Шёпот отражения (гет)

Драко ненавидел это место. Но здесь его хотя бы не найдут. Ни так называемые "друзья", ни враги.

Он стоял перед мутным, потускневшим за многие годы зеркалом, испещренным мелкими трещинами, вцепившись напряженными пальцами в раковину. Собственное отражение казалось ему чужим и отталкивающим. Бледное лицо, напряженная складка губ, которые он когда-то растягивал в презрительной усмешке, тени под глазами и сами глаза... испуганные. Именно это было отвратительнее всего — видеть собственный страх. Он тщетно пытался взять под контроль хаос в своей голове, но мысли ранили сознание, точно острые осколки, только лишь причиняя боль, но не давая ни выхода, ни ответа. Невозможно. Невозможно — ни выполнить приказ, ни отказаться от него.

Вода монотонно капала из неплотно закрученного крана на фаянс раковины. Драко наблюдал за ней в надежде слиться с этим стуком, в надежде, что его сердце поддержит этот ритм и перестанет так бешено колотиться.

Краем глаза он заметил движение за своей спиной, но сначала проигнорировал его, посчитав, что это появилась его... в некотором роде с недавних пор подруга — Плакса Миртл. Однако, когда вдруг глухо захлопнулась дверь кабинки, Драко вздрогнул так сильно, что чуть не поскользнулся. Он резко обернулся, хватая палочку.

Из самого дальнего отсека появилась Луна Лавгуд. Она выглядела так, как будто являлась частью этого мрачного запустения — точно паутина, вросшая в углы. Ее волосы казались слегка влажными, а в больших глазах отражалось пламя факелов.

Она приблизилась к раковинам и встала рядом с Драко. Пальцы ее как будто и не коснулись кранов, но вода хлынула с внезапной силой, словно пробивая некий засор. Несколько мгновений они безмолвно смотрели друг на друга в зеркало, и вдруг Луна нахмурилась.

— Лавгуд? — первым заговорил Драко. — Какого черта ты тут делаешь? Как ты вошла?

— Я прихожу иногда послушать плач Миртл, — спокойно ответила Луна своим парящим голосом. Взгляд ее смягчился, и все же некоторое напряжение сохранилось. — Она сегодня рассказывала грустную историю про сливную трубу. А вошла я через дверь, как и ты. Она ведь не заперта.

— Прекрасно, — зло, сквозь зубы, процедил Драко. — Наслушалась? Теперь убирайся!

Но Луна словно бы не услышала его. Она внимательно наблюдала за быстрым водоворотом воды в раковине, а потом медленно перевела свой взгляд на зеркало.

Он нервничал из-за этого пристального, странного взгляда. Все его существо натянулось, точно струна. Драко понимал — она исследует что-то в зеркале. Только... она смотрела не прямо на его двойника в зеркале, а ниже, на водоворот в раковине. И тогда стало ясно: в темной воде дрожала еще одна его копия — отражение отражения. Только оно было размытым, и Луна словно бы пыталась разглядеть четкость линий в этом испещренном рябью двойнике.

Драко не понимал, как ему вести себя с ней. Ну не проклинать же девчонку, тем более она младше него...

— Он стоит прямо за твоим плечом, — тихо и сочувственно сказала Луна.

— Кто стоит? — автоматически спросил Драко, понимая, что в отражении кроме них двоих никого нет.

— Призрак из твоего будущего. Он разбит и весь в трещинах, как это зеркало. Ему плохо.

Холодок прошел по спине Драко. "Чушь какая-то!" — пронеслось в его сознании. Бред... Бред сумасшедшей девчонки, такой же сумасшедшей, как ее отец. Но ее таинственный голос в тишине туалета сплетался с шумом воды и звучал с такой невозмутимой уверенностью, что слова как будто вдруг обрели смысл. Зловещее предзнаменование.

— О чем ты говоришь? — услышал Драко собственный голос, прозвучавший хрипло и надтреснуто. — Какие еще к черту призраки? Отвали от меня со своим бредом про всяких морщерогих кизляков!

— Это не кизляк, — спокойно поправила Луна и посмотрела на его отражение с укоризной. — Он — это ты. Только — будущий. Или... возможный. Его шею сжимает тугая петля из ошибок. — Она на мгновение прикоснулась пальцами к ракушкам на своем ожерелье.

Драко понимал, что должен был рассмеяться ей в лицо, исторгнуть какое-то оскорбление, но слова застряли у него в горле. Он неотрывно смотрел в зеркало на свое собственное (надо признать, все еще испуганное) отражение и на размытый контур Луны рядом с собой. И, разумеется, рядом не было никаких призраков.

— Ты — просто сумасшедшая, — наконец выдавил из себя Драко в жалкой попытке быть прежним собой.

— Возможно, — безрассудно пожала плечами Луна. — Но... Знаешь, он просит... Он просит не поднимать палочку перед седой бородой. Это будет иметь значение.

Мурашки побежали по коже Драко. Он обомлел. Пока он соображал, что ответить — нагрубить? уточнить, что ей известно? высмеять? — Луна кивнула ему на прощание, и ее босые ступни бесшумно пошлепали по мокрому камню к выходу из туалета.

— Она что-то знает, — таинственно прошептала Плакса Миртл, появляясь справа прямо из воздуха.

Драко вцепился в раковину так, что та, казалось, вот-вот треснет. Сердце бешено колотилось. Откуда она может знать? Откуда?.. И кому уже успела разболтать?

Он снова взглянул в зеркало. В его глубине, где-то за отражением бледного лица, будто мгновенно промелькнула искаженная болью призрачная фигура. Драко резко повернулся, но за спиной стояли лишь пустующие сырые двери кабинок.

"Это истерика... Просто истерика", — успокаивал он себя.

— Откуда она может знать? — спросил он, глядя на призрачную девочку в очках.

— Может, она не такая полоумная, как все считают, — глупо хихикнула Миртл. — Может, у нее есть свои тайны?

Драко понял, что его голова разрывается от внезапной тупой боли и отказывается размышлять. Последние месяцы и так были переполнены мыслями. Никогда раньше Драко не ощущал реальность смерти так близко, как сейчас. Каждую ночь он просыпался, вздрагивая от дикого, первобытного ощущения: вот сейчас мое тело теплое и живое — и в мгновение ока оно может окоченеть, а плоть начать гнить. Неумолимая тошнота подступала к горлу от осязаемости подкатывающих ощущений. Все мысли затапливало понимание: его личность, его "Я" — мысли, страхи, ощущения — растворятся в небытие, исчезнут из реальности, и он даже не сможет погоревать о них. Это казалось таким ненормальным, таким противоестественным, невозможным — и вместе с тем таким пугающе близким и неотвратимым.

Начало последнего курса в Хогвартсе для Драко стало самым необычным из всех прежних и больше походило на изгнание, чем на возвращение. И пусть все казалось таким же, как раньше, Драко знал, что это не так. Он больше не мог быть простым студентом, частью этого сообщества. Он больше не вписывался в толпу однокурсников, пусть они и стали теперь менее беззаботными после мрака, озарившего конец прошлого учебного года. После того, как он, Драко, едва не стал убийцей. Впрочем, в ряды Пожирателей он тоже не вписывался — его считали ненадежным. Семья тоже осталась где-то там, в беспечном детстве, а то, что случилось с ними всеми сейчас, окутывало пустотой, сотворенной страхом.

Он не мог больше смотреть и на Снейпа. Этого хладнокровного, безжалостного гавнюка. "Ладно я, — размышлял Драко, — у меня совершенно не было никакого выхода. Но он... Как он мог так подло предать человека, столь доверявшего ему?". Да, участь Дамблдора была предрешена, это он понимал. И все же в самый ответственный, решающий момент Драко поймал себя на том, что слышит тихий, ненавязчивый голос из недавнего прошлого, говорящий о страдающем призраке и... Вдруг понял кое-что ужасное: за месяцы кошмаров, ставших его реальностью, единственной явью, он смирился с собственной смертью. И опустил палочку. Изменил ли он что-то для своего призрака из будущего, он не знал. Возможно, уже было слишком поздно, возможно, тем, что пустил в замок Пожирателей, он уже все испортил. Нечто внутри давило на него, точно камень. Казалось, что он уже стал призраком. Невидимкой. Пустым местом, изломанным жизнью.

Единственное, что еще действительно горело в нем тусклым, но все же живым огнем — любопытство, желание развеять загадку, скрытую в образе Луны Лавгуд. Откуда она все узнала? Почему никому не сказала? Почему она ходит по школе такая невозмутимая, будто ничего не случилось? Что еще она может знать? И скрывать?

Это стало новой навязчивой идеей, почти болезнью, но хоть как-то отвлекало от мрачных мыслей и мучительного ожидания обрыва действительности. Да, в данный момент, в Хогвартсе, Драко чувствовал себя в относительной безопасности. Но беспрерывная тревога, которая нашла свое место в его душе еще в прошлом году, не отступала. Она была везде — за завтраком в Большом зале, во время уроков или попыток заснуть, не проваливаясь в бездну безотчетного и неумолимого опустошения. Наличие в школе Пожирателей, дементоров, непредсказуемого предателя Снейпа, не давали расслабиться. К тому же Драко понимал: это ощущение надежности и безопасности — временно. Трагедия может коснуться его семьи и знакомых в любой момент.

Ноги сами собой несли его вслед за ней, к берегу Черного озера. Она скрывалась там ото всех уже не в первый раз; несмотря на жесткий режим, установленный Кэрроу и Снейпом, Лавгуд умудрялась тихонечко ускользнуть. А Драко умудрился стать ее тенью.

В этот раз он подошел ближе и некоторое время постоял, спрятавшись за стволом древнего корявого тиса, наблюдая, как закат переливается сегодня особенно чудесным образом. Огромное солнце тонуло в озере, растопив черную воду и наполняя ее коралловыми красками. Небо горело полосами оранжевого, красного и розового золота, и всё это великолепие отражалось в спокойной глади озера, создавая иллюзию, будто мир раздвоился.

Туфли и носки Луны аккуратно лежали рядом с ней на земле, а босые ноги были погружены в прохладную осеннюю воду по щиколотку. Она неподвижно смотрела на закат, а ветер мягко играл с ее длинными белокурыми волосами, заставляя их переливаться в огненных лучах заходящего солнца.

Драко постарался собраться с мыслями. Ему необходимо было однажды начать этот разговор. Прояснить для себя все. Но что-то совершенно иррациональное не позволяло ему выйти из укрытия. Ноги точно вросли в землю.

Луна не повернула головы, однако Драко внезапно услышал, как ее тихий и словно звенящий голос разрезал вечернюю тишину:

— Из-за тебя вода вокруг моих ног волнуется, Малфой.

Драко с шумом выдохнул, нерешительно шагнул из-за дерева, и сухие ветки хрустнули под его ботинками. Он остановился в паре шагов от нее, будто не уверенный, что ему здесь есть место.

— Откуда ты знала? — наконец вызывающе выпалил он, не в силах больше сдерживаться. Голос его прозвучал сдавленно и несколько грубее, чем он рассчитывал. — В том туалете. Ты сказала не поднимать палочку. Как ты могла об этом знать?

Луна наконец медленно, словно не хотела отрываться от созерцания, повернула к нему голову. Ее взгляд заставил дыхание Драко сбиться на пару секунд. Он был глубоким, точно само озеро, в которое она смотрела мгновение назад, и в нем отражался коралловый закат, переливаясь золотом и всеми оттенками багряного.

— Страх, — ответила Луна без всяких эмоций. — Он окутывал тебя плотнее, чем мантия.

— Бред! — резко огрызнулся Драко. — Все люди боятся. Это не объясняет, откуда ты знала про палочку и бороду!

Луна снова отвернулась и посмотрела вглубь темнеющей воды у своих ног.

— А каков он на вкус, твой страх? — внезапно спросила она вместо ответа.

— Что? — поморщился Драко, сбитый с толку.

— Когда ты проснулся сегодня утром и понял, что придется прожить еще один день, нося его в себе. Он горький? Или соленый, как слезы, которые ты не желаешь выплакать?

Первым побуждением Драко было послать ее к черту с этими бредовыми вопросами и уйти, но что-то его удержало. Возможно, полностью отсутствующая в ее голосе насмешка. Драко подумал, что Лавгуд ведь не такая, как все остальные. Она вряд ли поступит, как Крэбб или Гойл. Она не высмеивает его за этот страх, она просто интересуется. "Или это более изощренное издевательство, чем те, коими промышляют другие студенты", — прозвучала в голове параноидальная мысль.

— Он... Он не соленый. Он тошнотворный, — неожиданно для самого себя честно выпалил Драко. — И... холодный. Пронизывающий до костей.

— А наощупь? — не дала ему передышки Луна.

— Липкий, — прошептал Драко, глядя на воду, и ноги вдруг сами собой подкосились, опуская его рядом с ней на жухлую траву. Словно честность забрала у него все силы. — Он липкий, как будто ты весь перемазался чем-то черным и смолистым, и оно намертво прилипло к коже. Не отскоблить.

— А мой страх пахнет пустотой после долгого дождя и горчит, как полынь на языке. Ты стараешься его не замечать, но он все равно оставляет долгий след.

Драко кивнул, невольно представив себе этот неприятный травянистый привкус во рту и вдруг... почти успокоился. Тревога, которая постоянно сжимала его горло, отступила, ослабила хватку сразу после того, как он поделился самым сокровенным. К тому же он понял, что не один. Это ведь и вправду так просто — все люди боятся. И даже она, такая странная, выглядящая всегда столь уверенной в своем бреде, тоже знает вкус страха. Значит, и с ним, Драко, все в порядке.

— Я увидела отражение твоего страха, то, во что он мог бы превратиться... в будущем, — через некоторое время сказала Луна.

Бордовые полоски подсвеченных солнцем облаков опускались все ниже и таяли в воде.

И прежде, чем он успел что-то ответить, Лавгуд вдруг ловко достала из складок мантии небольшое круглое зеркальце и подбросила его над водой. Зеркало не упало; оно зависло над озером, медленно вращаясь под контролем волшебной палочки Луны. Сначала в нем отразилось небо — уже не такое яростное, угасающее, — затем темная гладь озера, вбирающая в себя последние яркие коралловые краски, и наконец Драко увидел собственное лицо, отраженное в воде и захваченное зеркалом. Как и пламенеющий в воде закат, он раздвоился.

— Ты можешь увидеть, — тихо проговорила Луна.

Драко внимательно вгляделся и не мог до конца понять — разыгралось ли его воображение, или действительно в плавных, размытых искажениях, созданных движением воды, он увидел измученного болью старика вместо себя?.. Его лицо, плывущее в ряби озера, казалось изломанным, призрачным силуэтом. Может, это он и есть? Тот, о ком говорила Луна. Тень из другого времени.

— Он все еще здесь, — едва слышно прошептала она, и ее голос смешался с шелестом воды и листвы. — Он не кричит, как в тот раз, но он... Он хочет вернуться в тот день, когда ты мог сказать "Нет". Хочет исчезнуть в нём.

Эти слова можно было посчитать очередным бредом Лавгуд, если бы Драко не почувствовал, как они пронзили самое нутро. Это было так важно, невыносимо, тяжело. И это "Нет" было ключом, который должен был сделать поворот в замке. Драко знал. Но он ведь уже почти сказал его... Тогда, на Астрономической башне. Не словами, не героически... Но он сказал это своей волшебной палочкой, своей опущенной рукой. Ведь сказал? Почему же призрак все еще здесь?

— Почему ты говоришь мне все это? — сдавленно спросил Драко, не решаясь задать ей вопросы, роившиеся в его голове.

Весь этот разговор, украшенный парящим зеркалом, белыми ступнями в темной воде и раздвоенным закатом, походил на странный сюрреалистичный сон, где он понимал, что не до конца контролирует происходящее. Слова и действия будто бы случались сами собой, реальность протекала, подчиняясь какой-то своей логике.

Луна взмахнула палочкой, приманивая к себе зеркало, и оно послушно устремилось в ее ладонь, чтобы после исчезнуть в кармане. Она слегка поежилась, и Драко невольно придвинулся ближе, движимый внезапным и острым порывом обнять ее, согреть, защитить от надвигающегося холода, но вовремя успел остановить себя, понимая, сколь неуместным будет подобный жест. Он заставил себя замереть, хотя плечо его по инерции слегка коснулось ее, укрытого тонкой мантией. Одно еле слышное прикосновение, как крошечное укрытие для сохранения тепла в остывающем мире.

— Потому что ты слушаешь. — Голос Луны прозвенел тихо и ясно, точно капли упали на гладь озерной воды. — И потому что твои глаза печальные. А печаль честна. Гораздо честнее презрения. И я думаю... — Она повернула лицо, и теперь в ее глазах отражался только он. — Это может быть началом чего-то большого, что поменяет всё.

Она робко улыбнулась своей странной улыбкой, но Драко вдруг понял, что не видит в ней и тени безумия. Он видит, а точнее, чувствует что-то, чего не хватало ему самому. Что-то, чему не было названия. Что-то давно утраченное, а может, никогда и не познанное. Что-то теплое, пронизывающее ледяной ком, ставший частью его существа. И сейчас этот ком дал трещину и наполнился чем-то... неизведанным. Но пугающе живым.

— Твой страх тошнотворный, — вдруг вернулась к началу их беседы Луна. — Но от тошноты помогает щепотка соли, смешанная с водой. А озеро, знаешь, тоже соленое в самой глубине. Может, поэтому ты пришел сюда — ищешь противоядие...

Драко ничего не ответил, слова казались сейчас ненужными. Он просто сидел рядом с ней, касаясь плечом ее плеча, чтобы ощутить маленький островок тепла сквозь ткань одежды, и смотрел на ее бледные ступни, мерцающие под водой, окрашенной в последние угасающие огоньки неба. И впервые за много месяцев не ощущал этой невыносимой тяжести — одиночества, ужаса и безысходности. Страх словно разделили на две половины. И в этом разделении, и в этом скромном прикосновении таилась робкая надежда: возможно, в нем осталось что-то живое.

Лунный свет пробивался сквозь буйные заросли плюща, через треснутое стекло старой, заброшенной оранжереи и рисовал на каменном полу причудливые узоры из теней и серебристых бликов. Луна сидела в самом центре этого темного, покинутого, запустелого сада на низком полуразрушенном парапете, окружавшем иссохший каменный фонтан. В его чаше, среди трещин и опавших листьев, стояла гладкая, точно старое зеркало, лужица.

Луна была практически неподвижна, и лишь ее пальцы легонько касались поверхности воды, словно бы она пробовала ее наощупь. А на коленях лежала то ли книга, то ли блокнот в потертом кожаном переплете.

— Тебя же могут увидеть, — хрипло пробормотал Драко, замерев в дверном проеме. — Кэрроу постоянно везде патрулируют.

На самом деле волновало Драко не только это. Он знал от отца, что когда-то эта оранжерея использовалась для экспериментов с ядовитыми растениями и была закрыта лет за десять до его поступления в школу из-за какого-то неприятного инцидента. На дверь повесили замок, но каждый год кто-нибудь из студентов с завидным упорством его срывал. Драко убеждал себя, что просто присматривает за этой странной девчонкой. В некотором роде... опекает. Он не мог позволить себе подходить к ней в присутствии других студентов, поэтому наблюдал издалека. Но режим Кэрроу становился все более жестким, и выбираться к озеру Луна перестала, или была еще осторожнее, чем раньше, тем более, ходили слухи, будто именно она — одна из активных участниц акций саботажа, что время от времени гремели в школе.

Эта оранжерея стала первым местом, где он смог застать ее одну. И все же здесь было гораздо опаснее берега Черного озера, поэтому Драко беспокоился о ней, хотя вслух выдал лишь самую очевидную для нее причину уйти. Отчего-то ему стыдно было признаваться в остальном.

— По-твоему, Кэрроу страшнее Жалящей Тентакулы? — в своей обычной, парящей манере спокойно спросила Луна. Она привстала и направила взгляд к выходу, в темноту за спиной Драко. — Они живут под третьим горшком слева от входа. Эффективные стражи, если не знать, как их потревожить.

Драко презрительно фыркнул, но сделал несколько шагов в сторону фонтана, где находилась Луна, чтобы очутиться подальше от подозрительных треснутых глиняных горшков, покрытых мхом.

— Я... — начал Драко, и голос его сорвался. Он вдохнул, желая взять себя в руки, и начал заново, немного тише. — Ты знаешь, я искал тебя.

— Знаю, — просто сказала Луна и мягко улыбнулась. — Вода все еще дрожит, когда ты волнуешься.

Она встала и одним ловким движением бросила в фонтан обломок камня с парапета, разрывая тишину мягким плеском. По поверхности темной воды разошлись круги, искажая отражение луны.

— Подойди ближе, посмотри, — велела Луна.

Драко глубоко вдохнул, предусмотрительно огляделся и шагнул к ней ближе. Он остановился у фонтана, положил на холодный край ладони и некоторое время вглядывался в свое отражение в воде. Оно неспокойно дрожало в этой грязноватой лужице, причудливо сплетаясь с бликами лунного света, пробивавшегося сквозь плющ и старые коряги. Оно казалось странным и размытым, как образы в тягучем сне.

— Ты хочешь знать о своем призраке, да? — спросила Луна, и ее пальцы легонько коснулись его плеча.

— Я хочу знать, почему ты... Откуда ты можешь знать и видеть такое? Ты прорицательница? — В голосе Драко прорвалось долго копившееся напряжение, смешанное с глупой надеждой.

— Нет, — покачала головой Луна. — Но я... — Она вдруг отвела глаза, что показалось необычным для нее. — Я не могу открыть эту тайну.

— Тогда почему я должен верить тебе? — нахмурился Драко, чувствуя, как привычная, почти совсем уже рухнувшая стена недоверия и раздражения вновь крепнет, сращивает трещины.

— Не должен, — пожала плечами Луна и снова подняла на него свои огромные и ясные глаза. В них не было обиды, лишь принятие его права на сомнение.

— Может... — проговорил Драко, и его голос стал тише и злее. — Если бы я не опустил палочку тогда... Может, для меня и моей семьи так было бы лучше? Может, ты все специально подстроила, прикрываясь всей этой чертовщиной?

— Ты и сам начал плыть против течения, хоть твоя семья и тянет тебя за собой. Я знаю, как это сложно, и решила, что поддержка тебе не повредит. Тем более, что он... твой призрак просил помощи, ты ведь сам видел его.

— Я не знаю, что я видел, — раздраженно выпалил Драко.

— Ты можешь притворяться, что не знаешь, — вздохнула Луна. — И мне будет очень жаль тебя, если ты не прислушаешься к себе.

— Хватит! — грубо выкрикнул Драко, и эхо прокатилось по старой оранжерее; он угрожающе навис над ее хрупкой фигурой. — Иногда я думаю, что ты всего лишь сумасшедшая и пытаешься свести с ума всех вокруг, а я просто наивный болван, который повелся на твои бредни!

Она не отпрянула, как должна была, а лишь смотрела ему в глаза, и в груди у Драко защемило: такие они были большие, красивые и глубокие. Казалось, они отражали свет звезд, пробивающихся в это заброшенное и забытое всеми место. Драко пожалел о сказанном буквально в тоже самое мгновение, как произнес свои жестокие слова. Но забрать их обратно уже не было никакой возможности.

Луна медленно опустилась обратно на парапет и снова склонила голову над своей книгой. Но ее пальцы не перелистывали страниц, они просто лежали на переплете.

— Меня съедает это, Лавгуд, — тяжело дыша, вдруг признался Драко. Его гнев вдруг рассыпался, не встретив сопротивления, и обнажил изнеможение. — Мысли о том, что я должен был сделать, о том, что случилось. И о том, что может случиться дальше. И мысли о том, что ты сказала мне. Я опустил палочку. Опустил. Но, по твоим словам, призрак все еще чего-то хочет от меня.

— Я полагаю, тот день был не единственным решающим для него, — тихо ответила Луна, не поднимая головы. — Впереди еще будут моменты, помнишь? Когда можно сказать "Нет".

Драко опустился перед ней, ощутив под коленями холодный камень, и осторожно, боясь спугнуть, коснулся кончиками пальцев ее руки, лежавшей на книге.

— У тебя на все есть ответ? — тихо спросил он, пытаясь снова поймать ее взгляд.

— Совсем нет, — покачала головой Луна, вздохнула и наконец посмотрела на него. — Я так многого не знаю.

— А складывается ощущение, что ты знаешь все на свете, — с горькой усмешкой выдохнул Драко.

— Тебе так кажется, потому что ты ищешь ответы. А я... Я просто люблю слушать тишину... между мыслями.

— Да.

Они помолчали некоторое время. Пальцы Луны под его рукой едва заметно подрагивали, и это крошечное, уязвимое движение перевернуло все внутри Драко. И он вдруг понял, что в этот момент хотел только одного — чтобы ей рядом с ним не было страшно. Чтобы ей было хорошо. Это всепоглощающее желание затмило все, что было до этого — страх, злость, сомнения.

— Мой отец говорил, — нарушила тишину Луна, — что самое твердое вещество на планете не металл и не камень. А молчаливое сопротивление. То, которое никто не видит. — Она приложила свободную руку к своей груди, а затем внезапно и без колебаний — к груди Драко, легонько коснувшись его мантии прямо над сердцем. — Ты держишься каждый день. Даже когда самому кажется, что нет. И ты найдешь свои ответы, обязательно. Когда вода станет чище... Когда осядет вся муть.

— Муть? — хрипло переспросил Драко и накрыл ее руку своей, прижимая ладонь ближе к собственной груди так, чтобы она чувствовала бешеный стук его сердца. Дыхание на мгновение сбилось.

— Да, много мути. Жестокость, которую ты носишь, как рыцарские доспехи. Страх, которому ты позволил проникнуть слишком глубоко. И, может быть... металл, который тянет в пустоту. — Ее взгляд скользнул вниз, к его левой руке — на одном из пальцев в отблеске луны сверкало массивное фамильное кольцо из платины, с черным ониксом и изысканной гравировкой. Драко почти никогда его не снимал — это был отличительный знак, его оберег и обязанность. Все в одном.

— Что с ним не так, по-твоему? Это... Наследие моей семьи. — Драко будто по инерции сопротивлялся, цепляясь за привычное.

— Наследие может быть мучительно тяжелым. — Она склонила голову ниже, и их дыхание буквально смешалось. — Как якорь. Вода не любит тяжелые черные камни — они тянут на дно.

— Что же любит вода? — почти беззвучно спросил Драко, неосознанно приближая свое лицо к её. Слова потерялись в пространстве между ними.

— Она любит то, что ловит свет, — прошептала Луна, и ее губы едва заметно дрогнули. — То, что отражает, а не поглощает.

И в этот самый момент Драко будто почувствовал особенно остро невыносимую тяжесть этого кольца — своего наследия, всего, что требовали от него семья и сложившаяся судьба. Оно показалось холодным и враждебным. И оно не придавало сил, а напоминало о долге, цене, которую приходится платить его семье, о темной пустоте, в которую его затягивали.

А в ней, такой открытой и искренней, в ее странно ясных глазах он действительно обнаружил собственное отражение, едва ли реальное. Скорее желаемое. Если бы он смог.

Губы сами собой невесомо коснулись ее губ. Нежно, вопросительно. Луна замерла, будто превратилась в статую из лунного света, и, кажется, даже перестала дышать.

— Что скажет на это мой призрак? — прошептал прямо в ее губы Драко. Он чувствовал, как его собственное сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Это... это... — нерешительно прошептала Луна, и ее дыхание, сбившееся и теплое, смешалось с его.

Ее растерянность, такая редкая утрата контроля, придала ему уверенности, и Драко вновь поцеловал ее, теперь тверже и настойчивее, но все еще с той осторожностью, с какой касаются чего-то хрупкого и уязвимого.

Луна на мгновение ответила — ее губы приоткрылись в инстинктивном движении, словно порождением самой природы, а затем она решительно отстранилась.

— В общем, знаешь, — громче сказала она, не глядя на него. — Эм... — она сделала глубокий вдох и встала, поправляя юбку дрожащими руками. — Если бы я носила нечто столь тяжелое, которое тянет меня на дно, я бы, наверное... Наверное... Поискала у берегов реки гладкий камень, обточенный водой. Который не может причинить боли. Может, он не имел бы власти, но... он позволял бы плыть. А не тонуть.

— Да, — кивнул Драко, теперь сам пребывая в полной растерянности. Похоже, она давала ему понять, что их встреча подошла к концу.

Луна обошла его и направилась к выходу, прижимая книгу к груди, как щит; у самой двери из оранжереи она остановилась и обернулась. Ее лицо в лунной темноте было плохо различимо, но голос прозвучал ясно:

— Знаешь, кристаллы на Часовой башне впитывают лунный свет особенно хорошо... по средам. После отбоя.

Она исчезла, точно сама была призраком, оставив Драко одного. Губы его все еще хранили тепло ее прикосновения, а кольцо на пальце ощущалось, как настоящая железная удавка. Он медленно снял его, посмотрел на черный оникс в лунном свете и сунул в карман.

Ее взор почти не касался его при встречах в Большом зале. Едва ощутимые, ни к чему не обязывающие и ничего не обещающие взгляды, которые, однако, заставляли его сердце глупо заходиться. И у Драко теперь появилась живая, осязаемая цель. Он ждал среды.

Массивное кольцо с ониксом отправилось в самую глубь чемодана и задвинулось под кровать. И после этого многое изменилось. Может, это было игрой воображения или же самоубеждением, но Драко вдруг понял, что его не задевает насмешливый и высокомерный взгляд Блейза. И даже полные ненависти и презрения взгляды гриффиндорцев теперь не имели никакой силы. Он как будто смог дышать в полной мере, впервые за много месяцев не ощущая сжимающего грудную клетку давления. Было ли дело в волнующем ожидании среды или все же в избавлении от фамильного кольца, Драко точно не знал. И все же был благодарен за это — возможно, временное, хрупкое — столь ценное освобождение.

Однако, с каждым часом, приближавшим среду к вечеру, Драко волновался всё больше. Он не знал, чего ждать от этой встречи, не был уверен, что их не поймают, и терзался сомнениями — не был ли ошибкой тот поцелуй в оранжерее? Зачем ему это все нужно? Ему было страшно даже подумать, как он представит Луну хоть кому-то из своего окружения в качестве своей... девушки. Глупо и смешно. Воображение живо, в красках рисовало сотни призрачных язвительных взглядов и насмешек, что будут звучать за его спиной. Они ведь ничего не знали о ней. Впрочем, Драко понимал, что и сам почти ничего не знал. Скорее, чувствовал. И это чувство было единственным ориентиром в этой тьме.

И все же после отбоя он напустил на себя маскирующие чары и выскользнул из спальни, сердцем отбивая дробь в такт старинным часам, чей бой доносился из глубин замка. Ноги сами несли его вперед.

Часовую башню заливал таинственный свет луны, и там, на широком каменном выступе, залитая этим самым светом, точно купающаяся в волшебном озере маленькая фея, сидела она.

Луна смотрела сквозь витражное стекло наружу, в ночь, туда, где темнел густой лес и вдали виднелась серебристая лента реки. Ее профиль, обрамленный светлыми прядями волос, подсвечивался мистическим сиянием ночного неба. В руках она держала несколько кристаллов разной величины. Они выглядели, как маленькие звезды, отражающие свет своих далеких небесных братьев. Ее пальцы медленно перебирали их, точно четки.

Драко снял с себя чары внизу, чтобы не напугать ее. Еще несколько шагов вверх — старые деревянные доски скрипнули, выдавая его присутствие, и он очутился на самом верху. Луна обернулась и поджала губы, словно сдерживая улыбку. Она ждала его. Должно ли было это радовать Драко? Он не знал, но что-то внутри него тихо ликовало.

Он приблизился к ней и, прислонившись к холодной каменной стене, поинтересовался тише, чем планировал:

— Часто приходишь сюда?

— Бывает... по средам, особенно когда луна такая большая, — с готовностью откликнулась Луна, и ее голос показался Драко чистым, как стекло. — Смотри, как ее свет проходит сквозь часовой механизм. — Она указала на огромные, размеренно тикающие шестерни. — И механизм становится... яснее. С ним проще проникать в суть вещей. А ты? — Она повернула к нему голову.

— Я не был здесь раньше, — признался Драко и посмотрел сперва вниз, ощущая головокружительную высоту, когда все внизу кажется крошечным, а потом — снова на нее.

— Тебе нравится? — поинтересовалась Луна.

— Здесь тихо и высоко. Можно решить, что ты выше всего это... Выше правил, выше противостояния, выше... необходимости.

— Да, — легко согласилась Луна. — Здесь можно... дышать.

Они молчали некоторое время, и эта тишина рядом с ней показалась Драко удивительно комфортной. Наполненной чем-то тихим и непредсказуемо... живым. Вокруг дышал замок: часы скрежетали и тикали, ветер завывал, путаясь где-то в бойницах замка и сложных рельефах крыш. Драко изучал ее профиль, тонкую шею, хрупкие запястья, выглядывающие из-под вязаной кофты. Он понимал, что больше не видит странную девчонку, над которой смеялись его однокурсники; он видит очень необычную девушку, ищущую смыслы в самых неожиданных местах. Она не походила на него настолько, насколько это было вообще возможно, но вдруг оказалось, что в этом и заключалась ее притягательность. Драко устал от собственных мыслей, он был измучен своими страхами и, наверное, самое лучшее, что он мог сейчас сделать для себя — это впустить в свою жизнь кого-то настолько иного, с совершенно, диаметрально противоположным взглядом на мир.

— А что... что тебе нравится, Лавгуд? Что ты любишь? — спросил Драко тихо, мягко нарушая установившуюся между ними тишину.

Луна задумалась, ее пальцы замерли на кристаллах. Самый большой из них, венчавший маленькую пирамиду, будто вобрал в себя целый сгусток лунного света и светился изнутри.

— Я люблю звук дождя по стеклу, особенно в оранжерее, — сказала она после непродолжительной паузы. — Люблю шум волн и запах мокрой земли. Люблю, когда вода касается меня. Люблю своих друзей и своего отца. И люблю тишину библиотеки, когда там нет никого, кроме привидений. Они открывают мне тайны книг, которых больше нет на свете.

Драко слушал ее, точно зачарованный. Он ожидал очередных небылиц, рассуждений о несуществующих животных, но она говорила о вполне понятных, простых вещах. И о чувствах.

— А что тебя пугает? — задал он вопрос еще тише, чем прежде, боясь спугнуть установившуюся между ними хрупкую откровенность.

В ее глазах промелькнула тень.

— Меня пугает... Пугает, когда звуков много, но все они — лишь попытка заглушить внутреннюю тишину. И свой собственный лёд.

Драко кивнул — он понимал, о чем она. Слишком хорошо. До боли хорошо.

— А ты? — чуть громче и ярче спросила Луна. — Что любишь ты, Драко Малфой? Когда тебя никто не видит.

Драко задумался. Он, наверное, никогда ни с кем не обсуждал таких вопросов.

— Я... — Он замер, роясь в себе в попытке найти нечто в том самом ключе, который она задала. — Раньше... ещё до школы, я любил летать. Когда взмываешь высоко, а жизнь, проблемы, обязанности — вся эта рутина остается внизу... Ты становишься свободным. И я любил вечера дома, но теперь они больше не бывают такими теплыми, как раньше... А сейчас... я не знаю. Дождь. Да, я тоже люблю шум дождя.

Драко вдруг с удивлением обнаружил, что это правда — он действительно любит что-то, что и она. Он сказал это вслух и вдруг почувствовал такое облегчение, словно сбросил с пальца еще одно невидимое кольцо. Будто бы это означало, что у него есть шанс, и он имеет право принять ее тепло.

— Значит, мы оба любим дождь, — констатировала Луна с настоящей, живой и немного смущенной улыбкой. — И высоту... Это... любопытно.

Драко смотрел на нее и не мог поверить — в этом таинственном свете ее волосы переливались серебром, глаза неестественно блестели, она казалась почти сияющей, будто сотканной из лунных лучей и ночной прохлады.

— Держи, — вдруг сказала Луна и протянула ему один из кристаллов, тот, что светился молочным светом. — Ты избавился от того тяжелого камня, тебе нужно что-то новое, отражающее свет и тепло.

Драко взял кристалл и сжал его в ладони. Он был удивительно согревающим, и казалось, что от этого прикосновения мягкая, успокаивающая волна побежала по его руке и устремилась куда-то глубже, к его венам, проникая в каждую клетку тела. Это был самый странный подарок из тех, что он получал в своей жизни, но отчего-то невероятно ценный.

— Спасибо, — сдавленно пробормотал он. Чувствуя, как смущение накрывает его с головой, он сменил тему: — Тебе холодно?

— Немного, — призналась Луна и поежилась.

Порыв оказался сильнее разума. Драко сделал шаг вперед, к ней, встал почти за спиной и осторожно обнял. Его руки мягко обвили её талию, а щека коснулась ее макушки. Луна замерла на секунду, затем расслабилась, легонько откинувшись назад, будто опираясь, доверяя ему. Мир сузился до этого прекрасного момента. Он чувствовал тепло её тела сквозь ткань платья и кофты, лёгкий запах влаги в её волосах. Они стояли так, в коконе лунного света на вершине башни, под мерное тиканье вековых часов, и всё остальное, казалось, перестало существовать.

В это мгновение Луна поднесла ладони с зажатыми в них кристаллами ко рту и что-то прошептала в них. Внезапно кристаллы засветились не отраженным светом, а каким-то своим, магическим. За окном Драко обнаружил движение — в темноте этой необычной ночи, за стеклом, появились первые пушистые хлопья снега. Они неспешно кружились в лунном свете и тем не менее начинали быстро преображать окрестности. Первый снег разгорающейся зимы. Он ложился густо и казался бесконечным, обещающим засыпать темные крыши Хогвартса и превратить мир в молчаливую хрустальную сказку.

— Смотри, — прошептала Луна, крепче прижавшись к нему в объятиях.

Драко смотрел. Только не на снег, а на нее, ее профиль. На ее восторженное лицо, на сияющие изумленные глаза, отражающие белые звезды падающего снега. И он подумал, что это она сотворила снег, и сама удивлена силе своей магии, но не решился высказать это предположение вслух. В этот миг все сомнения, все мысли о его окружении, высмеивающем его, об осуждении остались где-то там, в другом мире, к которому они с Луной больше не принадлежали. Все рассыпалось, унесенное первым снегом. И его сердце переполнилось чувством столь острым и ярким, что невозможно было его каким-то образом рационализировать или сопротивляться ему.

— Луна, — прошептал Драко, сам не веря собственному голосу.

Она откликнулась, повернувшись и устремив на него взгляд. Поцелуй свершился как сама собой разумеющаяся, прекрасная неизбежность. На этот раз Драко целовал ее медленно, давая себе возможность насладиться, запомнить, до самого конца распробовать вкус ее губ. Они были прохладными, мягкими и сладкими. Луна замерла на мгновение, а затем ответила — ее руки робко поднялись, запутались в капюшоне его мантии у шеи, притягивая его ближе.

Мир растворился в этом поцелуе, их смешанном дыхании и тихом гуле в ушах, похожем на отдаленный прибой.

Снег кружился за стеклом, окутывая их своим безмолвным магическим танцем, и Драко вдруг осознал, что никогда в своей жизни не мечтал ни о чем подобном, все его прежние желания казались теперь глупыми, эгоистичными и высокомерными, а оказалось, что счастье может быть вот таким — тихим, всепоглощающим и простым.

Неожиданный звук резко вывел их обоих из этого хрустального транса. Скрип половицы где-то далеко внизу и тут же — приглушенное ворчание и звяканье ключей. Филч.

Луна отпрянула, и ее глаза внезапно широко распахнулись, в них читался озорной блеск.

— Миссис Норрис услышала пение кристаллов и снега, — прошептала она, и в ее голосе послышался тихий смешок.

Адреналин хлынул по венам, и Драко, не раздумывая больше, схватил ее за руку. Ее пальцы сплелись с его, и в этой панике он дал себе возможность отметить, какие они тонкие и хрупкие, как беззащитно доверились его ладони.

— Бежим, — прошептал он, и сам с удивлением осознал, что в его голосе прозвучал азарт — давно забытое чувство из той, беззаботной части его детства.

Они сорвались с места, бросившись вниз по винтовой лестнице. Очутившись внизу, они рванули в другую сторону от приближающегося голоса.

— Чертовы нарушители, — доносился сиплый голос мистера Филча. — Пачкают тут полы, тревожат миссис Норрис... Ну, я вам покажу! Я им покажу, моя хорошая.

Драко тянул Луну за собой, на ходу оглядываясь и убеждаясь, что она поспевает, и читал на ее лице восторг. Она бежала, прижимая к груди кристаллы свободной рукой, и беззвучно смеялась, лишь плечи слегка подрагивали. Этот восторг и смех были столь заразительными, что и Драко не сдержался — уголок его рта дрогнул, а затем он тоже засмеялся — тихо, сдавленно, но он уже не в силах был скрывать эту невероятную взрывную радость.

Они нырнули в темный боковой коридор, и Луна вдруг потянула его в сторону.

— Сюда! — скомандовала она. — За этим портретом есть дыра!

Одним быстрым движением Луна сдвинула в сторону большой пыльный портрет спящего монаха, за которым зияла довольно крупная трещина в каменной кладке. Они протиснулись вовнутрь, прижавшись спинами к холодным шершавым стенам, а лица их оказались в каком-то дюйме друг от друга. Руки их были все еще крепко сцеплены, и Драко ощущал бешеный пульс на ее запястье. А может, и на своем собственном. А может, биение крови в их жилах слилось в едином ритме.

И снова, не думая, Драко подчинился инстинкту — наклонился и поцеловал Луну. Здесь, почти в полной темноте, где их окружали лишь старые камни и вековая пыль, поцелуй вдруг стал более жадным, более живым, наполненным чем-то первобытным, естественным. Теперь и дыхание их стало общим, одним на двоих. Как и ритм их сердец смешался, подчиняясь самой древней, естественной магии.

Где-то на задворках сознания Драко уловил, как шаркающие шаги Филча прошлепали мимо, и его ворчание постепенно затихло вдалеке. Но они не спешили покинуть тесноту и темноту узкой трещины до тех самых пор, пока портрет, за которым они прятались, громко и неодобрительно прокашлялся, будто делая им замечание.

Только тогда они оторвались друг от друга и позволили себе продышаться. В едва ощутимом свете, просачивающимся сквозь полотно, Драко видел, что глаза Луны сияли, будто впитав свет кристаллов, с которыми она колдовала на башне.

— Мы убежали, — все еще тяжело дыша, прошептала она, и в голосе ее звенело торжество.

— Мы убежали, — эхом повторил Драко и понял, что физически не в состоянии разнять их переплетенные пальцы. Точнее он мог бы, но... не хотел.

Они постояли так еще некоторое время, слушая, как их сердца успокаиваются в унисон, пока второе покашливание портрета не стало более настойчивым и нетерпеливым.

— Мне нужно возвращаться к себе в спальню, — наконец прошептала Луна.

— И мне, — кивнул Драко.

Луна зашевелилась, и он был вынужден все же помочь ей сдвинуть полотно портрета. Они осторожно выбрались из своего укрытия.

Некоторое время они шли молча бок о бок, держась за руки, по ночным коридорам Хогвартса. У развилки, когда оказались около поворота к Башне Когтеврана, Луна остановилась.

— Снег был красивым, правда? — робко спросила она, мягко и неохотно высвобождая свою руку из его.

— Невероятно красивым, — выдохнул Драко, не веря, что все это в самом деле происходит с ним.

Он нехотя разжал пальцы и отпустил ее, и ладонь тут же ощутила странную пустоту, чувство потери и одновременно — призрачное присутствие, память о тепле ее маленькой руки. Луна бросила на него последний взгляд и бесшумно исчезла за углом.

И лишь тогда Драко осознал, что другая его рука была крепко сжата в кулак. Причина состояла в том, что он всё ещё не выпустил из влажных от волнения пальцев маленький кристалл — подарок, наполненный жизнью, светом и теплом.

Он медленно побрел в другую от нее сторону, к Темницам, и все его существо не желало расставаться с произошедшими сегодня ночью событиями: вкусом ее губ в снежном сиянии, переплетенными пальцаии, беззвучным смехом в темноте хогвартских коридоров и их общим дыханием, общим биением сердец внутри каменной стены.

Последние недели перед рождественскими каникулами стали для Драко настоящим испытанием.

В ту же ночь, едва он вернулся в гостиную Слизерина после побега с Луной Лавгуд с Часовой башни, его встретил бывший декан, а ныне директор школы. Северус Снейп низверг его с небес на землю буквально за несколько мгновений. Их разговор был кратким, но из него Драко ясно понял — Снейпу известно абсолютно все. А еще он понял, что весьма опасно раскрывать характер своих внезапных отношений с этой девчонкой кому бы то ни было.

— На вашу спальню отныне установлены сигнальные чары, мистер Малфой, — хладнокровно и бесстрастно сообщил ему Снейп. — Еще раз вы посмеете покинуть комнату студентов седьмого курса после отбоя — и об этом будет знать половина замка. И хорошо подумайте, — добавил он чуть тише, многозначительным, вкрадчивым голосом, — прежде чем снова искать общества мисс Лавгуд, даже в дозволенные часы. Вы знаете, с кем она состоит в близких отношениях? В каком кругу вращается? Какими вещами занимается здесь, в Хогвартсе, со своими... друзьями? Возможно, вы не способны разглядеть искусную попытку вас одурачить, мистер Малфой, но подумайте хотя бы о том, что будет с вами, если об этой... связи... кто-то узнает... Вы уверены, что вас не сочтут предателем и пособником некоторых... нежелательных личностей?

Его брови многозначительно взметнулись вверх, и, не сказав больше ни слова, Снейп покинул гостиную, только мантия взвилась вслед за ним, как крыло черной птицы.

Драко и сам все это понимал. Подозрение, будто Луна все это подстроила, чтобы впоследствии использовать его, было рациональным и логичным. Тем более, что она учится не на факультете бесхитростных пылких сердец, а на Когтевране, среди умников и стратегов, отличающихся от Слизеринцев лишь тем, что не бравируют своими талантами и не так сильно стремятся к славе. Тем опаснее они становятся. Могли ли ее загадочность и странная искренность быть умелым притворством ради достижения стратегической цели? Разумеется, могли.

Но Драко отчаянно не желал терять то чувство, которое родилось внутри него в последние дни — после встреч с ней. Оно стало его точкой опоры, его надеждой, его ощущением себя наконец... живым. Понимание возможной скорой расплаты, наказания... кончины себя и дорогих ему людей, конечно, никуда не делось, но оно перестало быть центром его существования. Осталось лишь тенью, сопровождающей его тревожные ночи. Все благодаря ей...

И потому он искал встречи до отбоя. Теперь уже абсолютно тайной встречи. Вот тут Снейп был абсолютно прав: если кто-то узнает — эта история может обернуться катастрофой. Но, казалось, весь мир ополчился против него: жесткий график, усиленные патрули Кэрроу, подозрительные взгляды однокурсников, недвусмысленные предупреждения Снейпа — все это выводило Драко из себя и заставляло внутренне рычать от бессилия.

И, несмотря на обилие препятствий, он находил возможность незаметно выскользнуть из замка к берегу озера, туда, где она любила сидеть. Подолгу ждать ее в заброшенной оранжерее в тщетной надежде, что она снова туда заглянет. И даже в туалете Плаксы Миртл проводил теперь больше времени, чем обычно.

Разумеется, он поднялся и на Часовую башню и провел там большую часть вечера среды почти до самого комендантского часа. Но она не пришла. Конечно, не пришла. Слишком рано, она приходит после отбоя. Если только Снейп или профессор Флитвик не наложили сигнальные чары и на ее спальню... Он ничего не знал наверняка, а выяснить не было никакой возможности.

В четверг она вела себя непринужденно, словно их неудавшаяся встреча ее совершенно не волновала. Сначала Драко вскипел, привычно рассердился, мысленно послал ее к черту и велел себе забыть, но уже в пятницу ярость сменилась невыносимой тоской, и он написал ей короткую записку, где объяснил свое затруднение. Он не подписался — в этом не было необходимости. Подгадав момент, когда вокруг нее в библиотеке было минимум других студентов, он быстро прошел мимо и сунул на раскрытую книгу перед ней клочок пергамента. Устроившись за столом неподалеку, Драко убедился, что она ее прочла и отправила ему короткий взгляд и мимолетную согревающую улыбку.

Их пути пересекались лишь в общем потоке учеников — на лестницах, в коридорах, в Большом зале. Он нашел новое место за столом Слизерина, откуда можно было почти незаметно наблюдать за ней, чтобы впитывать, как она откидывает со лба прядь волос, как смеётся чьей-то шутке. Он быстро научился ловить этот воздушный, звенящий смех сквозь гул сотен голосов, точно отыскал сокровище среди грязи.

Драко следил за движениями ее рук, на удивление лёгкими и плавными; за взмахом ресниц, когда она с восторгом смотрела в окно на хмурое декабрьское небо или сосредоточенно беседовала со своими друзьями.

Пространство вокруг нее, казалось, было заполнено какой-то потусторонней, магнетической энергией, которая притягивала его взгляды сама собой, выламывая кости от желания приблизиться, но все, что ему оставалось — молчаливое, ненавязчивое наблюдение, превратившееся в ритуал.

Они так и не встретились наедине до самого отъезда на Рождественские каникулы. Драко выследил, в каком купе она разместилась в Хогвартс-экспрессе, не без досады отметив, что с ней едут этот недотепа Долгопупс и мелкая Уизли. Заняв позицию в проходе, неподалеку от ее купе, он стал ждать. Когда-то она ведь должна выйти.

Мимо него сновали студенты, ищущие в поезде своих друзей, туда и обратно проехала тележка со сладостями, но в конце концов, когда его терпение готово было лопнуть, из ее купе вышел Долгопупс, с которым они обменялись ненавидящими взглядами, прежде чем тот прошел в туалет и вернулся обратно.

Спустя несколько минут появилась и Луна. Не иначе как Долгопупс рассказал, что увидел его здесь, и она все поняла. Драко преградил ей путь.

— Лавгуд, — хрипло прошептал он, его горло сковало напряжение и долгое молчание. — Ты не догадалась, что я буду ждать тебя здесь?

— Ты здесь, чтобы ссориться? — спросила Луна. В ее голосе читалось искренне удивление.

— Нет, — смягчился Драко и шагнул ближе. Ему нужно было коснуться ее, убедиться, что все произошедшее не было сном, галлюцинацией его покалеченного, надломленного последними месяцами сознания. — Я искал встречи с тобой, но как ты поняла, после отбоя больше не было возможности появиться, а в другое время я нигде не мог застать тебя.

— Да, я знаю, — кивнула Луна, — последние недели были... как твое старое кольцо. Тяжелыми, мрачными и только поглощали, ничего не давая взамен.

— Послушай, — он наконец коснулся ее предплечья, и сердце отозвалось волнующим ритмом. — Нам нужно найти безопасное время и место... Где нас не засекут. Необходимо быть осторожными. Я обязан тебя предупредить. Твои друзья и мои... Никто не должен...

Драко не успел договорить, как дверь купе Луны скрипнула; он тут же одернул руку, и в это же мгновение в проеме появилась Джинни Уизли.

— Какого черта тебе надо здесь, Малфой? — вызывающе поинтересовалась она.

"Черт, черт, черт", — неслось в голове Драко. Они не успели переговорить, не успели ничего обсудить.

— Отойди от нее! — скомандовала мелкая Уизли и приподняла свою палочку. А затем сделала несколько резких шагов и встала между ними, заслонив Луну собой. Ее глаза, полные откровенного презрения, впились в Драко.

Ноздри его раздулись от ярости всего на мгновение, но он подавил порыв, понимая, что их с Луной хрупкая, крошечная тайна должна быть сохранена любой ценой.

— Все в порядке, Джинни, — улыбнулась Луна. — Малфой просто заплутал в собственных отражениях. Это случается, когда вода отражается в зеркале, а ты отражаешься в воде.

Из купе показалось озабоченное лицо Долгопупса, и Драко ничего не оставалось, как отступить на шаг, который дался ему с невероятным трудом.

— Я просто проходил мимо, — выдавил он сквозь зубы. — Обойдемся без истерик.

— Давай, вали отсюда, — прошипела Джинни.

Стиснув челюсти, Драко неохотно прошел мимо нее и мимо Луны, намеренно задев ее посильнее плечом — крохотный знак отчаянья, — и зашагал прочь.

Он подумал, что впереди еще несколько часов пути, можно будет вернуться в этот вагон чуть позже, когда эта рыжая и Долгопупс успокоятся. Или, может, Луна сама захочет прогуляться по поезду в надежде пересечься с ним.

Но этим планам не суждено было осуществиться. Поезд, давно набравший хорошую скорость, вдруг с оглушительным скрежетом и лязгом стал замедляться. За окном не было ничего похожего на станцию, лишь пустошь, покрытая снегом. Послышались шум, возгласы, и в наступившей зловещей тишине Драко увидел тени фигур в черном, входящих в один из вагонов. Так уже было в сентябре, когда Пожиратели искали Поттера. Но на кого была открыта охота сегодня?

Первой, панической, инстинктивной мыслью было — явились за ним. Вдруг Снейп выдал его им, раскрыл тайную связь с девчонкой, водящей дружбу с Поттером и его прихвостнями, и теперь его просто прикончат на месте, как предателя?

Сердце предательски стучало, инстинкт кричал об опасности, но дать холодную оценку происходящим событиям Драко не мог; он не знал, за чьей головой пришли Пожиратели на этот раз.

— Драко, кого ты ждешь? — снова послышался за спиной тревожный голос матери.

— Еще минуту, — сквозь зубы процедил Драко, судорожно сканируя выходы из вагонов и двигающиеся по перрону фигуры.

Он намеренно выбрал эту позицию — она давала наилучший обзор, последний шанс увидеть ее перед Рождеством.

Ворвавшиеся в поезд Пожиратели велели всем оставаться в своих купе и не перемещаться по вагонам до самого конца следования поезда. Драко не решился им перечить, но, едва Хогвартс-экспресс замер у платформы, он первым выскочил из своего вагона и занял хорошую точку обзора, чтобы не пропустить Луну. Мать давно стояла за его плечом и в который раз безуспешно пыталась увести с вокзала.

— Зачем ты вообще пришла? — огрызался Драко, не оборачиваясь, боясь пропустить одну-единственную хрупкую фигуру. — Я совершеннолетний, мог бы сам трансгрессировать к дому.

— Почему ты тогда пожелал поехать на поезде? Мог бы трансгрессировать из Хогсмита... — Она мягко тронула его за плечо, когда он не ответил, и тихо позвала: — Драко...

— Мама, я сказал — подожди еще минуту, — прорычал Драко, чувствуя, как отчаянье затапливает все его существо.

Ее не было в поезде. Не было. Долгопупс и рыжая вышли, быстро растворившись в толпе, а Лавгуд не было.

Сердце замерло в безжалостных тисках тревоги. Оставался единственный шанс, что она выскочила и испарилась раньше него самого. Но какова вероятность? Драко ждал до того самого момента, пока проводник не проверил и не закрыл каждый вагон. Хогвартс-экспресс тихо тронулся и, пуская клубы пара, испарился с платформы.

Луны не было.

Мысль, что Пожирательский налет на поезд был из-за нее, заставляла сердце наполняться безотчетной удушающей паникой, а голову — судорожно искать возможности; как это выяснить? Если это действительно так, если Пожиратели приходили за ней, то зачем она им? Что они собираются с ней делать? В голове, точно осколки разбитого зеркала, метались обрывочные вопросы, на которые не было ответов, и единственной их целью было лишь ранить острыми гранями неизвестности.

"Ладно, — старался он успокоить себя, пока они с матерью быстро двигались по гулкому вокзалу, — я выясню. Это где-то всплывет, с учетом того, что этот... устроил из нашего дома. Кто-то проговорится".

Но логика, проклятый расчет были бессильны перед волной первобытного, живого страха, накрывшего Драко с головой. Адреналин прокатывался по всему телу, сковывая сознание и волю, оставляя лишь зудящую пустоту и отчаянный порыв действовать. Не важно, как.

Малфой-мэнор встретил его темнотой и запахом пыли. В доме его ждали несколько незнакомых ранее Пожирателей и отец, который выглядел еще более затравленным, чем когда Драко видел его в последний раз в сентябре. Сверху, оскверняя весь дом, доносился истеричный, безумный хохот тетки Беллатрисы, который будил внутри Драко отвратительные, тошнотворные воспоминания. И тот самый страх, который они обсуждали с... с ней. Круг замкнулся, и Драко почувствовал себя в ловушке.

Он сразу же успел пожалеть, что приехал домой на каникулы. Единственная причина возвращаться сюда состояла в том, чтобы поддержать мать и быть хоть немного в курсе событий.

— Драко. — Нарцисса окликнула его тише обычного, после того как отдала распоряжение об ужине последнему оставшемуся в доме эльфу, и они оказались с родителями наедине в малой гостиной. Она явно не хотела привлекать внимание их родственников и гостей, веселящихся наверху. — Ты должен знать...

— Что? — резко спросил Драко, испытывая невыносимое раздражение от того факта, что родители могут повесить на него еще какой-то груз.

Мать подошла ближе, отвела глаза, нервно сглотнула и сказала так тихо, что слова едва долетели до него:

— Сегодня в нашем подвале появился еще один пленник. Точнее... пленница.

Мир на мгновение пошатнулся. Драко показалось, что его ударили в живот, и воздух сам собой резко вырвался из легких. Он отказывался в это верить. Сегодня. Его дыхание сбилось, и лишь усилием воли он заставил себя сохранять спокойствие, хотя верхнее веко задергалось — нервно и совершенно не подчиняясь никакому контролю.

— Ее отец, этот сумасшедший Лавгуд, вообразил, что может писать все, что ему заблагорассудится... Что он может безнаказанно поливать грязью Темного Лорда в своей захудалой газетенке, — вмешался отец. Его голос звучал устало, несмотря на попытку сохранить былую браваду. — Теперь он будет сговорчивее. А она станет гарантом его послушания.

Она здесь. В его доме. В холодном, темном подвале... Сотни мыслей сокрушали сознание Драко. Как он посмотрит ей в глаза теперь? Как сможет дышать воздухом, зная, что ее страдания — цена за хрупкую безопасность его семьи... А точнее действующего режима. Но его семья стала частью этого режима, так что...

После всего, что между ними произошло, после их сплетенных меж собой пальцев. После того, как он узнал, каким всеобъемлющим может быть счастье.

— А как мистер Олливандер? — бесцветно поинтересовался он.

Мать вздохнула и отвернулась к заледеневшему окну.

— Он жив, — отрезал отец.

— Я поднимусь к себе, — сдавленно проговорил Драко и направился наверх, подальше ото всех. Ему нужно собрать собственные осколки в нечто, способное мыслить.

Взвившись по лестнице, Драко ворвался в ближайшую уборную, с силой захлопнул за собой дверь и некоторое время просто дышал, пытаясь справиться с разбушевавшейся паникой. Потом крутанул оба крана, ожидая, что хлынувшая вода прочистит сознание, поможет найти выход. Он плеснул себе в лицо, а потом просто наблюдал за потоком, закручивающимся в спираль в углублении раковины, в надежде сосредоточиться. И тогда вдруг вспомнил ту самую встречу с ней в туалете Плаксы Миртл в конце прошлого учебного года. Когда она впервые заговорила о нем...

Дрожащими руками Драко сделал напор посильнее, чтобы в раковине собралось побольше воды, как было тогда, и попытался отыскать в зеркале такой угол, чтобы найти свое отражение в воде, заглянуть в эту двойную глубину. Сначала он увидел лишь размытые черты собственного перекошенного лица. Но он вглядывался все сильнее, будто завороженный водоворотом, и вдруг увидел за своим плечом темную тень. Всего на мгновение, но он поймал пустые мертвые глаза, склоненную голову, в которой читалась не просто тоска... нечто большее. Отчаянье? Капитуляция... Полное, безвозвратное поражение души.

Драко резко обернулся, но позади была лишь голая стена. Его сердце колотилось так, что казалось, готово было выскочить из груди, в ушах звенело. Он выключил воду и осел на пол. Его колотило мелкой дрожью, сил не осталось.

Видение было настолько ярким, буквально врывающимся в реальность. Призрак, о котором говорила Луна, как будто стал сильнее, более реальным. Если раньше он мог списать это на игру собственного воображения или ее безумие, то сейчас осознал в полной мере — она не лгала и не придумывала. Она что-то видит, что-то чувствует. То, что скрыто от других. Она и сама... другая. Он вдруг вспомнил, как светились ее глаза в темноте за портретом, куда практически не пробивался свет. Разве могут у обычного человека, пусть и волшебницы, так сиять глаза в темноте? С ней что-то не так, Драко это понял так же отчетливо, как и то, что сумел проснуться сегодня утром.

И этот призрак... Он существует. Или будет существовать. Если Драко что-то не изменит.

Он ощущал полное бессилие, невозможность на что-то повлиять, и это душило его, точно удавка, медленно сжимающая горло. Любой мысленный сценарий ее спасения заканчивался неминуемым сокрушительным крахом, катастрофой: его смертью, ее смертью, смертью всех его родных. Темный Лорд только и ждет, когда Малфои оступятся, ждет любого промаха, повода стереть их семью в порошок. Героизм в этой ситуации равнялся самоубийству. Нужна была тонкая, тихая, незаметная работа.

Драко вошел в свою комнату и, содрогаясь, сменил одежду — ему чудилось, будто сам страх пропитал ткань, и взглянул на часы. Нужно дождаться ночи, когда все будут спать... Но сначала изучить старые чертежи поместья.

* * *

Ближе к двум часам ночи, когда даже тетка Беллатриса уснула, Драко выбрался из своей спальни тайным ходом и проследовал в зимний сад. Там, в отдаленном углу, куда не дотягивался свет фонарей, и только луна подсвечивала окружающую обстановку, Драко нашел необходимую ему старую античную беседку, которую называли "Храм Персефоны". Она стояла полуразрушенная, как призрак былого величия мэнора, увитая спящим плющом. Драко отыскал под слоем мха почти невидимую трещину в мозаичном полу и прочел заклинание. Камень с тихим скрежетом отъехал, открывая потайной проход.

Слабый огонек на кончике палочки осветил пространство, выхватывая из мрака крутые узкие ступени винтовой лестницы.

Воздух подвала был прохладным и тяжёлым, влага мерцала на камнях. Где-то вдали мерно капала вода. Драко чертыхнулся про себя, но продолжил путь, прислушиваясь к каждому шороху. Он преодолел несколько длинных проходов, заваленных старым хламом — забытыми сундуками, дырявыми бочками, старой мебелью, — прежде чем оказался перед почерневшей от времени и сырости дубовой дверью, которая вела в ту часть подземелья, что находилась под домом. Почти беззвучно прочел заклинание, и старая дверь нехотя, с протестующим скрипом отворилась. Ему открылся лабиринт подвальных коридоров с низким потолком, где свет его палочки выхватывал блеск влажных стен и пол, покрытый скользким налетом. Вторая дверь, более новая и прочная, вела в подвальные помещения под восточным крылом дома, те самые, где с недавних пор томились пленники поместья. Здесь на удивление было чуть суше.

Он нашел их в третьей комнате, ближе к двери, выходящей в коридор поместья, бывшем винном хранилище. В самом углу, на единственном грязном матрасе, брошенном на голый камень, спали полусидя, прижавшись друг к другу, две фигуры. Старик Олливандер, похожий на древнее иссохшее дерево и... она. Девчонка, которую он с упоением целовал еще пару недель назад.

Драко замер на пороге, не в силах сделать следующий шаг. Луна сидела на матрасе, подтянув колени к груди, лицо было настолько бледным, что казалось почти прозрачным в этом полумраке. На ней было лёгкое платье и тонкая кофта — то же самое, что Драко видел на ней в поезде. Глаза, казалось, впали, под ними залегла темная синева, но хуже всего выглядели губы — потрескавшиеся, почти бескровные.

Драко сделал несколько тихих шагов и опустился на корточки перед Луной, а затем осторожно коснулся ее запястья. Кожа ее была на удивление неестественно горячей и сухой, будто изнутри ее выжигал пожар. Ресницы затрепетали, веки дрогнули, и через мгновение Драко вновь увидел эти удивительные глаза. В них не было страха, лишь усталость.

— Пойдем, — выдохнул он, обхватив ее пальцы, потянул за собой.

Луна позволила ему поднять себя, ее тело казалось невесомым и податливым.

— А мистер Олливандер? — едва слышно спросила она хриплым шепотом.

— Нет, только ты. Ты в порядке? — спросил Драко, отметив для себя, как она пошатнулась, как дрожь пробежала по ее руке. Он подхватил ее за талию, снова ощутив, какая она маленькая и хрупкая.

— Вода, — едва шевеля языком, простонала она в ответ. — Мне нужна вода.

— Да, конечно, пойдем, — проговорил Драко и повел ее за собой обратно по коридорам, придерживая за талию.

Когда они подошли к винтовой лестнице, ведущей наверх, к античной беседке, и ледяной воздух с улицы ударил им в лицо, Драко снял с себя теплую шерстяную мантию и закутал в нее Луну с головой.

— Холод меня не так сильно беспокоит, — пробормотала она, однако Драко упрямо завязал шнурок, фиксирующий отвороты мантии, чтобы они не распахивались.

— Теперь тихо и осторожно, — прошептал Драко, когда они очутились на улице.

Он повел ее тенистыми тропинками сада, где ветви старых тисов скрывали их от любопытных окон. Целью был не парадный вход, а крошечная, неприметная дверь с задней стороны дома, ведущая прямо на чёрную лестницу.

Они поднялись на второй этаж и очутились в узком коридоре; сделав несколько шагов, Драко вдруг остановился и нажал на едва заметную выемку на верхнем бордюре, и часть деревянной панели отъехала в сторону.

— Заходи, — велел он.

Луна послушно протиснулась в образовавшуюся щель, Драко последовал за ней, и они оказались в теплом, тесном пространстве.

— Мы среди одежды? — удивленно спросила Луна, хотя голос ее все ещё был слабым.

— Да, это мой гардероб, — подтвердил Драко и толкнул следующую дверь, которая маячила впереди.

Наконец они проникли в его спальню. Тепло от камина, мягкий свет ламп, привычные запахи — все это так контрастировало с подвалом, где ей пришлось обитать, что Драко невольно наполнился тихой яростью от невозможности противостоять всему отвратительному в этом мире.

— Воды, — первым делом напомнила Луна, ее взгляд прилип к кувшину на ночном столике.

— Да, конечно, — кивнул Драко.

Он хотел налить воду в рядом стоящий стакан, но Луна, точно в трансе, вырвала кувшин прямо из его рук и жадно приникла к нему губами. Она пила большими глотками, пока не осушила весь сосуд до самого дна.

— Раковина? — поинтересовалась Луна, когда со стуком поставила кувшин на стол.

— Да, пойдем, — кивнул Драко.

К его спальне прилагалась крошечная уборная, в которую он и отвел Луну, оставив ненадолго одну. Он слышал, как она включила воду, и после некоторое время стоял странный, неузнаваемый плеск. Когда Луна вернулась в комнату, ее преображение было поразительным — волосы и лицо стали влажными, капли воды скатывались по шее, к щекам вернулся румянец, глаза заблестели, губы больше не выглядели такими потрескавшимися и болезненными. Казалось, вода вернула ее из забытья. Она снова дышала каким-то необычным сиянием.

Но, едва она встретила его взгляд, вся эта новообретенная в ней живость собралась, стала серьезной и какой-то... глубокой. В ее глазах, кроме своего отражения, Драко видел что-то особенное, не поддающееся описанию и пониманию.

— Драко... — прошептала она, прежде чем он успел что-то сказать. — Ты ощутил его, да? Холод, идущий за тобой по пятам?

Драко замер, будто его окатили ледяной водой. Он хотел спросить про Пожирателей, узнать о ее нуждах, поговорить о своем полубредовом плане помощи ей и совсем не ожидал, что она снова поднимет ту тему. Что она попытается пробиться в суть того, что он едва решился рассмотреть. И откуда? Откуда она это знает? Как она может видеть любые материи насквозь?

— Кто ты такая? — невольно вырвалось у него. И Драко с недовольством услышал в своем голосе тень суеверного страха.

— В каком смысле? — улыбка Луны казалась естественной, как дыхание, но что-то с ней было не так.

— Кто ты, Луна?

Ее улыбка не исчезла, но окрасилась тенью печали. Она опустила глаза, и этот мимолетный признак смущения сказал больше, чем любые слова.

— Ты буквально ощущаешь... следы чего-то, что не способен видеть никто, — мягко сказал Драко, стараясь не давить на нее, не спугнуть. Он сделал шаг, чтобы взять ее руки в свои и еще раз внимательно посмотреть на тонкие пальцы. Возможно он сошел с ума на пару с ней, но... Он тоже кое-что ощущал. Ощущал, что чувствует такую шелковистую кожу впервые в жизни.

Луна вздохнула тяжело и устало и вдруг приникла к нему, уткнувшись лицом в грудь.

— Я не знала раньше, что в тебе есть такая глубина, — прошептала она прямо в ткань его рубашки, и Драко почувствовал тепло ее губ, проникающее, казалось, прямо под кожу. С этим неожиданным удовольствием контрастировало нарушающее гармонию ощущение влаги от ее волос, пропитывающей ткань и медленно пробирающейся к телу.

Драко порывисто, почти грубо притиснул ее к себе, сомкнув руки на спине так крепко, словно боялся, что она испарится, как видение, и тяжело выдохнул. Они стояли так, обнявшись, некоторое время, и сердце Драко сжималось от тоски и чувства неизвестности. Холодной головой он ясно понимал, что необходимо сделать, но чувство, которое проникло в его существо и заполнило каждую клетку, подпитываемое ее доверием, ее открытостью, отказывалось сотрудничать с разумом. Оно словно бы становилось сильнее осторожности и страха.

— Они тебя не тронули? — спросил Драко, и его губы коснулись ее макушки, а пальцы вплелись в волосы. — Те люди, что привели тебя сюда?

— Есть вещи и явления пострашнее тех двоих людей, — приглушенно ответила Луна. — Этот дом... здесь твой призрак кричит громче, да?

— Я не понимаю природу этого, Луна, — сдавленно ответил Драко. — И в данный момент меня больше беспокоит твоя судьба. Может быть... Может быть, это он? Тот самый момент, когда я должен сказать "Нет"? Сделать то, что заставит его наконец замолчать?

— Давай заглянем в него, — бесстрастно предложила Луна. — И узнаем.

Она отстранилась, мягко высвобождаясь из его объятий, взяла за руку и повела обратно в уборную. Там она снова открыла кран, и вода, будто ждала этого, побежала в раковину. Драко послушно замер рядом с ней и взглянул в зеркало, но искать свое отражение в воде не стал. Одной встречи с собственной тенью за вечер более чем достаточно. Больше переживать этот опыт совсем не хотелось.

Луна некоторое время всматривалась в воду в отражении, точнее не совсем в нее, а будто бы сквозь, в какую-то иную глубину.

— Он говорит, — отстраненно пробормотала она, — что ключ от цепи, душащей его, лежит не там, где ты думаешь. Он в твоем завтра, где-то на дне... Он очень похож на тебя, но в его глазах так много боли... Она почти живая.

— Хватит, — выдохнул Драко, не в силах выдержать это.

Резко развернувшись, он вышел из уборной, вновь ворвавшись в успокаивающую тишину своей спальни, сел на кровать и спрятал лицо в ладонях. Давящая реальность, суровость прогнозируемого ему будущего навалились с новой силой.

Через несколько мгновений он услышал ее практически бесшумные шаги. Она села рядом — ничего не говоря и не притрагиваясь, просто присутствуя.

— Сейчас не тот момент, — тихо сказала она. — Он ждет тебя впереди. Сейчас ты не можешь изменить ход событий. Еще нет.

Драко оторвал руки от лица и взглянул на нее, стараясь сдержать внутреннюю бурю, чтобы не напугать ее. Почему? Почему не сейчас? Он вытащил ее из плена, рискуя буквально всем — своим будущим, своей жизнью, жизнью всех в этом доме, это что, не в счет? Этот немой бунт ничего не значил? Разве это не было самым решительным шагом против всего в его жизни?

Луна, кажется, напряженно размышляла, не глядя на него. Она смотрела на огонь в камине.

— Поспи, — наконец сказал Драко, справившись с приступом внутреннего гнева и понимая, что она наверняка безумно устала там, в подвале. Он встал, мягко взял ее за плечи и уложил на свою постель, наблюдая, как по подушке разметались ее влажные волнистые волосы. — Ты выглядишь очень измотанной.

— Мне просто нужно чуть больше воды, — прошептала Луна. Она устроилась на боку и подобрала колени к груди. Ее веки тяжелели. — Немного воды.

— Да, теперь я понял, — прошептал Драко.

Он опустился на ковер рядом с кроватью, опершись о матрас локтем. Его пальцы будто сами собой потянулись к ее волосам, и он принялся осторожно распутывать пряди, гладить их и невольно наслаждаться их шелковистостью и прохладой.

— Твои волосы и сами похожи на волны на воде, — пробормотал он, глядя, как свет от камина играет в переливе ее пепельных прядей.

Луна не ответила. Ее дыхание стало более глубоким и ровным, миниатюрное тело расслабилось. Драко сидел рядом, не в силах оторвать от нее взгляд. В этот момент все, что казалось раньше важным, отступило на второй план. Центром его сознания стала она — хрупкая, загадочная, и Драко терзался одной единственной мыслью: как найти способ вытащить ее без слишком катастрофичных разрушений. Он должен, просто обязан...

Рассвет безжалостно, разрезая остатки ночи холодными лучами, ворвался в комнату на втором этаже с самым лучшим видом на парк. Камин остывал, и воздух стал заметно прохладнее. Драко проснулся от спазма в спине: проспав несколько часов на полу в неудобной, полусогнутой позе, он не сразу смог понять, где он. Затем память резко ворвалась в сознание картинками вчерашнего вечера и ночи: вокзал, где он так и не отыскал ее необычайно длинных волос и ослепительно сияющих глаз, возвращение домой, темный подвал, ее горячая кожа, тихий шёпот. Драко резко поднял голову — сердце екнуло от тревоги.

Луна спала на его кровати, свернувшись калачиком. Одеяло было натянуто до самого подбородка. Длинные волнистые волосы рассыпались по подушке призрачным серебристым ореолом, подсвеченные утренним светом. Она дышала ровно и глубоко, и Драко не мог не насладиться видом ее умиротворенного лица. Сердце снова на мгновение сжалось от прилива новых и совершенно незнакомых ему раньше чувств — сладких и мучительных одновременно. Он потянулся, чтобы поправить сползшее с ее плеча одеяло, и в этот момент дверь в спальню бесшумно распахнулась.

Драко инстинктивно метнулся к своей палочке в кармане брюк и в следующее мгновение выдохнул: на пороге стояла мать с подносом для чая — ее рождественская традиция, которой она следовала несмотря ни на что.

Нарцисса замерла в дверном проеме, ее взгляд скользнул по кровати, на которой шевельнулась пленница Малфой-мэнора, и прилип к Драко на полу. Все в ее осанке вдруг резко изменилось. Не говоря ни слова, она с грохотом поставила поднос на комод и прикрыла дверь. Затем послышался решительный звук щелчка в замке.

— Что. Ты. Наделал? — отрывисто спросила Нарцисса — каждое слово, как удар.

Драко вскочил на ноги и инстинктивно занял позицию между матерью и своей кроватью.

— Мама...

Нарцисса сделала несколько шагов в его сторону, и Драко понял, что ее глаза горят — не то ужасом, не то гневом.

— "Мама"? — яростно переспросила она. — Какого дьявола ты притащил ее сюда? Для чего?

— Я... Я не считаю правильным держать ее в подвале, — с достоинством ответил Драко.

Луна уже приняла сидячее положение, сложив ноги по-турецки. А выражение лица матери исказилось. Похоже, она ожидала какого-то иного ответа, и этот ее поразил и вместе с тем взбесил еще больше.

— Правильным? Ты сошел с ума, Драко? Хочешь всех нас погубить? Своим глупым, благородным порывом подписать нам всем смертный приговор?

Драко посмотрел на Луну и поймал ее открытый, ясный взгляд, который уже стал его ориентиром, точкой опоры.

— Она совершенно... Мама, она не представляет угрозы, — проговорил Драко, тем временем четко понимая — мать права. И она просто возвращает его с небес на землю. Хотя реальность показалось Драко уж слишком отвратительной на вкус — он не желал ее впускать в свой мир окончательно.

— Не представляет? — Нарцисса задохнулась от ярости. — Она — пленница Темного Лорда! Если её исчезновение заметит даже Беллатриса — мы все пострадаем, а уж если ею заинтересуется кто-то ещё, нам и вовсе несдобровать! ОН только и ждет любого промаха, чтобы окончательно расправиться с нами! Ты хочешь подставить под удар себя и нас всех из-за этой... этой девчонки?

— Она — не "эта девчонка"! — Драко отметил, что его голос невольно превратился в сдавленный рык. И по изумленному выражению лица матери он понял, что она услышала в этом тоне гораздо больше, чем он готов был сейчас сказать. Но ему было все равно: в нем тоже бушевал гнев. За месяцы страха, унижения, за все ужасы, что ему пришлось терпеть в этом доме. И то чистое и хрупкое, что связало его с Луной, Драко не хотел терять. — Ее зовут Луна! И она здесь потому, что я не могу позволить сгноить ее там, в подвале!

— Выходит, ты готов сгноить нас! — Голос Нарциссы дрогнул, в нем послышались нарастающие слезы. — Твой отец едва держится! Наш дом уже почти нам не принадлежит! И ты вдруг решил поиграть в героя? Если тебе плевать на нас с отцом, подумай о себе, Драко!

— Я не позволю, мама! — яростно ответил Драко, и это было уже не разговором, а столкновением двух отчаяний.

— Тебя никто не спрашивает! — Голос Нарциссы стал низким, опасным и ледяным. — Я сейчас же посажу ее обратно в подвал и поставлю такие замки и чары, что ты больше не сможешь туда попасть ни под каким предлогом! И ты отправляешься под домашний арест до конца каникул!

— Какой еще домашний арест? Я давно уже совершеннолетний! — зло усмехнулся Драко. Адреналин ударил ему в виски, и земля начала уходить из-под ног. — Только попробуй сменить замки! Клянусь, я разнесу полдома, если ты сделаешь это! Я подниму такой шум, что ОН примчится сюда лично!

Драко знал, что блефует, и тем не менее страшные предположения о том, что может случиться с Луной, останься она в заточении, сводила его с ума, и сознание озарилось одним простым пониманием — если это и правда произойдет, он готов был к полному саморазрушению. По крайней мере сейчас он чувствовал именно так. ВСЁ перестанет иметь значение. Поэтому он отчаянно желал не допустить самого страшного.

Его мать стояла, пораженная этим заявлением, и с опасением косилась на палочку, зажатую в его руке.

— И давно? — холодно поинтересовалась она. — Давно ты столь дорожишь здоровьем мисс Лавгуд?

— Не твое дело, — так же холодно отозвался Драко.

И тут он почувствовал прикосновение — легкое, точно дуновение ветра, маленькие нежные пальцы коснулись его плеча, и волна отчаянного тепла прокатилась по его коже.

— Подожди, пожалуйста, — попросила Луна. Она уже стояла рядом. — Миссис Малфой, — обратилась она к Нарциссе. — Вы боитесь за Драко. И это правильно.

Драко положил свою руку поверх ее и бросил хмурый взгляд, пытаясь заразить ее своей решимостью.

— Безопасность Драко действительно важна, — продолжила Луна. — Я пытаюсь сказать — мне она тоже небезразлична. И я не хочу, чтобы пострадала ваша семья, в ней слишком много... тяжелых эхо. Я не хочу добавлять новые. Поэтому я вернусь в подвал, — в этот момент рука ее медленно, но упрямо выскользнула из-под ладони Драко.

— Нет! — вырвалось из него решительно, и гневный взгляд остановился на Луне "Как ты смеешь предлагать такое?". А та в свою очередь шагнула к Нарциссе. — Я что-нибудь придумаю. Я не могу позволить тебе остаться там.

— Все будет хорошо, правда. — Она говорила просто, и в ее голосе не чувствовалось и тени притворства, зато ощущалась привычная невозмутимость. — Мне нужно лишь чуть больше воды. К тому же, мистеру Олливандеру необходимы помощь и компания, он стар и болен, кто-то должен ухаживать за ним. Я с удовольствием позабочусь о нем.

— Что? — поморщился Драко. — Нет, нет! Это безумие! Я не отпущу тебя обратно!

— И что ты сделаешь? — вклинилась Нарцисса. — Если кто-то узнает, что она не в подвале, а здесь, в твоей комнате? Или ты вовсе планируешь ее отпустить? — Глаза ее расширились от ужаса. — Что дальше? Даже если ты успеешь удрать, прежде чем будешь проклят, куда ты подашься? Будешь прятаться по лесам, как беглые грязнокровки и прочие отбросы? На радость стервятникам-егерям?

— Я еще не решил...

— Ты не решил! — перебила его мать. — Потому что не существует никакого решения! Нет такого пути, при котором вы оба останетесь в живых! Так же, как и мы с твоим отцом!

— Я не брошу ее там!

— Ради всего святого! Ничего не с ней не случится в этом подвале! — громче и яростнее проклокотала Нарцисса, уже почти не владея собой. — Она никому не интересна! Пока ее блаженный отец будет сотрудничать — о ней и не вспомнят!

— Мой отец очень любит меня, Драко, правда, — снова вмешалась Луна. — Конечно, это неправильно, но он будет делать то, о чем его просят ради меня. А я немного поживу в подвале...

— Ради меня? — закончил ее мысль Драко, и голос его дрогнул от гнева и стыда. — Я не могу принять такую жертву, черт тебя подери!

Луна сделала шаг к нему, встала на цыпочки и потянулась, чтобы что-то сказать на ухо. Драко встретил её движение, склонив голову к её губам, готовый поймать любое слово.

— В тебе столько огня, Драко, — прошептала Луна, щекоча его кожу. — Я не хочу, чтобы он погас.

— Ты предлагаешь мне просто...

— Тебе никто ничего не предлагает! — резко сказала Нарцисса. Тон ее стал железным. — У тебя нет выбора. Все решено. Тем более, что... мисс Лавгуд, похоже, понимает ситуацию лучше тебя и согласна со мной.

— Миссис Малфой, — снова заговорила Луна, и в этих обстоятельствах ее непринужденный тон казался невыносимым. — Мистеру Олливандеру нужны снадобья, он очень слаб. А так же теплые одеяла. Матрас в подвале тоже плохой.

— Будут вам и снадобья, и одеяла, — холодно ответила Нарцисса. — Я даже зачарую комнату на тепло. Что-то еще?

— И вода, — со вздохом сказала Луна. — Мне нужно много воды. Больше ничего.

Нарцисса внимательно, оценивающе глядела на Луну, а затем напряженно кивнула. Она одобряла сделку.

— Хорошо, — коротко сказала она. — Ты вернешься. Сейчас. Воды у тебя будет в достатке.

Драко смотрел на них, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Они просто... договаривались. Не принимая во внимание его чувства и его желания.

— Луна, нет, нет... — растерянно говорил он.

— Это самый правильный и безопасный путь, Драко,- успокаивающе сказала она.

— Нет! — резко выпалил Драко. — И дело не только в "жизни в подвале"! ОН может пожелать что-то сделать с пленницей, как тогда, помнишь? — Теперь он обращался к матери. — Я не могу этого допустить.

Нарцисса замерла, ее губы сложились в тонкую линию, и некоторое время она сверлила глазами сына. Кажется, она наконец поняла, что все происходящее — не просто внезапный юношеский бунт. Она начала понимать, что страх за жизнь этой девушки действительно оказалась сильнее страха за себя самого, и к ней, похоже, медленно приходило осознание катастрофы — Луна действительно стала ему дорога.

— Хорошо, — кивнула она; тон ее стал деловым, и в глазах читалось, что Нарцисса Малфой начала просчитывать новые возможные варианты решения этой задачи. — Мы дадим мисс Лавгуд что-нибудь... Я заколдую какую-то вещь, она сможет подать сигнал бедствия в случае чего, и тогда мы сможем действовать более решительно, чтобы ей помочь.

— Вот видишь? Все устроилось, — снова улыбнулась Луна.

— Сколько они вообще планируют держать ее там? — спросил Драко, отказываясь сдаваться. — Существует ли вообще какой-то план?

— Нет, — покачала головой Нарцисса. — Скорее всего, план был таков, чтобы держать ее, пока Ксенофилиус Лавгуд не станет достаточно лояльным и не будет писать все, что им выгодно.

— Сколько на это требуется времени? Один выпуск "Придиры"? Два? Десять? — спрашивал Драко.

— Я не знаю...

— Драко, правда, там не так ужасно, как тебе показалось, — попыталась успокоить его Луна, чем, однако, ранила еще сильнее.

— Твоя тетка уже проснулась, — напряженно предупредила Нарцисса. В ее голосе слышалась тревога. — Ты проводишь мисс Лавгуд обратно тем же путем, что и привел. И мы подумаем, как обезопасить ее нахождение в этом плену. Я тебе обещаю, — сказала она с нажимом напоследок. — Обещаю.

Она развернулась и вышла, оставив его наедине с Луной и горьким привкусом осознания неумолимой реальности. Мать была абсолютно, расчетливо права, и, как ни хотелось это опротестовать, выхода действительно не было. И, глядя на Луну, в ее спокойные, невозмутимые глаза, Драко решил — битва не окончена. Она только начинается. И теперь у него появилась союзница в виде матери, которая поняла, что управлять его отчаяньем куда безопаснее, чем пытаться сломать.

* * *

Похоже, что мать действительно осознала всю серьезность для Драко сложившейся ситуации, потому что она много сделала для более или менее сносного пребывания пленников в подвале. Там появилось два приличных матраса, теплые одеяла и даже книги в соседней от мистера Олливандера каморке, снабженной газовой лампой. По уговору второй пленник не должен был быть в курсе всех нюансов заточения Луны. В этой же каморке был установлен самовосполняющийся кувшин с водой, чтобы та никогда не кончалась.

Как и обещала, Нарцисса передала Луне тонкий серебряный браслет с крошечным сапфиром.

— Сожми его, если почувствуешь угрозу, — сухо объяснила она. — Он передаст сигнал тревоги.

Но Драко не мог до конца доверять матери в этом вопросе. Он понимал, что его физическое выживание для нее всегда будет в приоритете относительно жизни Луны или кого бы то ни было еще. Если угроза потребует принести ее в жертву, мать это сделает не раздумывая. Поэтому он готовил свой собственный план. План, который выстраивался в бессонные ночи, пропитанные тревогой и яростью.

При первой же возможности, обычно глубокой ночью, в час, когда даже Беллатриса погружалась в сон, Драко спускался в подвал. Они по несколько часов подряд сидели в соседней каморке, заваленной старыми винными бочками и принесенными для Луны книгами, чтобы не тревожить и не выдавать себя мистеру Олливандеру. Просто разговаривали; он слушал ее, иногда даже не вникая в суть того, о чем она говорила, лишь впитывая в себя ее голос, ее спокойные жесты, сам факт ее существования здесь, рядом с ним. Это было и его лекарством, и его ядом — каждое тайное свидание напоминало, что она в ловушке, а он не имеет достаточно власти, чтобы ее оттуда вырвать.

А пока находился в доме днем, Драко подолгу запирался в библиотеке, окруженный фолиантами с древними и современными заклятиями. Он не искал готовое решение — его не существовало. Он пытался создать его. Такое, которое поможет спасти ее в случае, если Луна попадет в беду. Страх за нее был столь острым, что точил его разум, точно старый наждак.

И тем не менее он понимал: мать была абсолютно права — им было некуда бежать сейчас, при сложившемся режиме. И оставалось только пытаться выжить. Но для Драко выживание больше не означало просто сохранить свою шкуру. Оно означало сохранить её.

В последний день, когда время, отпущенное каникулами, безжалостно истекало, и Драко нужно было снова отправляться в школу, он сидел с ней в каморке дольше обычного, поглядывая на неумолимые, подлые часы на своем запястье, которые никак не желали ему помочь и замереть хоть на мгновение. Каждая секунда отдавалась в висках тикающим приговором. Когда наступил момент прощания, он обхватил ее руку и осторожно разжал прохладные тонкие пальцы.

— У меня для тебя кое-что есть, — хрипло и взволнованно проговорил Драко и положил ей на ладонь кольцо. Не такое массивное, как эти монументальные фамильные драгоценности, а простое, из светлого палладия, с аккуратной, граненой вставкой. В ней мерцал, переливаясь молочным светом, осколок того самого кристалла, что Драко получил на Часовой башне. Луна с тихим удивлением рассматривала его. — Я вставил в него часть кристалла, который ты подарила мне, — объяснил Драко и непроизвольно провел пальцем по коже на ее руке. — Вторая часть останется у меня, в моем кольце. Я... Я работал над заклинанием. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Пока оно не идеально, но я доработаю его в Хогвартсе, обязательно. Постараюсь доработать. Его сила заключается в том, что кристалл можно заставить соединиться.

— Соединиться? — тихо переспросила Луна, всматриваясь не в кольцо, а в лицо Драко.

— Да, — кивнул он, наполняясь мрачной решимостью. — Если тебе будет грозить опасность, проверни кристалл в кольце три раза, и он создаст силовое притяжение. И буквально понесет тебя ко мне. А меня — к тебе. Я рассчитываю добиться, чтобы они превратились в подобие портала, но пока не выходит. Получается только это — резкий, грубый рывок сквозь пространство.

Драко видел, как ее брови слегка приподнялись в живом, искреннем удивлении.

— Это очень талантливо, Драко! — похвалила его Луна.

— Ты во мне сомневалась? — хмыкнул он в ответ, пытаясь разрядить обстановку скорее для себя, чем для нее. Вряд ли ее что-то могло выбить из колеи.

— Нет! — тихо засмеялась Луна. — И все же, это правда здорово и очень любопытно.

— Слушай, это может быть болезненно и опасно, — снова посерьезнел Драко. — Поэтому я пытаюсь выстроить модификацию, чтобы сила притяжения ломала, отталкивала предметы на своем пути. Но... срабатывает отчасти. Надеюсь, в ближайшее время это не понадобится, пока я не доведу заклятие до совершенства. Поэтому отдаю тебе на самый крайний, самый безнадежный случай. Если поймешь, что других шансов нет.

Он замолчал, сжимая ее руку. Его план казался ему жалким, никчемным, плодом отчаянья и недосыпа. Но он обязан был отдать ей часть себя.

— Да, и еще: я велел нашему старому эльфу приглядывать за тобой, заботиться о тебе, если мама... Если у нее что-то выйдет из-под контроля. Эльф может получить и другой приказ от нашей семьи, но я сказал ему, что если с тобой что-то случится или, тем более, если ты погибнешь, я убью и его. Надеюсь, это обещание сделает мой приказ более весомым, чем любой другой.

— А они еще меня называли сумасшедшей, — философски изрекла Луна.

Драко горько хмыкнул. Да, он ощущал себя слегка заразившимся ее безумием. Парадокс заключался в том, что в этом безумии таилась наполненность его жизни, его сила, которой он не знал в себе раньше.

— Я надеюсь, что все эти меры не пригодятся, и мы в скором времени сможем вытащить тебя отсюда без шума, незаметно и навечно. Это все... на крайний случай.

— Драко, не волнуйся за меня, правда, — сказала Луна. Ее голос был удивительно мягким — настолько, что Драко стало физически больно. Она накрыла его руку своей ладонью. — Со мной все будет в порядке. Я сильнее, чем кажусь.

— Знаю, — прошептал Драко. В ее хрупкости действительно таилась странная, глубокая сила, и все же страх был сильнее любого знания. — Но я не могу не волноваться. Каждый раз, когда я выхожу отсюда, я боюсь, что больше никогда не увижу тебя снова. А через час мне нужно будет отбыть на целых три месяца.

В этот раз она не стала спорить. Вместо этого высвободила руку с кольцом и подняла ее, ловя кристаллом луч тусклого света.

— Ты заключил в кристалл свой огонь, — зачарованно проговорила она. — Я рада, что он будет рядом. Помоги мне надеть.

Подрагивающей от сдерживаемых эмоций рукой он взял кольцо и надел его на ее безымянный палец. Этот ритуал походил на другой, тот, что связывает влюбленных навсегда, и эта абсурдная мысль, мелькнувшая у него в голове, заставила сердце жалобно сжаться — он невольно мечтал о будущем, которого у них могло и не быть.

— Теперь оно твое, — тихо проговорил Драко, не отпуская ее руку.

Наступила тягостная пауза. Мысль о разлуке, о том, что он оставит ее здесь в ежедневной смертельной опасности на столь долгий срок, сдавливала ему горло удавкой.

— Луна, я... — Он не знал, что сказать. Любые слова прозвучали бы насмешкой или жестоким обещанием, которое он может не сдержать.

Она поняла его без слов, и ее прохладные ладони легли ему на щеки. Это прикосновение было невероятно нежным, и внутри Драко что-то надломилось. Он не сдержался — наклонился, прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза, впитывая последний миг близости, как утопающий — глоток воздуха. Его руки обвили ее талию, прижимая к себе с такой силой, что звук их сердец слился в единый отчаянный ритм.

Поцелуй, когда он наконец инстинктивно нашел ее губы, заменил любые слова, любые обещания, долгое прощание. Он шептал без слов — я здесь, я все запомню, и я обязательно вернусь.

Разрывать объятия было натуральной пыткой. Драко сделал шаг назад, и его руки соскользнули с ее талии, мгновенно застонав о потере.

Он больше не смог сказать и слова, и только нарастающая бессильная ярость — на себя, на обстоятельства, на весь мир — дала ему силы, чтобы развернуться и уйти, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался в груди ударом, и казалось, что с каждым шагом он теряет часть себя и оставляет в этой сырой темноте.

Драко обхватил второе кольцо в своем кармане. Только с его помощью он мог теперь дышать. Оно было его причиной бороться и не сойти с ума. Его сила, высеченная в свете, который она ему доверила.

Три месяца. Девяносто две ночи, каждая из которых начиналась и заканчивалась мыслью о ней. Хогвартс казался золотой клеткой, где требовалось выполнять ежедневный рутинный ритуал: посещать ставшие бессмысленными занятия, выдавать ответные ухмылки однокурсникам, многозначительно переглядываться с Кэрроу. Но внутри Драко кипела другая жизнь — напряженная и одинокая.

По возвращении в Малфой-мэнор он едва поздоровался с родителями, безумной теткой и парой прихвостней, которые обитали здесь. Взгляд матери был полон жесткого предостережения, и Драко сделал над собой усилие, чтобы сохранять спокойствие.

Едва они остались наедине, Нарцисса, видя, что он вот-вот взорвется, спросила:

— Не прошло?

— О чем ты? — раздраженно переспросил Драко.

— О твоей внезапной... привязанности. — Нарцисса произнесла это слово с легким, холодным презрением, будто обозначая постыдный диагноз.

Ноздри Драко раздулись от подступившей ярости. Она так ничего и не поняла!

— Ты и в правду думала, что спустя три месяца мне станет плевать на... нее? — его голос прозвучал тише, чем он ппедполагал, и оттого, похоже, звучал весомее и опаснее.

— Я рассчитывала на твое благоразумие, — парировала Нарцисса, не меняя тона. — На понимание, что некоторые вещи важнее импульсивных юношеских порывов.

— Она получала достаточно воды? — сменил он тему, понимая, что говорить с матерью о чувствах, разрывающих его изнутри, оказалось невыносимо. Может, в более мирное время — но не сейчас.

— Достаточно. Эльф докладывает ежедневно. С ней все в порядке.

Непроизвольный облегченный выдох вырвался из легких, выдав его с головой.

— Ею никто не интересовался с тех самых пор, как она здесь, — прошептала Нарцисса. — Ксенофилиус делает все, что нужно, так что пока ее не трогают.

"Пока" — это слово жгло его внутренности. Он не смог дождаться, когда все уснут. Притворился, что отправляется прогуляться по просыпающемуся весеннему саду, а сам рванул к античной беседке. Тайная лестница к подземельям поместья теперь воспринималась как путь к самому себе — туда, в темноту, где он оставил часть своей души.

Драко почти бежал по коридорам, сердце колотилось так, что отражалось в ушах, пока не обнаружил дверь. Новую. Мать все же заменила ее, но едва Драко коснулся ручки — дверь его признала, не понадобились даже заклятья. Значит, она сдержала обещание — не отрезать его от нее окончательно.

Мистер Олливандер спал, его исхудавшая фигура казалась еще меньше и беззащитнее, чем в декабре.

Луну Драко нашел в "их" каморке. Она сидела на старой винной бочке, прижав колени к груди, погруженная в чтение одной из ветхих книг. Пламя, отражаясь в стекле лампы, рассыпалось по ее волосам теплыми бликами. Луна подняла голову и... время остановилось.

Они смотрели друг на друга спустя три месяца молчания, спустя сотни миль тревоги и отчаянья. Драко видел, как изменилось ее лицо — оно стало еще бледнее, черты чуть острее, но в больших глазах стояла все та же невозмутимость, никакого страха или покорности. И было что-то... что он не мог расшифровать...

Неловкость повисла между ними на несколько мгновений. Кто он теперь для нее? Призрак из прошлого? Надоедливый благодетель? Месяцы терзаний в Хогвартсе не прошли даром — Драко не мог не размышлять о том, что она испытывает к нему. Что для нее значили те короткие мимолетные встречи в Хогвартсе? Те тайком украденные поцелуи? Она не делала никаких признаний, не давала обещаний. Впрочем, как и он... И все же... Мог ли он быть для нее всего лишь коротким, ничего не значащим увлечением? Он выстраивал маршрут к их общей свободе, все чаще задаваясь вопросом — а захочет ли она бежать с ним? Или он должен организовать ей одиночное исчезновение и отойти в сторону? Эта мысль отдавалась в сердце невыносимой пустой тоской.

— Я... — нерешительно начал он, и голос предательски сорвался. — Я вернулся.

Луна медленно закрыла книгу. Ее пальцы скользнули по переплету, и Драко заметил на безымянном пальце холодный бледный блеск палладия. Она носила его кольцо.

— Да, — кивнула Луна, — я чувствовала твое приближение. Вода в кувшине дрожала по-особенному.

Странный звук вырвался из его горла, Драко сам не понял — смех или стон. То, что она говорила, было странно привычным, тем, о чем он мечтал, чего ему так не хватало. Это был ее мир, в который она его когда-то доверчиво пригласила и тем самым подарила силы.

Он сделал несколько шагов к ней, движимый потребностью убедиться, что она не мираж, что она настоящая, а не плод его измученного сознания.

Он подошел почти вплотную, но руки застыли в воздухе, не решаясь на последнее движение. Имеет ли он еще право коснуться ее? После всех этих невыносимых месяцев... Возможно, для нее, в этой темноте и тишине, гораздо более невыносимых, нежели для него в состоянии относительной свободы.

— Драко, — прошептала она, и голос ее надломился, выдавая усталость, которую она так тщательно скрывала за своим непринужденным видом.

Этого оказалось достаточно, чтобы струна, удерживающая Драко, лопнула. Он рухнул перед ней на пол, обхватил руками ноги и прижал лицо к коленям.

— Прости, — хрипло выдохнул он в складки ее легкого платья. — Прости, что оставил тебя здесь. Прости, что не смог, что не придумал тогда ничего. Но все закончится очень скоро, клянусь, я вытащу тебя.

Ее руки мягко опустились ему на голову, и пальцы запутались в волосах с невыносимой нежностью, от которой внутри все переворачивалось.

— Мне не за что прощать тебя, — тихо говорила она. — Это я должна просить прощения — за то, что заставила тебя волноваться и испытывать такую бездну вины. Я слушала твой кристалл, иногда... он был таким тяжелым и темным.

Драко поднял голову и заглянул ей в лицо.

— Не смей извиняться, ты с ума сошла! Никогда.

Он поднялся, его руки скользили по ее фигуре, словно бы он старался убедиться — она живая, настоящая, не плод его фантазии. Пока не остановились на лице. Он впился в ее глаза, ища в них честных ответов, а еще, возможно — утешения, понимания.

— Я столько думал и боялся, что ты...

Он не договорил, понимая — слова здесь бессильны. Все, что он накопил за эти три месяца, можно было выразить лишь одним способом. Он притянул ее к себе и поцеловал. Это не было порывом нежности или страсти. Это была жажда спасения. Панический рефлекс тонущего, который наконец хватается за долгожданный, заветный плот, о котором уже и не мечтал. Отчаянный, жадный поцелуй, припорошенный ее тихим вздохом, стирающий все расстояния, разделявшие их три месяца, все закостенелые страхи. Луна на мгновение замерла, а затем ответила ему со свойственной только ей нежностью, обвивая его шею руками, прижимаясь так сильно, будто это могло растворить стены ограничивающие их свободу, время, проведенное в разлуке.

Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Драко продолжал прижиматься лбом к ее лбу и не выпускал из своих объятий, боясь, что если ослабит хватку, она снова исчезнет из его реальности, будто слишком сладкий сон.

— Давай выйдем отсюда, хотя бы ненадолго, — прошептал он.

Не дожидаясь возражений, он решительно повел ее по тайному пути, перед выходом наложив на нее Дезиллюминационные чары, на случай, если кто-то все же станет наблюдать за садом. Едва они вышли на улицу, Луна вдохнула и покачнулась. Драко едва успел подхватить ее, чтобы она не упала.

— Какой великолепный цветущий сад! — прошептала она, и в голосе ее звучал неподдельный восторг. — Давай задержимся на минутку.

— Конечно, — ответил Драко, и они медленно побрели по тайной дорожке.

В начале апреля сад только пробуждался, но Нарцисса каждый год зачаровывала клумбы, заставляя растения раньше выгонять бутоны и цвести их дольше и пышнее, чем им было положено. Кажется, мрак, которым наводнил их поместье Темный Лорд, страх, которым пропитались стены, только сильнее подталкивали хозяйку дома создавать изящную красоту, будто от этого зависело ее внутреннее спокойствие и контроль над территорией. Отцу цветы не помогали, но Нарцисса будто напитывалась от них жизнью, и ее стойкость мало что могло пошатнуть.

Сейчас, под холодным светом звезд и молодой луны, этот цветущий сад был похож на нереалистичный, сказочный сон. В нем сочеталось несочетаемое — крокусы и нарциссы, вопреки сезону, не собирались увядать, их белые, фиолетовые и желтые головки соседствовали с мелкими призрачными колокольчиками и нежно-розовыми, сиреневыми и белыми облаками цветущей глицинии, обвивавшей арки, беседки и просто нависавшей над другими, менее привлекательными сейчас растениями. Все это великолепие пахло, сияло призрачным светом в ночи и казалось столь же прекрасным и хрупким, как само их свидание.

Луна крепко держалась за его локоть, чтобы не упасть, наслаждаясь свежим воздухом и запахом цветов. Драко чувствовал, как ее шея вертится влево и вправо. Она молчала, но он считывал ее восхищение по тому, как она замирала перед особенно великолепной клумбой, а ее пальцы сжимали его руку. Он не торопил. Вероятно, для нее, проведшей три месяца в каменном мешке, этот сад сейчас казался взрывом жизни, красок и свободы, пусть свобода пока и была призрачной.

Они молча гуляли под покровом чар — нельзя было выдать домочадцам, опостылевшим гостям или внезапным визитерам его спутницу, и Драко с горечью вспоминал эти три пустые месяца в Хогвартсе, так контрастирующие с ее присутствием. Вечер за вечером он рылся в архивах библиотеки, отыскивая самые сложные заклятия, чтобы умудриться сделать то, что ему было нужно. Он закопался в способах создания артефактов связи, магии трансгрессии и преодолении барьеров. Его изыскания превратились в запутанный клубок изящных теорий и грубых провалов. Он смог заставить осколки разбивать окружающие предметы, чувствовать друг друга через гигантские расстояния, но создать стабильный портал не выходило. И десятки исписанных мелким почерком пергаментов складывались в стопку и служили немым укором — ты недостаточно силен, недостаточно умен. Ты подводишь ее.

И тогда до него дошла простая и горькая истина: ему не нужен был портал. Портал означал признание поражения, согласие на то, что ее жизнь и дальше будет протекать в каменном подвале. В этом заключалась вся проблема. Ему нужен был не портал, а полностью иной замыслел, где Луне больше не понадобится путь к отступлению.

В отчаянных попытках отвлечься от тупикового плана он искал ответы и о ней самой. Удалось выяснить довольно много; например, он узнал, что, пока она была в плену, то успела стать совершеннолетней. Ее родословная по отцовской линии хорошо просматривалась и была абсолютно прозрачной, многие имена Драко знал с самого детства. А вот в материнской линии была обнаружена дыра. Дед Луны с той стороны был известен в магических кругах, но в старых газетных статьях упоминалось, что растил дочь он самостоятельно. О бабушке — ни строчки, ни намека. Этот пробел, помноженный на мистическую связь Луны с чем-то неизведанным и, главным образом, с водой, ее способностью ощущать иные мыслеформы и следы магии, недоступные обычному волшебнику, приводили Драко к догадке, что эта самая неизвестная бабушка могла не быть человеком в привычном понимании. Браки между разными расами волшебного мира осуждались, но это не останавливало возникновения тех самых браков, в результате которых рождались очень необычные полукровки, взявшие что-то от обоих родителей: поговаривали, что профессор Флитвик — наполовину гоблин, а Хагрид — очевидно полувеликан, к тому же Драко приходилось видеть и полуэльфов в своей жизни, как ни отвратительно это было его существу. Кем же на самом деле являлась Луна? Драко не был до конца уверен, что имеет право проводить это маленькое расследование. Он хотел надеяться, что она сама признается ему.

Наконец они медленно достигли его комнаты через тайный ход и первым делом, сбросив с плеч его мантию, Луна попросила:

— Могу я принять у тебя ванну?

— Конечно, — ответил Драко, мысленно прикрепив еще одно подтверждение к своей тайной гипотезе.

Луна плескалась в ванной не меньше часа. Когда вышла, ее кожа излучала свежесть, волосы, пропитанные влагой, переливались в свете ночных ламп, а глаза искрились неподдельной радостью. Ее вид показался ему едва ли не отражением всего цветущего сада, такой ожившей она предстала перед ним. Вне всяких сомнений — вода не просто очищала ее. Она питала, исцеляла, наполняла жизнью и... быть может, служила проводником каких-то тайных знаний для Луны.

— Ты знаешь, что ты невероятно красивая? — спросил Драко, когда она села рядом. Слова вырвались сами собой, грубо и прямолинейно, и пришлось внутренне укорить себя за отсутствие какого-либо изящества в собственной речи.

— Я благодарна тебе за этот комплимент, — улыбнулась Луна.

— Это чистая правда.

Наступила неловкая пауза, которую Драко решил перерубить резко и быстро, точно срывая пластырь.

— Луна, — выпалил он, и сам сбился. Все слова, что сформировались в его голове, казались пустыми и... слабыми. — Я хочу организовать твое... исчезновение. Тебе придется бежать, скорее всего, навсегда.

Драко замолчал, не в силах продолжить. Унизительная мысль, что те поцелуи в Хогвартсе и последующие — здесь, в поместье — были для нее не так важны, как для него, а он стал лишь случайным союзником, источником относительной безопасности и достаточного количества воды в заточении, никак не хотела покидать сознание. Что он не тот, о ком она мечтает, не тот, с кем она захочет провести свою жизнь в изгнании.

Его слова повисли в тишине. Драко мысленно готовился к худшему: мягкому — она иначе не умеет, — но решительному отдалению, если она захочет двигаться в новую жизнь одна. Если ее чувства не столь глубоки.

Но вместо этого он почувствовал, как она сжала его пальцы. Удивительно сильно.

— Драко, — позвала она тихо, — ты когда-нибудь слышал, как шепчет океан в раковине?

— Что? — Он растерянно повернул к ней голову и взглянул в лицо.

— Это очень тихий звук. Его невозможно расслышать, если не приложить раковину к уху. То, что ты говоришь — это шум снаружи. Шторм. Но стоит уху и раковине соединиться, то можно услышать самый важный звук. Тихий и настоящий.

— Ты хочешь сказать...

— Раковина не шепчет в одиночестве. Она молчит. — Луна подняла руку, на которой было надето кольцо, сделанное им для нее, а потом прижала ее к своей груди, прямо около сердца. — Я ношу твое кольцо, потому что в нем часть огня, которым ты поделился. Но я бы хотела познать его до конца. Весь. Со всеми тенями и всполохами. А для этого нужно услышать тихий шепот океана, рожденный из единения.

Драко прикрыл на мгновение глаза и внутренне улыбнулся — камень сомнений, который он тащил за собой, наконец сдвинулся с места. Он не получил от нее простого признания или обещания. Но и того, что она сказала, было достаточно. Она хотела... Она хотела шептать в тандеме с ним. Она хотела познать его. Впереди была тьма нерешенных вопросов и вероятных опасностей, но ее слов хватило, чтобы Драко смог поверить в свое будущее.

Их взгляды встретились, чтобы скрепить эту немую договоренность.

— Я так и знала, — послышался холодный и надменный голос Нарциссы в открывающейся двери. — Опять!

Драко был вне себя от ярости и тревоги, его кулаки то и дело сжимались, ногти впивались в ладони, причиняя физическую боль. Так было отчасти легче проживать этот приступ бессильного гнева.

Его план был безупречен, как змеиная кожа, и выверен до мелочей. И надо ж было этому идеальному замыслу рухнуть из-за одного нахального выскочки!

Еще до всего этого дикого переполоха Драко принял решение устроить жестокий, но необходимый спектакль — инсценировать гибель Луны у них в подвале. Он уже мысленно подбирал для неё потайную комнату в глубине особняка, с большим окном, обеспечивающим обилие света, воздуха и возможность любоваться садом. Думал о том, какие понадобятся вещи; в их числе — обязательно! — большой запас Оборотного зелья. Он даже уже начал скрупулезно создавать искусственные воспоминания в своем сознании на случай вторжения и проверки. А еще нужны будут... доказательства. И Драко морально готовился к самой отвратительной части, которую, тем не менее, нужно будет осуществить.

Да, он понимал, что его идея была не сильно лучше, чем подвал, но это была лишь первая часть плана.

Затем Драко, чтобы не вызывать подозрений, должен был спокойно сдать экзамены в Хогвартсе и отбыть в путешествие по Европе, как это сделал в свое время его отец сразу по окончании обучения. А на самом деле — кануть в небытие — уже с ней, с Луной.

Он даже не успел рассказать ей до конца свой план, он не услышал ее согласия. Все долго выверяемые изящные схемы рассыпались в ту же самую ночь.

Когда Нарцисса ворвалась к ним и выслушала стратегию Драко, она упорно настаивала, чтобы Луна постоянно находилась в подвале, пока не будет создана ее точная копия для предоставления Пожирателям доказательств ее мучительной гибели. В дом приходило слишком много людей, каждый из которых готов был сдать Малфоев, не моргнув глазом. Прямо сейчас, в это мгновение, там находилось несколько преданных слуг Воландеморта, и мать настаивала, что Драко и Луна не имеют право так рисковать.

Завязался длинный и мучительный спор, как и в декабре, и вдруг взгляд Нарциссы остановился на окне — она первой заметила новых незваных гостей поместья и велела Драко незамедлительно перевести Луну в подвал, пока ее пропажу не обнаружили.

Поттер. Ну, разумеется! Кто же, если не он, должен был нарушить все планы Драко! Он так бездарно попался, и кому? Глупым егерям! Устроил переполох в их доме, нанеся особое оскорбление тем фактом, что использовал их бывшего эльфа, еще и палочку отобрал, сволочь! "А ведь я пытался не выдать их!" — с яростью переваривал те события Драко.

Он вспоминал произошедшее смутно, будто сквозь адреналиновую пелену, туман из ярких всполохов, поднимавшихся по венам. Он узнал всех новых пленных мгновенно, в голове метались противоречивые мысли — выдать их? Сделать то, что от него все ждут? Дать возможность отцу вернуть свое место? И выходит... помочь ему расправиться с Поттером? И здесь врывалось в реальность много "но" — очень личных, эмоциональных... Ну не хотел он, чтобы его однокурсников убили! Школьная вражда — это одно дело, и совсем другое — собственными руками сдать людей на растерзание.

Притвориться, что не узнал? Слишком опасно. Если все вскроется его сочтут предателем и слабаком. И что тогда?

Драко метался в тупике собственных мыслей, безуспешно пытаясь найти выход, который не обернется катастрофой. Каждый вариант просвечивал слепыми пятнами и непредсказуемыми последствиями.

В итоге этот везучий гад Поттер устроил такой переполох, что они чуть было не поплатились жизнями. Он не только забрал с собой Луну и Олливандера, он забрал саму возможность для их тихого безболезненного исчезновения. Этот невероятный побег стал громким, публичным оскорблением. Как Малфоев, так и Темного Лорда.

Все кончилось тем, что Воландеморт полыхал ужасающей, безличной жестокостью. Он просто швырял "Авады" без разбора, в пустоту. Не из-за Луны, конечно, о ней никто уже и не вспомнил — естественно, из-за Поттера.

Драко едва удалось спасти собственную шкуру — в какой-то момент смертельное проклятье пролетело буквально у его виска, оставив за собой запах обугленного дерева.

Когда Темный Лорд покинул поместье, Драко остался один на один с пустотой и тишиной своей комнаты, и ворохом противоречивых мыслей в голове.

Он не знал, где она. Луна была на свободе, но внезапно выяснилось, что эта свобода отрезала ее от него. Она где-то там... с Поттером, с сопротивлением. Драко не понаслышке знал, что там она не может быть в безопасности.

Тревога грызла его изнутри. В порядке ли она? Думает ли о том, что ее побег мог погубить его?

К тому же терзался прорабатыванием бессмысленного сценария — если бы она осталась наверху при появлении егерей с пленниками, то сейчас можно было так же сделать вид, что она испарилась с ними, а на самом деле спрятать ее.

С другой стороны, Драко понимал — это и есть ее жизнь, ее выбор, ее война. Слухи о ее участии в подпольной деятельности запрещенной в Хогвартсе организации теперь обретали вполне осязаемый смысл. Пока она была здесь, он, оказывается, еще не знал до конца, чего стоит на самом деле страх за нее. Теперь она растворилась в огромном, враждебном мире, и масштаб ужаса вырос до вселенских размеров.

Да, у них оставались кольца, если она не потеряла свое где-то в пылу хаоса, разверзшегося в этом доме, но использовать их без острой необходимости было неразумно.

Дверь в спальню распахнулась без стука — на пороге возникла мать, ее лицо было пепельным, но в глазах стояла непоколебимая решимость.

— Драко, ты возвращаешься в школу! — безапелляционно заявила она, защелкивая за собой замок.

— Но...

— Никаких разговоров! — послышался ее резкий приказ. — Там сейчас безопаснее, чем здесь! Там Северус, он о тебе позаботится. Я уже предупредила его. Ты трансгрессируешь в Хогсмит, там тебя встретят и доставят в замок.

— Ты не хочешь поинтересоваться моим мнением? — язвительно огрызнулся Драко.

— Не хочу! — выкрикнула Нарцисса, срываясь. — В прошлом году ты уже понадеялся на собственные силы и чуть не погиб. Не упрямься, сын. И не вздумай играть в героя! Прими помощь. Пока не случилось беды.

— Я хочу отправиться к дому ее отца, я думаю, она...

— Молчать! — перебила его Нарцисса и шагнула ближе. Если бы кто-то чужой увидел ее, он обязательно решил бы, что она злится, но только Драко знал: это не злость — это страх. — Забудь! Она сбежала с ними, наплевав на то, что будет с тобой!

— Ты не можешь делать таких выводов! — рявкнул Драко. — Ты не знаешь...

— Я знаю одно, — снова прервала она его, — вы — враги, и если она встретит тебя в битве — попытается убить. Не дрогнет, поверь. Как и ты ее.

— Ты ничего не знаешь о ней... и, видимо, обо мне тоже.

— Перестань! — раздраженно выпалила Нарцисса. — Неужели не ясно, что она вила из тебя веревки, пока ей это было выгодно! Ты просто глупый влюбленный мальчишка, пустивший слюни на сияющие голубые глаза и вьющиеся локоны! Она хорошо это поняла и строила из себя овечку, чтобы ты покорно опекал ее и впоследствии вытащил из западни! И я бы стерпела это нелепое увлечение, пока ты не наигрался бы в спасителя. Но она удрала при первой же возможности!

— У нее были и другие возможности, — попытался возразить Драко. — Мы наверное час гуляли в саду, пока она была под маскирующими чарами, вырвала бы руку и убежала, если бы хотела!

— Это вряд ли стало бы стратегически верным ходом. И все это больше не имеет значения. Она — на их стороне, а ты — на другой.

— Да что ты? — прошипел в ответ Драко. — А ты уверена, что мы на той стороне, на которой надо? На той стороне, что едва не прикончила нас за то, что мы упустили Поттера! Той стороне, что третирует нас уже четвертый год! Ты уверена, что мы выбрали правильную сторону?

— Мы на своей стороне, — уже тише сказала Нарцисса. — Мы выбрали выживание. Но ты прав, на этой стороне стало столь же небезопасно, как и на той. Поэтому — умоляю тебя! — отправляйся пока что в школу! Разыскивать девчонку — безумие! Домой, к отцу, она не вернется — это самый глупый поступок, который можно представить, скорее всего, сейчас они вместе с Поттером залягут на дно. Надолго.

Драко замер, оценивая ее слова. Да, вряд ли Луна сунется в дом отца, она слегка сумасшедшая, но не идиотка. И раз она на свободе, то ее скорее можно будет встретить в Хогвартсе, чем просто отыскать вслепую.

— Мне нужна будет твоя палочка, — отрывисто сказал он матери.

* * *

Драко смотрел на медленно закручивающуюся спираль воды в сливе раковины, как в хрустальный шар, предсказывающий будущее, не просто надеясь, а отчаянно требуя у себя увидеть хоть что-то, кроме пустоты.

Она имела какую-то особую связь с водой; это странная магия, но если вдруг это не врожденное, может, и у него получится? Хоть на мгновение.

Он опустил в прохладную воду руки, и свет от осколка кристалла, который она подарила ему когда-то, и который он не снимал с пальца ни разу с тех пор, как впервые надел, заиграл в глубине, рассеиваясь на тысячи дрожащих бликов.

А затем почти машинально умылся, пытаясь стереть с лица эту застывшую маску отчаянья. И замер.

На поверхности воды, в мраморной раковине, под слоем его дрожащего отражения что-то... шевельнулось. Едва уловимо, будто тень на дне. Повинуясь инстинкту, он погрузил руку с кольцом глубже, позволил ладони коснуться дна мраморной чаши, и тогда... вода открылась. Проступил неровный контур, будто обрывок пергамента, изъеденный влагой, в нем угадывались буквы, плывущие и ускользающие. Драко попытался обхватить рукой этот обрывок, чтобы зафиксировать и прочесть. В том, что это послание от Луны, сомнений не было никаких. Он сосредоточил всю свою волю и внимание на этом хрупком видении, и буквы сложились — огненной иглой вонзились прямо в его сознание.

"Ты в порядке?"

Всего три простых слова, заставивших голову закружиться, и что-то внутри мощно и гулко оборваться. Ей было не все равно. Сомнения матери рассыпались — они были ошибкой. Использовать его в нынешнем унизительном положении семьи Малфоев — пустая затея. Они едва ли могли на что-то повлиять. А Луна все равно искала возможность выйти с ним на контакт. Не для выгоды. Просто так.

Драко почувствовал жаркий и ослепительный прилив сил и воодушевления. Теперь они могут наладить канал связи, не требующий посредников. Хрупкий, тайный — только вода и то, что отдает свет, то, что уже было между ними, и это нельзя было разорвать.

Он судорожно метнулся в спальню семикурсников, чтобы схватить первый попавшийся клочок пергамента. Не в силах найти изящных слов, дрожащими пальцами он вывел ответ: "Я жив. В Хогвартсе. Где ты?".

Вернувшись к раковине, он сунул послание в воду, рукой, на которой непрерывно носил кольцо с молочным кристаллом, и оно — Драко чувствовал — излучало их общую магию, вплетающуюся в пропитанное водой послание. Пергамент закрутило и бесшумно унесло в темноту слива.

И тут же его накрыла волна сомнений — что, если не выйдет? Он живо представил себе, как бумага размокает в канализационных трубах, превращаясь в бессмысленное ничто, так и не достигнув адресата. Он ждал несколько минут, почти не дыша, впитываясь взглядом в едва заметные блики воды. Но поток равномерно закручивался и исчезал в бездне.

Драко вновь опустил руки в воду.

— Пожалуйста, — шептал он. — Ответь. Луна...

Шаги за дверью заставили его отпрянуть от раковины и вытереть руки. В уборную, зевая, вошел третьекурсник, и Драко закрутил краны.

С тех пор он искал послания в любой воде, какую мог заметить. В тыквенном соке за ужином, в узорах конденсата на оконном стекле, в каждой луже, фонтане, даже в собственных глазах в отражении.

В конце концов ноги сами принесли его к Черному озеру, к тому месту, где они с ней много месяцев назад позволили солнцу раствориться в воде.

Драко скинул туфли, носки и, как она тогда, опустил ноги в прохладную воду. Отчего-то вдруг почудилось, что мягкое движение волн напоминало... ее прикосновение.

"Бред", — сурово отрезал внутренний голос. Он понимал, что, скорее всего, это его фантазия неумолимо разыгралась. Но что-то внутреннее, такое иррациональное, изо всех сил рвалось, стремилось к этому ощущению. И Драко ответил — провел ладонью по поверхности, будто гладил чью-то кожу. И вода вдруг отозвалась...

Рябь под его пальцами не улеглась, а собралась, формируясь в знакомые очертания рваного размоченного пергамента.

"Со мной все хорошо. Но океан молчит".

Драко сглотнул ком, внезапно сковавший горло. Она была в безопасности — это хорошо. И она... Она скучала. Пульсация этих слов остро кольнула под ребра. Это была странная горькая радость: знать, что ее чувства — отражение его собственных. И их раны пульсировали в унисон.

— Не убивайте его! Не убивайте его! — слышал Драко в ушах собственный, перекошенный ужасом голос.

Дым и пыль перемешивались с выкриками заклинаний и запахом крови.

Он просчитался. Жестоко просчитался. Пока он искал ее знаки, ее послания в воде, замок взорвался войной — слизеринцев собрали в Большом зале, но Драко узнал об этом слишком поздно, когда уже началась эвакуация. Его поймали Крэбб и Гойл со своей идиотской, смертоносной авантюрой. Драко не мог не пойти с ними — это вызвало бы подозрение. Да и втайне надеялся — если Луна вернулась в Хогвартс с Поттером поддержать сопротивление, возможно, он сможет ее увидеть.

Но ее с ним не было, а Драко оказался втянут в стычку с пожаром из Адского пламени, разожженного его однокурсниками и раньше, казалось, верными соратниками. Но они больше не слышали его.

Он не хотел, чтобы кто-то погиб — ни его приятели, ни Поттер со своими друзьями. Он просто хотел, чтобы наконец можно было почувствовать себя в безопасности и не бояться за того, кто стал дороже воздуха.

И теперь, совершив один неверный шаг, он лишился не только своей, но и материнской палочки. Что он мог сделать в этой бойне без оружия? Только быть живой мишенью.

Драко покинул Выручай-комнату, но не вышел из состояния шока. Ещё несколько минут он брёл в полной дезориентации, будто его разум отстал от тела, застряв в только что пережитом кошмаре. Сознание, сжатое в комок ужасом, расправлялось медленно и неохотно, не давая миру обрести чёткие очертания.

Инстинктивно стараясь держаться ближе к стенам, не угодить под заклятие, Драко двигался по замку и осторожно сканировал пространство взглядом, желая обнаружить бледно-льняное сияние её волос в этой мешанине из людей.

Он заметил ее и еще нескольких ребят с Гриффиндора и Пуффендуя в проеме разрушенных дверей, ведущих во двор. Она бежала как раз в направлении его взгляда, и он видел лишь ее узкую спину и развевающиеся волосы, а справа, из темноты и клубов дыма, опускавшихся после чьего-то заклятия, к ним направлялась группа из троих Пожирателей. Они двигались бесшумно и не выкрикивали заклинаний, чтобы не привлекать внимания и накрыть обороняющих Хогвартс студентов молниеносной, неожиданной атакой.

А у него даже не было палочки — ни единого шанса чтобы попытаться прикрыть, защитить ее. Более жалким и беспомощным Драко не чувствовал себя, наверное, никогда.

Вдруг среди этой группы Пожирателей Драко заметил слишком знакомую фигуру: кружевная юбка и взмах гривы непослушных черных локонов — тетка Беллатриса. Мурашки побежали у него по коже... Если она доберется до них — не останется никого.

Инстинкт сработал раньше осознанной мысли.

— Северный флигель! — выкрикнул Драко, выбегая к Пожирателям. — Поттер направился к Северному флигелю! Он что-то ищет там! Я видел!

— Что? — Беллатриса выступила вперед, раздвигая высокие фигуры мужчин. Ее безумные глаза впились в него. — Ты не лжешь, мальчишка?

— Клянусь! — выдохнул Драко, и паника в его голосе звучала достаточно убедительно, потому что была настоящей. — Он с грязнокровкой и этим предателем Уизли! Им что-то нужно там!

И это сработало. Беллатриса с торжествующим визгом ринулась в другую сторону от Луны, в фанатичном желании выслужиться, быть первой. Он использовал против нее ее главный порок, понимая, что эта уловка была чрезмерно рискованной и могла стоить ему жизни, если все вскроется.

Но думать об этом было уже поздно, поэтому Драко, стараясь не привлекать к себе внимание, направился в ту сторону, где скрылись ее белокурые локоны. Ему нужна была палочка, хоть какая-то! Только сейчас он понял, что нужно поискать палочки рядом с теми, кто оказался поверженным на земле. Почему это не пришло ему в голову ещё в замке!

Драко заозирался вокруг в поисках того, у кого мог бы позаимствовать палочку, но так и не успел ничего предпринять, потому что земля под ним содрогнулась. Гулкий, звериный рев прошил пространство. Волшебники вокруг завизжали и бросились врассыпную — это великан норовил раздавить сопротивление. Топча всё на своем пути, чудовище целенаправленно двигалось к группе студентов, среди которых была и Луна.

"Вали от нее, вали", — мысленно приказывал великану Драко, но никто его не слышал. Похоже, что вся его удача сгорела где-то в недрах Выручай-комнаты.

Мысли Драко остановились. Что-то первобытное, животное, совершенно необдуманное подтолкнуло его выскочить из своего более выгодного укрытия на открытое пространство. Он поднял с земли огромный обломок замкового камня и бросил в могучего великана в надежде отвлечь его внимание. Огромное тело, казалось, ничего не ощутило, точно скала. Тогда Драко нашел еще больший булыжник и изо всех сил запустил в гигантскую спину.

Чудовище взревело, повернулось, и глаза его обнаружили нового раздражителя. Он сделал шаг в направлении Драко. Луна наконец обернулась, увидела его. В ее больших глазах мелькнула тень узнавания, а следом — ужаса. Но Драко теперь было не до этого — громадная ступня обрушилась буквально в паре дюймов от него, заставив потратить остатки сил, чтобы судорожно увернуться и отскочить, отступая.

— Беги! — прохрипел он Луне.

Но она не побежала. Она опустилась на колени у основания полуразрушенного фонтана, погрузила ладони в воду и... запела.

В песне не было слов — это было странное сочетание звуков, будто бы не из этого мира, извлекаемых из самой глубины ее естества. Чистая, пронзительная вибрация, идущая откуда-то из непознанной магии, чистой стихии. Вода из фонтана вздыбилась, забурлила, закипела живым серебром и поднялась в воздух. К ней потянулись струйки отовсюду: из луж, с мокрых камней, откуда-то из разбитых окон замка и даже из самого сырого ночного воздуха, сливаясь в единый, стремительный, бушующий поток. Драко не мог оторвать взгляд от происходящего угрожающего великолепия, пораженный до самого основания своего естества. Глаза Луны сверкали в темноте нечеловеческим светом — она выглядела пугающей и непостижимо прекрасной одновременно, будто внутри нее проснулся древний дух, вызванный из бездны.

Собрав гигантский поток, она одним плавным, но властным движением направила водяной смерч на великана. Стихия с ревом обхватила его колоссальные ноги. Луна взмахнула волшебной палочкой и превратила воду в ледяные кандалы. Раздался оглушительный треск, и огромная фигура великана, точно срубленный старый дуб, рухнула на землю, а его угрожающий рев сменился беспомощным воплем ярости.

Теперь он хаотично и бездумно греб по земле руками, пытаясь поймать хоть кого-то, но идти дальше не мог.

Все еще оглушенный грохотом упавшего великана, Драко пытался прийти в себя. Мир качался, в ушах звенело. Луна осела на землю и уперлась в нее дрожащими руками. Похоже, призыв стихии вытянул из нее все силы, оставив лишь хрупкую оболочку. И тогда, сквозь пелену в глазах он увидел это — у нее на пальце, точно маяк в кромешной тьме, сверкнуло кольцо с кристаллом. Тот самый осколок, который хранил его собственное тепло, сейчас будто пульсировал, отзываясь на ее слабость. Этот отблеск превратился в ориентир, за который можно зацепиться, чтобы собрать себя. Драко рванулся к Луне на помощь, но вдруг неподалеку услышал хриплый голос, полный алчного интереса.

— Что за диковинка?

Из-за обломков колоннады вышел Пожиратель, которого Драко знал — безжалостный, расчетливый и фанатичный Селвин; он мгновенно обезоружил обессиленную Луну. Его взгляд скользил по ней, будто не по человеку, а по невиданному, редкому артефакту, внезапно обнаруженному на поле боя.

Рядом с ним оказались еще несколько человек, Драко тоже приблизился к ним.

— Видал, что она вытворила с водой? — проговорил Селвин, обращаясь к своим соратникам, его палочка уже была направлена на девушку. — Это не обычная магия.

— Темному Лорду такое пригодится, — согласился с ним другой Пожиратель — Эйвери. В его глазах вспыхнул холодный огонь — интерес коллекционера к редкому экземпляру. И они двинулись в ее сторону быстро и слаженно. — Берем. Только надо заткнуть, чтобы не повторила свой фокус.

Селвин кивнул, и тут же в Луну было послано заклятие немоты — словно огромная невидимая рука сдавила ее горло и рот. Губы сомкнулись, а в широких глазах застыла чистая, немая ярость. Однако сил сопротивляться у нее не было, и уже через мгновение ее руки были связаны чарами за спиной.

— Давайте я доставлю ее к Темному Лорду, — подошел к ним ближе Драко, безоружно наблюдая, как хрупкую девичью фигуру подхватили и закинули на плечо, точно трофей.

— С какой радости это будешь ты, Малфоевский щенок? — усмехнулся Селвин. — Не ты ее поймал.

— Ему сейчас будет не до нее, а у нас в доме его штаб, я запру ее там, — проговорил Драко, стараясь, чтобы голос его звучал уверенно. — Ему так будет удобнее...

— Хочешь всю награду забрать себе, как любит делать твой скользкий папаша? Нет уж, мы сами найдем местечко, где ее придержать, — возразил Эйвери.

— Пошел вон. — Селвин презрительно отшвырнул Драко к стене замка. Воздух с шумом вырвался из легких.

— Что ж, разберемся из чего ты сделана, маленькая фройляйн, — издевательски прогоготал Эйвери, поправил Луну у себя на плече, точно мародер — мешок с награбленным, и зашагал прочь.

Драко остался стоять на своем месте, в висках стучало, в глазах темнело от боли и бессилия. Он понимал, что ничего не может сделать без палочки. Он снова проиграл. Похоже, что его жизнь — склон, усеянный чередой ошибок и поражений. Осталось лишь скатиться по нему в бездну.

Луна, беспомощно перекинутая через плечо Пожирателя, приподняла голову; ее ясные голубые глаза скользнули по Драко, их взгляды встретились, и видение из прошлого в ее материализовавшемся голосе пришло само собой. "Он хочет вернуться в тот день, когда ты мог сказать "Нет". Хочет исчезнуть в нём".

Призрак из будущего. Несчастный, сломленный, истерзанный своим бессилием, с удавкой из фатальных ошибок. Призрак, в который он превратится, если сдастся. Драко не видел его в этот момент, но как никогда чувствовал его присутствие. Этот призрак уже находился здесь, внутри его сущности, он становился им.

Тишина и пустота внутри взорвались — и лопнули.

— Нет, — сорвался с губ хриплый и незнакомый шепот. — Нет, — повторил он громче и тверже, вкладывая в это слово всю накопленную ярость, весь страх и всю отчаянную решимость, которой он сумел наполниться от нее, когда позволил свету проникнуть в себя. — Нет.

Он слишком долго торговался, извивался, продолжал ставить ее под угрозу из чувства беспомощности и попытки создать иллюзию контроля, холодной стратегии. Но это не работало — все стратегии с притворством привели лишь к ошибкам. Был ли в этом всем смысл? Теперь не осталось ничего. Ни власти Малфоев, ни покровительства, ни друзей, ни укрытия, ни оружия... Ничего, кроме того, что дала ему она...

Кристалл...

План сложился в голове мгновенно — четкий и безумный. Все зависело лишь от расстояния и силы рывка.

И Драко бросился обратно в замок, казалось, удаляясь от нее. Вокруг летели заклятия, содрогались стены, сыпались стекла, а Драко бежал на второй этаж, просчитывая — может, надо подняться и на третий, вглубь замка, взлетая по полуразрушенной лестнице. Он стремился рассчитать траекторию, чтобы и Пожиратели не смогли ее догнать, но при этом они оба оказались на этаже, а не в свободном полете, когда все случится.

Посчитав, что углубился достаточно, Драко остановился и обернулся. Где-то там внизу ее уносили — чтобы сработало, нужно торопиться. Его пальцы сомкнулись вокруг кристалла в кольце. Металл был холодным, а кристалл внутри него — теплым и, казалось, пульсирующим, как второе сердце. Поворот. Один, второй, третий...

Магия, которую он вложил в этот парный артефакт, пробудилась ярким, ослепительным белым светом, который на мгновение выжег все вокруг, оставляя после себя слепое пятно. Мгновенно возникла невидимая, чудовищная тяга, линия абсолютного притяжения, раздирающая, сминающая пространство.

Драко ощутил, как его отрывает от земли и швыряет вперед с нечеловеческой силой. Мир превратился в мелькание стен, арок, лиц.

Было ли виной тому его заклятие или магия разбитого на две части кристалла, но в этой мешанине из света и движения он вдруг почувствовал ее, Луну. Он ощущал, как за ее рванувшееся к нему тело ещё несколько мгновений цепляется ошеломлённый Эйвери, но наконец с криком разжимает пальцы и падает на щебень — Луна взмывала все выше.

Вспышка погасла, ментальная связь разорвалась, но они все еще неслись друг к другу, точно магические магниты через завалы и пыль. Окно — массивное, с остатками переплетов и цветного стекла — росло перед Драко с пугающей скоростью. Паника, острая и холодная, кольнула сознание — что, если он не рассчитал траекторию? Что, если ее успели унести дальше?

Драко попытался замедлить свой полет, цепляясь за выступы дверных проемов и стены, но магический импульс был слишком силен, он разбивал любые преграды на пути.

Они столкнулись не на полу третьего этажа, а в воздухе, прямо перед распахнутой оконной пустотой, с силой, выбившей воздух из груди. Драко успел обхватить ее рукой, на которой не было кольца, прижать к себе, почувствовать хрупкость ее костей сквозь одежду. Когда осколки кристаллов соединились, магия рухнула, сила притяжения земли снова стала главенствовать и потащила их вниз. Драко не знал точно — в замок или наружу с высоты третьего этажа.

Каблуки его ботинок скользнули по каменному подоконнику, сорвавшись на миг в пустоту. Ветер бил в лицо. Вниз, на снующие в разных направлениях фигуры людей, сыпались обломки рушащегося подоконника.

Он отклонился назад, изо всех сил напрягая каждый мускул, борясь с инерцией падения. Камни скрипели под его ногами. Они балансировали на самой грани, на острие между гибелью и спасением. Его рука, прижимающая Луну к себе, дрожала от напряжения. Их окольцованные пальцы сами сцепились меж собой, переплелись так крепко, что кости хрустнули, скованные в этом страшном объятии неизвестности.

Последнее отчаянное усилие — и он рухнул со своим драгоценным грузом на пол коридора, внутрь, подальше от края.

В ушах послышался звон, бок пронзила боль. Но она была здесь, в его объятиях. Живая. Далеко от тех, кто пытался снова похитить ее.

Чары, которые ограничивали ее, судя по всему не выдержали колоссального всплеска магии связи — руки Луны были свободны, а из груди вырвался шумный стон. Она судорожно выдохнула и оторвала лицо от его плеча. Кожа ее была бледной, измученной, под глазами — фиолетовые тени, но сами глаза... Они светились таким знакомым, глубоким блеском.

— Вот это да! Всегда мечтала полетать без метлы!

Драко захохотал сквозь сбившееся дыхание, сбрасывая бешеное напряжение — она просто неподражаема! За пару мгновений он пережил целую гамму чувств: облегчение от того, что они избежали гибели, счастье чувствовать ее в своих объятиях, восторг от понимания — она остается собой! Но спустя первые секунды после шока Драко понял, что все еще слышит заклятия, летящие в сторону замка, поэтому откатился вместе с ней в образовавшуюся от взрыва нишу и посмотрел на их сцепленные руки.

— Наверное нам придется их снять, — прошептал он, глядя на сплавившиеся в одно причудливой формы украшение кольца, — иначе не сможем разъединить руки.

В глазах ее мелькнул тихий, безрассудный вызов.

— Ты хочешь их разъединить? — вымученно улыбнулась Луна.

* * *

Коралловый закат пылал над Черным озером, заливая мир оттенками кровавого рубина и нежного персика. Огненный шар солнца растворялся в темной воде, создавая иллюзию, будто небо опускается, рождая второе такое же — перевернутое в отражении.

— Огонь соединяется с водой, — поговорила Луна, глядя на это волшебство света и тени. Ее голос звучал так, будто она видела в этом древнюю истину. — И они рождают такую... целостность. Разве это не удивительно?

Ее босые ноги были погружены в прохладную воду по щиколотку. Драко сидел рядом, прислонившись плечом к ее плечу. Их руки были сплетены — кольца отказались расцепиться и теперь соединяли их ладони. А снять свой экземпляр тоже никто из них двоих не пожелал.

— Ты призвала воду, — констатировал Драко. — Не чарами. Голосом.

У него до сих пор мурашки бежали по спине от воспоминаний о том, как величественно она смогла управиться со стихией.

— Да, — ответила Луна, и Драко почувствовал, как ее пальцы слегка дрогнули в его руке.

— В книге Скамандера написано, что русалки управляют водным потоком песней.

— Сирены тоже, — прошептала Луна.

— Значит, сирена? — Драко повернул к ней голову и заглянул в ее лицо.

Луна замерла. Казалось, даже вода у ее ног перестала шевелиться. Она смотрела прямо перед собой, а ее грудь взволновано вздымалась.

— Всего на четверть, — выдохнула она. Ее шепот будто сорвался с самой кромки губ. — Настоящие сирены голосом могут менять течение и вызывать шторм, а еще видят очень глубоко. Все зыбкие материи снов, мыслей, мечтаний. Они используют воду, как проводник тайных знаний... Она везде, и в ней есть всё. Мои способности — лишь слабое эхо.

— И ты скрываешь их, потому что...

— Мама велела никогда не раскрывать тайну моего дара. Она говорила, что обо мне станут судить, как о монстре.

— Монстр, — фыркнул Драко. — Моя семья, мой род... Так гордятся чистотой крови, но при этом служили монстру, который притворялся человеком и не брезговал никакими средствами ради достижения своих низменных целей. И ни капли крови фантастических существ не текло в его жилах, только страх и жестокость. — Он повернул ее руку в своей, чтобы сжать сильнее. — Если все "монстры" так же великолепны, как ты, я не прочь познакомиться с ними поближе и... пересмотреть научные классификации. — Драко улыбнулся.

Короткий вздох облегчения вырвался у нее из груди; напряжение, сковавшее плечи, медленно растворялось.

— Спасибо, — прошептала Луна. — Но я пойму, если ты теперь...

— Один вопрос, — прервал ее Драко. — Имея такую силу, ты могла в любой момент призвать всю воду из кувшина, который самовосполнялся, и даже из влажных коридоров подвала, собрать воедино и снести этим потоком любую дверь. Особенно когда ты уже знала тайный выход в сад.

— Могла.

— Почему же ты не сделала этого?

Еще один тяжелый вдох вырвался из груди Луны, она прикрыла на мгновение глаза.

— Мистер Олливандер был слишком слаб и нуждался в заботе, а без палочки я не смогла бы вынести его оттуда. Ещё я переживала за эльфа, что ты с ним сделаешь. И... Я не знала, что тогда будет с тобой. Не хотела, чтобы мой побег обрушил на тебя новую кару.

Драко смотрел на нее, и мир будто замер. Почти сотня дней в каменном мешке, в темноте и лишениях с больным стариком на руках и все ради...

— Ты просидела три месяца в темном подвале, не желая рисковать... мной?

— По-твоему, твоя жизнь не стоит такого маленького неудобства?

Он смотрел в ее глаза — ответных слов не находилось. Что он мог противопоставить такой самоотдаче? Он приблизился, и их губы встретились над темной водой, в которой пылало отражение заката. Этот поцелуй не походил ни на один предыдущий. Он был подобен слиянию двух стихий: его внутренний огонь — и глубокая, сияющая нежность ее сущности. Как два осколка одного кристалла, они нашли свое точное, правильное место.

Вода вокруг ног Луны слегка забурлила, подхваченная ее эмоциями, а по его коже побежали мурашки от ощущения, будто какая-то древняя гармония на мгновение восторжествовала.

Когда они оторвались друг от друга, их дыхание смешалось с вечерним воздухом.

— Драко, — проговорила Луна, и ее пальцы беспокойно зашевелились на его руке, — то, что я сделала, не накладывает на тебя никаких обязательств... — Она тяжело вздохнула, подбирая слова, которые, похоже, давались ей с трудом — это был чуждый язык простых, мирских объяснений, совсем не в ее стихии.

— Постой, Луна, — прервал ее Драко и прикоснулся пальцами к подбородку, заставляя посмотреть на себя. — У тебя есть сомнения в моих чувствах? Теперь? После всего?

Она заглянула в его глаза и некоторое время не отрывалась. А Драко ощущал, как его дыхание сбивается, он буквально тонул в этой глубине, осознавая, что никакая защита не выдержит такого бурного прилива.

— Значит... — тихо проговорила она. — Значит... твое ухо все еще настроено услышать шепот?

Драко фыркнул и притянул ее ближе к себе второй рукой.

— Лавгуд, это наверное самый странный и самый... великолепный способ спросить "Мы вместе?", который я когда либо слышал. — Он вздохнул, наблюдая за искрами солнца, тонущими в ее глазах. — Да. Настроено. Луна, я хочу... Хочу погрузиться в этот шепот навечно.

Она мягко улыбнулась; лицо ее еще больше посветлело, и она прижалась лбом к его лбу. Так они и сидели в тишине, под аккомпанемент последних всплесков солнца в воде.

— Луна, — продолжил Драко после недолгого размышления. Голос его стал серьезнее. — Признайся, то, что ты проделала со мной — это все твоя особая магия? Ты будто проникла в такие глубины, которые не способен познать человек. Увидела так много, отрезала лишнее и заполнила образовавшуюся пустоту собой и тем светом, который способен распространяться дальше. Который не может погаснуть.

— Ты видел еще своего призрака? — вдруг спросила Луна вместо ответа.

— Нет, — покачал головой Драко и поднял голову к небу, где загорались первые звезды. — Но я думаю, что я справился... Его не будет.

Она молча вытащила из кармана маленькое круглое зеркало и подбросила его легким движением руки. Оно зависло над водой, подхваченное магией ее палочки — они нашли ее среди руин, после того, как все закончилось этим утром.

Зеркало медленно двигалось и отражало воду, небо, их сплетенные фигуры, в нем не было больше ничего, кроме этого мгновения.

— Его правда не стало, — с тихой торжественностью проговорила Луна. — Значит, ему удалось вернуться в нужный момент и сказать "Нет".

— Удалось, — подтвердил Драко, проводя пальцами по волосам Луны, которые в наступающих сумерках казались сотканными из лунного света и водной ряби. — Теперь в отражении только шепот океана.