Шёпот отражения (гет)

Драко ненавидел это место. Но здесь его хотя бы не найдут. Ни так называемые "друзья", ни враги.

Он стоял перед мутным, потускневшим за многие годы зеркалом, испещренным мелкими трещинами, вцепившись напряженными пальцами в раковину. Собственное отражение казалось ему чужим и отталкивающим. Бледное лицо, напряженная складка губ, которые он когда-то растягивал в презрительной усмешке, тени под глазами и сами глаза... испуганные. Именно это было отвратительнее всего — видеть собственный страх. Он тщетно пытался взять под контроль хаос в своей голове, но мысли ранили сознание, точно острые осколки, только лишь причиняя боль, но не давая ни выхода, ни ответа. Невозможно. Невозможно — ни выполнить приказ, ни отказаться от него.

Вода монотонно капала из неплотно закрученного крана на фаянс раковины. Драко наблюдал за ней в надежде слиться с этим стуком, в надежде, что его сердце поддержит этот ритм и перестанет так бешено колотиться.

Краем глаза он заметил движение за своей спиной, но сначала проигнорировал его, посчитав, что это появилась его... в некотором роде с недавних пор подруга — Плакса Миртл. Однако, когда вдруг глухо захлопнулась дверь кабинки, Драко вздрогнул так сильно, что чуть не поскользнулся. Он резко обернулся, хватая палочку.

Из самого дальнего отсека появилась Луна Лавгуд. Она выглядела так, как будто являлась частью этого мрачного запустения — точно паутина, вросшая в углы. Ее волосы казались слегка влажными, а в больших глазах отражалось пламя факелов.

Она приблизилась к раковинам и встала рядом с Драко. Пальцы ее как будто и не коснулись кранов, но вода хлынула с внезапной силой, словно пробивая некий засор. Несколько мгновений они безмолвно смотрели друг на друга в зеркало, и вдруг Луна нахмурилась.

— Лавгуд? — первым заговорил Драко. — Какого черта ты тут делаешь? Как ты вошла?

— Я прихожу иногда послушать плач Миртл, — спокойно ответила Луна своим парящим голосом. Взгляд ее смягчился, и все же некоторое напряжение сохранилось. — Она сегодня рассказывала грустную историю про сливную трубу. А вошла я через дверь, как и ты. Она ведь не заперта.

— Прекрасно, — зло, сквозь зубы, процедил Драко. — Наслушалась? Теперь убирайся!

Но Луна словно бы не услышала его. Она внимательно наблюдала за быстрым водоворотом воды в раковине, а потом медленно перевела свой взгляд на зеркало.

Он нервничал из-за этого пристального, странного взгляда. Все его существо натянулось, точно струна. Драко понимал — она исследует что-то в зеркале. Только... она смотрела не прямо на его двойника в зеркале, а ниже, на водоворот в раковине. И тогда стало ясно: в темной воде дрожала еще одна его копия — отражение отражения. Только оно было размытым, и Луна словно бы пыталась разглядеть четкость линий в этом испещренном рябью двойнике.

Драко не понимал, как ему вести себя с ней. Ну не проклинать же девчонку, тем более она младше него...

— Он стоит прямо за твоим плечом, — тихо и сочувственно сказала Луна.

— Кто стоит? — автоматически спросил Драко, понимая, что в отражении кроме них двоих никого нет.

— Призрак из твоего будущего. Он разбит и весь в трещинах, как это зеркало. Ему плохо.

Холодок прошел по спине Драко. "Чушь какая-то!" — пронеслось в его сознании. Бред... Бред сумасшедшей девчонки, такой же сумасшедшей, как ее отец. Но ее таинственный голос в тишине туалета сплетался с шумом воды и звучал с такой невозмутимой уверенностью, что слова как будто вдруг обрели смысл. Зловещее предзнаменование.

— О чем ты говоришь? — услышал Драко собственный голос, прозвучавший хрипло и надтреснуто. — Какие еще к черту призраки? Отвали от меня со своим бредом про всяких морщерогих кизляков!

— Это не кизляк, — спокойно поправила Луна и посмотрела на его отражение с укоризной. — Он — это ты. Только — будущий. Или... возможный. Его шею сжимает тугая петля из ошибок. — Она на мгновение прикоснулась пальцами к ракушкам на своем ожерелье.

Драко понимал, что должен был рассмеяться ей в лицо, исторгнуть какое-то оскорбление, но слова застряли у него в горле. Он неотрывно смотрел в зеркало на свое собственное (надо признать, все еще испуганное) отражение и на размытый контур Луны рядом с собой. И, разумеется, рядом не было никаких призраков.

— Ты — просто сумасшедшая, — наконец выдавил из себя Драко в жалкой попытке быть прежним собой.

— Возможно, — безрассудно пожала плечами Луна. — Но... Знаешь, он просит... Он просит не поднимать палочку перед седой бородой. Это будет иметь значение.

Мурашки побежали по коже Драко. Он обомлел. Пока он соображал, что ответить — нагрубить? уточнить, что ей известно? высмеять? — Луна кивнула ему на прощание, и ее босые ступни бесшумно пошлепали по мокрому камню к выходу из туалета.

— Она что-то знает, — таинственно прошептала Плакса Миртл, появляясь справа прямо из воздуха.

Драко вцепился в раковину так, что та, казалось, вот-вот треснет. Сердце бешено колотилось. Откуда она может знать? Откуда?.. И кому уже успела разболтать?

Он снова взглянул в зеркало. В его глубине, где-то за отражением бледного лица, будто мгновенно промелькнула искаженная болью призрачная фигура. Драко резко повернулся, но за спиной стояли лишь пустующие сырые двери кабинок.

"Это истерика... Просто истерика", — успокаивал он себя.

— Откуда она может знать? — спросил он, глядя на призрачную девочку в очках.

— Может, она не такая полоумная, как все считают, — глупо хихикнула Миртл. — Может, у нее есть свои тайны?

Драко понял, что его голова разрывается от внезапной тупой боли и отказывается размышлять. Последние месяцы и так были переполнены мыслями. Никогда раньше Драко не ощущал реальность смерти так близко, как сейчас. Каждую ночь он просыпался, вздрагивая от дикого, первобытного ощущения: вот сейчас мое тело теплое и живое — и в мгновение ока оно может окоченеть, а плоть начать гнить. Неумолимая тошнота подступала к горлу от осязаемости подкатывающих ощущений. Все мысли затапливало понимание: его личность, его "Я" — мысли, страхи, ощущения — растворятся в небытие, исчезнут из реальности, и он даже не сможет погоревать о них. Это казалось таким ненормальным, таким противоестественным, невозможным — и вместе с тем таким пугающе близким и неотвратимым.