Кто ты, Со‑джин? (гет)

Сеул задыхался в августовской духоте. Даже ночью воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом разогретого асфальта, выхлопных газов и далёких уличных закусочных. Огни небоскрёбов дрожали в лужах после недавнего ливня, а тени между зданиями казались гуще, чем обычно. В такие часы город будто сбрасывал с себя дневную маску процветания и открывал изнанку — ту, где шептались слухи, где шаги звучали громче, чем следовало, где страх подкрадывался незаметно, как туман с реки Хан.

Ким Хван‑джун шёл не торопясь, засунув руки в карманы бежевого тренча. Его светлые волосы, обычно уложенные с тщательной небрежностью, слегка растрепались от ветра. Он только что покинул очередной семейный ужин, где мать в двадцатый раз за месяц завела разговор о «подходящей невесте».

— Ты уже совершеннолетний, Хван‑джун, — её голос до сих пор звенел в его ушах. — У тебя есть всё: имя, состояние, внешность. Почему ты не хочешь хотя бы попробовать?

Он ответил что‑то вежливое, но пустое, а потом сбежал — как всегда. Потому что «подходящие невесты» были для него словно птицы в золотой клетке: красивые, ухоженные, предсказуемые. А он хотел… чего‑то настоящего. Чего‑то, что нельзя запланировать.

Фонари мерцали, отбрасывая длинные полосы света на мокрый асфальт. Хван‑джун свернул в переулок — короче, чем основной маршрут, но менее людный. Здесь пахло сыростью и чем‑то ещё, едва уловимым, — как будто металл и цветы одновременно.

И тогда он увидел её.

Она шла навстречу, стуча каблуками по мокрому асфальту. Чёрные волосы, подстриженные аккуратным каре, блестели в свете фонарей. Обтягивающая чёрная блузка подчёркивала стройную фигуру, узкие джинсы обрисовывали линии бёдер. В её походке было что‑то хищное, несмотря на хрупкость силуэта.

Хван‑джун замер.

Она остановилась в паре шагов от него, вскинув подбородок. Голубые глаза — слишком яркие для этой тьмы — смотрели прямо на него без тени смущения.

— Что ты делаешь одна ночью? — спросил он, сам не зная, почему голос прозвучал тише, чем хотел.

— Я не обязана отчитываться первому встречному в своих поступках, — ответила она холодно, но без агрессии. Просто… уверенно. Так, будто знала, что её слова заставят его остановиться.

Хван‑джун ухмыльнулся.

— Так ты из тех неприступных девчонок? Знаешь, я ведь тоже не из хороших парней.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Она не отступила. Только приподняла бровь, словно оценивая его.

— А кто сказал, что я ищу хороших? — её голос звучал ровно, почти безразлично. Но в глазах — тот же неуловимый блеск.

Тишина повисла между ними, как натянутая струна. Ветер шелестел бумагами у стены, а где‑то вдали завыла полицейская сирена.

Хван‑джун шагнул ближе, почти вплотную. Её запах — тонкий, с нотками жасмина и чего‑то острого — ударил в ноздри. Он поднял руку, коснулся кончиками пальцев её подбородка, заставляя посмотреть прямо на него.

— Здесь небезопасно, — произнёс он, глядя в её глаза. — Ты хоть понимаешь, что в этом городе сейчас творится?

— Мне не страшно, — она не отвела взгляда. — А тебе?

Её голос звучал так, будто она знала что‑то, чего не знал он. Это раздражало и… возбуждало.

Он усмехнулся, наклоняясь ближе.

— Боишься, что я окажусь опаснее тех, о ком все шепчутся?

— А ты опасен? — она чуть повернула голову, так что его пальцы скользнули по её щеке. — Пока что ты просто стоишь слишком близко.

Хван‑джун рассмеялся — низко, почти шёпотом.

— А что, если я не хочу отходить?

Он резко прижал её к стене, уперевшись одной рукой в кирпич над её головой. Вторая рука скользнула по талии, притягивая ближе.

В этот момент её ледяная самоуверенность дала трещину. Сердце застучало быстрее — так громко, что, казалось, он мог услышать его сквозь тишину переулка. Дыхание сбилось, а в глазах мелькнул не страх, а скорее… волнение. Она попыталась отстраниться, упёрлась ладонями в его грудь, но он не отпустил.

— Пусти, — прошептала она, и в голосе уже не было прежней твёрдости.

— Почему? — он наклонился ещё ближе, почти касаясь губами её уха. — Ты же сама сказала, что не боишься.

Она сглотнула, пытаясь вернуть себе контроль, но тело предательски дрожало. Пальцы сжались на его рубашке — то ли чтобы оттолкнуть, то ли… чтобы удержать.

— Это… не смешно, — её голос дрогнул.

— А я и не смеюсь, — он провёл кончиком носа по её щеке, чувствуя, как она вздрогнула. — Я серьёзно.

Её губы приоткрылись, будто она хотела что‑то сказать, но не нашла слов. Вместо этого она закрыла глаза, словно пытаясь собраться с силами.

— Ты играешь с огнём, — прошептал он.

— А ты… — она запнулась, потом выдохнула: — Ты не знаешь, с кем связался.

— Может, и не знаю. Но мне хочется узнать.

Их губы встретились — резко, почти грубо. Она на мгновение замерла, а потом ответила на поцелуй, сначала неуверенно, затем всё смелее. Её пальцы скользнули вверх, вцепились в его волосы, притягивая ближе.

Поцелуй был жадным, почти отчаянным. Как будто они оба знали: это мгновение — единственное, что у них есть. Как будто за углом уже ждала реальность, от которой нельзя убежать.

Когда он наконец отстранился, её глаза блестели. Она тяжело дышала, пытаясь восстановить самообладание.

— И что теперь? — спросила она, голос всё ещё дрожал.

— Теперь… — он провёл пальцем по её ключице, спускаясь к вырезу блузки. — Теперь я хочу узнать, кто ты на самом деле.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла нервной.

— А если я не та, кем ты меня считаешь?

— Тогда, может, ты ещё опаснее, чем я думал.

Сирены приближались. Где‑то за углом уже мигали синие огни.

— Нам лучше уйти, — сказал он, неохотно отстраняясь. — Полиция не любит случайных свидетелей.

— Боишься, что тебя заподозрят? — она поправила блузку, но в её глазах всё ещё горел тот же неуловимый огонь.

— Боюсь, что они не найдут настоящего убийцу, — ответил он серьёзно. — А ты?

Она помолчала, потом тихо произнесла:

— Я тоже.

Развернувшись, она шагнула в тень, растворяясь в ночи так же внезапно, как появилась.

Хван‑джун стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как внутри разгорается странное, почти болезненное желание найти её снова.

* * *

Утро следующего дня. Офис газеты «Сеул Таймс».

— Тридцать трупов за неделю, — редактор Чон швырнул на стол пачку фотографий. — И ни одной зацепки.

Репортёр Мин‑джу, не отрываясь от экрана, хмыкнула:

— Маньяк? Сектант? Или просто кто‑то очень злой?

— Не знаю. Но если мы не найдём историю, которая взорвёт интернет, нас закроют. Опять.

На экране монитора мелькали заголовки:

«Кровавый Сеул: город в страхе»;

«30 жертв — и ни одного свидетеля»;

«Полиция бессильна: убийца гуляет на свободе».

Мин‑джу прокрутила вниз. Последнее фото — тело у мусорного бака. Крупный план: бледная рука, тонкие пальцы, на одном — кольцо с голубым камнем.

— Вот это, — она ткнула в экран. — Это новое.

Редактор наклонился:

— Что?

— Кольцо. Я видела такое вчера. В ювелирном на Мёндоне. Эксклюзивная коллекция. Стоит больше, чем наша зарплата за год.

— И что?

— А то, что такие кольца покупают не уличные проститутки. Эта женщина была из богатых.

В дверь постучали.

— Мистер Чон, — в кабинет заглянул стажёр. — Тут парень. Говорит, он видел что‑то прошлой ночью.

В дверях стоял Хван‑джун.

— Я знаю, кто убийца, — сказал он.

* * *

Тем же утром. Квартира Пак Со‑джин.

Она сидела перед зеркалом, расчёсывая чёрные волосы. В отражении — спокойная, почти безмятежная девушка. Но в глазах — искра, которую не спрячешь.

На столе — газета. На первой полосе — фото тела.