Сердце Хогвартса: когда замок делает выбор (джен)

Хогвартс дышал тишиной — странной, непривычной, почти пугающей. После войны замок будто бы прислушивался к самому себе, к треску восстанавливаемых стен, к шороху шагов немногих учеников, решивших вернуться и закончить обучение. Гарри Поттер стоял у окна Большого зала и смотрел, как утренний туман стелется по Черному озеру.

Он выжил. Эта мысль всё ещё казалась чужой.

— Ты снова не спал? — тихо спросила Гермиона, подходя сзади.

Гарри пожал плечами. Сны приходили обрывками: зеленый свет, крик, падающие тела. Иногда ему казалось, что если он закроет глаза, Волдеморт снова окажется рядом — холодный, пустой, вечный.

Рон сидел за столом и лениво ковырял вилкой яичницу.

— Если честно, — пробормотал он, — я скучаю по временам, когда самой большой проблемой была контрольная у Снегга.

Гермиона слабо улыбнулась. Снегг. Его имя всё ещё звучало как заклинание, последствия которого никто до конца не понимал.

В этот момент в зал вошла профессор Макгонагалл. Она шла быстро, но взгляд её был настороженным.

— Поттер, Уизли, Грейнджер, — сказала она. — Прошу вас следовать за мной.

Они переглянулись.

Кабинет директора ещё пах дымом и старой магией. Портреты бывших директоров перешептывались, когда Макгонагалл закрыла дверь.

— Сегодня ночью сработали древние защитные чары замка, — сказала она. — Те, что не активировались со времен основания Хогвартса.

— Это плохо? — осторожно спросил Рон.

— Это… тревожно. Магия откликнулась на нечто, что не должно было пробудиться.

Она подошла к старому шкафу и открыла его. Внутри, на бархатной подушке, лежал потемневший медальон без знаков и символов.

Гарри почувствовал резкую боль в шраме.

— Это не крестраж, — сразу сказала Макгонагалл, заметив его реакцию. — Но вещь опасная. Мы полагаем, что она связана с магией, предшествующей Волдеморту.

Гермиона побледнела.

— Древняя тьма?

— Или древний выбор, — ответила профессор. — И, боюсь, замок выбрал вас.

В ту ночь Гарри снова не спал. Медальон, закрытый в защитном футляре, словно звал его. Он ощущал это не ушами, не разумом — чем-то глубже.

Не выдержав, он встал, накинул мантию и тихо вышел в коридор. Хогвартс был живым — портреты дремали, лестницы скрипели, свечи мерцали, словно наблюдали.

В кабинете директора он оказался без препятствий. Футляр был открыт.

— Я знал, что ты придёшь.

Голос раздался прямо из воздуха. Перед Гарри медленно сформировалась фигура — полупрозрачная, но удивительно знакомая.

— Снегг?.. — прошептал он.

— Лишь отражение, — ответила тень. — Отголосок памяти, сохранённый магией предмета.

Гарри стиснул зубы.

— Тогда говори. Хватит тайн.

Тень усмехнулась.

— Этот медальон — Ключ. Он создавался в эпоху, когда маги боялись не тьмы, а выбора. Он усиливает то, что уже есть в человеке.

— И зачем он мне?

— Потому что ты — носитель равновесия, — спокойно сказал Снегг. — Ты уже однажды выбрал смерть, чтобы другие жили.

Воспоминания нахлынули волной: Запретный лес, тихий хруст веток, собственное сердце, готовое остановиться.

— Если медальон пробудится, — продолжал голос, — мир снова окажется на грани. Но не из-за зла. А из-за людей, уверенных в своей правоте.

Гарри почувствовал, как медальон нагревается в его руке.

— Я не хочу быть оружием, — прошептал он.

— Тогда будь человеком, — ответила тень и исчезла.

В этот момент дверь распахнулась.

— Гарри! — Гермиона вбежала в кабинет. — Мы почувствовали всплеск магии!

Рон остановился, увидев медальон.

— Мне это совсем не нравится.

Замок содрогнулся. Где-то в глубине Хогвартса раздался глухой, древний звук — словно просыпалось нечто огромное.

Гарри сжал медальон и впервые за долгое время почувствовал не страх.

А решимость.

Существо пробудилось в подземельях — не монстр, не демон, а магия, лишённая формы. Она питалась намерениями, усиливала сомнения, превращала страх в догму.

Профессора сражались чарами, но заклинания проходили сквозь сгустки тьмы, словно через дым.

— Оно реагирует на эмоции! — крикнула Гермиона. — На убеждённость!

Гарри вышел вперёд. Медальон светился мягким, тёплым светом.

— Тогда оно услышит и это, — сказал он.

Он вспомнил всё: шкаф под лестницей, первый поезд, друзей, потери, ошибки. Он не был идеальным. Он боялся. Сомневался.

Но он выбирал.

— Я не хочу власти, — произнёс Гарри. — Я не хочу быть правым любой ценой. Я просто хочу, чтобы у людей был шанс.

Свет медальона разлился по залу. Тьма дрогнула — не от боли, а от непонимания. Она не знала, что делать с отказом от абсолютной истины.

Сгустки начали рассеиваться, растворяясь в воздухе, словно туман на рассвете.

Когда всё закончилось, Гарри упал на колени. Гермиона и Рон подхватили его.

— Ты опять спас мир, приятель, — слабо улыбнулся Рон.

Гарри покачал головой.

— Нет. Мы просто не дали ему снова сломаться.

Позже, когда солнце взошло над Хогвартсом, медальон превратился в пепел. Замок снова был просто школой. Местом, где учатся.

А Гарри Поттер впервые почувствовал, что его история — не о войне.

А о выборе света, который каждый делает сам.