Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

В кабинете Люциуса Малфоя в Малфой-Мэноре, окутанном тусклым предосенним светом, Люциус склонился над ворохом пергаментов. Ритмичный скрип пера нарушал тишину. Напротив него стояла Нарцисса, он не заметил, как она вошла, — сейчас были важны только строки в документах, остальное могло подождать.

— Люциус, — голос супруги прорвался сквозь пелену его сосредоточенности, — меня тревожит состояние твоего отца. Боюсь, он болен.

Люциус не поднял глаз. Пальцы с перстнем по‑прежнему быстро скользили по пергаменту, выводя строки.

— Все болеют. Не вижу в этом ничего особенного.

— Нет, ты не понимаешь. Мне кажется, у него нечто серьезное.

— Прошу, не отвлекай меня. Если бы отцу было плохо, он бы сообщил.

Ладонь Нарциссы с глухим стуком опустилась на стопку листов, останавливая движение пера.

— Люциус! Прервись хоть на минутку и выслушай меня с полной серьезностью! 

Наконец он поднял взгляд. В серых глазах вспыхнуло раздражение.

— На его руках странная сыпь… Я изучала целительство и могу утверждать: это очень похоже на ветрянку.

— Ветрянку? — в голосе Люциуса промелькнула тень удивления.

— Да, это такая магловская болезнь. По всему телу выступают мелкие пузырьки. Пишут, что зуд от них невыносимый… Маглы лечат ее, обрабатывая высыпания особой краской — зеленкой.

Брови Люциуса сошлись на переносице.

— Магловская болезнь у волшебника? Нелепость какая.

— Как будто тебя обходит стороной обычная простуда! — в голосе Нарциссы проскользнуло раздражение. — Да, магловская болезнь! В его возрасте она может оказаться смертельной, Люциус! Смер-тель-ной!

Малфой замер на мгновение, затем, с легкой тревогой, спросил:

— Это... очень заразно?

— Люциус! Ты вообще меня слышишь?!

— Я не намерен проводить недели в постели, обложенный компрессами и обмазанный этой… — он скривился, будто произнести следующее слово было физически неприятно.

— Зеленкой.

— Именно, — отрезал он. — К слову... Эта болезнь... Она только в преклонном возрасте столь опасна?

— Малфой!

— Я не желаю умирать от магловской хвори.

— Ты выживешь в случае чего!

За дверью, затаив дыхание, притаился Драко. Юноша ловил каждое слово, и лицо его омрачилось.

Не дослушав, он стремительно направился по длинному коридору к покоям Абраксаса Малфоя.

Остановившись перед дверью, Драко постучал — коротко, но твердо. С легким скрипом приоткрыл дверь.

— Дед?

Абраксас, стоявший у окна, обернулся.

— Драко? Входи же, не стой на пороге.

Юноша нерешительно ступил в комнату.

— Дед, ты умираешь? — вопрос вырвался прежде, чем он успел подобрать более деликатную формулировку.

В сердце Драко дед занимал особое место — он единственный видел в нем не только наследника, но и живого человека.

Люциус требовал безупречности. Его мантра звучала жестко и однозначно: "Ты — Малфой. Будь лучшим. Всегда. Во всем".

Абраксас наставлял иначе: "Ты — человек. Ошибаться можно. Важно — что ты сделаешь дальше".

Брови старика взметнулись вверх.

— С чего вдруг?

— Ты бледен… — голос Драко дрогнул. — И мама… Она говорит, у тебя какая‑то смертельная сыпь.

Абраксас опустил взор на руки, где алели красные пятна. Зрелище вновь вызвало тревогу, но он привычно спрятал ее за маской надменного аристократа, подобающей главе рода.

— Обычная аллергия, — произнес он с деланной беспечностью. — Твоя мать чересчур мнительна.

— Точно? — Драко шагнул ближе, вглядываясь в лицо деда.

— Абсолютно, — Абраксас протянул руку и положил сухую ладонь на плечо внука. — Лучше расскажи: ты готов к школе? Первый курс — волнительное время.

Драко слабо улыбнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Да, мы с отцом купили все необходимое.

— И все достойное нашего имени? — Абраксас чуть прищурился.

— Безусловно. Учебники — новые. Никаких подержанных экземпляров, как у Уизли. Одежда — из лучших тканей. Отец наставлял: в Хогвартсе внешний облик — это заявление о статусе.

Абраксас мягко улыбнулся.

— Внешность важна, но не она решает все. Помни: истинная сила — в уме. Знаешь ведь, чем знаменит твой род?

— Мы неизменно выбираем ход, ведущий к победе. Оттого Малфои по праву занимают вершину, — отчеканил Драко, и в груди разгорелся знакомый горделивый огонь.

— Верно.

— Я не опозорю фамилию!

— Вот это дух! — Абраксас хлопнул его по плечу. — Тогда давай проверим, насколько ты готов. Сыграем в шахматы?

— Согласен! Я тебя обыграю!

Абраксас подошел к шкафу, распахнул дверцы и бережно достал резную шахматную доску из темного дерева, инкрустированную серебром.

Поставил ее на низенький столик у кресел. Драко с нетерпением наблюдал, как дед, опустившись в кресло, расставляет фигуры — вырезанные из слоновой кости, с тончайшей проработкой деталей. Каждое поле мерцало в приглушенном свете.

Абраксас кивнул на кресло напротив:

— Садись.

Драко опустился на сиденье, не отрывая взгляда от доски.

— Белые начинают, — произнес Абраксас, устанавливая последнюю фигуру — черного короля. — И побеждают, как было сказано. Но сегодня эта традиция нарушится. Я играю за черных.

Завязалась игра. Каждый ход сопровождался комментариями Абраксаса — то о стратегии, то о тонкостях политических игр, которую он сравнивал с шахматами.

— Видишь, Драко, — Малфой-старший передвинул слона, — важно не просто атаковать, а предугадывать ответные ходы противника. Настоящий мастер видит партию на десять шагов вперед.

Драко задумался, разглядывая расположение фигур. Он сделал ход пешкой, но тут же нахмурился — позиция оказалась не столь выгодной, как ему казалось.

— Ошибся? — улыбнулся Абраксас. — Хороший игрок всегда отыщет выход и оставит противнику иллюзию успеха, чтобы потом нанести решающий удар.

Юноша кивнул, размышляя, как выправить положение. В этот момент Абраксас неожиданно сменил тему:

— Знаешь, Драко, шахматы — не просто игра. Это отражение истории Малфоев. Когда-то давно, в эпоху первых королей-колдунов, одна из наших предков оказалась в самом сердце дворцовых интриг. Ингигерда была шахматным мастером — и именно благодаря умению просчитывать ходы она взошла на трон, на котором мы по сей день восседаем.

— Ингигерда? — Драко удивленно взглянул на деда. — Ты никогда не упоминал ее раньше.

— Что ж… Позволь мне поведать тебе эту историю, прежде чем настанет час... прощания, — произнес Абраксас, с трудом сдерживая эмоции. — Началось все в далеком тысяча шестьдесят шестом году…