Снежный фвупер (джен)

Бронзово-синие гобелены в спальне когтевранок казались в это утро приглушёнными, почти сонными. Зимнее солнце, пробивавшееся сквозь высокие стрельчатые окна, было молочно-белым, отражённым от бескрайнего снежного одеяла, укутавшего замок и его окрестности. Тишина в башне была особой, тёплой и густой, как вата, сотканная из покоя и ожидания чуда.

Элизабет просыпалась постепенно, будто всплывая из глубин очень спокойного сна. Морозный воздух щекотал ноздри. К нему примешивался аромат воска и пергамента из гостиной и далёкий, едва уловимый запах жареных уток, уже витавший, казалось, в самих стенах Хогвартса. Девушка открыла глаза.

Между двумя двухъярусными кроватями, на длинной бронзовой жерди, периодически служившей вешалкой для школьных мантий, сидела великолепная сипуха. Её перья, цвета заиндевевшего дуба, сливались с зимним утром за окном, а мордочка, похожая на приплюснутое сердце, была обрамлена белоснежным воротничком. Птица смотрела на Элизабет тёмными, проницательными глазами, полными того загадочного знания, которым, казалось, обладают все почтовые совы Хогвартса. Сова мирно покачивалась, а под ней, у деревянных ножек кроватей, аккуратно лежали несколько свёртков разной формы.

«Подарки», — лениво подумала Элизабет, и по телу разлилось сладкое, привычное с детства волнение.

Девушка осмотрелась. На соседней кровати, уткнувшись лицом в подушку, спала её сокурсница Джейн. Её светло-русые волосы, обычно такие аккуратные, сейчас были похожи на разметавшийся по наволочке лунный свет. Джейн сладко посапывала, и уголок её рта был приподнят в полуулыбке, будто ей снилось нечто очень приятное.

Элизабет почувствовала внезапный прилив нежности к этой тихой комнате, к спящей подруге, к уставшей сове. Ей не хотелось нарушать этот хрупкий момент тишины. Элизабет бесшумно откинула одеяло, опустилась босыми ногами на прохладный каменный пол и, крадучись, словно на цыпочках обходя спящего тролля, направилась к душевым.

Полчаса спустя, вернувшись в спальню, она уже была другим человеком — бодрым, собранным, пахнущим мылом и мятой зубной пасты. Удобный тёплый костюм и жакет защищали от утренней прохлады, а непослушная копна каштановых кудрей была усмирена и собрана в высокий пучок на макушке. Комната проснулась вместе с ней. Лучи солнца стали чуть ярче, а бронзовые орнаменты на стенах заиграли мягким светом.

Джейн уже сидела на своей кровати, окружённая морем рваной обёрточной бумаги, переливавшейся всеми цветами радуги.

— Доброе утро! — воскликнула она, сияя, и на миг оторвалась от небольшой зеркальной шкатулки, в которой что-то мелодично позвякивало. — Смотри, мама прислала новое ожерелье с защитой от сглаза! Ну, теоретически… и посмотри на эти носки! Она сама вязала!

Элизабет улыбнулась ей в ответ, и это утро наконец-то стало по-настоящему рождественским. Теперь, когда тишина была весело разбита, волнение в груди забилось чаще. Девушка опустилась на край своей кровати, около которой лежало четыре скромных свёртка.

Элизабет взяла первый и, сперва аккуратно развязав голубую ленту, разорвала пергамент с грохотом, который в утренней тишине прозвучал как залп фейерверка. Джейн вздрогнула и посмотрела на неё с упрёком, но Элизабет уже читала письмо от тётушки Мэриан.

«Дорогая моя Лиззи! — вывела тётушка своим мягким, аккуратным почерком. — Поздравляю с первым Рождеством в качестве настоящей волшебницы! Я до сих пор с трудом верю в это. Тот профессор, что забрал тебя, написал, что ты поступила на факультет Когтевран, а это, как я понимаю, очень престижно! Мы с дядей невероятно гордимся тобой. Твой отец сказал бы…»

Элизабет на миг задержала дыхание. Отец и мать точно гордились бы ей. Девушка никогда не сомневалась в этом. И слова любимой тётушки только поддерживали этот тёплый огонёк уверенности в душе.

Элизабет быстро пробежала глазами оставшиеся строчки с пожеланиями хорошо поесть и не забывать носить тёплые перчатки, после чего открыла маленькую бархатную коробочку. Внутри, на чёрной тканевой подушечке, лежали две изящные серьги-капли. Насыщенно-синие сапфиры переливались, словно капли озера в лунную ночь.

Сердце Элизабет ёкнуло от восхищения. Она тут же приколола их к мочкам ушей и подошла к большому зеркалу около кровати. Камни ловили зимний свет и отбрасывали на щёки девушки холодные, живые блики — точь-в-точь цвета шёлка гобеленов в гостиной Когтеврана. Элизабет покрутилась, наблюдая, как свет играет в гранях. Это был не просто подарок от тёти, это было признание: ты своя. Ты там, где должна быть.

— О, какие красивые! — воскликнула Джейн, уже примеряя своё новое ожерелье. — От тётушки?

— Угу, — кивнула Элизабет, возвращаясь к оставшимся свёрткам.

Её взгляд упал на аккуратный прямоугольный пакет, перевязанный тёмно-зелёной лентой с серебристой окантовкой — цвета Слизерина. Что-то внутри ёкнуло, и она потянулась именно к нему.

Внутри оказалась книга. Увесистый фолиант «Хогвартс: История, Загадки и Забытые Чертежи» профессора Винтропиуса. Переплёт был потёрт, а страницы пахли пылью и сыростью. Из-под обложки выскользнула записка. А рядом обнаружился небольшой свёрток из «Сладкого королевства» — пакетик взрывной шипучки и дюжина сахарных перьев. Девушка развернула послание.

«Элизабет, с Рождеством, — писал Себастьян, его почерк был таким энергичным, что буквы словно норовили сбежать со строки. — Нашёл эту книгу в лавке «Фолианты и свитки» в Хогсмиде. Подумал, тебе, с твоей любовью к тайным ходам, будет интересно. Особенно глава про потайные комнаты в астрономической башне.

Жаль, что ты осталась в замке, а я… я здесь, в Фелдкрофте. Анне сегодня немного лучше, но дядя Соломон хмурится сильнее обычного. Надеюсь, в следующем году всё изменится. Может, тогда мы все вместе встретим Рождество в Хогвартсе? Исследуем эти ходы из книги. Береги себя. С.»

Элизабет перечитала записку дважды. Тёплое чувство, смешанное с тревогой, разлилось у неё в груди. Она представила его — ссутулившегося у камина в мрачном доме дяди, с горящими фанатичным огнём глазами, которые видели только древние фолианты и тени былых проклятий. «Может, в следующем году…». Он так редко говорил о будущем, которое не было связано со спасением Анны.

Элизабет аккуратно положила записку в книгу и отложила шипучки в сторону. Сладости казались слишком беззаботными для того настроения, которое навеяли слова Себастьяна.

— От кого? — полюбопытствовала Джейн, заворачиваясь в новый пушистый плед.

— От друга. Со Слизерина, — коротко ответила Элизабет, беря следующий свёрток, завёрнутый в яркую ткань с причудливым орнаментом.

— А, тот самый, что вечно смотрит сквозь тебя, как будто ищет в воздухе рецепт зелья? — фыркнула Джейн, но совсем беззлобно.

Элизабет лишь промолчала, развязывая узелки.

Письмо от Натсай Онай было написано на лёгком, пахнущем специями пергаменте.

«Дорогая Элизабет! Привет из знойного Матабелеленда! Здесь так жарко, что слизь из ушей тролля испарилась бы за секунду. Мама ведёт переговоры с местными колдунами о новых ингредиентах. Надеюсь, ты не скучаешь в нашем холодном замке. Пусть этот шар скрасит твои каникулы. Говорят, в нём иногда можно увидеть далёкие страны. Пробовала — пока видела только собственное любопытное лицо. С Рождеством! Твоя Натсай».

Подарок был тяжёлым и прохладным. Элизабет достала хрустальный шар, размером с грейпфрут, установленный на замысловатой бронзовой подставке, изображавшей переплетённых змей и птиц. Внутри клубился непрозрачный, серебристый туман. Девушка приподняла шар, ловя свет, и пристально вгляделась в его глубину. Туман слегка колыхнулся, отливая перламутром, но никаких образов, никаких далёких саванн или улыбающегося лица подруги не показал. Лишь смутное отражение её собственных задумчивых изумрудных глаз.

— Ничего, — пробормотала Элизабет. — Может, нужно особое настроение.

— Или особое зрение, — добавила Джейн, с интересом наблюдая за действиями соседки. — Может, это для ясновидящих?

Остался последний свёрток, самый маленький и невзрачный, перевязанный простой бечёвкой. Внутри лежал браслет из деревянных бусин, расписанных в голубых и земляных тонах, и мелких, причудливых ракушек, которые звенели, как крошечные колокольчики. Знакомым размашистым почерком на клочке пергамента было выведено:

«Встретимся у главных ворот после завтрака. Нужна твоя помощь. И с Рождеством. Поппи Добринг».

Элизабет не могла сдержать улыбку. Поппи! Загадочная, одержимая магическими существами подруга-Пуффендуйка, чьи «просьбы о помощи» обычно означали погоню за сбежавшей болтрушайкой или попытку подружиться с новым выводком пушишек в Запретном лесу. Это был идеальный конец утреннему открытию подарков — предвкушение приключения, а не размышления об отсутствующих рядом друзьях.

— От Поппи, — сказала Элизабет соседке, застёгивая браслет на запястье. Ракушки тихо зазвенели. — Приглашает на прогулку.

— Мило, — закатила глаза Джейн, но тоже улыбнулась. — Однако предупреди её, чтобы не тащила тебя к акромантулам. Рождество всё-таки.

— Тут уж как получиться, — пошутила Элизабет вставая.

Она собрала обёрточную бумагу, аккуратно сложила письма и поставила хрустальный шар на тумбочку, где он тут же поймал луч солнца и заиграл радужными зайчиками на стенах. Серьги мягко коснулись щёк Элизабет, книга лежала тёплым грузом под подушкой, а браслет на руке напоминал о предстоящей встрече. Всё было идеально.

Запах жареной утки стал ощутимее, и из-за двери послышались весёлые голоса других учеников, спешащих на праздничный завтрак.

— Пошли? — предложила Джейн, накидывая мантию.

— Пошли, — кивнула Элизабет.

Дверь комнаты тихо захлопнулась за девушками. Следующие несколько мгновений были посвящены беспорядочному, но весёлому спуску по лестничным пролётам. Каменные ступени под ногами гудели, отдаваясь негромким эхом в пустой башне, а их тени причудливо скакали по стенам, освещённым факелами, чьё пламя казалось сегодня особенно праздничным и тёплым.

Подруги миновали пару сияющих начищенной сталью доспехов, стоявших по обе стороны перехода из женского крыла спален в главный корпус башни. Эти неподвижные стражи, обычно выглядевшие сурово, сегодня были мирно прислонены к стенам, и на шлем одного из них кто-то водрузил бумажную хлопушку, отчего рыцарь казался слегка смущённым из-за своего нелепого головного убора.

Свернув за угол, девушки ворвались в круглую гостиную Когтеврана. Элизабет, уже много раз видевшая её, на миг задержала дыхание. Комната, всегда полная изящного уюта, в этот период сильно преобразилась. Зимнее солнце, льющееся сквозь высокие арочные окна, отражалось в тысячах блёсток на нежно-голубых и бронзовых гирляндах, обвивших книжные шкафы и стойки с телескопами. Воздух пах не только старыми фолиантами, но и хвоей, и сладкой карамелью.

Но самое невероятное зрелище ждало их у дальней стены. Мраморная статуя основательницы, Кандиды Когтевран, всегда смотревшая на учеников с невозмутимой мудростью и лёгкой, едва уловимой улыбкой, претерпела радикальные изменения. Кто-то из старшекурсников в порыве праздничного рвения, украсил её сияющими серебристыми гирляндами, которые придавали её каменной мантии такой вид, будто та усыпана звёздами. А на голову великой волшебницы был водружён ярко-красный колпак Санты с белым пуховым помпоном. Колпак сидел набекрень и совершенно скрывал её знаменитую диадему с девизом «Ума палата дороже злата».

Вид был одновременно столь торжественный и столь нелепый, что Элизабет фыркнула, поднеся руку ко рту. Джейн же беззаботно хихикала рядом.

— Смотри, она теперь не «Ума палата», а «Веселья палата»! — прошептала Джейн, и они, обменявшись улыбками, поспешили к выходу.

Мантии развевались за спинами, когда девушки выбегали из гостиной в прохладный коридор. Но Элизабет, уже переступив порог, на мгновение обернулась. Её взгляд упал на бронзовую дверную ручку в виде орла — того самого, что задавал свои вечные загадки. Сегодня и он был приобщён к празднику. На его изогнутую шею был надет маленький, искусно сплетённый из падуба и омелы рождественский венок с синей лентой. Орёл смотрел на Элизабет своим проницательным металлическим взглядом, и, странное дело, казалось, что выражение его бронзовых глаз стало чуть менее строгим, чуть более снисходительным к утренней суматохе.

— Элизабет, идём же! — позвала Джейн, уже скрывшаяся за поворотом винтовой лестницы. Голоса и смех, доносившиеся из глубины замка, звучали всё громче.

Элизабет повернулась и побежала догонять подругу.