Театр военных действий (The Theatre of War) (джен)

Дрожь не прекращалась.

Эхо не знал, было ли это из-за холодного воздуха, обдававшего его обнаженную грудь, или из-за инфекции, бушевавшей в теле последние несколько дней. Он постоянно болел — настолько, что начал измерять время, проведенное в заточении, приступами болезни. Другого способа отслеживать время в камере без окон не было.

Это был уже четвертый раз после взрыва.

Ничего удивительного, учитывая, как с ним обращались. Они держали его в продуваемой всеми ветрами грязной камере полностью беззащитным перед холодом, позволив носить лишь тонкие штаны. В первую ночь с поврежденного тела пришлось срезать его черные, и, похоже, не считали нужным поменять одежду.

Часть ткани вплавилась в кожу, сливаясь с плотью, — и они соскоблили все это, сдирая и кожу, и форму, пока из новых открытых ран не начала сочиться кровь. Он почти не помнил, что было потом, то теряя сознание, то приходя в себя, пока проводилось несколько операций, чтобы стабилизировать его состояние. Эхо провел несколько дней в медицинском отсеке, в бреду от лекарств, и оставался там, пока бакта не восстановила кожу, а жизненные показатели не улучшились. А когда его сочли достаточно окрепшим, то перевели в камеру.

Тогда-то с ним и стали обращаться как с обычным заключенным, хотя медицинский дроид по-прежнему осматривал его раз в день. После каждого осмотра ему давали еду и воду. Он спал на полу. Когда Эхо вновь заболевал, его накачивали агрессивными противоинфекционными препаратами, не предназначенными для людей, которые атаковали его так же сильно, как и боролись с инфекцией. Не было пыток или допросов. Просто…

Забросили.

Судя по всему, Эхо был единственным заключенным, оставшимся в Цитадели. По крайней мере, он так думал, потому что никогда не видел и не слышал других пленников. Только лязг охранника, шаркающего снаружи у двери, и его гнусавый жестяной голос, иногда раздававшийся, когда кто-то проходил мимо. Ему приставили минимальную охрану — всего одного боевого дроида B1. И дверь даже не была защищена лучевым щитом — обычная, просто запирающаяся.

Это было оскорбительно.

И вполне понятно.

Теперь у него осталась только одна конечность, и он с трудом мог волочиться по полу. Эхо уже не тот ЭРК, каким был совсем недавно. Теперь блестяшка или даже кадет легко одолел бы его. Так что, разумеется, вооруженный B1 с легкостью прикончил бы его, если Эхо совершил какую-нибудь глупость в своем нынешнем состоянии. И с каждым днем все больше слабел.

Мышцы на уцелевшей руке медленно атрофировались без тренировок и из-за недостатка калорий. Когда он болел, его не кормили — только давали больше жидкости. Обычно подтянутое тело теряло массу из-за восстановления после взрыва, операций и всех болезней, перенесенных с момента пленения. Руки и грудь покрывали пятна — сеть бледнеющих ожогов, шрамов от пересадки кожи и участков, где кожа выглядела скорее серой, чем коричневой.

И при этом у него не было ни малейшего представления, чего они хотят. Эхо не понимал, зачем те утруждаются, сохраняя ему жизнь. Ему хотелось знать, что с ним собираются сделать, или чтобы инфекция просто добила его, потому что ожидание было невыносимым. Одиночество сводило с ума. Он никогда в жизни не был один до этого момента — и ненавидел это.

Сначала Эхо коротал время, придумывая, как его могли бы спасти. Раньше он постоянно участвовал в спасательных операциях — почему бы не провести одну и ради него?

Эту надежду разъедала холодная, жестокая логика — двойной удар по несбыточным мечтам. Во-первых, все считали его погибшим. И Эхо не мог винить их за это. Он и сам только начал привыкать к мысли, что жив, если нынешнее состояние вообще можно было назвать жизнью. Во-вторых, клонов редко стоило спасать — даже ЭРК. На подобную миссию просто не дали бы разрешения.

Эхо лежал на полу, позволяя времени течь.

Зубы стучали, тело дрожало под натиском битвы, развернувшейся в его крови. Чувствовалось, как последние уколы заставляют болезнь выходить потом через поры. Фантомные боли, к которым еще не получилось привыкнуть, снова вызывали зуд в отсутствующих ногах и руке, и он изо всех сил старался не обращать на это внимания.

Ему было чертовски хреново.

Эхо сжал оставшийся кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, оставив тонкие красные полумесяцы, сосредоточившись на этом ощущении, а не на том, как сильно болел живот от голода. Закрыв глаза, он пытался представить себя где-нибудь еще.

Где угодно, только не здесь.

Эхо старался вызвать в памяти ощущение каминоанского дождя, образы пышных зеленых лугов на Набу или шум Корусанта. Но больше всего пытался вспомнить, каково это — сидеть, зажатый между Файвзом и Хеви, ощущая успокаивающую тяжесть брони и слушая болтовню братьев.

Ему хотелось вернуться к ним как никогда сильно.

Но Хеви был мертв, как и Дроидбейт и Катап. А Файвз был…

Где?

Ответа не было, хотя приятно представлять брата в безопасности на Камино, ждущим его возвращения. Маловероятно, но приятно.

Было и одно крошечное улучшение, проявившееся за время пленения — странное отсутствие кошмаров. Раньше они снились постоянно, даже до начала войны. Повторяющийся сценарий разыгрывался так часто, что казался почти пророческим, словно однажды должен был сбыться. На следующее утро никогда не получалось вспомнить детали. Эхо помнил только, что его тошнило от предчувствия и навязчивого желания убивать. Холодное, убийственное намерение, необъяснимое и быстро исчезающее с наступлением дня.

Теперь все это исчезло без следа.

Впервые в жизни он спал без сновидений.

* * *

Казалось, прошло несколько дней, прежде чем его последняя болезнь отступила. Когда они убедились, что пища удерживается в желудке, ему наконец дали скудную порцию чего-то неопознаваемого. Удивительно, но это оказалось не так уж плохо: напоминало размятый батончик из сухпайка и было чуть слаще, чем ожидалось. Его не интересовало, что это, и съел, просто радуясь еде. Голодная смерть казалась гораздо менее привлекательной, чем славная кончина. Взрыв не убил его, и мысль о том, чтобы просто угаснуть в этом мрачном месте, казалась просто унизительной.

Поэтому, когда B1 открыл дверь и толкнул к нему по полу миску, он тут же без возражений потянулся к ней. Это было непросто: сначала нужно дотянуться до миски, а затем приподняться и сесть у стены, чтобы можно было зачерпывать еду ложкой. Но Эхо упрям и не собирался жалеть себя. Он все еще ЭРК, несмотря на то, во что они его превратили, и мог прекрасно себя прокормить, даже если на это уходило вдвое больше времени, чем обычно. Еда означала силы.

И ему нужны были все силы.

Он как раз заканчивал и вытирал руку об одеяло, когда вошел медицинский дроид. Его сопровождали дроид-коммандос, тактический дроид и высокая широкоплечая фигура в длинной мантии, которая, казалось, словно парила над полом.

Скакоанин.

Прямоугольная серо-зеленая голова, пятнистая кожа. Как и у представителей его вида, к костюму и шее были прикреплены герметичные механизмы, напоминавшие металлический водолазный костюм. Лицо почти полностью скрывали лицевая пластина и дыхательный аппарат, а глаза казались увеличенными из-за линз. Стало ясно, что это представитель Техносоюза — союзника сепаратистов с первых дней войны. Эхо участвовал в кампании по освобождению Рилота от их лидера и помнил разрушения, оставленные после них.

Эхо злобно уставился на посетителей, вложив в выражение лица как можно больше ненависти. В нынешнем состоянии это вряд ли выглядел устрашающе, но ему все равно. Хотелось показать скакоанину, что он не собирается сотрудничать. Что с ним будет трудно. Всегда есть способ сопротивляться, всегда можно усложнить задачу. Какая разница, что они сделают в ответ? Чем сильнее будут давить, тем быстрее все закончится.

Скакоанин посмотрел на него с легким любопытством, затем повернулся к тактическому дроиду. Выражение его лица невозможно прочесть. Да и вообще — ни у одного из них. Но им не составит труда прочесть его лицо.

— Это тот образец, который вы для нас приготовили? — спросил он. Его голос звучал пискляво из-за механического фильтра.

— Верно, доктор, — ответил тактический дроид, сложив свои металлические руки в жесте, напомнившем Эхо заискивание. — Я подсчитал, что этот клон мог бы стать хорошим прототипом для вашего последнего проекта. Мы не допрашивали его здесь, поскольку хотели избежать дальнейших повреждений.

Скакоанин пощелкал кнопками на груди, прежде чем ответить.

— Мне обещали Таркина. Какой прок от этого клона? Мне нужен кто-то в хорошем состоянии, с высоким уровнем допуска и военными знаниями.

Они говорили о нем так, словно он пустое место. Если бы его только видели раньше — со всеми конечностями, в полном снаряжении ЭРК и с бластером в руках, это была бы совсем другая история. Он с досадой прикусил язык, сдерживая гневные слова, вертевшиеся на языке. Несмотря ни на что, ему хотелось узнать больше.

— Имеющиеся повреждения носят поверхностный характер. Мы не смогли отсканировать идентификационный код на запястье из-за полученных травм, но мы сопоставили его броню с броней солдата ЭРК.

Эхо с трудом сохранял хмурый вид, пока внутри него начинал зарождаться ужас. Значит, они все-таки что-то знали об ЭРК. Это было совсем нехорошо. Он внимательно наблюдал за ними, пытаясь понять, значило ли это что-нибудь для скакоанского доктора. Ему не хотелось быть полезным для их дела. Он желал, чтобы его отвергли, бросили и наконец позволили умереть. Это был бы самый простой вариант для него и самый безопасный для всех, кто был ему дорог.

Наступила долгая пауза, и Эхо ждал, затаив дыхание.

— Вы уверены, что он ЭРК? — наконец спросил скакоанин.

Значит, это имело значение. Похоже, репутация ЭРК действительно их опережала.

Ну, черт.

— Да. Мы подтвердили по броне.

Внезапно оказалось, что носить явно выделяющуюся экипировку — не такая уж хорошая идея. Эхо всегда гордился своей камой и наплечниками, но теперь жалел, что его не поймали в обычной белой броне.

Он молчал, не отрывая взгляда и не смея дышать.

— Что-нибудь еще… — голос скакоанина затрещал, и его механизмы начали издавать статический шум. Он снова повернул регулятор, и голос вернулся. — Что-нибудь примечательное в этом клоне?

— Судя по присутствующему джедаю и цвету брони, он приписан к 501-му батальону. Они были непростыми противниками, а нестандартные стратегии Скайуокера много раз заставали нас врасплох, — ответил тактический дроид.

Тактические дроиды теперь нравились ему еще меньше, чем дроиды-коммандос.

— Вы уверены, что его мозг полностью функционирует? — спросил скакоанин.

— Все сканирования мозга, проведенные нами на данном субъекте, показали норму, — впервые подал голос медицинский дроид.

Субъект?

Сдержаться не получилось.

Эхо громко фыркнул, не веря услышанному вопросу и последовавшему клиническому ответу. Все уставились на него, и он мысленно отругал себя за этот маленький акт неповиновения. Сейчас не время для такого. Ему нужно было тщательнее выбирать момент.

Похоже, скакоанин принял какое-то решение и повернулся к тактическому дроиду.

— Тогда я возьму его. 5000 кредитов.

— По договору было 15 000 кредитов.

— За Таркина. Не за клона.

Тактический дроид сделал паузу, обдумывая варианты, явно взвешивая стоимость его содержания в сравнении с возможностью его устранения. Наконец механическая голова кивнула.

— Очень хорошо. Пусть кредиты будут переведены КНС по прибытии на Скако Майнор.

Салукемай был самым зеленым и болотистым местом, где Догма когда-либо бывал. Некоторые из солдат уже бывали здесь раньше во время войны и делились историями о погоне за генералом Гривусом на другой стороне планеты вместе с 212-м. Догма же бывал только на Камино и Корусанте, так что ему было нечего добавить к разговору — да и сравнивать не с чем.

Именно поэтому он так обрадовался, когда генерал Кот запросил подкрепление, а генерал Скайуокер предложил свою помощь. И когда Догма впервые сошел с корабля, то затаил дыхание, пытаясь запомнить каждую деталь незнакомой местности. Белые коридоры и бетон — вот к чему он привык, а не к зеленым, желтым и коричневым оттенкам этого нового мира. Было трудно представить, что при таком небольшом количестве цветов может быть столько разнообразия.

Но вскоре решил, что это место переоценено. Грязь хлюпала под ботинками, брызги летели на голени, и новизна посещения сельской планеты быстро испарилась.

Во-первых, здесь воняло. Вид красивый, но передвигаться по местности утомительно — из-за болотистых зарослей ноги казались тяжелее, чем были на самом деле. А еще твари, что следили за ними из-за деревьев, рычали и исчезали, вильнув хвостом, стоило им увидеть слишком много солдат, чтобы те перестали считаться легкой добычей.

Когда-то эта маленькая деревушка, на которую они наткнулись, была довольно милой. Теперь от нее осталась лишь оболочка: война пронеслась по ней и унесла все, что делало это место чьим-то домом. Они прибыли слишком поздно и обнаружили, что деревня уже под контролем сепаратистов — их ждал гарнизон из B2 и дроидов-коммандос.

Отбить ее оказалось непросто, а последствия боя — еще свежи. Землю устилали груды дымящихся металлических тел, лежавших рядом с клонами, погибших вместе с ними. Здания были испещрены следами бластерных выстрелов, с выбитыми окнами и обрушенными крышами. Догма и его небольшая группа двигались вдоль задней части деревни, где поля простирались до самого горизонта, а линия деревьев рисовала границу окружающих их диких лесов.

— Блестяшки⁽¹⁾, проверьте, что в том большом здании никого нет, — приказал сержант Аппо, указывая на возвышающийся купол, похожий на какую-то станцию электроснабжения. — Накс, Ридж, прочешите поля. В высокой траве могут прятаться дроиды-коммандос. Я хочу, чтобы эта территория была под контролем.

Они разделились.

Накс и Ридж направились за деревянный забор и углубились в поле, а Догма и двое других в белой броне пошли к зданию. Оказалось, что оно построено из гладкого камня и старой потрескавшейся глины — похоже, оно стояло здесь уже очень давно. Все трое подошли ко входу.

Двух других солдат звали Скрэппер и Оз, и Догма помнил их обоих по утренним тренировкам на Корусанте. Он почти не разговаривал с ними до этой кампании, когда их всех вместе отобрали в 501-й легион. Тап все время был с ним, и особой потребности в общении с остальными просто не было. Догма все еще привыкал к новым братьям. Вдруг в голову пришла мысль, что Тапа могли перевести куда-то еще. Или он был на Корусанте, все еще в резерве? Догма отругал себя за рассеянность, и велел себе сосредоточиться.

— Подождите, — внезапно сказал Оз. — Не стоит всем заходить через один вход. Кто-нибудь, обойдите здание сзади и найдите другой путь.

Догма и Скрэппер переглянулись.

— Я пойду, — произнес Догма.

— Держите каналы связи открытыми, — сказал Скрэппер.

Кивнув в знак согласия, Догма отделился от их троицы. Двое других заняли позиции у главного входа, держа винтовки наготове. Догма сделал то же самое, держа палец на спусковом крючке, и прокрался вдоль стены в поисках укрытия. Он осторожно выглянул, осматривая задний двор. Его сердце сильно колотилось, а от предвкушения по телу пробегала дрожь.

Над задним входом был балкон. Убедившись, что там никого нет, Догма нырнул под него, уходя с линии возможного огня. Подкравшись к двери, он огляделся — никто не целился в него сзади или сбоку.

Все чисто.

Повернувшись к зданию, он на мгновение растерялся, не зная, как открыть дверь. Потом заметил маленькую кнопку и нажал на нее. Дверь отъехала в сторону, открывая темное пустое помещение, почти без мебели, ведущее в коридор с дверями и лестницей. Он подождал. Когда ничего не произошло, вышел на связь.

— Я сзади.

— Принято. Спереди все чисто. Проверь нижний этаж, мы займемся вторым и третьим, — скомандовал Оз.

— Принято, — ответил Догма. — Вхожу.

Догма глубоко вдохнул и шагнул в тень, держа винтовку наготове. В первой комнате не оказалось ничего подозрительного, и он быстро перешел во вторую. Они разминулись с остальными, проводившими свой осмотр. Никто не сказал ни слова. Оз и Скрэппер бесшумно поднялись на следующий этаж, а Догма двинулся в последнюю часть здания, которую предстояло проверить.

В последней комнате тоже не оказалось ничего подозрительного. Только коробки и старые панели управления, давно требующие обновления. Он вышел в коридор и еще раз проверил комнаты, просто чтобы убедиться. Несколько минут клон прислушивался к скрипу потолка — там, где двигались его братья, — и размышлял, что делать дальше. Рассудив, что солдаты снаружи заметят любых дроидов, идущих спереди, он решил охранять задний вход.

Он только занял позицию у двери и собирался связаться с Аппо, чтобы узнать, нужна ли помощь в полях, как…

Выстрелы сверху.

Догма поднял винтовку и прислушался, затаив дыхание. Раздались новые выстрелы, затем последовали глухие удары и приглушенные крики. В рации что-то затрещало, а потом Оз сказал:

— Дроиды-коммандос направляются к заднему выходу!

Сердце Догмы ушло в пятки. Он развернулся в сторону коридора как раз вовремя: два дроида-коммандос ворвались в здание и направились прямо к нему.

Один был поврежден — его нагрудная пластина тлела там, куда попал выстрел Оза или Скрэппера. Этот дроид двигался медленнее, кренясь набок, но не было времени воспользоваться этим: второй бросился на клона с поразительной скоростью.

Догма отпрыгнул в сторону — дроид пролетел мимо него. Жестянка развернулась, вновь атакуя его. В этот момент поврежденный дроид поднял бластер — и тут же рухнул, когда Оз появился у него за спиной с дымящейся винтовкой в руках. Другой дроид удивленно обернулся, и на долю секунды все замерло. Затем чары рассеялись, и дроид поднял бластер, целясь в Оза. Догма не колебался — выстрелил ему в голову.

Жестянка дернулась. Выстрел прошел мимо, но сила удара вырвала бластер из рук дроида. Он тут же перекатился, пытаясь вернуть оружие. Догма и Оз открыли огонь одновременно, среагировав мгновенно, заставив противника откатиться и бросить бластер. Дроид прыгнул на стену, уклоняясь от бластерного огня. Оз задел его, и, похоже, дроид понял, что преимущество не на его стороне. Он метнулся мимо головы Догмы, выбил окно и сбежал.

Первый порыв Догмы — броситься за ним в погоню. Но когда он добежал до двери, дроид уже исчез в высоких посевах. Преследовать врага там, где у того есть преимущество, — плохая идея. Догма вспомнил про балкон.

Оз, похоже, понял его намерение — они одновременно бросились к лестнице. Раненый Скрэппер сидел на полпути наверх, и Догма замедлился, чтобы проверить, все ли с ним в порядке. Беспокойство мешало действовать.

— Иди, я помогу Скрэпперу! — крикнул Оз. Догма кивнул и снова ускорился, Оз был за его спиной. Он пробежал мимо раненого брата, не останавливаясь, а Оз замедлился.

Ему нужно было занять выгодную позицию для стрельбы и не дать дроиду уйти. Пробегая мимо, у него не было времени обращать внимание на кровь, растекшуюся по полу, или на меч, все еще торчавший в стене. Он пронесся через площадку, ворвался в дверь, ведущую на балкон и быстрым сканирующим взглядом осмотрел окрестности.

Догма заметил дроида: тот, с висящим за спиной мечом, направлялся к полю, которое все еще патрулировали Накс и Ридж, пробираясь прямо к ним. Догма понял: братья не заметят его приближения. Кусты слишком густые. Он включил коммуникатор и установил связь с Риджем.

— Дроид-коммандос направляется в вашу сторону, на семь часов!

Ридж и Накс отреагировали на происходящее, наугад направив оружие в сторону приближающегося врага. Предупредив их, Догма упер винтовку на перила балкона и посмотрел в маленький видоискатель, прицеливаясь. Он жалел, что нет нормального прицела. Был лишь небольшой шанс провернуть это, а Догма не был снайпером.

Он глубоко вздохнул и нажал на спусковой крючок.

Выстрел ушел мимо. Дроид резко метнулся вправо, сбивая прицел. Догма выругался. Еще одна попытка — потом дроид будет слишком близко к Риджу и Наксу, чтобы стрелять снова. Догма прицелился, пытаясь рассчитать траекторию, но это было сложно: расстояние увеличивалось, а цель хаотично двигалась. Он все равно выстрелил.

И снова промахнулся.

Паника начала охватывать его, но Догма увидел, как Ридж и Накс открыли огонь. Дроид попытался отступить к лесу. И тут до него дошло, что произошло. Он спугнул его. Воодушевленный, Догма сделал еще несколько выстрелов, уже не беспокоясь, попадет ли в цель, больше думая о том, как помешать ему сбежать. Дроид замешкался.

И выстрел Накса пронзил ему голову сзади.

Догма обмяк, чувствуя облегчение. После короткой передышки, используя высоту, он проверил, нет ли других дроидов. Никого не заметив и убедившись, что территория очищена от врагов, Догма вернулся к остальным.

Братья были снаружи, у входа. Скрэппер зажимал рану на руке, давя на нее, Оз разговаривал с подошедшим к ним Аппо. Вероятно, его вызвали по рации.

Догма присоединился к небольшой группе и заметил приближающегося капитана Рекса с несколькими солдатами. Он узнал лейтенанта Джесси и медика Кикса. Тот, кто сделал ему и Тапу татуировки, Хардкейс, шел в нескольких шагах позади, таща свою бластерную пушку. На его нагруднике виднелись новые потертости.

Кикс сразу заметил, что Скрэппер ранен.

— Ты ранен, приятель? Дай посмотрю. Кто тебя так?

— Дроид-коммандос, — ответил Скрэппер, стиснув зубы от боли.

— Вы с ним разобрались? — спросил Кикс, начав суетиться вокруг молодого солдата.

— Мы наткнулись на двоих, — сказал Догма. — Оба уничтожены.

— Командная работа, — добавил Скрэппер.

Оз осторожно похлопал Скрэппера по здоровому плечу, Догма позволил себе едва заметную улыбку.

— Отличная работа, — похвалил их Рекс. — Немногим новичкам удается выжить в схватке с дроидом-коммандос.

— Спасибо, сэр! — отчеканил Догма, вытянувшись по стойке смирно и отдав честь.

Хардкейс тихо фыркнул, посмеиваясь, казалось бы, без причины. Джесси многозначительно посмотрел на Кикса, и тот в ответ едва заметно пожал плечами. Хотя их лица были скрыты шлемами и они не произнесли ни слова, Догма знал, что они над ним смеются.

Ему было все равно. Он не забыл то, чему его учили на Камино — даже если они забыли.

— Вольно, — произнес Рекс.

Догма немного расслабился: в этом не было необходимости — он мог стоять по стойке «смирно» хоть весь день, если бы этого потребовали. А если не требовали — что ж, это тоже было хорошо. Чего бы от него ни требовали.

— Докладывайте, — сказал Рекс, снимая шлем и убирая его под мышку.

— Многие здания получили слишком серьезные повреждения и больше непригодны для жилья, — доложил Джесси. Весь его облик мгновенно изменился, и под шутливой оболочкой проступил надежный лейтенант. — Мы нашли выживших, прячущихся возле их Общественного центра, еще несколько в полях. Я бы рекомендовал всем оставаться возле Центра. Это единственное здание, под которым есть бункер на случай, если сепаратисты устроят бомбардировку.

Рекс кивнул и повернулся к Киксу, который только что закончил осматривать и перевязывать раны Скрэппера. Надев рюкзак, Кикс повернулся и обвел деревню взглядом. Он указал на самый большой купол рядом с открытой площадью — вероятно, в мирное время там располагался рынок, хотя сейчас это место было в плачевном состоянии.

— Мне нужно установить медицинскую палатку рядом с Центром, а тех, кто не может передвигаться, я спущу в бункер на всякий случай. Мне бы не помешали дополнительные руки, если придется осматривать и гражданских, — сказал медик.

— Я выделю людей, чтобы все организовать, — ответил Рекс, а затем посмотрел на Аппо и Догму, ожидая их доклада. — Что у вас?

— Периметр под контролем, — доложил Аппо. — Благодаря этому человеку.

Догма смущенно опустил глаза.

— Я сделал все, что мог, сэр. Но я промахнулся, не попал…

— Как тебя зовут, солдат? — Рекс мягко перебил его.

— CT-6922, но меня зовут Догма, сэр.

Рекс, казалось, понял, о ком речь, потому что тепло улыбнулся, словно узнал это имя. Догму удивило, что капитан знает, кто он такой. В батальоне было так много солдат. Большинство по-прежнему называли его «блестяшкой», да и его броня еще ничем не выделялась.

— Молодец, Догма, — похвалил его Рекс.

— Просто выполнял свой долг, сэр, — ответил Догма, покраснев от похвалы.

Остаток дня ушел на уборку: убрали с улиц мертвых дроидов и трупы клонов, похоронив своих на опушке леса с благословения некоторых выживших жителей деревни. Дроидов разобрали на полезные механизмы, а остальное свалили в кучу на противоположной стороне, как можно дальше от своих братьев. Оружие погибших распределили между солдатами и жителями — на случай, если из-за деревьев появится еще одна волна дроидов. Медицинскую зону развернули быстро, и Догма слышал, как Кикс командовал назначенными ему помощниками, указывая, где прижать рану и когда вводить обезболивающие инъекции, которые он так тщательно экономил.

Догма изо всех сил старался быть полезным и помогал везде, где только мог, пока в конце концов Рекс не подошел к нему и не назначил на дежурство по воздушной тревоге. Он подозревал, что это было сделано для того, чтобы заставить его отдохнуть.

Ему выдали сканер для обнаружения приближающихся врагов и бинокль и велели найти удобное место для наблюдения. Побродив по деревне, он нашел идеальную точку — на крыше дома с приставной лестницей. Разложив оборудование, солдат устроился и начал вахту.

* * *

Пронзительный вой сирены разорвал ночь, и клоны и гражданские начали выбегать из палаток и зданий, направляясь к Общественному центру. Бдительность Догмы принесла свои плоды: он заметил бомбардировщики достаточно вовремя, чтобы все успели укрыться в убежище. Солдат еще раз взглянул на сканер, а затем в бинокль в поисках признаков приближающихся вражеских дроидов. Вдалеке было скопление точек, которые быстро увеличивались, приобретая очертания.

Большинство жителей деревни и клонов уже скрылись в Центре, некоторые из них несли в руках припасы или детей. Решив, что все услышали сигнал тревоги, и осознав, что точки на горизонте превратились в дроидов-бомбардировщиков класса «Гиена», Догма бросился к остальным.

Он плавно съехал по лестнице, просто спрыгнув с середины, с глухим стуком приземлившись на землю, и, вскочив, помчался к спасительному бункеру.

Пересекая площадь, он заметил его.

Кот тука.

Он сжался под побитым, перевернутым ящиком. Кот дрожал, выгнув спину. Шерсть стояла дыбом. Уши плотно прижаты к голове, клыки оскалены, а глаза широко раскрыты от ужаса, пока он пытался забиться еще глубже под ящик. Бедное создание явно было напугано звуками сирены и внезапной паникой вокруг.

Догма должен был оставить его там.

Что было бы логично. Именно это сказали бы ему на Камино, будь то симуляция. Создатель, ему даже не нужно было проходить подобный сценарий, чтобы понять это. Обычный здравый смысл: солдат ценнее маленького пушистого животного. Они потратили годы на его выращивание и обучение. Этот кот тука не смог бы сражаться за свободу ни одной планеты.

Выругавшись, Догма все же сменил направление и побежал к нему.

Логично или нет, но он не мог просто оставить его здесь, когда бомбы могли упасть в любую минуту. Будь это прямой приказ уйти, то подчинился бы без колебаний. Хорошие солдаты выполняют приказы, независимо от личных чувств. Их растили не для чувств. Они здесь не для того, чтобы думать, а для того, чтобы действовать. Делать. Защищать.

Но ему никто не приказывал оставить его.

Осознавая собственную глупость, он просунул руку под ящик и вытащил жалкий дрожащий комок шерсти, схватив его за загривок. Перехватив поудобнее, Догма прижал туку к груди и побежал в сторону Центра. Вой двигателей становился все громче, и клон чувствовал, как напряженное, дрожащее тельце кота прижимается к его броне. Вероятно, тот пытался кусаться и царапаться, но сквозь броню Догма ничего не чувствовал — да и проверять не стал.

Он ворвался в Общественный центр, пересек приемный зал и так быстро нырнул в люк, ведущий в подземное убежище, что ему показалось, будто вот-вот взлетит. Кто-то поддержал его на ходу, затем кот вырвался из его рук — шипящая, плюющаяся молния шерсти — и исчез в толпе. Люк захлопнулся за последними вбежавшими, и Догма вдруг оказался прижатым к десяткам тел.

Успел.

Они сбились в кучу, клоны прижались к жителям деревни. Было тесно, слишком мало места, чтобы всем было комфортно, так что все стояли практически плечом к плечу. По крайней мере, там была только половина роты «Торрент». Остальная часть батальона рассредоточилась по сектору, пытаясь оттеснить врага в других регионах. Так было проще разместиться в бункере. Хотя в нем уже было жарко и влажно от тепла человеческих тел.

Со всех сторон доносился нарастающий шум: люди искали своих близких или пытались успокоить маленьких детей и раненых. Где-то заплакал младенец, и Догма услышал, как Хардкейс рассыпался в извинениях перед жителями деревни за то, что у него такое громоздкое оружие.

Внезапно воцарилась тишина, и послышался слабый гул двигателей прямо над ним. Догма напрягся, зная, что будет дальше.

В убежище раздался грохот, и со всех сторон послышались крики.

Люди прижались друг к другу еще плотнее. Догму окружили жители деревни — они словно тянулись к нему и другим клонам, будто ища поддержки. Хардкейс прижал к себе маленького ребенка и рассеянно гладил его по волосам, наблюдая, как трясется потолок.

Было удивительно, как быстро даже прирожденные⁽²⁾ привыкли к падающим с неба бомбам.

Не прошло и получаса, как под грохот и взрывы начали доноситься разговоры. Они были тихими и приглушенными, но все же различимыми. Догма с удовлетворением заметил туку, сидевшую на коленях у женщины — все еще дрожащую, но выглядевшую намного спокойнее. Клон огляделся в поисках других знакомых лиц.

Джесси, без шлема и с серьезным выражением лица, негромко говорил с молодой парой, которая вот-вот готова была разрыдаться. Догма не слышал слов, но это было похоже на утешение. Кикс организовал зону для раненых и следил за ними, как чрезмерно заботливый массифф, проходясь между ними и проверяя показатели. Рекс поручил нескольким солдатам поработать над усилителем сигнала, чтобы они могли сообщить генералу Скайуокеру о ситуации.

Прошли часы.

Люди шевелились и устраивались поудобнее, освобождая как можно больше места для остальных. Головы склонялись на плечи или покоились на коленях. Догма позволил увести себя из сплетения жителей обратно — в круг своих братьев. Один из них указал на освободившееся место, и Догма устроился там, слушая, как над головами бомбы продолжали падать.

Должно быть, им в какой-то момент удалось починить усилитель сигнала, потому что шипение помех возвестило о поиске дружественных каналов, а затем послышался слабый голос другого клона.

— …кто-нибудь меня слышит?

Клоны с облегчением переглянулись.

— Подтверждаю, это капитан Рекс.

— Капитан Рекс, это Хоук! Мы думали, что потеряли вас! Мы возвращаемся после оказания помощи генералу Скайуокеру. Хотите, чтобы мы по пути атаковали противника в вашем районе?

Капитан Рекс задумался, разрываясь между полным уничтожением деревни и риском новых потерь.

— Все в порядке, — сказала пожилая женщина, коснувшись локтя Рекса, чтобы привлечь его внимание. — Все наши люди здесь. Не рискуйте еще чьими-то жизнями.

Догма видел, как Рекс на мгновение задумался, а затем с некоторой неохотой…

— Отрицательно. Все в порядке, мы в безопасности. Возвращайтесь, чтобы помочь с блокадой. Свяжитесь со Скайуокером и сообщите, что мы переходим на радиомолчание: в усилителе почти не осталось заряда, и мы не сможем ответить, пока не закончится бомбардировка.

— Принято! Удачи вам, сэр!

Когда канал Хоука отключился, Хардкейс подошел и что-то сказал на ухо. Медик выглядел раздраженным, затем пожал плечами и отдал ему свой рюкзак. Хардкейс порылся в нем и достал несколько пакетиков. Догма попытался размять затекшую ногу и с легким интересом наблюдал за происходящим.

Сначала он решил, что это пайки или лекарства. Затем Хардкейс удивил его, высыпав содержимое пакетиков в небольшие емкости и добавив несколько капель воды из своей фляги. Он смешал порошок с жидкостью одним из маленьких скальпелей и снова заглянул в рюкзак, а затем достал и развернул переносной поддон, поставил на него емкости со свежесмешанной краской.

Наконец закончив, Хардкейс показал импровизированную палитру Догме и другим блестяшкам, сидевшим рядом. В основном это был точный оттенок синего 501-го, но также там были серый и красный цвета, взятые у Корусантской гвардии и Волчьей стаи.

— Нам же все равно нечем заняться, кроме как ждать, верно? — ухмыльнулся Хардкейс. — Пора заняться вашей броней, новички. Эй, Кикс, где там кисти для покраски?

* * *

Когда на следующий день все вышли из убежища, их взорам предстали развалы, залитые солнечным светом. Поля вокруг были ровными и выжженными, над уничтоженными посевами все еще поднимался густой дым. Общественный центр представлял собой гигантское месиво из разбитой глины и груд камней, и остальные здания и достопримечательности выглядели не лучше. Догма мог по пальцам одной руки пересчитать уцелевшие строения — и ни одно не осталось невредимым. Одно здание было разделено пополам, демонстрируя свое внутреннее убранство, как те кукольные домики, что он видел на Корусанте.

Догма пробрался сквозь завалы и спрыгнул во взрыхленную грязь — она покрыла его недавно выкрашенную в синий цвет броню, белый цвет стал серым. Его шлем странно пах — смесью краски и шерсти. Когда Догма проснулся, заметил внутри своего шлема свернувшегося клубком туку. К счастью, к тому моменту краска уже высохла, так что он не особо возражал. Тем более что этот запах почти полностью перебивал едкий смрад гари, проходящий через фильтры шлема.

Разминая плечи и шею, снимая напряжение, Догма заметил, что Рекс отвечает на голографический вызов генерала Скайуокера. Джедай был крошечной полупрозрачной фигуркой, парящей над устройством в ладони Рекса, и на лице Скайуокера читалось облегчение, когда Рекс поднял проектор на уровень глаз.

— Каков ваш статус, Рекс? — спросил он. — Я получил сообщение от Хоука. С тобой и твоими людьми все в порядке?

— Деревня разрушена, и жителей нужно переселить в безопасное место, — ответил Рекс. — Но сектор зачищен, и потери минимальны, сэр.

Догма смотрел, как тука ускользнул в сторону леса, и не винил его. Эта ночь, проведенная взаперти, выдалась долгой для всех.

— Что ж, это хорошая новость, — сказал Скайуокер. — Я свяжусь с Сенатом, чтобы что-нибудь организовать для жителей. А пока подготовь людей к эвакуации, и мы скоро встретимся.

— Так точно, генерал.

Голограмма генерала Скайуокера исчезла, и Рекс поднял взгляд. Его глаза остановились на Догме, стоявшем в лучах солнца в сине-белой броне, покрытой грязью.

— Итак, Догма. Как тебе быть частью 501-го?

1) Клоны-новички, еще не бывавшие в боях и чья броня была чистой и блестящей, без царапин, подпалин и прочих "боевых меток".

Вернуться к тексту

2) Также встречается вариант «мокрые», или натуралы, — разумные, рожденные естественным путем.

Вернуться к тексту

Первое, что произошло с ним на Скако-Майнор, — ему дали ноги.

Точнее, их навязали силой.

Эхо был бы рад, будь это медицинские дроиды Республики. Он знал, что они могут изготовить и установить протезы, достаточно удобные и функциональные, чтобы продолжать воевать. Среди солдат были те, у кого кибернетические глаза, кости, замененные металлом. У его собственного генерала была механическая рука.

Только эти ноги были от Техносоюза, и их создателей не волновали ни его подвижность, ни комфорт.

Их прикрепили грубо и небрежно, они плохо подходили по размеру и впивались в плоть при любой попытке перенести на них вес. Когда он пытался двигаться, они казались неподъемно тяжелыми и заставляли его спотыкаться и падать в пределах камеры. Дроидам все еще приходилось наполовину тащить клона в допросную и обратно каждый раз, когда его хотели допросить. Он не понимал, зачем ему дали ноги, которыми не может нормально пользоваться, и задавался вопросом, не было ли это какой-то тактикой, призванной сломить его психологически.

Ужасные металлические конечности не просто причиняли боль. Они были уродливы — заканчивались двумя широкими отростками, напоминавшими копыта. Большие, неуклюжие, ненастоящие копыта для металлического животного, а не для человеческого клона вроде него. Он мог с их помощью кое-как стоять и передвигаться, но они оставались непрактичными, совершенно неподходящими для него.

Эхо был как жеребенок, который учится ходить.

Однажды он видел новорожденного жеребенка, когда они пересекали поле во время одной из самых ранних кампаний с 501-м. Эхо с Файвзом какое-то время наблюдали за ним, тихо посмеиваясь над крошечным, слабым созданием и шепотом подбадривали его из-за камней, где спрятались. Оба беззвучно ликовали, когда жеребенок сделал свои первые шаги, упал, но потом с трудом снова поднялся на ноги.

Они старались говорить как можно тише, чтобы не спугнуть стадо странных животных, и с удовольствием наблюдали, как те пасутся, пока Рекс не отозвал их с патруля. Ему не хотелось уходить. Он бросил последний взгляд на этих существ, гадая, что они думают об этой войне. Что чувствуют по поводу сражений, которые не могли понять, но которые все равно бушевали вокруг них.

— Да пребудет с вами Сила, — сказал он тогда стаду.

Он помнил, как Файвз смеялся и называл его ди’кут⁽¹⁾, но сам при этом задержал взгляд на животных.

Эхо был слаб из-за недоедания, но воспоминания заставили его подняться на ноги. Он поморщился, когда металл впился в тело, когда перенес на них вес, и глазами измерил расстояние от стены до стены.

Камера была довольно большой.

Достаточно большой, чтобы в ней можно было разогнаться в очень короткий спринт. Непрактично большой для кого-то вроде него, кто едва мог передвигаться вообще. Возможно, так и было задумано. Еще один способ заставить его почувствовать себя маленьким. Еще одна тактика для слома.

И это пугало.

Расстояние между четырьмя стенами казалось непреодолимо большим. Эхо собрался с духом и решил попробовать несмотря ни на что. Больше ему нечего было делать и нечего терять. Если он сможет снова самостоятельно передвигаться, то это хотя бы избавит от того, что дроиды и дальше будут его таскать. Сможет вернуть себе хоть крошечную крупицу достоинства. Стоять, пусть и больно, было приятно. Неважно, что он шатался. Это лучше, чем лежать на полу.

Если он научится пользоваться этими ногами…

Может появиться шанс сбежать.

Вспышка надежды была опьяняющей и опасной. Эхо обуздал ее, не то чтобы выкинув из головы, а скорее разумно рассудив, что не стоит забегать вперед. Он находился в глубоком тылу врага, ослабленный, запертый в городе-крепости. Нельзя позволить себе безрассудство или питать иллюзии. Эти ноги не были предназначены для того, чтобы дать ему свободу движения. Побег мог оказаться невозможным. Он сказал себе начать с малого и двигаться постепенно.

Просто начать.

Ежедневный медицинский осмотр у него уже был тем утром. Допрос тоже не занял много времени, и он ничего не выдал. Даже не произнес ни слова, как обычно, что закончилось лишь порезом на щеке и парой синяков. В общем, не так уж плохо.

Допросы были нерегулярными и странно щадящими. Было очевидно, что они по какой-то причине сдерживаются. Словно боялись навредить ему прежде, чем будут по-настоящему готовы. В этом месте витало ощущение неминуемой гибели, где-то за кулисами тикали часы обратного отсчета.

Это тревожило. Что-то надвигалось, и он не знал, что именно и когда это произойдет. Эхо до сих пор не понимал, зачем его держат здесь, но не мог не заметить, что они работают над чем-то, что приводило их в восторг. И это что-то связано с ним.

Их объект.

Ему не хотелось об этом думать, и Эхо сосредоточился на том, чтобы сделать шаг вперед. И тут же с криком рухнул на пол, выбросив вперед единственную руку — этого оказалось недостаточно, чтобы смягчить падение. Ошеломленный тем, как быстро попытка обернулась катастрофой, он несколько мгновений приходил в себя, прежде чем снова пошевелиться. Осторожно перекатившись, Эхо нахмурился. В следующий раз получится лучше.

Собравшись с силами, клон снова поднялся. На этот раз ему удалось сделать несколько шагов, прежде чем завалиться набок. Он сразу же поднялся, не позволив себе долго лежать. На этот раз первый шаг дался немного легче, но вскоре вновь оказался на холодном твердом полу. Не желая сдаваться, Эхо попробовал еще раз.

И еще раз, и еще.

Он полностью погрузился в работу, сосредоточившись на том, чтобы переставлять одну металлическую ногу за другой. Пытался разобраться, как лучше распределить вес, заработав еще больше синяков, чем после допросов. Вновь и вновь Эхо тянулся пальцами к противоположной стене, все сильнее раздражаясь, когда расстояние отказывалось сокращаться. Он потерял счет времени, перестал смотреть вверх и сосредоточился на металлических ногах, которые волочились по полу. Он быстрее научился ловить себя и перекатываться после неудачных падений, чем собственно ходить.

Прогресс есть прогресс.

Металл наказывал его за упорство, но движения становились все более плавными. Он говорил себе, что отдыхать нельзя — пока нет. Если остановится, то придется вспомнить, в какой ситуации оказался, а он к этому еще не готов, и потому продолжал. Отсутствие ощущения пола под ногами дезориентировало, протезы причиняли острую пульсирующую боль, умоляющую его остановиться…

Его пальцы коснулись холодного камня.

Эхо поднял голову, оказавшись лицом к лицу с противоположной стеной. Он замер, недоверчиво моргнул. У него получилось. Он пересек камеру.

Действительно прошел!

Это было похоже на ходьбу по лезвиям, но Эхо справился. Самостоятельно пройти через комнату, удерживая равновесие несмотря на перекошенное тело и отсутствующую руку, — это приводило его в восторг. Это были его самые медленные и мучительные шаги с тех пор, как…

Наверное, с тех пор, как вообще научился ходить.

Это было бесконечно далеко от пика его физической формы. Раньше он поддерживал темп на всей дистанции в Типока-Сити, отпуская шуточки, когда обгонял запыхавшегося Файвза. Теперь же — шатался на этих странных, чуждых ходулях, вытянув оставшуюся руку к стене, если вдруг понадобится опора.

И его охватило чувство гордости, которого он не испытывал с тех пор, как стал ЭРК.

Ему было все равно, что протезы слегка лязгали, когда возвращался на другую сторону, металл скрежетал, пока он заставлял их подчиняться. Потому что он сделал то, в возможность чего уже почти не верил. Прошло много времени с тех пор, как Эхо чувствовал что-то кроме онемевшего ужаса и боли, и прилив волнения грозил сбить его с ног.

Эхо вытянул руку, нащупав стену, используя ее как опору, чтобы остановиться. Концентрация сбилась. Он перевел дыхание, прежде чем продолжить, уставившись на стену, от которой начал. Боль пронзила там, где металл соединялся с живой тканью, когда клон упрямо пересек камеру во второй раз.

С болью он мог справиться.

Беспомощность — вот что ему ненавистно больше всего. Он лишился стольких вещей, что раньше принимал как должное, например, возможности защищаться двумя кулаками.

Свободу бежать.

Бежать под низкими дождевыми тучами, пока море бьется о город внизу, а ветер треплет его густые темные волосы. Чувствовать, как мышцы ног толкают его вперед, как ступни отбивают ритм по бетону; быть достаточно ловким, чтобы без раздумий корректировать шаг, когда поверхность становится слишком скользкой. Наслаждаться тем, как ливень просачивается сквозь щели в броне и заливает его черные, смешивая холодный дождь с соленым потом.

Чувствовать себя сильным. Способным.

И пусть это было совсем немного, но достижение стены снова заставило его почувствовать себя способным. Однажды, решил он, вновь побежит. Будет бегать на этих ногах, и ему все равно, что они не его, как сильно будет больно или как далеко сможет убежать. Он сделает это, чего бы это ни стоило.

Цель.

Как странно — снова иметь цель.

Эхо любил цели. Его наполняло глубокое удовлетворение, когда он ставил перед собой задачи и достигал их. Всегда был таким. Ему нравилось, что теперь у него есть цель, что-то осязаемое. Что-то, что помогало ему не чувствовать себя таким одиноким в заточении.

Впервые после миссии на Лола Саю он почувствовал себя живым.

1) Идиот

Вернуться к тексту