Сердце Хогвартса: когда замок делает выбор (джен)

Хогвартс дышал тишиной — странной, непривычной, почти пугающей. После войны замок будто бы прислушивался к самому себе, к треску восстанавливаемых стен, к шороху шагов немногих учеников, решивших вернуться и закончить обучение. Гарри Поттер стоял у окна Большого зала и смотрел, как утренний туман стелется по Черному озеру.

Он выжил. Эта мысль всё ещё казалась чужой.

— Ты снова не спал? — тихо спросила Гермиона, подходя сзади.

Гарри пожал плечами. Сны приходили обрывками: зеленый свет, крик, падающие тела. Иногда ему казалось, что если он закроет глаза, Волдеморт снова окажется рядом — холодный, пустой, вечный.

Рон сидел за столом и лениво ковырял вилкой яичницу.

— Если честно, — пробормотал он, — я скучаю по временам, когда самой большой проблемой была контрольная у Снегга.

Гермиона слабо улыбнулась. Снегг. Его имя всё ещё звучало как заклинание, последствия которого никто до конца не понимал.

В этот момент в зал вошла профессор Макгонагалл. Она шла быстро, но взгляд её был настороженным.

— Поттер, Уизли, Грейнджер, — сказала она. — Прошу вас следовать за мной.

Они переглянулись.

Кабинет директора ещё пах дымом и старой магией. Портреты бывших директоров перешептывались, когда Макгонагалл закрыла дверь.

— Сегодня ночью сработали древние защитные чары замка, — сказала она. — Те, что не активировались со времен основания Хогвартса.

— Это плохо? — осторожно спросил Рон.

— Это… тревожно. Магия откликнулась на нечто, что не должно было пробудиться.

Она подошла к старому шкафу и открыла его. Внутри, на бархатной подушке, лежал потемневший медальон без знаков и символов.

Гарри почувствовал резкую боль в шраме.

— Это не крестраж, — сразу сказала Макгонагалл, заметив его реакцию. — Но вещь опасная. Мы полагаем, что она связана с магией, предшествующей Волдеморту.

Гермиона побледнела.

— Древняя тьма?

— Или древний выбор, — ответила профессор. — И, боюсь, замок выбрал вас.