Театр военных действий (The Theatre of War) (джен)

Дрожь не прекращалась.

Эхо не знал, было ли это из-за холодного воздуха, обдававшего его обнаженную грудь, или из-за инфекции, бушевавшей в теле последние несколько дней. Он постоянно болел — настолько, что начал измерять время, проведенное в заточении, приступами болезни. Другого способа отслеживать время в камере без окон не было.

Это был уже четвертый раз после взрыва.

Ничего удивительного, учитывая, как с ним обращались. Они держали его в продуваемой всеми ветрами грязной камере полностью беззащитным перед холодом, позволив носить лишь тонкие штаны. В первую ночь с поврежденного тела пришлось срезать его черные, и, похоже, не считали нужным поменять одежду.

Часть ткани вплавилась в кожу, сливаясь с плотью, — и они соскоблили все это, сдирая и кожу, и форму, пока из новых открытых ран не начала сочиться кровь. Он почти не помнил, что было потом, то теряя сознание, то приходя в себя, пока проводилось несколько операций, чтобы стабилизировать его состояние. Эхо провел несколько дней в медицинском отсеке, в бреду от лекарств, и оставался там, пока бакта не восстановила кожу, а жизненные показатели не улучшились. А когда его сочли достаточно окрепшим, то перевели в камеру.

Тогда-то с ним и стали обращаться как с обычным заключенным, хотя медицинский дроид по-прежнему осматривал его раз в день. После каждого осмотра ему давали еду и воду. Он спал на полу. Когда Эхо вновь заболевал, его накачивали агрессивными противоинфекционными препаратами, не предназначенными для людей, которые атаковали его так же сильно, как и боролись с инфекцией. Не было пыток или допросов. Просто…

Забросили.

Судя по всему, Эхо был единственным заключенным, оставшимся в Цитадели. По крайней мере, он так думал, потому что никогда не видел и не слышал других пленников. Только лязг охранника, шаркающего снаружи у двери, и его гнусавый жестяной голос, иногда раздававшийся, когда кто-то проходил мимо. Ему приставили минимальную охрану — всего одного боевого дроида B1. И дверь даже не была защищена лучевым щитом — обычная, просто запирающаяся.

Это было оскорбительно.

И вполне понятно.

Теперь у него осталась только одна конечность, и он с трудом мог волочиться по полу. Эхо уже не тот ЭРК, каким был совсем недавно. Теперь блестяшка или даже кадет легко одолел бы его. Так что, разумеется, вооруженный B1 с легкостью прикончил бы его, если Эхо совершил какую-нибудь глупость в своем нынешнем состоянии. И с каждым днем все больше слабел.

Мышцы на уцелевшей руке медленно атрофировались без тренировок и из-за недостатка калорий. Когда он болел, его не кормили — только давали больше жидкости. Обычно подтянутое тело теряло массу из-за восстановления после взрыва, операций и всех болезней, перенесенных с момента пленения. Руки и грудь покрывали пятна — сеть бледнеющих ожогов, шрамов от пересадки кожи и участков, где кожа выглядела скорее серой, чем коричневой.

И при этом у него не было ни малейшего представления, чего они хотят. Эхо не понимал, зачем те утруждаются, сохраняя ему жизнь. Ему хотелось знать, что с ним собираются сделать, или чтобы инфекция просто добила его, потому что ожидание было невыносимым. Одиночество сводило с ума. Он никогда в жизни не был один до этого момента — и ненавидел это.

Сначала Эхо коротал время, придумывая, как его могли бы спасти. Раньше он постоянно участвовал в спасательных операциях — почему бы не провести одну и ради него?

Эту надежду разъедала холодная, жестокая логика — двойной удар по несбыточным мечтам. Во-первых, все считали его погибшим. И Эхо не мог винить их за это. Он и сам только начал привыкать к мысли, что жив, если нынешнее состояние вообще можно было назвать жизнью. Во-вторых, клонов редко стоило спасать — даже ЭРК. На подобную миссию просто не дали бы разрешения.

Эхо лежал на полу, позволяя времени течь.

Зубы стучали, тело дрожало под натиском битвы, развернувшейся в его крови. Чувствовалось, как последние уколы заставляют болезнь выходить потом через поры. Фантомные боли, к которым еще не получилось привыкнуть, снова вызывали зуд в отсутствующих ногах и руке, и он изо всех сил старался не обращать на это внимания.

Ему было чертовски хреново.

Эхо сжал оставшийся кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, оставив тонкие красные полумесяцы, сосредоточившись на этом ощущении, а не на том, как сильно болел живот от голода. Закрыв глаза, он пытался представить себя где-нибудь еще.

Где угодно, только не здесь.

Эхо старался вызвать в памяти ощущение каминоанского дождя, образы пышных зеленых лугов на Набу или шум Корусанта. Но больше всего пытался вспомнить, каково это — сидеть, зажатый между Файвзом и Хеви, ощущая успокаивающую тяжесть брони и слушая болтовню братьев.

Ему хотелось вернуться к ним как никогда сильно.

Но Хеви был мертв, как и Дроидбейт и Катап. А Файвз был…

Где?

Ответа не было, хотя приятно представлять брата в безопасности на Камино, ждущим его возвращения. Маловероятно, но приятно.

Было и одно крошечное улучшение, проявившееся за время пленения — странное отсутствие кошмаров. Раньше они снились постоянно, даже до начала войны. Повторяющийся сценарий разыгрывался так часто, что казался почти пророческим, словно однажды должен был сбыться. На следующее утро никогда не получалось вспомнить детали. Эхо помнил только, что его тошнило от предчувствия и навязчивого желания убивать. Холодное, убийственное намерение, необъяснимое и быстро исчезающее с наступлением дня.

Теперь все это исчезло без следа.

Впервые в жизни он спал без сновидений.

* * *

Казалось, прошло несколько дней, прежде чем его последняя болезнь отступила. Когда они убедились, что пища удерживается в желудке, ему наконец дали скудную порцию чего-то неопознаваемого. Удивительно, но это оказалось не так уж плохо: напоминало размятый батончик из сухпайка и было чуть слаще, чем ожидалось. Его не интересовало, что это, и съел, просто радуясь еде. Голодная смерть казалась гораздо менее привлекательной, чем славная кончина. Взрыв не убил его, и мысль о том, чтобы просто угаснуть в этом мрачном месте, казалась просто унизительной.

Поэтому, когда B1 открыл дверь и толкнул к нему по полу миску, он тут же без возражений потянулся к ней. Это было непросто: сначала нужно дотянуться до миски, а затем приподняться и сесть у стены, чтобы можно было зачерпывать еду ложкой. Но Эхо упрям и не собирался жалеть себя. Он все еще ЭРК, несмотря на то, во что они его превратили, и мог прекрасно себя прокормить, даже если на это уходило вдвое больше времени, чем обычно. Еда означала силы.

И ему нужны были все силы.

Он как раз заканчивал и вытирал руку об одеяло, когда вошел медицинский дроид. Его сопровождали дроид-коммандос, тактический дроид и высокая широкоплечая фигура в длинной мантии, которая, казалось, словно парила над полом.

Скакоанин.

Прямоугольная серо-зеленая голова, пятнистая кожа. Как и у представителей его вида, к костюму и шее были прикреплены герметичные механизмы, напоминавшие металлический водолазный костюм. Лицо почти полностью скрывали лицевая пластина и дыхательный аппарат, а глаза казались увеличенными из-за линз. Стало ясно, что это представитель Техносоюза — союзника сепаратистов с первых дней войны. Эхо участвовал в кампании по освобождению Рилота от их лидера и помнил разрушения, оставленные после них.

Эхо злобно уставился на посетителей, вложив в выражение лица как можно больше ненависти. В нынешнем состоянии это вряд ли выглядел устрашающе, но ему все равно. Хотелось показать скакоанину, что он не собирается сотрудничать. Что с ним будет трудно. Всегда есть способ сопротивляться, всегда можно усложнить задачу. Какая разница, что они сделают в ответ? Чем сильнее будут давить, тем быстрее все закончится.

Скакоанин посмотрел на него с легким любопытством, затем повернулся к тактическому дроиду. Выражение его лица невозможно прочесть. Да и вообще — ни у одного из них. Но им не составит труда прочесть его лицо.

— Это тот образец, который вы для нас приготовили? — спросил он. Его голос звучал пискляво из-за механического фильтра.

— Верно, доктор, — ответил тактический дроид, сложив свои металлические руки в жесте, напомнившем Эхо заискивание. — Я подсчитал, что этот клон мог бы стать хорошим прототипом для вашего последнего проекта. Мы не допрашивали его здесь, поскольку хотели избежать дальнейших повреждений.

Скакоанин пощелкал кнопками на груди, прежде чем ответить.

— Мне обещали Таркина. Какой прок от этого клона? Мне нужен кто-то в хорошем состоянии, с высоким уровнем допуска и военными знаниями.

Они говорили о нем так, словно он пустое место. Если бы его только видели раньше — со всеми конечностями, в полном снаряжении ЭРК и с бластером в руках, это была бы совсем другая история. Он с досадой прикусил язык, сдерживая гневные слова, вертевшиеся на языке. Несмотря ни на что, ему хотелось узнать больше.

— Имеющиеся повреждения носят поверхностный характер. Мы не смогли отсканировать идентификационный код на запястье из-за полученных травм, но мы сопоставили его броню с броней солдата ЭРК.

Эхо с трудом сохранял хмурый вид, пока внутри него начинал зарождаться ужас. Значит, они все-таки что-то знали об ЭРК. Это было совсем нехорошо. Он внимательно наблюдал за ними, пытаясь понять, значило ли это что-нибудь для скакоанского доктора. Ему не хотелось быть полезным для их дела. Он желал, чтобы его отвергли, бросили и наконец позволили умереть. Это был бы самый простой вариант для него и самый безопасный для всех, кто был ему дорог.

Наступила долгая пауза, и Эхо ждал, затаив дыхание.

— Вы уверены, что он ЭРК? — наконец спросил скакоанин.

Значит, это имело значение. Похоже, репутация ЭРК действительно их опережала.

Ну, черт.

— Да. Мы подтвердили по броне.

Внезапно оказалось, что носить явно выделяющуюся экипировку — не такая уж хорошая идея. Эхо всегда гордился своей камой и наплечниками, но теперь жалел, что его не поймали в обычной белой броне.

Он молчал, не отрывая взгляда и не смея дышать.

— Что-нибудь еще… — голос скакоанина затрещал, и его механизмы начали издавать статический шум. Он снова повернул регулятор, и голос вернулся. — Что-нибудь примечательное в этом клоне?

— Судя по присутствующему джедаю и цвету брони, он приписан к 501-му батальону. Они были непростыми противниками, а нестандартные стратегии Скайуокера много раз заставали нас врасплох, — ответил тактический дроид.

Тактические дроиды теперь нравились ему еще меньше, чем дроиды-коммандос.

— Вы уверены, что его мозг полностью функционирует? — спросил скакоанин.

— Все сканирования мозга, проведенные нами на данном субъекте, показали норму, — впервые подал голос медицинский дроид.

Субъект?

Сдержаться не получилось.

Эхо громко фыркнул, не веря услышанному вопросу и последовавшему клиническому ответу. Все уставились на него, и он мысленно отругал себя за этот маленький акт неповиновения. Сейчас не время для такого. Ему нужно было тщательнее выбирать момент.

Похоже, скакоанин принял какое-то решение и повернулся к тактическому дроиду.

— Тогда я возьму его. 5000 кредитов.

— По договору было 15 000 кредитов.

— За Таркина. Не за клона.

Тактический дроид сделал паузу, обдумывая варианты, явно взвешивая стоимость его содержания в сравнении с возможностью его устранения. Наконец механическая голова кивнула.

— Очень хорошо. Пусть кредиты будут переведены КНС по прибытии на Скако Майнор.