Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Посвящается моему дедушке — человеку, который заменил мне отца.

Его внезапная смерть от рака легких отозвалась во мне так же остро, как потеря Абраксаса для Драко.

11.01.2023 г.

С любовью — для тебя 💔

 

 

 

В кабинете Люциуса Малфоя в Малфой-Мэноре, окутанном тусклым предосенним светом, Люциус склонился над ворохом пергаментов. Ритмичный скрип пера нарушал тишину. Напротив него стояла Нарцисса, он не заметил, как она вошла, — сейчас были важны только строки в документах, остальное могло подождать.

— Люциус, — голос супруги прорвался сквозь пелену его сосредоточенности, — меня тревожит состояние твоего отца. Боюсь, он болен.

Люциус не поднял глаз. Пальцы с перстнем по‑прежнему быстро скользили по пергаменту, выводя строки.

— Все болеют. Не вижу в этом ничего особенного.

— Нет, ты не понимаешь. Мне кажется, у него нечто серьезное.

— Прошу, не отвлекай меня. Если бы отцу было плохо, он бы сообщил.

Ладонь Нарциссы с глухим стуком опустилась на стопку листов, останавливая движение пера.

— Люциус! Прервись хоть на минутку и выслушай меня с полной серьезностью! 

Наконец он поднял взгляд. В серых глазах вспыхнуло раздражение.

— На его руках странная сыпь… Я изучала целительство и могу утверждать: это очень похоже на ветрянку.

— Ветрянку? — в голосе Люциуса промелькнула тень удивления.

— Да, это такая магловская болезнь. По всему телу выступают мелкие пузырьки. Пишут, что зуд от них невыносимый… Маглы лечат ее, обрабатывая высыпания особой краской — зеленкой.

Брови Люциуса сошлись на переносице.

— Магловская болезнь у волшебника? Нелепость какая.

— Как будто тебя обходит стороной обычная простуда! — в голосе Нарциссы проскользнуло раздражение. — Да, магловская болезнь! В его возрасте она может оказаться смертельной, Люциус! Смер-тель-ной!

Малфой замер на мгновение, затем, с легкой тревогой, спросил:

— Это... очень заразно?

— Люциус! Ты вообще меня слышишь?!

— Я не намерен проводить недели в постели, обложенный компрессами и обмазанный этой… — он скривился, будто произнести следующее слово было физически неприятно.

— Зеленкой.

— Именно, — отрезал он. — К слову... Эта болезнь... Она только в преклонном возрасте столь опасна?

— Малфой!

— Я не желаю умирать от магловской хвори.

— Ты выживешь в случае чего!

За дверью, затаив дыхание, притаился Драко. Юноша ловил каждое слово, и лицо его омрачилось.

Не дослушав, он стремительно направился по длинному коридору к покоям Абраксаса Малфоя.

Остановившись перед дверью, Драко постучал — коротко, но твердо. С легким скрипом приоткрыл дверь.

— Дед?

Абраксас, стоявший у окна, обернулся.

— Драко? Входи же, не стой на пороге.

Юноша нерешительно ступил в комнату.

— Дед, ты умираешь? — вопрос вырвался прежде, чем он успел подобрать более деликатную формулировку.

В сердце Драко дед занимал особое место — он единственный видел в нем не только наследника, но и живого человека.

Люциус требовал безупречности. Его мантра звучала жестко и однозначно: "Ты — Малфой. Будь лучшим. Всегда. Во всем".

Абраксас тоже, настаивал на превосходстве, но добавлял важную оговорку: "Ты — человек. Ошибаться можно. Важно — что ты сделаешь дальше".

Брови старика взметнулись вверх.

— С чего вдруг?

— Ты бледен… — голос Драко дрогнул. — И мама… Она говорит, у тебя какая‑то смертельная сыпь.

Абраксас опустил взор на руки, где алели красные пятна. Зрелище вновь вызвало тревогу, но он привычно спрятал ее за маской надменного аристократа, подобающей главе рода.

— Обычная аллергия, — произнес он с деланной беспечностью. — Твоя мать чересчур мнительна.

— Точно? — Драко шагнул ближе, вглядываясь в лицо деда.

— Абсолютно, — Абраксас протянул руку и положил сухую ладонь на плечо внука. — Лучше расскажи: ты готов к школе? Первый курс — волнительное время.

Драко слабо улыбнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Да, мы с отцом купили все необходимое.

— И все достойное нашего имени? — Абраксас чуть прищурился.

— Безусловно. Учебники — новые. Никаких подержанных экземпляров, как у Уизли. Одежда — из лучших тканей. Отец наставлял: в Хогвартсе внешний облик — это заявление о статусе.

Абраксас мягко улыбнулся.

— Внешность важна, но не она решает все. Помни: истинная сила — в уме. Знаешь ведь, чем знаменит твой род?

— Мы неизменно выбираем ход, ведущий к победе. Оттого Малфои по праву занимают вершину, — отчеканил Драко, и в груди разгорелся знакомый горделивый огонь.

— Верно.

— Я не опозорю фамилию!

— Вот это дух! — Абраксас хлопнул его по плечу. — Тогда давай проверим, насколько ты готов. Сыграем в шахматы?

— Согласен! Я тебя обыграю!

Абраксас подошел к шкафу, распахнул дверцы и бережно достал резную шахматную доску из темного дерева, инкрустированную серебром.

Поставил ее на низенький столик у кресел. Драко с нетерпением наблюдал, как дед, опустившись в кресло, расставляет фигуры — вырезанные из слоновой кости, с тончайшей проработкой деталей. Каждое поле мерцало в приглушенном свете.

Абраксас кивнул на кресло напротив:

— Садись.

Драко опустился на сиденье, не отрывая взгляда от доски.

— Белые начинают, — произнес Абраксас, устанавливая последнюю фигуру — черного короля. — И побеждают, как было сказано. Но сегодня эта традиция нарушится. Я играю за черных.

Завязалась игра. Каждый ход сопровождался комментариями Абраксаса — то о стратегии, то о тонкостях политических игр, которые он сравнивал с шахматами.

— Видишь, Драко, — Малфой-старший передвинул слона, — важно не просто атаковать, а предугадывать ответные ходы противника. Настоящий мастер видит партию на десять шагов вперед.

Драко задумался, разглядывая расположение фигур. Он сделал ход пешкой, но тут же нахмурился — позиция оказалась не столь выгодной, как ему казалось.

— Ошибся? — улыбнулся Абраксас. — Хороший игрок всегда отыщет выход и оставит противнику иллюзию успеха, чтобы потом нанести решающий удар.

Юноша кивнул, размышляя, как выправить положение. В этот момент Абраксас неожиданно сменил тему:

— Знаешь, Драко, шахматы — не просто игра. Это отражение истории Малфоев. Когда-то давно, в эпоху первых королей-колдунов, одна из наших предков оказалась в самом сердце дворцовых интриг. Ингигерда была шахматным мастером — и именно благодаря умению просчитывать ходы она взошла на трон, на котором мы по сей день восседаем.

— Ингигерда? — Драко удивленно взглянул на деда. — Ты никогда не упоминал ее раньше.

— Что ж… Позволь мне поведать тебе эту историю, прежде чем настанет час... прощания, — произнес Абраксас, с трудом сдерживая эмоции. — Началось все в далеком тысяча шестьдесят шестом году…

 

 

 

Воздух, густой и тяжелый, пропитанный едким дымом и смрадом горелого мяса, резал легкие при каждом вдохе.

«Мама…» — мысленно воззвала Ингигерда, резко распахнув вежды. Сразу же закашлялась.

... кх-кх-кх...

Перевернувшись со спины на живот, девочка огляделась. Перед ней развернулось зрелище истинного кошмара: корабль пожирало пламя. Воздух дрожал от нестерпимого жара; на палубе, заваленной телами, змеились русалки. Они хватали людей и утягивали в морскую бездну.

Внезапно взор Инги выхватил знакомый облик: мать лежала среди прочих, недвижимая. Волосы ее разметались по доскам, а лик был мертвенно-бледный.

Вскочив на ноги, Инги стремглав устремилась к ней.

Пав на колени рядом с матерью, она вцепилась в ее плечи и отчаянно затрясла, выкрикивая сквозь рыдания:

— Мама! Мама, очнись, мама!

В сей миг из моря вынырнула сирена. Лицо ее было искажено злобой, зубы оскалены. Ползя по палубе, она приближалась прямо к ним, оставляя за собой мокрый след.

Инги, узрев мерзкую тварь, не раздумывая схватила валявшееся рядом весло и, собрав всю свою ярость, обрушила его на голову той. Но сирена не сдвинулась с места — лишь гневно зашипела. Удар только разозлил ее.

— Убирайся прочь, исчадие бездны! Я не дам погубить мою маму! Ни за что не дам!

— Глупая девчонка, — изрекла сирена, — она уже преставилась!

В сознании Ингигерды промелькнула жуткая картина: из ладоней русалок рвались магические искры, а заманинные к берегу люди падали замертво, даже не пытаясь сопротивляться.

— Нет! — вопияла Инги, отрицая горькую правду. — Не верю! Она жива! Жива, слышишь ты?!

БАБАХ!!!

Мощный взрыв сотряс все вокруг, отбросив всех в разные стороны... В ушах зазвенело, а в нос ударил резкий запах горелых зелий.

Инги очутилась в ледяной воде, силясь сориентироваться. Среди хаотично плавающих обломков корабля мельтешили русалки. Они хватали людей и тут же утаскивали их на дно.

Неожиданно одна из сирен схватила девочку за ногу когтистой дланью. Инги пинала существо свободной ногой, извивалась, рвалась — тщетно. Гадина неумолимо погружало ее во тьму.

И тут — яркая вспышка!

Некто метнул заклинание в русалку, и тварь, издав пронзительный вопль, разжала пальцы.

Ингигерда устремилась к поверхности. Каждый взмах рук требовал неимоверного усилия — холод сковывал члены.

Наконец она вынырнула и жадно глотнула воздух, что опалил грудь. Закашлялась, выплевывая воду. Глаза слезились, но она разглядела: вдали, за пеленой брызг и тумана, маячил берег — призрачный, недостижимый.

«Плыть… — пронеслось в уме. — Должна плыть во что бы то ни стало!»

И она рванулась к суше, но стихия противилась: волны обрушивались в лицо, ослепляя и норовя вернуть в глубь. Соленая вода жгла глаза, разъедала раны.

С каждым гребком силы таяли. Перед очами плясали черные пятна, в висках стучало, а дыхание вырывалось хрипами.

«Не смей остановиться… не ныне… не смей…» — мысль сия билась в такт ударам сердца, понуждая двигаться вперед вопреки изнеможению.

И вот — берег.

Ингигерда, собрав остатки сил, выползла на галечную полосу и безвольно опрокинулась на спину, смежив веки. Грудь ее судорожно вздымалась, зубы неистово клацали, а тело била неукротимая дрожь.

Она лежала и не могла поверить, что выжила.

«Коли не найду тепла, — промелькнула горькая мысль, — замерзну здесь до смерти».

Но, невзирая на здравое размышленье, Инги начала погружаться в сон. Теплая, обманчиво ласковая дремота обволакивала, вытягивала последние крохи воли. Но где-то на краю угасающего сознания вспыхнуло:

«Не спать! Нельзя! Ты прошла такой путь, чтобы вот так издохнуть?!»

Девочка с трудом приподнялась, опершись на дрожащие руки, и окинула взором окрестности.

В скале позади нее зияла расщелина. Чуть поодаль стояло невысокое деревце, его ветви клонились к земле.

Преодолевая слабость, Ингигерда поднялась на ноги, едва ее державшие. Она спохватилась, что волшебное древко сгинуло в пучине бедствий: то ли утонуло в море, то ли выпало на том злосчастном берегу, а может, и вовсе она не взяла его из дому.

Кое-как дойдя до дерева, она схватила сухую ветку, с хрустом обломила ее, затем еще одну… Вскоре в руках у нее была охапка сучьев.

Проникнув в пещеру, Ингигерда опустилась на колени и принялась устраивать очаг. Дрожащими пальцами она сложила хворост. Подобрала два камня, которые валялись неподалеку. Несколько ударов — и робкий огонек лизнул кору. Пламя постепенно набирало силу, разгоняя сумрак убежища.

Не мешкая, Ингигерда сбросила промокшую одежду и разостлала ее у костра. Сама же придвинулась ближе к огню, протянув ладони к живительному жару. Тепло медленно проникало в каждую клеточку тела, и озноб постепенно отступал, уступая место блаженной истоме.

* * *

Альтаир ворвался в замок. Гулкие шаги отдавались в сумрачном коридоре, где воздух был пропитан запахом теплой смолы. В железных кольцах вдоль стен чадили факелы, отбрасывая дрожащие блики на почерневшие от копоти камни. Узкие бойницы, прорубленные в толще стен, едва пропускали тусклый свет позднего осеннего дня — время шло к закату.

Остановившись посреди коридора, он вскинул главу, и голос его, властный и зычный, разорвал тишину:

— Вилли! Тоти! Где вас носит, окаянные?!

Альтаира терзала мысль: жив ли Цефей? Среди павших от чар сирен его тела не оказалось…

Тут же, с легким хлопком аппартации, перед Альтаиром возникли домовики. Склонившись в низком поклоне, они зачастили, не дожидаясь вопроса:

— Жив! Жив, милорд! Юный милорд Цефей жив!

— Живой?! — в голосе Альтаира прозвучало невыразимое облегчение, и плечи его чуть опустились, словно он сбросил тяжкую ношу.

— Да, милорд… — тихо молвила Тоти, но в голосе ее сквозила недосказанность.

— Что случилось?! — резко вопросил Блэк, и взгляд его, острый как клинок, пронзил домовиков.

Те рухнули на колени, прижавшись лбами к ледяному камню пола.

— Простите, милорд, простите… — зашептал Вилли, голос его дрожал от страха. — Не со злым умыслом сотворили, клянусь! Не желали…

— Чего не желали?! Говорите же, не томите душу! — прогремел голос Альтаира, отразившись от каменных стен.

— Нам пришлось… Нам пришлось… — Тоти подняла голову.

— Говори, отродье!

— Нам пришлось ударить его по голове! — Тоти в отчаянии схватилась за огромные уши и закрыла ими лицо, ожидая неминуемой кары. — Подсвечником... — писком добавила она.

— Что?!

— Он без сознания… — пролепетал Вилли, отползая назад. — Но то был единственный способ его унять, клянусь! Не нашли мы иного пути…

Альтаир шагнул вперед.

— Вы… — голос его прозвучал приглушенно, почти шепотом, но оттого стал лишь зловещей. — Вы подняли руку на моего сына?

— Мы спасли его, милорд! — взвизгнула Тоти, отпустив уши. — Сирены… Их чары пленили юного Цефея! Он, словно безумец, рвался к морю… Жаждал кинуться в волны!

Вилли подхватил торопливо, сбивчиво:

— Мы умоляли его остановиться, но он словно оглох… Глаза пустые, чужие… Мы не знали, что и предпринять!

Альтаир сомкнул веки, глубоко вдохнул, усмиряя ярость, готовую разорвать ничтожных слуг в клочья.

— Где он? — произнес наконец. В голосе не было крика, только ледяная твердость.

— В своих покоях, милорд, — пролепетал Вилли, осмелившись поднять взгляд. — Мы уложили его, приложили холодный компресс ко лбу…

— Идемте, — приказал Альтаир. — И молитесь, дабы с ним все было в порядке.

Домовики вскочили, едва не сбив друг друга с ног, и бросились вперед. Альтаир стремительно следовал за ними. Коридоры казались бесконечными.

Достигнув покоев, Альтаир распахнул дверь с такой силой, что та ударилась о стену, и пламя свечей затрепетало. Цефей лежал на постели, бледный как полотно. Грудь его ровно вздымалась. Лицо было неподвижно. На виске чернело пятно — след удара.

Альтаир опустился на край ложа. Провел пальцами по волосам сына, коснулся щеки.

— Цефей… — прошептал он, и в этом звуке слились воедино гнев, тревога, любовь.

Тоти и Вилли замерли в дверях, не смея переступить порог.

— Он очнется, милорд, — тихо произнесла Тоти. — Кровотечения нет, только ушиб. Мы проверили.

Альтаир обратил к ним свой взор.

— Если он не очнется, — произнес он медленно, разделяя каждое слово, — я предам казни всех домовиков в этом мире. Ибо отныне я — король магов на этих землях, и вы… вы могли убить вашего будущего владыку!

Домовики снова рухнули на колени, прижав лбы к полу.

— Да здравствует король Блэк!

В этот момент донеслись шаги из коридора.

— Милорд Блэк? Где вы, милорд?

Альтаир рывком поднялся и вышел в коридор, чуть не наступив на эльфов. Из их грудей вырвались сдавленные "ох!" и "ой!"

— Ну?! Говори — жив?!

Стражник, завидев Блэка, тотчас склонился в почтительном поклоне, коснувшись ладонью груди.

— Рогволда в замке нет, милорд. Там вообще пусто — ни души, — ответствовал мужчина, выпрямившись.

— Мертв?

— Дай‑то Творец, милорд.

Альтаир представил пляж, усеянный телами, — в их числе брата не было. Но он знал: Рогволд был ранен. Быть может, не дошел до берега? Скончался в пути?

Мысль жгла душу: нарушит ли он Обет, коли не ринется немедленно на поиски? Ведь Обет гласил: тот, кто дерзнет бросить вызов брату иль сестре, алча короны, познает возмездие — смерть, ибо недостоин он, и род его навеки лишится права на престол. Тот же, кто сохранит верность слову, станет истинным преемником.

Спустя немало томительных минут Блэк твердо произнес:

— Завтра свершим мою коронацию. Да будет ведомо всем: отныне я — король этих земель.

Стражник вновь поклонился.

— Да здравствует король Блэк!

В древнем храме, озаряемом трепетным пламенем сотен свечей, многочисленный собравшийся люд замер в благоговейном безмолвии. В глубине святилища, на возвышении подле алтаря, величественно высился трон. По правую сторону от него замер Цефей Блэк. В дланях своих он бережно держал бархатную подушку алого цвета, на коей покоилась корона — златые грани ее мерцали, отражая огонь свечей.

Тяжелые дубовые двери, украшенные искусно вырезанными узорами, медленно распахнулись с протяжным скрипом. В проем ступил Альтаир Блэк. Одеяние его было исполнено в черных тонах: туника, накидка, сколотая золотой фибулой, кожаный пояс, наручи и ножны, в коих покоился меч.

Сдержанными, полными достоинства шагами он шествовал к алтарю, где его уже ожидал архиепископ Амброс де Вальмон — старец с трепещущими дланями, седыми власами, ниспадающими до рамен, и короткою брадой. Обеими руками тот опирался на трость с металлическим наконечником в виде резного круга. На плече старика невозмутимо восседал небольшой дракончик, покрытый темно‑серой, почти черной чешуей.

Альтаир приблизился.

— Альтаир Блэк, — начал священнослужитель мерным, чуть вибрирующим голосом, — пред ликом Демиурга и всех, кои собрались днесь в сем святом храме, возвещаю: ты призван стать первым королем магов, хранителем Древнего Устава — чистота крови навек. Устав сей — не плод людских прихотей, но незыблемый закон, изреченный Демиургом при сотворении волшебного мира. Ты не властен переиначивать его, но призван оберегать со всей твердостью духа и силы. Прежде чем вступит в силу сие высокое служение, ответь прямо, без утайки: признаешь ли верховенство Устава над волею твоей? Готов ли нести бремя и платить цену, какую потребует сохранение Порядка, даже если Хаос станет сулить тебе легкие пути? Обязуешься ли карать нарушителей, невзирая на род и звание, дабы никто не дерзнул осквернить дар Демиурга смешением кровей?

— Готов, — твердым гласом изрек Альтаир.

— Признаешь ли, что подданные твои — не рабы, но дети Демиурга, и ты ответишь перед Ним за их судьбы?

— Признаю.

— Тогда произнеси же клятву, — повелел Амброс.

Альтаир возложил десницу на алтарь. Тот был высечен из черного обсидиана, изборожденного золотыми прожилками. В самом сердце камня — лик дракона: пасть приоткрыта в безмолвном рыке, извергая золотое пламя.

Глубоко вдохнув, Альтаир начал:

— Клянусь пред Демиургом: признаю — превыше всего Древний Устав; приемлю бремя хранителя; обещаю покарать всякого, кто попрал Порядок; клянусь блюсти чистоту волшебной крови, дарованную нам Демиургом. Буду мечом, рассекающим Хаос, щитом, оберегающим магический мир, верным слугой Закона. Да падет на меня гнев Творца, если предам хоть единое слово из сей клятвы. Чистота крови — так было, так есть, так пребудет во веки веков.

Когда последние слова затихли, Амброс де Вальмон обратил взгляд к Цефею и едва заметно кивнул. Тот приблизился, поклонился и протянул бархатную подушечку.

Амброс, поднимая корону одной рукою, возгласил:

— В сей день сентября, пред взором Творца, Альтаир Блэк становится первым королем магов в Королевстве франков. Да хранит его дыхание Демиурга, да страшатся его враги, да последуют за ним верные!

И возложил он корону на главу Альтаира.

Альтаир ступил к трону и воссел на него. Цефей встал одесную от отца. Альтаир взирал на подданных, как те один за другим склоняли главы в знак верности и покорности.

* * *

Ингигерда пробудилась от холодного утреннего воздуха, проникшего в пещеру. Костер едва теплился. Зябко поежившись, она поспешно накинула одеяние — к счастью, за ночь оно успело просохнуть. Желудок скрутило голодной судорогой.

«Надобно сыскать пропитание, и поскорее… Да только блюсти осторожность. Кто ведает, какие твари водятся в сих неведомых землях?»

Она вышла из убежища, настороженно озираясь по сторонам. Ни души.

«Взглянуть бы с высоты, — подумала Ингигерда, — узреть, куда занесла меня судьба».

Она двинулась вдоль скалистого утеса, выискивая место, где можно взобраться наверх.

Наконец отыскала уступ, достаточно пологий, чтобы рискнуть. С трудом, цепляясь за выступы, поднялась на вершину — и замерла, пораженная открывшимся зрелищем.

С одной стороны — бескрайнее море. С другой — лес, густой и темный. Ингигерда глубоко вздохнула. Без волшебной палочки, без привычных слуг, без стен родного дворца — как выжить в этом чужом, суровом мире?

Собрав волю в кулак, она ступила на слабо различимую тропу, ведущую в чащу.

Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый скрип дерева — оборачиваться.

Она блуждала полдня.

Голод терзал утробу все острее, а усталость сковывала члены свинцовой тяжестью, не давая идти дальше.

Не в силах более бороться с измождением, Ингигерда опустилась на сырую землю, прислонившись спиной к дереву. В глазах на несколько секунд потемнело.

«И что же ждет меня далее?» — пронеслось в смятенных мыслях.

И тут взгляд ее невольно задержался на ветке над головой: рыжая белка деловито грызла орех, ловко удерживая его передними лапками.

Ингигерда замерла, наблюдая. Белка, покончив с трапезой, юркнула в заросли. Спустя мгновение появилась вновь, неся в зубах новый орех. За ней — другая, третья. Зверьки сновали между деревьями, прятали запасы в дупла, закапывали у корней.

С усилием Ингигерда поднялась и проследовала за зверьками.

Вскоре она обнаружила невысокий куст, усыпанный плодами.

— Орехи!

Сорвала один и попыталась разгрызть — не вышло. Огляделась, отыскала два увесистых камня. Один положила на землю плоской стороной вверх, на него — орех. Вторым нанесла короткий удар. Орех поддался не сразу. После нескольких попыток скорлупа треснула. Девочка достала ядрышко — маленькое, но такое желанное. Медленно, почти благоговейно, положила его в рот. Сладость, смешанная с легкой горчинкой, разлилась по языку. Это было не пиршество дворцовых пиров, но в сей миг для Ингигерды это стало истинным блаженством.

Она ела, а слезы тихо катились по щекам — от сознания, что, возможно, прошлую жизнь не вернуть. И отныне она — никто. И остаток дней своих она проведет, вымаливая крохи у чужого порога.

Но вскоре отдернула себя.

«Ты потомок Хакона, не пристало тебе лить слезы!»

«Ты отыщешь дорогу домой — непременно отыщешь.»

Пятый день Ингигерда пребывала в дебрях леса. В сердце клокотала досада: надежда на скорое спасение рассыпалась в прах. Всякий новый день повторял предыдущий. Лес словно глумился над нею: ветви деревьев сплетались над головой в непроницаемый свод; тени играли зловещими образами; а каждый шаг отзывался хрустом сухих сучьев и шелестом листвы, будто сам бор шептал ей: "Не сыщешь исхода. Не избежишь погибели". В глазах стояли слезы бессилия.

Охваченная гневом, она с силой пнула корявый корень, подхватила ветку и кинула ее вдаль.

— Будь ты проклят, лес! — исторгла Инги. — Прокляты дикие твари! Проклята… жизнь!

Ингигерда продолжила идти наугад, пока не наткнулась на гнездо, притаившееся меж корней старого дуба. В нем покоилось яйцо — крупное, матовое, точно отлитое из светлого камня.

— Еда! — выдохнула Инги.

Девочка устремилась к гнезду. Добежав, пала на колени, сжала кулаки и ударила по твердой скорлупе. Но яйцо осталось невредимо. Она нанесла еще удар — тщетно.

— Да чтоб тебя!

Ингигерда метнула взгляд по сторонам в поисках камня. Небольшой, острый обломок валялся неподалеку. Она схватила его, замахнулась... И тут услышала.

Низкий, хриплый рык зверя. Огляделась — никого. Но вот уже до слуха донеслись явственные шаги: тяжелые, мерные, неотвратимо приближающиеся.

Раздалось шуршащее хлопанье — будто взмахнули исполинские крылья.

Тишина.

А следом — тяжелый удар о землю за спиной.

Ингигерда моментально обернулась — и узрела его.

«Почему именно гиппогриф?! — проскочило в голове. — Сии твари — сама суть неистовой ярости: в них нет ни капли разума. Тупые курицы. Ни единый волшебник не ведает, как укротить их нрав…»

Существо стояло в трех шагах. В очертаниях его головы безошибочно угадывался белоголовый орлан — белоснежные перья, обрамлявшие шею, резко контрастировали с темным конским туловищем; внушительный клюв с золотистым отливом; немигающие глаза янтарного цвета.

Девочка бросилась бежать. Ветви хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку. За спиной слышался мощный топот и злобное клокотание.

— Отстань! Не приближайся! — кричала она, задыхаясь от ужаса.

Инги споткнулась, рухнула наземь, перекатилась. Вскочила, обернулась — гиппогриф был совсем близко, его тень накрыла ее.

Зверь рывком выбросил лапу — когти вонзились в плечо девочки, прорвав ткань платья. Ингигерда вскрикнула. Кровь хлынула горячей струей, пропитала одежду. Гиппогриф схватил клювом ворот ее одеяния, приподнял, резко мотнул головой из стороны в сторону — девочку швырнуло об ствол дерева. Удар выбил воздух из груди. Она обвалилась на землю, едва дыша.

Зверь не дал опомниться. Приблизился и совершил бросок, целясь клювом в шею. Девочка еле успела перекатиться, чувствуя, как плечо пылает огнем. Перед глазами плыли темные пятна, в ушах стоял звон. Она попыталась подняться, но ноги не держали.

Гиппогриф снова занес лапу, готовясь прикончить добычу. Ингигерда инстинктивно прикрыла голову руками…

И тут зверь замер, принюхиваясь, — где-то вдали хрустнула ветка. Гиппогриф повернул голову в то направление, откуда несколько секунд назад донесся звук. Тишина. Не улавливая больше ни малейшего шороха, существо вновь обратило взгляд на девочку. Но вот — еще один хруст, на сей раз куда ближе. Зверь издал короткий клекот и развернулся.

В ответ из чащи раздалось щелканье. Существо резко рванулось в глушь.

До Ингигерды долетели звуки яростной схватки. Не иначе как на территорию сего хищника вторгся иной, столь же кровожадный зверь.

Ингигерда встала, едва удерживая равновесие. Сквозь пелену слез и боли она узрела долгожданный просвет — кромку леса, где деревья становились реже, а между ними проглядывало открытое пространство, обещая выход из сего гиблого места. Собрав последние силы, она кинулась туда, не оглядываясь.

Ингигерда выбралась на тропу, что вилась по просторам поля, озаренного бледным светом закатного солнца. Шла она, почти не видя дорогу.

Впереди показалась покосившаяся лачуга. Из сарая, срубленного неподалеку от нее, донеслось блеяние козы. Дверь сарая отворилась, и на порог, ковыляя, вышла согбенная старуха, опираясь на корявую палку.

— Помогите!.. — выдохнула Ингигерда.

Старуха не расслышала.

— Помогите! — повторила Инги громче.

Бабуся повернула к ней морщинистое лицо, прищурилась, пробормотала что-то, перекрестилась трижды и попятилась.

Ингигерда приблизилась, но ноги не удержали — она рухнула на колени. Схватила старуху за край одеяния.

— Да че ж за напасть такая… — пробурчала бабуся. — Еще одна беловолосая… За какие грехи‑то, а? Нешто Господь меня испытывает?

Ингигерда не понимала ни слова — то ли от измождения разум помутился, то ли речь старухи была ей неведома.

— Воды… снеди… рана, — прерывисто проговорила девочка, с трудом поднимая руку и указывая на исцарапанное лицо и окровавленное плечо.

— Отколь ты такая выползла, девка? — рявкнула старуха. — Нечисть напала? Нет уж, ступай прочь… Хватило мне их спозаранку. Еще припрутся сюды за тобою, беды не оберешься!

Старуха рванула подол платья из рук девочки.

— Ступай, ступай своей дорогой, дурная. Нечего тут околачиваться!

— Нет, молю, не гоните… Смилуйтесь… — голос Ингигерды дрожал, слезы катились по грязным ланитам.

— А ну пошла! — старуха замахнулась клюкой.

Ингигерда всхлипнула, отползая на четвереньках.

— Прошу…

— Вот так! Иди, ступай прочь…

Ингигерда попыталась подняться, но ноги подкосились — упала наземь, распластавшись. Громко заревела, уткнувшись лицом в землю.

— Матерь Божья… — вздохнула старуха, перекрестившись. — И че с тобой делать-то, горемычной?

Спустя минуты, преодолевая страх и сомнения, воскликнула:

— Вставай, девка!

Старуха подошла, схватила девчонку за изувеченную руку и дернула резко вверх. Инги вздрогнула от острой боли, вскрикнула.

— Нечего тут корчиться! Вставай, говорю! Коли жить хошь — поднимайся да в избу топай. Только гляди — ежели беду на мой двор приведешь — сама тебя палкой пришибу!

Старуха, подталкивая девочку рукой в спину, вела ту к двери лачуги.

Втолкнула ее в избу. Ингигерда вдохнула — и тут же ощутила странный аромат, сотканный из запахов сушеных трав, дыма и рыбы.

— Сядь, — буркнула старуха, указывая пальцем на грубо сколоченный стул.

Ингигерда покорно опустилась на сиденье.

— Не ерзай, — рявкнула бабуся и в тот же миг рванула ткань на плече девицы. — Ишь ты… Не нечисть тебя изранила... Медведя встретила, что ль?

Ворча под нос невразумительные речи, старуха заковыляла к сундуку, примостившемуся у тюфяка. Скинув крышку, выудила тряпицу.

Затем прошаркала к очагу, сняла с полки над ним глиняную миску. Зачерпнула воды из бочки, разместившейся на полу чуть правее от устья.

Вернулась к девчонке, смочила тряпицу в миске и принялась грубо обтирать рану, смывая запекшуюся кровь. Ингигерда дернулась, но старуха цыкнула:

— Терпи!

Бабуся снова поплелась к очагу, бубня что-то о неразумных девках, что шатаются по лесу. Загребла горсть золы и, воротясь, щедро присыпала рану.

— Жива будешь, — изрекла она. — Коли не загноится.

Ткнула пальцем в сторону стола, где стояла глиняная плошка с остатками каши, что не доели воины, да лежало пару сморщенных яблок.

— Жри. Да не подавись.

Ингигерда развернула стул к столу, плюхнулась на него, ухватила яблоко и впилась в него зубами. Кисло-сладкий сок хлынул на губы. Она жадно глотала, едва успевая жевать. Затем потянулась к каше: зачерпнула деревянной ложкой и стала уплетать. Холодная, конечно, не то что горячая, но сейчас и эта пища казалась даром небесным.

Старуха наблюдала, скрестив руки на груди.

— Как собака, — пробормотала она.

Ингигерда не слышала. Все ее существо было поглощено едой, вкусом, ощущением постепенно наступающей сытости. Старуха принесла кружку воды. Девочка схватила ее, торопливо припала к краю и пила, не останавливаясь, пока чашка не опустела.

Доев, Инги взглянула на бабусю.

— Спасибо, — прошептала она ей еле слышно.

Старуха хмыкнула и кивнула в сторону одного из тюфяков, брошенного в углу.

— Вались на лежбище, окаянная. А там… Там видно будет, что с тобой делать.

Ингигерда, шатаясь, добрела до ложа и опустилась на жесткую соломенную набивку. Веки смежились сами собой, и сон накрыл ее.

* * *

Альтаир Блэк шел по сумрачным коридорам замка. Двери покоев сына уже были впереди, когда до слуха его донеслось громкое чиханье, перемежаемое надсадным кашлем.

…кх-кх…кх-кх…

Король тяжело вздохнул. Не минуло и двух седмиц, как недуг опять одолел отрока.

Переступив порог, Альтаир окинул взором комнату. У ложа суетились домовики. Один подносил к губам Цефея серебряный кубок с дымящимся зельем, другой поправлял одеяла.

Блэк приблизился к постели и посмотрел на сына. Наследник выглядел изнеможенным: щеки впали, под глазами залегли темные тени.

— Как ты, сын мой? — вопросил Альтаир, опускаясь на край ложа.

— Здравствуй, отец, — с трудом вымолвил Цефей, пытаясь приподняться на локтях. Но новый приступ кашля заставил его никнуть на подушки. — Прости…

Альтаир возложил длань на плечо наследника.

— Не изнуряй себя. Ныне тебе потребны только покой и врачевание.

Альтаир помедлил, собираясь с духом, и изрек:

— Я пришел возвестить… Сегодня мною избрана для тебя суженая. Бракосочетание уже назначено.

Цефей резко вскинул голову, забыв о хвори. Очи его расширились от изумления.

— Суженую?.. Бракосочетание?

Закашлялся, бессильно опустив главу на подушки.

…кх-кх…кх-кх…

Грудь юноши судорожно вздрагивала, лицо побагровело.

Альтаир невольно скривился.

— Великий Творец… Кто же тебя так проклял? — вздохнул он. — Да, суженую. Тебе ли не знать, как ныне обстоят дела. Я воссел на престол, а посему обязан блюсти продолжение рода. Трон должно оберегать не только сталью клинка, но и кровью — оружием, коего нет надежнее.

Цефей молчал, внимая словам отца. В глазах его плескалась растерянность.

— Разумею… Кто же она?

— Дева из рода Розье.

— Розье… — повторил юноша. — Доводилось слышать о них. Говорят, взращивают они лучшие розы на сей земле. И в саду их, сказывают, цветет галльская роза — диво редкое. И воду розовую изготавливают, и масло драгоценное.

— Воистину, — подтвердил Альтаир и продолжил молвить о деве: — Алисента Розье — красива, нравом кротка. Уверен, придется тебе по душе. От союза вашего родятся славные дети.

— Но разве браки заключаются ради цветов, отец? Что истинно привлекло тебя в сем роде? — вопросил Цефей, вперив взор в очи родителя.

Альтаир хмыкнул.

— Торговые связи, сын мой, да верность их дома. Ныне, когда воссели мы на трон, многие возжелают основать свои королевства, посему должны мы опередить события. Одержим победу над сиренами и разнесем молву о том, что есть в мире лишь единственный король, чья власть — не прихоть, но воля Творца.

Цефей вновь закашлялся, прикрывая уста ладонью.

— Свадьба… — протянул Альтаир, поднимаясь с ложа. — Вижу, должно отложить торжество до твоего выздоровления. Еще вчера наивно мнил я, что недуг твой — не более чем легкая простуда. И оттого помыслить не смел о более отдаленном выборе дня венчания… Но, увы, твоя хворь диктует нам свои условия.

Блэк обернулся к домовикам, застывшим у очага.

— Тоти, Вилли, следите, чтобы принимал он снадобья в положенный час. И да будет в покоях тепло — ни единого сквозняка!

— Конечно, милорд! — хором пролепетали домовики, склоняясь в низких поклонах.

Альтаир снова обратил взор к сыну.

— Цефей, ты — наследник мой. Едва ты произнес первое слово, я осознал: не Альду, тому плаксе, суждено сесть на трон, а тебе. Ты рано встал на ноги, рано заговорил, тянулся к знаниям не по годам. Перестань же хворать… Что скажут подданные, когда ты сменишь меня? Какая польза от дара твоего, если влачишь ты дни на смертном одре? — Блэк тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалось отчаяние. — Сколько зелий ни испробовал я для укрепления твоего здоровья — все тщетно…

— Прости, отец, что не оправдываю надежд… — прошептал Цефей, закрывая веки от изнеможения.

Ингигерда с трудом разомкнула очи. В лачуге царил полумрак. Первые лучи рассвета только начали проступать сквозь оконца. Потянулась — и острая боль в натруженных руках напомнила о вчерашней тяжкой работе.

У входной двери уже стояла старуха, сжимая в ладони ведро.

— Подъем, дармоедка, — прохрипела она. — Коза тебя уж заждалася.

Ингигерда вздохнула. Поднялась. Спешно облачилась в свое платье. Подошла к старухе и приняла из руки ее ведро. Бабуся сняла с плеч своих шерстяной плат, накинула его на плечи Инги, после чего легонько подтолкнула девочку к порогу, побуждая скорее приниматься за дело.

— Ступай, ступай! — бурчала старуха. — А я пока дров в очаг подкину… Как воротишься, кашу стряпать будем.

Инги очутилась снаружи. Дверь за ней протяжно скрипнула, после чего хлопнула. Утренний воздух был свеж, пронизан запахом осенней листвы и моря. Ощутив холод, Ингигерда поежилась.

Путь ей был знаком: дойти до сарая, взять скамеечку — та находилась справа у входа, — подойти к скотине, поставить ведро и скамейку, сесть, вытянуть руки…

Козу, по мнению Ингигерды, нынче точно бес попутал — как, впрочем, и во все прежние дни. То отступит на шаг, то резко боднется.

Ингигерда снова попыталась ухватить вымя, но животное внезапно мотнуло боком, заблеяло и нечаянно ступило копытом в ведро — раздался глухой стук о дерево. Когда скотина попыталась выбраться, ведро опрокинулось — и драгоценное молоко, кое удалось надоить, растеклось по земляному полу.

— Да сколько можно! — в отчаянии вскрикнула девочка, хлопнув ладонью по крупу животины. Прозвучало жалобное козлиное "ме‑е".

В дверях уже с минуту как пребывала старуха — она пришла выяснить, отчего Инги так долго нет. Узрев очередную неудачу девицы, она всплеснула руками.

— Да сколь ж дней я тебя, бестолковую, учу доить-то! А ты все титьки ей дергаешь, как в первый раз! От того и брыкается скотина! Тьфу ты…

Старуха решительно приблизилась к Ингигерде, оттолкнула ее — та, слетев с места, замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Устояла — и опустилась на лавочку. Схватила ведро, подсунула под козу, вцепилась в вымя. Движения ее были плавны и уверенны — и вот уже молоко застучало по дну ведра.

— Вот как надо, поняла али нет?!

Ингигерда закусила губу. Внутри все клокотало от обиды и унижения. Она гордо вскинула голову и выпалила:

— Я — Ингигерда Блэк! Во мне течет королевская кровь! Неужели ты не разумеешь, старая, что я не должна… не могу… сим заниматься! — притопнула ногой.

Старуха и взгляда не подняла, продолжая свое дело:

— Опять за свое? Что "Блэк" , что "не Блэк" — да срать мне! Хочешь брюхо набить — работай, дармоедка.

Ингигерда сжала кулаки. Некоторые слова старухи она уже понимала — за седмицу кое-чему научилась. И оттого горечь ее лишь усилилась.

Инги отвернулась, дабы старуха не узрела ее слез, обжигавших веки. Не подобало выказывать слабость — так внушал ей дед Альтаир.

В окошке сарая уже вовсю разливался рассвет, подсвечивая пылинки в воздухе. Ингигерда с тоской посмотрела на тонкие лучи — такие же золотистые, как нити в нарядах, что она носила когда‑то во дворце.

«Во дворце…» — повторила она мысленно, и внутри все оборвалось от понимания, что еще неделю назад она почивала в покоях, где стены были увешаны гобеленами, а воздух напоен ароматом лаванды; умывалась родниковой водой, поданной в серебряной чаше; а слуги приносили ей сливки и лепешки, еще дышащие жаром очага. Ныне же — смрад скотины, грубые окрики, руки, иссеченные работой.

Старуха, покончив с дойкой, воззрилась на девку, прищурилась:

— Ну? Чавось стоишь? Бери ведро, неси в дом. Да чтоб ни капли не пролила!

Ингигерда молча взяла ведро — руки дрожали. Она крепче сжала рукоять, боясь вновь вызвать гнев бабуси.

— Не родня ли ты тому мужику, что до тебя тут околачивался? — кряхтела старуха, подымаясь. — Ой-й! — схватилась она за поясницу, встав и попытавшись разогнуться, хоть то ей уже давно было не дано. — Он ни к чему не годен, и ты — тож!

Инги шагнула на улицу.

Дошла до заборчика, остановилась, устремив взор вдаль. За оградой синело водное пространство, бескрайнее, зовущее. Ей вдруг до боли захотелось бежать — прочь от этой лачуги, от козы, от старухи… Но куда?

Она понимала: земля эта — чужая. А тут, подле бабуси, есть хотя бы крыша да кусок хлеба.

Девочка тяжко вздохнула и медленно двинулась к дому.

* * *

В сумрачном величии чертога замка Хакона мерно вышагивал Альтаир Блэк. Шаги его вторили эхом тревожным мыслям о недавней сече с сиренами. Потерпели ли они поражение? Или Арманд все же свершил возмездие, убив проклятую тварь Морведа? Все походило на победу. Однако ощущение, что штиль, объявший морские просторы, был лишь затишьем перед бурей, не покидало Блэка. Хватит ли сил у его войска дать отпор, коль враг явится вновь?

Тишину разорвал звук тяжелых шагов из коридора. Альтаир медленно оборотился. В зал влетел запыхавшийся стражник: грудь его вздымалась, пот орошал чело, а лицо выдавало тревогу. Мужчина склонился в низком поклоне.

— Милорд Блэк! — выдохнул он.

— Что стряслось? — глас Альтаира прозвучал ровно, но в глубине души зашевелилось недоброе предчувствие.

— Милорд, вести… И боюсь, не обрадуют они вас...

Сердце Альтаира сжалось. Неужели его страхи обрели плоть? Неужто Морвед нанес удар?

— Сирены? — коротко бросил Блэк.

— Что? — стражник на миг растерялся, но тут же спохватился. — О нет, милорд, все тихо. Сирены не показываются.

— Тогда что же? — брови Альтаира сдвинулись.

— Войско Вильгельма, коего ныне величают Завоевателем, вернулось на родные земли…

— И что мне до магловского короля? — равнодушно изрек Альтаир.

— Милорд, в войске шепчутся о некоем воине… — стражник запнулся, подбирая слова.

Альтаир не проронил ни слова, лишь взор его, тяжелый и немигающий, требовал продолжения.

— Говорят, тот выжил в жуткой битве при Гастингсе… Без доспехов, только с топором в руке…

— И что с того? Повезло магловскому рубаке, — холодно отозвался Альтаир.

— Милорд… Сказывают, у воина… Власы цвета льна…

Альтаир вздрогнул, словно от удара.

— Арманд?! — вырвалось у него. — Или… Рогволд?

— Не ведаю… Они зовут его Льняной. Лен.

Альтаир отвернулся к окну. Взгляд его метался по замковым владениям.

— Не может быть… То быть должен кто-то иной… Мало ли на свете людей с таким оттенком волос… — пробормотал он скорее себе, чем стражнику.

Но мысль о расплате полыхнула яростней прежнего. Ужель он нарушил Обет? И смерть идет за ним…

— А много ли таких видели, милорд? — невольно вырвалось у стража.

Альтаир резко обернулся, очи его вспыхнули гневом.

— Простите, милорд, простите… — залепетал стражник, отступая на шаг.

— Плевать, — отрезал Альтаир. — Я на троне по праву. Меня избрал народ. Пусть только дерзнет бросить мне вызов, если это Белый.

Саундтрек:

Loki Trick and Twilight Fire

Dj Tonniczech

 

В храме, где мерцал свет многочисленных восковых свечей, повисла благоговейная тишина. Алисента, облаченная в платье, подобное цвету утреннего тумана, стояла у порога. Волосы ее, каштановые, искусно заплетенные, были увенчаны фатой. Холодной ладонью она сжимала длань отца, и хоть пальцы ее трепетали, взор оставался тверд — дабы не расстраивать сердце родителя, что и без того дрожало под бременем принятого решения. Дочери лишь недавно минуло шестнадцать весен, но как мог ее отец воспротивиться воле самого короля?

— Готова ли ты, дщерь моя? — вопросил отец приглушенным голосом, не оборачивая к ней очей.

Алисента не изрекла ни слова — только едва приметно склонила главу в знак согласия. Весть о грядущем союзе обрушилась на нее внезапно, словно снежный вихрь в ясный полдень. И о подлинной готовности не могло быть и речи.

В тот же миг тяжелые дубовые двери распахнулись с протяжным стоном. Пред ними предстал чертог, полный гостей. Воздух был напоен благовониями — сладковатым ладаном, терпким мирром и чуть уловимой ноткой сандала.

Розье, ступая медленно, с достоинством, повел дочь к алтарю. Там уже ожидал Цефей. Среднего роста, со смоляными власами, ниспадавшими волнами до плеч, и бледным ликом. Его одеяние — черное, расшитое золотыми нитями, — мешковато висело на нем, подчеркивая болезненную худобу.

Цефей порывисто воззрился на отца. Глаза его, сумрачные, в глубине которых мерцало что-то неуловимое — то ли свет, то ли тень, — встретились со взглядом родителя. Выражением лица юноша словно говорил отцу: "Понимание твое о красоте весьма… своеобразно" . Алисента напоминала Цефею лунного тельца — та же длинная шея, те же огромные выпуклые очи. Альтаир, точно поняв послание отпрыска, утратил строгую безмятежность. Морщины на нахмуренном челе и в уголках прищуренных глаз будто гласили: "Не привередничай. Она вовсе не дурна".

Цефей испустил тихий вздох, снова глядя на будущую жену.

«Не дурна… Годится для продолжения рода.»

Когда Розье подвел дочь и отступил от алтаря, глас священнослужителя, мерный и чуть трепещущий, разлился под древними сводами.

— Цефей, сын Блэка, пришел ли ты сюда по воле своей? Нет ли над тобой принуждения? Не таится ли в сердце твоем скрытый умысел?

Цефей, не отводя взгляда от седовласого старца, твердо ответил:

— Пришел по воле своей.

— Алисента, дочь Розье, пребываешь ли ты здесь по собственному изволению? Никто ли не принуждал тебя, не угрожал, не склонял к сему союзу?

Алисента глубоко вдохнула. В ушах шумела кровь. Но голос ее прозвучал ровно, без тени колебания:

— Пребываю по собственному изволению.

На алтаре, укрытом багряной парчой, покоились два черных металлических кольца — простые, без затейливых узоров, но в их незамысловатой красоте читалась вечность. Священнослужитель, указав на кольца дланью, сказал:

— Прежде чем вы вступите в нерушимый союз, изреките клятвы пред ликом Творца волшебного мира.

Цефей обернулся к невесте и шагнул ближе. Его теплые руки осторожно обхватили ее ладони. Она ощутила легкое сжатие его пальцев — и взгляды их встретились.

— Я, Цефей Блэк, беру тебя, Алисенту Розье, в жены. Обещаю быть рядом в радости и горе. Защищать тебя и наш дом. Уважать тебя и любить до последнего вздоха, — монотонно произнес Блэк.

Алисента ответила нежно:

— Я, Алисента Розье, беру тебя, Цефея Блэка, в мужья. Обещаю быть тебе опорой. Делить с тобой тягости и победы. Уважать и любить тебя во веки веков.

Цефей взял одно из колец и бережно надел его на тонкий палец Алисенты. На ее устах тут же заиграла слабая, но светлая улыбка. Алисента, ощущая, как сердце бьется где‑то в горле, взяла второе кольцо и не торопясь надела его на палец Цефея.

Их ладони соприкоснулись, пальцы переплелись. Священнослужитель поднес к ним серебряную чашу. Внутри пылало священное пламя — ровное, излучающее мягкий свет и едва уловимое тепло. Цефей и Алисента погрузили соединенные руки в чашу. Огонь взметнулся вверх, точно приветствуя новый союз, и озарил их лица алым. Кольца начали медленно преображаться: сначала золото проступило по краям; затем оно разливалось все шире, поглощая тьму; и вот уже оба кольца сияли золотым светом.

Старец, отставив чашу на алтарь, воздел к сводам храма свободную от посоха руку и возгласил:

— Отныне вы — муж и жена. Да хранит вас Всевышний.

Дракончик, на его плече, встрепенулся и замахал крыльями.

Под взорами сотен глаз, в которых читались и умиление, и благоговение, Цефей склонился к Алисенте и прикоснулся к ее устам. Алисента закрыла глаза, ощущая, как тепло его губ проникает в самое сердце, разгоняя последние тени сомнений. Она почувствовала, как внутри расцветает нечто новое — любовь. Алисента полюбила его — так, как может любить юная дева, чья душа открыта миру, чья вера в счастье еще не омрачена горечью разочарований.

* * *

В трапезном зале царил пышный пир в честь новобрачных. Длинные столы, уставленные яствами на серебряных блюдах, буквально ломились от изобилия. Запеченная дичь — кабан, оленина, фазаны и перепелки, доведенные до совершенной янтарной корочки, — источала пряный аромат, коий переплетался с терпким духом выдержанного вина. На ледяном ложе покоились свежие устрицы, а рядом красовалась морская рыба с аппетитной зажаристой корочкой. Фруктовые композиции из винограда, яблок и груш вносили в сервировку сочные краски и сладостное благоухание. Стол семейства Блэков являл собой подлинное воплощение роскоши: казалось, на нем собрано все, чего только может возжелать сердце. Хозяева гордо демонстрировали свое благосостояние, дабы каждый гость воочию узрел их могущество и щедрость.

В углу помещения музыканты выводили нежную мелодию: переливы лютни сплетались с певучими трелями флейты.

Домовики бесшумно перемещались — подливали вино и сменяли опустевшие блюда новыми.

Альтаир, восседая по левую руку от Цефея, наклонился к сыну. В глазах его мелькнула мимолетная усмешка.

— Сын мой, ныне не время для проказ. Да не уподобишься ты Альдерамину, что учинил непотребство на собственной свадьбе, обежав двор с окровавленной тряпицей.

Цефей сдержанно улыбнулся, чуть качнув головой.

— Отец, — отозвался он негромко, — я не Альд. Подобного деяния я никогда не свершу.

Алисента, сидевшая по правую сторону от супруга, потупила взор на свою тарелку. Пальцы ее, украшенные золотым обручальным кольцом, слегка дрожали. Сердце билось учащенно. Но она силилась скрыть волнение. Думы ее устремлялись к грядущей брачной ночи.

Пир шел своим чередом: гости поднимали кубки, произнося здравицы в честь молодоженов; смеялись над шутками шутов.

Когда первые звезды замерцали на бархате ночного неба, Альтаир восстал. Властный, громкий голос его разнесся по залу, заглушая музыку и гомон:

— Час настал, — провозгласил он, — да отправятся молодожены в свои покои!

Гости одобрительно взревели, вскидывая кубки. Серебро зазвенело о серебро. Цефей и Алисента поднялись из-за стола.

В миг, когда новобрачные направились к дверям, из коридора донесся оглушительный грохот. Гости замерли, руки сами потянулись к древкам. Цефей и Альтаир также вооружились. В проеме коридора мерцали багровые сполохи магической энергии... Пламя свечей и факелов в зале замигало.

В дверях, тяжело дыша, возникла могучая фигура Рогволда Белого. Очи его пылали неистовой яростью, а в деснице он крепко сжимал волшебную палочку, испускавшую зловещее сияние.

Альтаир мгновенно напрягся.

— Рогволд… — произнес он едва слышно, в голосе сквозило недоумение.

Рогволд нацелил палочку прямо в грудь Альтаира.

— Тебе конец, брат! — взревел он, и из острия древка вырвался магический луч, рассекая с шипением воздух.

Цефей рефлекторно вскинул руку и выкрикнул:

— Остолбеней!

Два заклинания столкнулись с мощным треском, рассыпая во все стороны снопы искр. Ближайшая к Рогволду челядь Альтаира ринулась на Белого, извергая из палочек чары, но Рогволд встретил их с хладнокровной решимостью. Он искусно вращал древком, выкрикивая контрзаклинания, а когда его попытались схватить, отринув магию, вступил в рукопашный бой. Кулаки его обрушивались на противников, повергая их одного за другим.

Из коридора раздался зычный глас стражника:

— Инкарцеро!

Сияющая сеть из магических веревок оплела Рогволда. Он зарычал, пытаясь разорвать путы, но они лишь сжались сильнее.

— Бросить эту тварь в темницу! — вскричал Альтаир, голос его дрогнул от гнева. — После торжества я разберусь с ним!

Рогволд, задыхаясь от ярости, изрыгнул:

— Ты узурпировал трон! Ты подлый гад! Я уничтожу тебя! Клянусь Творцом — уничтожу!

Стража увела Рогволда прочь.

Зал погрузился в смятение. Гости переглядывались, шептались, не зная, как реагировать. Альтаир произнес:

— Не дайте смуте омрачить торжество! Цефей, ступай с суженой в опочивальню. Да ниспошлют небеса вам наследника!

Цефей кивнул и крепко сжал ладонь Алисенты. Она взглянула на него — в глазах ее читались страх и растерянность.

Вместе они покинули чертог в сопровождении охраны и свидетелей: два рыцаря и две дамы, коим надлежало удостовериться, что священный союз будет скреплен плотским слиянием.

Альтаир, стараясь сохранить величие, поднял кубок.

— Продолжим пир! — возгласил он. — Пусть музыка звучит, а вино льется рекой!

Но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он сознавал: даже если не нарушил Обет и взошел на трон по праву, лишить Рогволда жизни он не вправе — сие деяние станет несомненным поруганием клятвы.

* * *

В опочивальне царил полумрак, лишь трепетный свет трех свечей в кованом подсвечнике на прикроватной тумбочке рассекал тьму. Молодожены стояли у брачного ложа, взирая друг на друга.

Дамы обступили невесту, проворно расшнуровывая тесемки свадебного одеяния. Когда последний шнур был ослаблен, Алисента осталась в простой льняной рубахе, доходящей до щиколоток. Цефей, отвергнув помощь, сам избавился от одежд. Дыхание его оставалось ровным — он был готов исполнить долг.

Супруги взошли на ложе. Женщины неспешно опустили полог, укрыв новобрачных от посторонних глаз.

Цефей повернулся к Алисенте, мягко коснулся ее плеча перстами:

— Готова ли ты?

Она возвела на него взгляд своих небесных очей — Цефей помыслил, что она точно как лунный телец, — слабо кивнула, сглотнув.

«Ладно… Отец прав. Она отнюдь не безобразна. Да. Мне даже по нраву. Есть в сем сходстве с волшебным зверьком нечто… милое.» — он вовсе себя не уговаривал.

Цефей склонился, приложился устами к ее щеке. Кожа ее была тепла и нежна. Провел дланью по ее руке. Робко прильнул к ее устам. Рука его продолжала путь — он ощущал, как тонкая ткань рубашки скользит под пальцами, — и опустилась на талию. Притянул супругу ближе, чувствуя, как трепещет ее сердце — часто, испуганно.

Но в собственном теле он не ощущал ни малейшего отклика.

Цефей замер в недоумении. В голове неотступно стучало:

«Так быть не должно. Сей есть твой долг. Ты — муж, ты обязан.»

Он вдыхал аромат ее волос — легкий, цветочный. Но вновь ничего…

«В чем дело? Ее тепло, ее дыхание — все, вызывает во мне желание. Но...»

Стыд разливался по всему естеству.

Цефей отстранился, рассматривая лик жены.

Алисента застыла. В ее очах — растерянность.

Цефей снова приблизился к супруге. Прильнул губами к ее шее. Руки его блуждали по ее телу — по спине, бедрам, груди, — движения становились все отчаяннее, почти грубыми.

Он целовал ее — жадно. Силился силой пробудить в себе то, что упорно не желало пробуждаться.

Резко отпрянул, улегся на подушки, вперив взор в колышущийся полог над головой. Брови его сдвинулись на переносице, грудь тяжело вздымалась.

— Я… Я не могу, — произнес он глухо.

«Ранее даже мимолетный взгляд девы возжигал во мне огонь. А ныне… Что со мной?»

Алисента, полулежа на подушках, медленно подняла руку, коснулась уст там, где несколько секунд назад пылал его поцелуй. В ее очах блеснули слезы, но она тотчас сморгнула их, не позволив пролиться.

— Ты изнервничался, — молвила она тихо. «Уж надеюсь…» — Давай сделаем вид, будто... все свершилось?

— Нужно доказательство… — прошептал Цефей, не смотря на супругу, сжимаясь изнутри от унижения.

За пологом послышалось шевеление — свидетельницы забеспокоились.

— Нужна ли помощь? — донесся голос одной из женщин.

— Нет… — отозвалась Алисента, зардевшись.

Она отцепила от прически гребень с резным металлическим листом, протянула его Цефею.

— Не нож, но что есть…

Цефей принял сидячее положение, нерешительно потянулся к гребню и взял его. Поколебавшись мгновение, провел им по ладони — боль пронзила остро, но мимолетно. Алые капли упали на белоснежное полотно.

«Какой позор…»

Он поспешно вытянул простыню из-под них и протянул ткань, приоткрыв полог, дамам. Кто-то из них принял ее. В тишине раздались их удаляющиеся шаги.

Цефей улегся на бок, отвратив лик от Алисенты.

— Спи, — прошептал он. — Завтра попробуем вновь…

Алисента молча, осторожно пристроилась рядом, не касаясь мужа, но столь близко, что он ощущал тепло ее тела, слышал тихое дыхание. Ее мысли были полны тревожных раздумий о том, не сыграло ли хлипкое здоровье Цефея с ним злую шутку — не лишило ли его возможности быть мужем.

Цефей лежал, вперив взор в полог, погруженный в пучину своих тяжких дум.

В величественном тронном зале восседал Альтаир. Взгляд его застыл в одной точке, персты неспешно скользили по подбородку, а лик его омрачила тяжкая дума. Охваченный страхом возмездия, Блэк уж не первый день отчаянно искал способ воспрепятствовать восхождению Белых на престол. Из-за сей же тревоги Альтаир так и не решился навестить брата в темнице.

Вдруг из глубин коридора донесся мерный стук сапог.

В зал вступил стражник. Альтаир оторвался от размышлений.

Воин, приблизившись к трону, склонил главу в почтительном поклоне.

— Милорд… Цефей…

Брови Альтаира сошлись на переносице.

— Опять слег в немощи?! — вопросил он сурово.

— В обморок упал, милорд… — ответствовал стражник.

Альтаир сжал пальцами переносицу, испустив тяжкий вздох.

— Иду…

Едва Альтаир начал подниматься, в помещение явился иной воин — один из тех, кому было велено сторожить пленника. Владыка устремил на него хмурый взор.

— Говори! — властно повелел он.

— Рогволд бушует все неистовее. Того гляди, решетку погнет, словно прут ивовый…

— Варвар… — процедил Альтаир сквозь зубы. Сняв с головы корону, он шагнул к первому поданному и протянул ее. — Приведи его. Вручи тряпку — пусть полирует и терзается завистью, осознавая, что сия корона никогда не станет его. Требую, дабы сияла она, как в день моей коронации!

— Как пожелаете, милорд.

— Где Цефей?

— В личных покоях леди Алисенты.

Альтаир покинул чертог и двинулся по коридорам замка.

* * *

Распахнулась дверь и Альтаир вступил в покои Алисенты. Воздух здесь был насыщен озоном.

На ложе возлежал Цефей. Лик его был белее полотна, а из ноздрей медленно сочились алые струйки. Вокруг него суетились домовики — шептали заклинания и прикладывали к носу юноши тряпицы, пропитанные целебными травами.

Алисента стояла у изголовья, очи ее были устремлены на лицо супруга. Плечи сотрясались от рыдания.

— Что тут стряслось, во имя небес?! — прогремел глас Альтаира.

Алисента вздрогнула и обернулась к королю. В ее глазах читался немой ужас.

— Он… он наложил на себя чары, милорд! Совершил древний обряд… — выпалила она, но тут же осеклась, осознав, что изрекла лишнее.

— Наложил чары? — произнес Альтаир в недоумении, нахмурив чело. — Что сие значит?!

Алисента замотала головой.

— Молви сию же минуту, что произошло! — возопил Блэк.

Цефей приоткрыл отяжелевшие вежды, попытался нечто изречь, но лишь слабый стон вырвался из его уст. Алисента склонила главу, скрывая взор за завесой распущенных волос.

— Молчишь?!

Блэк приблизился к Алисенте, схватил ее за подбородок, вынуждая взглянуть в свои пылающие гневом глаза.

— Говори! Тебе повелевает твой король!

Алисента хотела возразить, но Блэк рявкнул:

— Говори!!!

— Это был древний обряд… — прошептала она, всхлипнув. — Я умоляла его не творить сего, но он…

— То ведаю уже! — прервал ее Альтаир. — Какой именно обряд?! Изрекай же!

— Он… Он пытался с помощью колдовства вернуть себе... мужскую силу… — тихо сказала она, и слова ее повисли в воздухе.

— Что? — Блэк отпустил Алисенту. — Что значит "вернуть мужскую силу"?!

Альтаир обратил взор на сына.

— Отец… — выдохнул тот.

— Я спрашиваю, — прогремел глас Блэка‑старшего. — Что значат речения о "возвращении мужской силы"?!

Он устремил пронзительный взор на Алисенту. На сей раз Альтаиру не потребовались ее словеса — все понял он по стыдливому взгляду ее.

— Так ты что же… Все еще невинна? — он опять посмотрел на сына. — Доказательство вашей брачной ночи — ложь?! Великий Творец… Какой позор!

Альтаир пошатнулся, его стать точно утратила часть своей несокрушимости. Повисла тяжелая тишина, нарушаемая прерывистым дыханием Цефея и тихим плачем Алисенты.

— Властитель должен преуспеть в битве и на супружеском ложе, — наконец изрек Альтаир. — Ты же оказался неспособен даже на то, что дано любому простолюдину! Ты не просто слаб — ты ничтожен!

— Отец… — произнес Цефей. В его глазах читался страх — он ведал, что Альтаир может предать его смерти, чтобы скрыть позор.

— Нет… — Альтаир выдохнул — медленно, с хрипом. — Отныне я не твой отец, — он замолчал на мгновение, а после властно объявил: — Я, Альтаир Блэк, отрекаюсь от тебя. Ты — пятно на нашей родословной, которое я стираю собственной волей.

— Нет, прошу, отец! Вспомни сирен! — выпалил Цефей. — Ты сам глаголил, что нарушили вы культ Океана... Я уверен — сие расплата, о коей предупреждает завет…

Альтаир нахмурил чело, узрев в речах сына истину. Гневался, ведь не его род, но Белых надлежало покарать за содеянное… Ибо именно Арманд, окаянный, губил невинных чад русалок...

— Я найду исход, отец, непременно найду! Одумайся, не совершай кары, не казни — престолу необходим наследник!

Альтаир взглянул на Алисенту. Затем резко обернулся к домовикам — те стояли у изножья кровати.

— Не выпускать их из сей комнаты! Ясно?!

Ныне не время разбираться с детьми. Его ожидал брат, готовый разнести ползамка в гневе.

Домовики склонились в почтительных поклонах.

— Да‑да, милорд… Слушаемся…

* * *

Альтаир вступил в тронный зал — и узрел непотребство: Рогволд восседал на престоле, словно владыка, а не пришлый смутьян.

Стражи тотчас заголосили в унисон:

— Милорд, мы силились вразумить его, но тщетно: сойдет с трона — и вновь садится!

Альтаир испустил тяжкий вздох.

— Сей день ниспослан мне небесами, дабы проверить меня на прочность... — пробубнил он, а после грянул, вымещая гнев на стражников: — Вон!

Воины, услышав грозный приказ, поспешно склонили главы и, не смея ослушаться, ринулись прочь из чертога. Звяканье доспехов и торопливый топот быстро растворились.

Медленным, размеренным шагом Альтаир приблизился к Рогволду. Взгляд его уперся в корону, что покоилась в дланях брата.

— Я повелел, чтобы корона сияла! А это что за безобразие?!

Рогволд усмехнулся.

— Разумеется, она не будет блестеть, когда я подтирал ею свою задницу от говна!

Альтаир мгновенно выхватил волшебную палочку из-за пояса, нацелив ее кончик на безоружного брата. Тот даже не шелохнулся.

— Рогволд! Как смеешь ты?! Ты оскверняешь стены моего замка! Мою корону! — голос Альтаира дрогнул от ярости.

Холодный смех Рогволда разнесся по залу.

Он восстал во весь свой исполинский рост и направился к Альтаиру — тень его тянулась впереди.

— Твой замок? Позволь напомнить, брат, что стены сие воздвиг наш общий прародитель. И по праву рождения половина сего замка — моя. А ты… ты подло занял престол, возглавив мятеж против моего наследника и надеясь, что я мертв!

— Нет в том нарушения Обета! Отпрыск твой сам навлек на себя горькую долю, а тебя… тебя не отыскали в замке! Что могли мы мыслить, ведая, что еще вчера ты истекал кровью? Да и народ сам возжелал видеть меня королем, не мог я противиться воле их!

— Именно! Не отыскали! И ты не утрудил себя поисками, втайне чая, что сгину я в первой же канаве! Посему знай, — проревел Рогволд, — считается сие нарушением! И ныне вырву я сердце твое, поджарю на углях и поглощу, дабы все узрели: отныне лишь во мне течет королевская кровь!

Рогволд остановился пред братом. Гигантская тень накрыла Альтаира.

— Ты никогда не умел блюсти приличия, — процедил Блэк с презрением. — Ни крупицы благонравия, только грубая сила и звериная ярость. Варвар! Тебе место в хлеву, средь скотины, а не в кругу благородных. Довольно! Достаточно того, что ты нанес мне оскорбление, восстав из мертвых! Запомни: корона — моя!

— Не надобна мне твоя корона, Альтаир! Оставь ее себе. Я вернулся за тем, что ты у меня похитил.

— И что же сие, дозволь вопросить?

— Власть, брат, власть. Ты развязал брань, но вести ее не умеешь. Всякий раз, как вел ты нас в западню, я выручал — и они видели. Всякий раз, как повелевал ты отступать, я отыскивал путь, дарующий перевес, — и они шли за мной. Народ узрел во мне истинного предводителя! Величие твое — химера, Альтаир.

— Ты полагаешь, убив меня, их короля, они последуют за тобой?!

— Поверь мне, я сумею доказать им, что я достойнее тебя!

Альтаир повелел палочке исторгнуть заклятье. Хруст костей и приглушенный стон слились в единый вопль муки. Рогволд осел на пол.

— Отец!

Челядь Альтаира грубо втолкнула Арманда в чертог.

Блэк медленно обернулся.

— Сын? — едва слышно прохрипел Рогволд, сжимая окровавленный бок.

— Не может статься! Жив! — изрек Альтаир, объятый изумлением.

Блэк приблизился к Арманду.

Рауль, один из подданных короля, что привел Арманда, судорожно икнув, пролепетал:

— Он слеп, милорд.

Тишина опустилась на зал. Мгновение — и пространство сотряслось от громового хохота Блэка.

— Слеп? О, какая насмешка судьбы! Жив, но не зрит! Воистину, сам Творец подтверждает, что Блэки — истинные владыки мира! Два Белых у ног моих!

Альтаир, одержимый весельем, раскинул руки и зашагал по помещению.

— Я ведал, что придет час вашего падения! Ну же, Арманд! Я жажду вкусить плоды долгожданной победы! Пади ниц! Поцелуй мои сапоги!

Блэк замер пред Армандом, указывая перстом на пол.

— Не для того явился я сюда, Альтаир, — молвил Арманд твердо.

— Неужто? Какая же нужда привела тебя в мои владения? Весьма неосмотрительно с твоей стороны показаться в землях моих. Но, как показывает жизнь, глупость и ты — союз нерушимый.

— Я явился, дабы открыть тебе глаза! Грядет кровавая сеча, в коей миры сойдутся в неистовой схватке!

Арманд поведал Альтаиру, все, что знал о Морведе и его коварном плане.

-... Встань подле меня! Помоги одолеть сию тварь!

Блэк взирал на Арманда взглядом, исполненным изумления и недоверия.

— Я объявил эту войну, дабы сохранить чистоту крови волшебников. Посему слова твои трогают мое сердце.

— Итак, каков твой ответ? — вопросил Арманд.

— Ты искусно плетешь слова, — медленно проговорил Альтаир. — Почти верю, что ты и вправду радеешь за будущее. Но не утаю: мне видится в твоих речах иной замысел. Не кроется ли за сим жажда отмщения?

— Нет же, Блэк! — воскликнул Арманд с горячностью. — Клянусь памятью матери и всех павших — я говорю правду! Я пришел к тебе за помощью!

— Хорошо, пусть так. Но я не намерен бросать люд в сечу, ведая наперед, что не устоим, — возвысил глас Альтаир. — Нам нужно восполнить роды, пережить зиму, восстановить войско. Мы найдем союзников — прежде всего древних колдунов. Изучим новые заклятия. Выкуем волшебные палочки, чья мощь превзойдет прежнюю. Подготовим все так, чтобы на глубине водной сражаться на равных. И лишь когда час пробьет, мы обрушимся на врага с неотвратимой яростью.

— Неужто ты полагаешь, что сейчас время плодиться? — процедил Арманд сквозь зубы, чувствуя, как в груди поднимается клокочущий гнев. — Морвед не дремлет! Его тень ползет по земле, и завтра он может обратить в себе подобных не одного, не двоих, а целые сонмы твоих людей!

— Арманд, издревле ведомо: род твой безрассуден, — ответил Блэк. — Предки твои, презрев опасность, похищали злато, плюя в пасть дракону! И ныне ты, слепец, стоишь предо мною и вещаешь о сече… Смех, да и только!

— Да! Мы берем, что возжелаем, и платим любую цену! И знаешь что, Альтаир: мы всегда получаем свое! Не бывало случая, чтобы Белые не достигли цели!

— Поддержать тебя сейчас — опрометчивость. К тому же не могу я рисковать жизнью наследника. Ты ведь помнишь: Цефей не крепок здоровьем — трансгрессия может погубить его. А прежде чем вступить в бой, надлежит укрыть его вдали от морских пучин. Я не могу допустить пресечения рода Блэков — династии королевской! Кровь наша священна.

— Серьезно?! Из-за чада своего ты подвергаешь опасности будущее волшебников?! Вспомни предков своих, Блэк! — проревел Арманд, стиснув длани в кулаки. — Тех, кто бился и побеждал! Они взирали бы на тебя с презрением! Вырвали бы сию корону из рук твоих и вручили тому, кто достоин ее носить, — тому, в чьих жилах пылает огонь!

— Они не правили, Арманд! Им нечего было терять! Они были готовы на все, дабы уничтожить твой род! Ты остался таким же — слепо идешь на погибель, и династия твоя канет в забвение. Нам же ныне есть что хранить...

— Блэк! — взревел Арманд. — Ты не внемлешь мне! Скоро тебе нечем будет править!

Рауль издал жалкий звук, подобный всхлипу.

— Позволь… позволь мне идти с тобою, Арманд?

Ярость, подобная грозовому раскату, обрушилась на зал. Казалось, стены содрогнулись от рыка Блэка:

— Что?! Предатель! Я твой истинный король!

Альтаир поднял палочку, готовый обрушить кару на голову ренегата. Рогволд, превозмогая боль, медленно, но несгибаемо выпрямлялся.

Белый стремительно приблизился к Блэку. Корона — символ власти — в его дланях обратилась орудием казни. С глухим стуком она низринулась на главу Альтаира, острые зубцы вонзились в череп, проламывая кость. Вслед за тем раздался краткий, хрусткий звук — Рогволду достало единого движения, дабы переломить Блэку шею. Тело обмякло, и Альтаир рухнул на пол.

— Король мертв! — произнес Рогволд, голос, хриплый от напряжения, звучал твердо и властно. Он вырвал корону из окровавленной головы брата и водрузил ее на себя. — Да здравствует король!

— Ты… ты лишил его жизни, — прошептал Арманд.

Он смотрел на бездыханное тело, безуспешно пытаясь осмыслить случившееся.

— Я освободил его от бремени власти, коего он был недостоин, — ответил Рогволд. — Корона не есть лишь украшение, Арманд. И Альтаир так и не постиг сего. Он взошел на ту высоту, о коей грезили его предки, но совершенно не ведал, что с этим ему надлежит творить. Как долго простой люд взирал бы на его тщеславие? Они должны видеть, что не зря возложили на него надежды.

Арманд кивнул, признавая горькую правду в его словах.

— Но Обет… — начал он.

— Обет расторгнут Альтаиром, — отрезал Рогволд, не давая договорить.

— Но против тебя восстанут, отец, когда узнают об убийстве, — возразил Арманд, ощущая приближение бури.

— Восстанут. Быть может, и смерть моя неминуема. Но ты, сын мой, явишь миру, что есть истинный король! Ты прекратишь сию войну! Ты вернешься! И примешь корону, коя по праву принадлежит тебе! Тебя будут восхвалять! Отныне Белые будут править, и правление наше будет вечным! — голос Рогволда гремел.

Арманд смотрел на отца, ощущая ответственность, что возлагал тот на его плечи.

— Я сдержу их натиск, сколь хватит сил, — продолжил Рогволд. — Ступай к Лестрейнджу, он давно приготовил войско к твоему возвращению.

— Что? Откуда тебе ведомо было о моем возвращении? — изумился Арманд.

— Войско, вернувшееся с битвы в Англии, разнесло весть о некоем Лене, который уцелел только с топором в руке и получил от Вильгельма замок за службу.

Недоумение объяло Арманда.

— Довольно! Спеши к морю! Там тебя ждут. Отплывай, пока не стало поздно, и принеси нам победу, сын мой!

Он грубо ухватил главу Арманда, сжав виски могучими дланями, и приложил лоб его к своему.

— Помни, Арманд: ты — потомок короля Аурелиана Бессмертного. Отомсти, сын мой! Соверши возмездие за мать! За возлюбленную! За дочь! Пусть кровь наших врагов утолит ту боль, что терзает наши сердца!

В сей миг присутствующих оглушил вопль Цефея, полный отчаяния и душераздирающей боли.

— Отец! НЕ-Е-Е-Т!!!

Арманд и Рогволд отстранились друг от друга.

— Эмунд, Рауль, чего застыли! — грозно вскричал Рогволд.

 

Саундтрек:

Frigg Silent Prayer

Dj Tonniczech

 

Рауль и Эмунд ринулись в погоню за Цефеем.

Рауль на бегу выкрикивал связывающее заклинание, но магические лучи летели мимо цели. В глазах двоилось, голова кружилась от хмеля.

Желудок скрутило судорогой, и он резко остановился, согнувшись пополам. Горькая волна подкатила к горлу — его вырвало. Опустившись на колено, он тяжело дышал, сознавая, что более не в силах продолжать путь.

Эмунд не сбавлял хода, выпаливая:

— Остолбеней! Инкарцеро! Редукто!

Но Цефей с ловкостью избегал ударов и парировал контрзаклинаниями.

В некий миг он внезапно обернулся, застыв на месте.

— Экспеллиармус! — изрек он, стремительно прочертив древком руну.

Палочка Эмунда отлетела. Но тот не дрогнул — с лязгом обнажил меч. Сталь блеснула в свете факелов.

— Что, Блэк, вступишь в бой по‑честному или спрячешься за колдовством, как трус последний?

Ответ Цефея был немотствен — он убрал палочку, и его клинок покинул ножны.

Началась схватка.

Мечи скрещивались с резким звоном. Цефей двигался с грацией — каждый взмах, каждый шаг были выверены. Он не сражался — он танцевал. Ибо владению мечом он обучался едва ли не прежде, чем научился ходить.

Эмунд бился отчаянно, но удары его становились все более беспорядочными — силы иссякали.

Уклонившись от выпада, Цефей оказался за спиной противника. Обхватил его за грудь и рывком прижал к себе — в ту же секунду острие меча замерло у горла Эмунда.

— Преклонись перед своим королем! — голос Цефея звучал властно.

Эмунд попытался вырваться, но хватка юноши, на его удивление, была несокрушимой.

Цефей надавил лезвием — на коже выступила тонкая струйка крови.

— Я перережу тебе глотку, тварь непокорная.

— Да здравствует король! Да здравствует Рогволд Белый! — провозгласил Эмунд.

Единое движенье — и сталь вспорола плоть до самого хряща. Хлынула кровь — темная, густая, — пульсируя в лад биению сердца. Эмунд хрипел.

Раздался глухой удар упавшего тела.

Цефей устремился обратно в тронный зал.

Вскоре он узрел фигуру Рауля — тот, бледный как полотно, еле держался на ногах. Пальцы его судорожно сжимали древко волшебной палочки, направляя мерцающий кончик на Блэка.

— Цефей… — прошептал Рауль. — Инкар...

Но заклинание не успело сорваться с его уст. Цефей был уже вблизи. Молниеносным движением Блэк взмахнул мечом — и рука Рауля отлетела в сторону, шмякнувшись о каменный пол. Рауль издал нечеловеческий вопль, но прежде чем он успел осесть, клинок Цефея сверкнул — и голова мага покатилась по полу, оставляя за собой алый след.

Безмолвно переступив через бездыханное тело, Цефей продолжил путь. За поворотом его уже поджидал Рогволд.

— А ты смел, дохляк, — прогремел Рогволд, и голос его эхом разнесся по коридору. — И самонадеян. Куда тебе биться со мной — в чьих жилах течет кровь северного народа, а?

Белый и не помыслил вооружиться палочкой — предпочитал сталь.

Не говоря ни слова, Цефей ринулся в атаку.

Рогволд наносил удары с неистовой мощью — единого хватило бы, дабы раздробить кости. Оттого Цефей, старался лишь уклоняться, стремясь утомить врага.

Шаг влево — клинок рассек воздух, где миг назад пребывала цель. Пригнулся — сталь просвистела над главою. Восстал — и меч уже движется в его бок; мгновенный отскок.

— А ты верткий, мальчишка, — прохрипел Белый.

Цефей вознамерился нанести удар, но сталь Рогволда обрушилась на его меч и оружие отлетело прочь, а сам он, утратив равновесие, пал на колени.

Рогволд медленно приблизился, возвышаясь над поверженным противником.

— Ты храбр, — произнес он, ровно дыша. — Но храбрость без силы — только пылкий порыв. Слаб ты, Цефей, сие всем ведомо. Не король ты. И никогда не станешь.

Цефей замер, закрыв веки. Дыхание вырывалось тяжелыми, рваными толчками. Он ждал последнего удара, но вместо этого услышал смех.

Цефей поднял голову, взирая на Рогволда.

— Мыслишь, что умерщвлю тебя? Нет. Не желаю, дабы за мной закрепилось то прозвание, коим нарек меня отец твой. Не варвар я.

Он убрал меч в ножны.

— Явлю я сим милованием людям, что не было во мне помысла узурпировать трон. Поведаю, что отец твой замыслил мою гибель, и что смерть его — не убийство, но оборона. Докажу им, что не желал он править достойно, а только жаждал возложить на главу корону, аки пустую побрякушку.

В трапезной, где воздух был насыщен густыми ароматами жареного мяса и выдержанного вина, за массивным дубовым столом восседал Рогволд, вкушая яства.

Алисента сидела рядом, устремив взор на свою пустую тарелку. На столе красовались снеди: птица, овощи, сыры и фрукты, — однако она ни к чему не прикоснулась, ибо кусок не шел в горло.

— Ты понесла от Цефея? — вопросил Рогволд.

— Не ведаю, милорд… — прошептала она, не смея поднять глаз.

— Кровь Хакона крепка, — молвил Рогволд, сжимая в длани ножку фазана и вонзая зубы в сочное мясо. — Моему сыну довольно было единой ночи, дабы посеять семя.

— Я не ведаю, — повторила Алисента.

Рогволд отбросил обглоданную кость на серебряную тарелку — раздался короткий глухой стук.

— Хоть и даровал я жизнь супругу твоему, не надобно мне, чтобы носила ты наследника… То ставит под удар устойчивость моего правления. Чем скорее извещусь о дите, тем проще будет от него избавиться. И безопаснее для тебя.

Дыхание Алисенты участилось. Она сглотнула комок в горле. Понимала: тайна вскоре раскроется, как ни скрывай, потому как ее ждет обряд повитухи. Рогволд востребует изъяснений и не успокоится, доколе не дознается. Алисента осознавала: ей придется предать мужа...

— Повелю повитухе провести ритуал, — изрек Рогволд, воздымая кубок и откидываясь на стуле.

Единого взора его, обращенного к стражу, стоявшему неподалеку от стола, оказалось довольно — воин без промедления устремился к дверям.

— Нет, — вырвалось у Алисенты.

Страж замер, обернулся к ним. Рогволд слегка повел кистью — не останавливайся, мол, ступай. Мужчина направился дальше.

— Я уже сказал, дитя: мне не нужен ваш наследник.

— Повитуха не потребна, милорд. Не беременна я…

— Ты же только что вещала, что не ведаешь.

— Я уверена: нет во мне плода.

— Так не годится. Словесам твоим теперь верить не могу..

— Мы… У нас ничего… Ничего не было с Цефеем… — ее щеки вспыхнули алым.

Рогволд вопросительно посмотрел на нее.

— Что? Как сие возможно? Ведь то — долг.

— Так вышло, — прошептала она.

Брови Рогволда сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

— Что скрываешь ты? Говори! Должна быть веская причина, дабы Цефей не исполнил долга супружеского.

Молчание затянулось. Алисента чувствовала, как сердце колотится о ребра.

— Алисента, я требую ответа! Не вынуждай меня прибегать к иным методам, чтобы сказала ты всю правду.

Она смежила веки.

— Цефей… Он…

— Ну-у? — Рогволд подался вперед.

— Он не способен выполнить свой долг как муж…

На мгновение в зале воцарилась тишина. Затем Рогволд откинулся на спинку стула и разразился громогласным хохотом, от коего задребезжала утварь на столе.

Отставив кубок, он вытер слезы, выступившие от смеха.

— Что?! Ты всерьез говоришь сие?

Алисента хранила молчание, ощущая, как леденящий холод ползет по хребту.

— Блэк, и такой позор… — промолвил Рогволд.

— Он утверждает, будто то — проклятие сирен, — тихо изрекла Алисента. — Молвит, что подводный король воздал возмездие за нарушение культа Океана.

Рогволд утихомирил веселье, лицо стало более серьезным.

— Я исцелялся около месяца у Лестрейнджа, и скажу тебе: воины, пережившие ту сечу, уже зачали наследников. Все то — пустословие! А быть может, дело в ране, кою нанес мой сын морской твари — Морведу... Возможно, подводный конунг попросту угасает и не в состоянии свершить проклятие. А то и вовсе погиб, не успев отомстить.

Алисента побледнела от осознания, что представляет ее брак.

— Мне жаль тебя, девочка, — голос Рогволда смягчился. — Но ничего. Если твой отец преклонит колено, мы найдем тебе достойного, полноценного мужа…

В сей миг в трапезную вошла повитуха и смиренно склонила главу:

— Милорд...

— И все же проверим правдивость твоих речей, — Рогволд улыбнулся.

* * *

Вечер опустился на древний замок, окутав его сумрачной пеленой.

Розье стоял пред троном, на коем восседал Рогволд Белый.

— Розье, — возгласил Рогволд. — Ты ведаешь о древней вражде Блэков и Белых, ибо оба рода мечтали взойти на трон. И единому из них сие удалось… Но каковым путем — и что за сим кроется? — Рогволд выдержал паузу. — Ныне открою тебе то, что скрыто от прочих: Альтаир жаждал только королевских регалий, блеска и почестей. Желание его было столь сильно, что он решился на подлость. Чтобы устранить соперников, он коварно замыслил погубить и меня, и сына моего, который лишь чудом уцелел. У меня есть свидетели — они изрекут истину без утайки. Понимаю, как звучат мои слова: точно я стремлюсь доказать, что достоин короны больше брата. Но так оно и есть. В отличие от него, я хотел радеть о вас. Не веришь? Вспомни: кто в сей битве с русалками воистину вел вас? За кем вы шли? Моя дума была обращена к народу и к победе, в то время как брат мой строил козни. Даже сейчас, несмотря на шаткость положения — потому что убил я Альтаира, хотя то была сущая самооборона, — я продолжаю бороться за наше общее будущее: вчера Арманд в одиночку бросил вызов Морведу — то, на что Блэк не дерзнул из трусости. Уверяю тебя: потомок Хакона принесет победу! — Рогволд некоторое время помолчал, глядя на Розье, после продолжил: — Вопрошаю тебя прямо: склонится ли дом твой пред истинным королем?

Розье медленно поклонился.

— Милорд, дом мой верен лишь вам, — ответил он. В мыслях же пребывало: дочь… Судьба ее висела на волоске.

— Освобожу я дитя твое. Расторгнем брак ее, ибо Блэки не только незаконно воцарились, но и не способны произвести на свет наследников.

Розье невольно вскинул взор на короля, и в очах его вспыхнуло крайнее недоумение.

— Да, Розье, обманули вас жестоко, и я исправлю сие. Если пожелаешь, дочь твоя может стать моей супругой.

Алисента, стоявшая неподалеку от трона и с ужасом взирая на происходящее, изумленно посмотрела на Рогволда. Она ощущала себя вещью, кою попросту передают из рук в руки ради выгоды. Белый обратил к ней свой взгляд.

Сердце Розье замерло в груди. Он хотел было возразить, но слова застряли в гортани. Как он мог отказать? Потому кивнул и с трудом выдавил из себя:

— Великая честь, милорд… Дарую согласие.

В сей миг стража ввела в зал Цефея. Юноша бился и рвался, пытаясь освободиться.

— Отпустите меня! — вопил он. — Отпустите немедленно!

— Чародей уже на подходе, милорд, — произнес один из воинов. — Видали его по пути сюда.

Вскоре донесся мерный стук трости. В зал, опираясь на посох, вступил старец. Фигура его трепетала, шаги были медленны и нетверды. Дракончик на его плече пискнул.

— Простите, милорд, — проскрипел он, едва переступив порог. — Ноги еле несут… Для трансгрессии уж нет сил.

— Отлично, — молвил Рогволд, не скрывая нетерпения. — Приступим же без промедления.

Стража, звеня доспехами, подвела Цефея ближе к трону. С его рук сняли чары, и он потер запястья, что побагровели от невидимых веревок. Затем воины привели Алисенту и поставили супротив мужа.

Старец, доковыляв, встал перед супругами. Поднял дрожащую руку к потолку, а второй по-прежнему сжимал посох.

— Приступаю к обряду, — изрек он. — Но да будет ведомо вам: союз, скрепленный древней магией, нерушим. Расторгнуть его может лишь Творец, и причина должна быть достойна. Если же откажет Он, попытка разрушить брак чревата пагубными последствиями — ниспошлет Дракон испытание, кое не каждый вынесет.

Цефей, смотревший на Алисенту, что стояла недвижимо, не смея даже моргнуть, побледнел. Розье сжал кулаки, ощущая, как холодный пот струйкой стекал по спине.

Старец начал читать заклинания. Слова наполнили зал, заставляя пламя факелов метаться. В воздухе заискрились нити магии, переплетаясь в дивный узор. Пахнуло озоном и... чем-то древним.

Старец встретился взглядом с Цефеем. В сих тусклых очах Блэк прочел немое послание: "Ныне!"

Внезапно чародей стремительно оборотился, направил посох на стражу, и из металлического его наконечника вырвались красные лучи, поразившие воинов. Дракончик на плече его встревожился, взмыл к сводам и грозно зарычал.

Цефей, мгновенно сориентировавшись, рванулся к Розье, что стоял за его спиной. Единым движением выхватил меч из его ножен. Прыжок — и вот он уже пред троном. Рогволд лишь успел приподнять бровь, прежде чем сталь со свистом рассекла воздух.

Алисента вскрикнула и скрыла лик за дланями — теплая кровь, брызнув, окропила ей лицо и одежду. Голова короля глухо ударилась о каменный пол, покатилась, остановилась, уставившись глазами в потолок.

Цефей тяжело дышал, взирая, как безглавое тело падает с трона.

Блэк медленно обернулся к Розье. В глазах юноши пылала решимость.

Розье попятился, ощущая, как земля уходит из‑под ног. Он понял: сие конец.

— Нет… — прошептал Розье. — Прошу вас... Милорд...

Цефей шагнул к нему. Алисента бросилась между ними, раскинув руки:

— Остановись! Что замыслил ты, муж?!

Цефей с силой оттолкнул ее в сторону. Алисента упала, вскрикнув от боли и изумления.

Блэк вонзил меч в грудь Розье, а затем рывком выдернул его. Старик захрипел, очи его, расширенные от муки, на миг встретились со взором дочери, а после тело безвольно рухнуло на пол.

— А‑А‑А‑А!!! — завопила Алисента. — Зачем?! ОТЕЦ!!!

Она подползла к бездыханному телу, персты ее судорожно вцепились в окровавленные одеяния отца.

— Зачем... ты сие... сотворил?! — возгласила она, захлебываясь слезами.

Цефей отбросил меч — раздался лязг — и повернулся к старцу.

— Подай мне клинок, — изрек Блэк ровным голосом.

Чародей, не проронив ни единого слова, выхватил нож из ножен и, приблизившись, протянул юноше.

Алисента сквозь пелену слез воззрилась на супруга.

— Что? Что… Что умыслил ты? — пролепетала она, пытаясь встать, но ноги не слушались.

Алисента принялась отползать. Цефей шаг за шагом приближался. Она прижалась спиною к холодной стене.

— Нет… нет… — шептала она, качая головой.

Юноша присел перед нею на корточки. Лик его оставался бесстрастным.

— Ты чересчур многоречива, жена, — молвил он тихо. — Не мнится ли тебе сие? Весь замок уже судачит о моей немощи как мужа…

Алисента попыталась вжаться в стену, слиться с ней.

Цефей, схватив ее за власы, резко запрокинул голову. Она взвизгнула.

— Нет, Цефей, молю, прости… Белый бы все равно узнал… Прошу, смилуйся…

— Старец! Отверзи уста этой суке, — холодно повелел Цефей.

Чародей, доковыляв, разжал челюсти Алисенты, невзирая на ее отчаянные попытки сопротивляться.

Цефей прижал клинок к языку жены. Дева забилась в истерике, издавая звуки, смешанные со слезами и слюнною.

Цефей не дрогнул.

Резкое движение — плоть упала на пол — пронзительный крик — тут же оборвался хрипом. Кровь хлынула изо рта, заливая платье, капая на пол. Мужчины отпустили Алисенту, и она, обессиленная, рухнула, дрожа всем телом.

Цефей выпрямился, разглядывая окровавленный нож в своей деснице. Затем обратил взор к старцу, на плечо коего усаживался дракончик.

— Почто помог? — вопросил Блэк.

— Всяк делает ставки. Я же поставил на Блэков, — ответствовал старец.

Цефей нахмурил чело.

— Благодарность моя безмерна. Озолочу тебя, — изрек он ровным гласом.

— Не надобно мне злата твоего. Я, того гляди, завтра помру.

Цефей, немного погодя, произнес:

— Ведаешь о недуге моем? Применил ментальные чары?

— Я не лезу в чужие головы, милорд.

— Полно, не лукавь! Кто устоит пред соблазном проникнуть в чужой разум? Особенно королевский. Тем более я ощутил нечто. Оттого глаголешь, что завтра умрешь? Думаешь, казню?

Старец промолчал.

— Если знаешь, почему поставил на Блэков?

— Давно уж узрел я грядущее... Белые уйдут, яко уходит зима. А Блэки пребудут, яко остается корень под снегами. Потому избрал тебя.

Цефей устремил взор на главу Рогволда.

«Уже ушли. Но какой смысл в том, что Блэки остались, коли не могу я род продолжить?»

Блэк вновь сосредоточился на чародее.

— Скажи, сие… Проклятие ли? — вопросил он с надеждой.

Старец отрицательно покачал головой.

— Не лежит на тебе проклятие.

Цефей нахмурился. Чародей уразумел, что милорд желает вопросить далее.

— Прости, — прошептал маг. — Не в силах я помочь. То, что не даровал Создатель, нельзя обрести.

— Так было не всегда! — возразил Цефей с пылом. — Готов заплатить любую цену. Лишь поведай — как избавиться от сего недуга?

— Все одно и то же, — вздохнул старец. — Отнял Творец — не возвратишь.

— И что же? Престол наш... Но род Блэков прервется на мне? — в голосе Цефея прозвучала горечь.

Старец не изрек ни слова — не стал повторять пророчество. Хрипение Алисенты разносилось по чертогу — очи ее, полные ужаса и муки, были прикованы к супругу.

Море, грозно рокоча, обрушивало волны на берег, скованный ледяной коркой.

Ингигерда стояла недвижимо, вперив взор в даль.

Со стороны лачуги донесся хриплый, ворчливый голос старухи:

— Ну где ж тебя нелегкая носит, девка окаянная? Аль я, старая, должна за тобой бегать? Свалилась как снег на голову, тьфу ты, пропасть… Сначала один, теперь вторая! За какие грехи, за какие напасти мне сие наказание?

Девочка отозвалась, тихо пробормотав себе под нос:

— Иду я, иду. Все‑то бормочет, а разобрать невозможно…

Внезапно мерный цокот копыт нарушил заунывную песнь моря. Ингигерда обернулась. К ней приближался конь масти серой в яблоках. Пар густыми клубами вырывался из его ноздрей.

— Лошадь? — прошептала Инги в изумлении.

Конь приблизился, и его теплое дыхание коснулось щеки девочки. Она протянула руку и погладила мягкую, бархатистую морду.

— Ну, здравствуй… Откуда ты явился?

Конь фыркнул, тряхнув гривой, будто отвечая на ее приветствие.

— Любопытно, как тебя звать?

Ингигерда вновь устремила взгляд вдаль, туда, где море сливалось с серым небом. Тоска по дому, по теплому очагу и ласковым объятиям матери сжала ее сердце.

— Я Ингигерда… Ингигерда Блэк, дочь Альдерамина Блэка.

Конь опять фыркнул, словно не соглашаясь.

— Девка! — воззвала старуха.

Ингигерда поморщилась, вздохнула и направилась к лачуге. Конь последовал за ней. Она повернулась к нему, нахмурив брови:

— Ты чего? Нечего тут! Ступай, откуда пришел. Нельзя тебе к этой старой. Ты вон какой — явно не работный. А она из тебя клячу сделает… Ежели не слопает вовсе.

Девочка попыталась развернуть коня, но тот не двинулся с места. Она махнула рукой и продолжила путь. Лошадь поцокала за ней. Ингигерда обернулась.

— Да что же сие значит? Прочь, прочь! — она замахала руками, надеясь отогнать животное.

Обошла животину и стукнула по крупу.

— Пошел!

Но коню хоть бы что — он лишь дернул ушами и лениво взмахнул хвостом.

— Дрянная девчонка! Ну попадись, ленивица! Токмо жрешь, а помощи от тебя нема! — донесся старческий глас, полный негодования.

Ингигерда взглянула на избушку, затем на коня. В ее глазах вспыхнул огонек решимости.

— А знаешь что?

Ухватившись за гриву, она вознамерилась взобраться на лошадь, однако рост не позволял. К изумлению девочки, конь подогнул передние ноги и опустился на колени, дабы помочь ей. Ингигерда, не мешкая, воссела верхом, крепко ухватившись за густую гриву.

— Веди меня к себе домой. Не вечно же мне с этой старой каргой жить. А там, глядишь, отыщу дорогу в родной чертог…

Коня уговаривать не пришлось: он развернулся и пустился вскачь.

Ингигерда раскинула руки, подставляя лицо ветру.

— Скачи! Скачи же! Быстрее! — кричала она, голос тонул в стуке копыт.

Конь прибавил ходу. Вольная езда наполняла душу радостью, разгоняя тоску.

Инги прижалась к теплой шее животного, вдыхая запах конской шерсти. Веки ее смежились, а на лице расцвела улыбка — первая за долгие дни.

Море осталось позади, а впереди расстилалась неведомая даль.

Наступила ночь. Лунный свет, пробиваясь сквозь рваные тучи, серебрил бескрайнее поле. Конь, утомившись в пути, ступал мерно. Ингигерда, убаюканная ровным движением, погрузилась в дрему, прижимаясь к теплой шее скакуна, вбирая его тепло, спасаясь от пронизывающего холода.

Девочка не заметила, как конь остановился. Не расслышала и его громкого ржания. Лишь спустя миг, сквозь пелену полусна, до нее донесся скрип распахнувшейся двери да взволнованный глас:

— Освальд! Освальд, гляди-ка! Это же Слейпнир! Нашелся, родимый!

Ингигерда встрепенулась, неспешно разомкнула веки и увидела: с крыльца дома по ступеням спускалась хрупкая женщина в простом одеянии. Завидев путницу, она ахнула и судорожно вцепилась в перила.

— Ос… — не дождавшись ответа, вскрикнула громче: — Освальд! Тут… Ты только погляди, кого привез Слейпнир!

Ингигерда хотела было поздороваться — родное наречие согрело душу, — но страх сковал язык.

В проеме двери возник могучий мужчина. Косматая голова, густая борода, взгляд пронзительный. Он замер, увидев лицо девочки.

Повисло безмолвие. Где‑то вдали ухал филин.

«Отчего они так на меня глядят?» — пронеслось в мыслях Ингигерды.

— Великий Творец… Жива... — выдохнул Освальд и устремился к Инги.

Ингигерда резко выпрямилась и пнула пятками коня.

— Пошел, пошел…

— Нет, нет! Не бойся, не причиню я тебе зла, — мужчина придержал лошадь.

Ингигерда смотрела на мужчину с недоверием: брови сдвинуты к переносице, взгляд настороженный.

— Ты… Ты Инги? Так ведь?

— Да... Ингигерда, — проговорила девочка. — Откуда ведаете имя мое?

— Я знавал твоего отца.

— Правда? Вы знали Альдерамина?

Освальд изумился:

— Нет... Арманда.

— Арманда? Простите, но Арманд не мой отец… Видно, вы с кем-то меня спутали.

— Да не спутал я! — в голосе Освальда звучала твердая уверенность. — Арманд Белый, а ты — дочь его, Инги. Он про тебя рассказывал.

Ингигерда ничего не понимала.

— И волосы у него были твоего оттенка.

— Белый? Дядя Арманд? — вопросила она, недоумевая.

— Дядя? — брови Освальда взметнулись.

Он вдруг ясно постиг: она не ведает истины. Никто не открыл ей правду. Все это время девочка росла, почитая Арманда за сродника, но не за отца.

— Что ты к девочке пристал? Она, поди, голодна... — вмешалась женщина, спускаясь с последних ступеней. В голосе ее звучала материнская забота. — Пойдем в дом, — обратилась она к Инги, — накормлю тебя. Довольно пребывать на морозе!

Ингигерда робко кивнула.

Освальд протянул руки, желая помочь девочке слезть с коня, но та нахмурилась:

— Сама справлюсь, благодарю.

Она ловко соскользнула с коня на твердую землю.

Они направились к дому.

Прежде чем ступить на ступеньку, Ингигерда огляделась. Перед нею раскинулся громадный замок.

Она бросила взгляд на коня. Тот, склонив голову, степенно шагнул во двор — видно, возвращался в конюшню.

— Инги, проходи же скорее… — донесся голос леди.

* * *

В полумраке зала, озаряемого лишь пляшущими отблесками пламени очага, Аделина — так, как успела понять Ингигерда, звали сию леди — ворочала кочергой угли, а над ними, в котелке, клокотала похлебка. Густой пар, насыщенный ароматами кореньев и мяса, струился к потолку.

Аделина наполнила глиняную чашу дымящимся варевом и поставила пред девочкой на стол. Ингигерда замерла, вперив взор в поверхность снеди. Рука ее, худая и бледная, медленно сомкнулась на деревянной ложке.

Освальд, что сидел напротив, издал короткий смешок.

— Гляди-ка, — произнес он, в голосе его сквозила не то насмешка, не то невольное уважение, — а она разумнее. Вмиг яства в уста не повергает.

Ингигерда метнула на него холодный взгляд. Мужчина сей казался ей излишне жизнерадостным.

— Ешь, ешь, — проговорила Аделина. — В сем доме тебя не отравят.

Ингигерда неспешно поднесла ложку к губам, отведала пищу. Вкусно — тепло разлилось по телу.

Аделина присела подле супруга.

— Вы знали Арманда Белого? — спросила девочка наконец. — Сына Рогволда?

— Да, именно, — ответил Освальд.

— Откуда?

— О, Инги. Арманда невозможно не знать, будь ты магл или маг.

— Так вы тоже волшебники?

— Конечно, — подтвердил Освальд.

— Что свершил Арманд, что имя его столь узнаваемо? — продолжала интересоваться Инги.

— Прежде всего, и сие важней всего прочего, отец твой… — Освальд запнулся, узрев, как нахмурилась девочка, но вскоре продолжил: — Он одолел сирен.

Ложка замерла в воздухе. Ингигерда возвела очи, и в них отразился то ли отблеск пламени, то ли искра неверия.

— Что? — выдохнула она. Опустила ложку в суп и отодвинула миску. — Война с сими тварями окончена?

— Окончена. И скоро, я уверен, весть эта распространиться далеко за пределы Англии — сей земли. О Арманде будут слагать сказания, и имя его не забудется в веках.

— Хвала Создателю! — воскликнула Инги, голос ее дрогнул от волнения. — Они поплатились за гибель моей матери! Так вы сражались вместе с Армандом? Вы один из воинов моего деда?

— Нет, Инги, — Освальд покачал головой. — Я не участвовал в этой войне. Я познакомился с Армандом здесь, в сем замке, что даровал ему Вильгельм Завоеватель, магловский конунг этих земель.

— За что же подобная честь? — полюбопытствовала девочка.

— Инги, что тебе ведомо об Арманде? — произнес Нотт, плавно меняя тему.

— Ведаю, что жил он в замке матери своей, неподалеку от нас. Да, в общем-то, и все. Видела я его несколько раз, — отвечала она. — Род его и мой стремятся к трону. Из-за сей непрестанной брани семьи наши не близки…

— А знаешь ли, что Блэки взошли на престол?

В глазах Ингигерды вспыхнуло ликование.

— Дед Альтаир… занял трон?! — выдохнула она. — Да здравствует король! — грудь ее вздымалась, словно не хватало воздуха от нахлынувших чувств.

— Да здравствует… король? — повторил Освальд. — Но, Инги, Арманд победил сирен. По праву трон должен был принадлежать ему.

— Он… он ведь погиб, как я разумею, — молвила она с надменностью. — Мертвец не может править, — резко изрекла девочка. — К тому же он был последним в роду. Стало быть, Блэки восседают на престоле по праву.

— Погиб он… из‑за Блэков, — медленно произнес Освальд, глядя ей прямо в глаза.

— Как так? — Ингигерда нахмурилась.

— С чего начать… — Освальд вздохнул. — Пожалуй, все началось с твоей матери, Дейзи.

— Мою мать звали Маргаретта… — Инги запнулась. — Ах да, порой именовали ее Дейзи... Но какое она имеет отношение к сему?

— Арманд и Маргаретта полюбили друг друга, — произнес Освальд. — Несмотря на то, что их союз изначально задумывался как выгодная сделка.

Он улыбнулся, вспомнив то несвойственное для легилименции ощущение, когда проник в мысли Арманда. Любовь Арманда к Маргаретте была столь сильна, что Освальд не просто узрел ее — он словно пережил весь вихрь чувств, обуревавших Арманда.

— Арманд полюбил твою мать с первого взгляда. Едва увидев Дейзи, он разглядел в ней нечто божественное: ее хрупкость; нежные, маленькие ручки; и взгляд, в котором отражалась вся доброта мира. В тот миг он понял — он хочет заботиться только о ней, — Освальд тяжело вздохнул. — Но счастью не суждено было сбыться. Альдерамин убедил твоего деда по материнской линии, что союз с Блэками принесет куда больше выгод. Арманд страдал… О, как он страдал... — Освальд покачал главой.

— Довольно! — резко пресекла Аделина, осознавая, что не следовало и зачинать сей разговор. Она взирала на мужа. — Освальд, не морочь девочке голову.

Освальд посмотрел на супругу и рек:

— Я возвещаю ей правду, кою от нее укрыли. О том, что она — дочь Арманда. Его наследие. И что Блэки узурпировали ее же трон.

— Вы хотите сказать… что моя мать предала Блэков, связавшись с Белым? — едва слышно промолвила Ингигерда.

— Нет, дитя, — тихо ответствовала Аделина, обернувшись к девочке. — Мы не можем утверждать, что было на самом деле. Освальд лишь зрел мысли Арманда, но то только туманные образы, — Аделина перевела взор на Нотта. — Так ведь, Ос?

— Ничего не туманные! Я знаю, что видел! — взревел Нотт, ударив кулаком по столу так, что плошка подпрыгнула, обдав деревянную поверхность брызгами бульона. — Она — дочь Арманда! Да взгляни на нее! — он указал дланью на Инги. — Она — его отражение!

— Вы говорите о моих волосах? — холодно отозвалась Ингигерда, приподняв прядь. — Я — потомок Хакона...

— Ох, знаю я эту вашу отговорку... — отмахнулся Освальд. — Не в этом дело...

Нотт знал, о чем говорит. Он видел Альдерамина и явственно понимал, что девица ни капли на него не похожа. Черты ее лица, цвет глаз, даже взгляд — все напоминало Арманда.

— Освальд, прекрати, — строго промолвила Аделина. — Почто ты так ревностно утверждаешь сие?

— Довольно! — отрезала Ингигерда. Освальд и Аделина воззрились на нее. — Я — дочь Альдерамина Блэка. А что до Арманда… Не ведаю, была ли у него дщерь. Но, по всей видимости, была. И, судя по всему, он нарек ее, как и мои родичи меня, в честь Ингигерды, дочери Хакона. Вы, Освальд, попросту спутали меня с ней.

Освальд рванулся было возразить, но, встретив твердый, не допускающий пререканий взор жены, сдержал порыв и промолчал.

— Ай, ну вас... — пробормотал он, скрестив руки на груди.

— Пожалуй, пора ко сну, — мягко произнесла Аделина, поднимаясь. — Время позднее. Пойдем, Инги, я покажу тебе твою опочивальню.

— Благодарю, — ответила девочка, вставая вслед за ней.

* * *

В полумраке опочивальни, где лишь одинокая свеча мерцала на прикроватной тумбочке, Аделина неспешно поправляла одеяло на плечах девочки.

— Если тебе что‑то понадобится, мы с Освальдом в соседних покоях, — промолвила Аделина, поднимая подсвечник.

— Хорошо, — едва слышно отозвалась Ингигерда.

Аделина ступила к двери, вышла и тихо прикрыла ее за собой. За порогом тут же раздался гулкий бас:

— Аделина! Вижу я, о чем ты мыслишь. Арманд был мне как брат родной… Не могу я отдать его дочь в руки врагов!

— Освальд! — резко оборвала жена. — Перестань сию минуту! Девочку надлежит вернуть домой. Блэки взрастили ее, они позаботятся о ней. А ты настраиваешь ее против них, глаголешь, будто отец ее вовсе не отец. И без всяких доказательств.

— Арманд называл ее дочерью!

— Называл, ибо любил Дейзи, — мягко, но непреклонно возразила Аделина. — Он не ведал истинного происхождения Инги. Она вполне может быть и дщерью Альдерамина…

— Но…

— Освальд! — голос Аделины взметнулся. — У тебя есть о ком переживать!

В ответ — приглушенное урчание, похожее на довольное рычание медведя. Затем — нежный, почти детский возглас:

— Кто тут мой малец?

Спустя мгновение раздался тяжелый вздох.

— Ос, не вздыхай, так будет правильно... — произнесла Аделина.

Несколько секунд и послышался стук закрывающейся двери.

Ингигерда перевернулась на бок, и скрип деревянной кровати разорвал ночную тишь. Мысли кружили в голове, не давая покоя.

«Я схожа с Армандом? Пустое…» — размышляла она, вглядываясь в темноту.

Но и утверждать, что она похожа на отца — не могла. Альдерамина она не ведала — он пал еще до ее рождения…

«Надлежит воротиться домой и осторожно повести речь с Цефеем, — решила она. — Быть может, он ведает что-либо о матери моей и об Арманде… Цефей не солжет, он поведает правду. Мы же с ним словно брат и сестра…»

«А что, если окажется, что я не Блэк? Бастард? Как могла мать моя так поступить…»

«Нет, нет, такого просто быть не может! Сей Освальд глаголет чушь. Сумасшедший. Я — Блэк. Я — Блэк…»

Ингигерда погрузилась в сон. За окном раздалось ржание Слейпнира.

Ингигерда пробудилась — впервые за долгие седмицы дозволила она себе нежиться в постели: повертелась с боку на бок, обняла подушку, и улыбка озарила ее уста.

Приподнявшись на локтях, она устремила взор в оконце. Утро стояло раннее, небо лишь едва зарозовело.

«Видно, жизнь подле старухи весь распорядок мой сломала, — помыслила она. — Вероятно, Освальд и Аделина еще почивают».

Быстро облачившись в свои одеяния и поправив прическу — собранные у висков и закрепленные на затылке волосы, — Ингигерда бесшумно вышла из покоев. На цыпочках она спустилась по ступеням: в помещении царила полная тишь.

«Пустовато… — размышляла она, окидывая взором убранство. — Не то, что в замке Хакона».

Выйдя наружу, она замерла, озирая строение при первых лучах дневного светила.

— Красив… — прошептала она. — Сей замок по сердцу мне более, нежели замок Хакона.

Вдруг до слуха ее донеслось ржание коня. Ингигерда обратила лик в сторону звука и, не медля, направилась к конюшне, рассматривая двор.

Приоткрыв тяжелые двери, она вдохнула запах сена и услышала мерный звук дойки, а следом — протяжное мычание и мягкий глас Аделины:

— Ну‑ну, не топчись, стой ровно.

«Неужто Аделина собственноручно ухаживает за скотиной? — пронеслось в мыслях Инги. — Неужели у них не водится слуг?»

Память тут же воскресила вчерашний вечер — как Аделина сама подогревала яства на очаге.

«Нищета…» — мелькнуло в сознании девочки.

Ингигерда продвинулась вглубь помещения. И вот узрела она Аделину.

— Доброе утро, — негромко произнесла Инги.

Аделина повернула голову, и на ее лице отразилось изумление.

— Инги? Что тебя подняло в такую рань? Лежала бы, силы копила.

— Сон пропал, — отозвалась девочка, пожав плечами.

— Парного молочка желаешь?

— Не откажусь.

Аделина встала со скамеечки, потянулась к полке, сняла глиняную чашу, зачерпнула из ведра и с улыбкой подала гостье. Ингигерда припала к краю, неспешно испивая теплое, душистое молоко.

Послышался скрип двери. Допив, Ингигерда протянула кружку обратно.

— Благодарствую.

— Эх, да разве так пьют? — возгремел за спиной зычный глас Освальда. — Ох, милорды… Вот как надлежит!

Он шагнул к ведру, ухватил его обеими дланями и принялся пить. Молоко струйками стекало по его густой бороде, капая на тунику.

— Освальд! Все молоко прольешь! — возопила Аделина, всплеснув руками.

Освальд оторвался от ведра, издав протяжное "кха!". Опустил ведро на пол и отер рот рукавом.

Ингигерда молча уставилась на него, едва заметно покачав головой.

«Ни тени благопристойности, как говаривает дед Альтаир…» — мелькнуло в ее мыслях.

— Вы… вы поможете мне добраться до дома? — вымолвила Инги, переводя взгляд с Освальда на Аделину. — Знаете ли, где замок Хакона?

— Можно попытаться воспользоваться летучим порохом, — отозвался Нотт. — Арманд именно так возвращался на родную землю. В памяти моей сохранилось наименование таверны. А там и замок отыщем…

— Пойдемте завтракать, а после — в путь, — мягко вставила Аделина. — Освальд проводит тебя до дому и присмотрит, дабы ты добралась в целости и сохранности.

После скромной трапезы Освальд протянул Ингигерде глиняную чашу с летучим порохом.

— Возьми щепоть, — произнес он. — Пользовалась ли ты прежде сей диковинной смесью?

Ингигерда отрицательно покачала головой, осторожно зачерпнув порох пальчиками.

— Главное — не поддавайся волнению, — наставлял Освальд. — Ступай прямо в очаг и, когда будешь готова, резко брось порох под ноги. И, что важней всего, ясно изреки: "Зелье и Песня" . Четко, слышишь? Иначе мне не сыскать тебя. Поняла?

Ингигерда кивнула, сглотнув ком в горле.

— Отлично, — ответил Нотт.

Он также взял немного пороха и поставил чашу на стол.

Ингигерда медленно подошла к очагу. Ступила в устье.

— Надень капюшон! — резко скомандовал Освальд.

Девочка закатила глаза, но послушно натянула капюшон мантии, которую ей одолжили Освальд и Аделина.

— Кидай и четко произноси, — негромко подсказала Аделина.

Ингигерда сделала глубокий вдох, метнула порох под ноги, отчетливо выговаривая каждое слово:

— Зелье и Песня!

Мир закружился в хороводе цветов и звуков. Через мгновение она, выскользнув из очага, распласталась на полу. Таверна встретила ее густым духом эля. За стойкой стоял мужик, неспешно протиравший деревянные кружки. Узрев нежданную гостью, он замер, широко раскрыв очи.

Ингигерда поднялась. Принялась отряхивать мантию. Капюшон чуть не соскользнул с главы.

Мужик изумленно выдохнул, мельком увидев юный лик:

— Э‑э, да сколь же тебе лет? Проваливай‑ка отселе, дитя!

В тот же миг в таверне появился Освальд.

— Инги, все в порядке? — вопросил он, озираясь.

Хозяин помещения вскипел:

— Эй, слышь, мужик! Чего с девчонкой малолетней приплелся? Валите-ка отсюда, оба!

— Сам ты малолетка! — вспыхнула Инги, вскинув подбородок. — Я — Ингиг... — Нотт стремительно шагнул к ней, зажал ладонью ее уста и подхватил на руки. Ингигерда забрыкалась и замычала.

— Все, все, мы уходим, — изрек Освальд и направился к двери.

Хозяин таверны прищурился, провожая их взглядом.

— Зело знакомое… — пробормотал он, невольно воскрешая в памяти черты девичьего лица.

Но тут же тряхнул головою и воротился к своему занятию, будто ничего и не случилось.

Освальд вышел на улицу. Под ногами хрустнул снег. Утренний морозный воздух был пронзительно свеж, с легким запахом древесного дыма и ароматом свежевыпеченного хлеба — где‑то в ближней пекарне уже пылает печь. Нотт бережно опустил Ингигерду на землю.

— Что ты творишь?! — выпалила Ингигерда.

— Ты разумом не владеешь? — сурово ответил Освальд. — Я же наставлял тебя, вручая мантию: блюди осторожность! Не ведаем мы, враги ли тебе Блэки! Быть может, челяди Альтаира велено схватить тебя!

— Да я сама Блэк! — всплеснула руками девочка. — На кой им надобно хватать меня, скажи на милость?

Освальд нахмурил чело. Слова рвались с языка, но он сдержался — не время для споров.

— Знаешь ли путь к замку? — спросил он, оглядывая улочки.

Ингигерда осмотрелась. Над крышами поднимались тонкие струйки дыма — хозяйки разжигали очаги, готовя утреннюю трапезу. Вокруг начинали пробуждаться торговые ряды: кое-где откидывали доски, прикрывавшие прилавки на ночь, слышался скрип открываемых ставен. Где-то за углом застучал молот кузнеца, отбивая первый ритм трудового дня.

В памяти оживали редкие вылазки за замковые стены — те немногие прогулки, что дозволялось ей совершать в сопровождении Цефея. Она вспоминала, как они бродили меж торговых рядов, где торговцы громогласно расхваливали статных жеребцов. Ее взгляд неизменно притягивали самые норовистые — так и тянуло вскочить в седло, укротить буйный нрав. Но пуще всего восхищала ее работа кузнецов — могучих, словно сынов Тора. Однажды Цефей даже преподал ей краткий урок боевого дела.

— Знаю сие место! — вдруг воскликнула Инги, указав на извилистую тропу. — Вот сюда надобно идти!

И пустилась бегом, развевая подол мантии.

Освальд вздохнул, глядя ей вслед:

— Ну и прыть…

На улицах постепенно множился люд. Ингигерда ловко маневрировала среди толпы, Освальду же приходилось беспрестанно молвить: "Простите, дозвольте пройти! Ох, извините, что отдавил вам ногу!"

Когда они приблизились к массивным воротам замка Хакона, ветер резко сорвал капюшон с головы Ингигерды, обнажив льняные локоны.

Освальд оцепенел, заметив на пике ворот главу с такими же светлыми волосами.

— Это Рогволд?! — выдохнула Ингигерда, вглядываясь в лицо. Человеческие черты исчезли: кожа посерела, натянулась на скулах и растрескалась, обнажив кости. Глаз не было.

— Инги… — начал Освальд, но девочка уже неслась к стражам у ворот.

— Стой! Кто идет? — прогремел воин, с лязгом выхватывая меч из ножен.

— Пропустите! Я — Ингигерда Блэк! — выкрикнула девочка.

Стражи переглянулись, рассматривая ее лицо, цвет волос.

— Ингигерда?.. — протянул один.

К ним подошел Освальд. Второй воин мгновенно вытащил клинок и бросил:

— Стоять!

— Он со мной! — твердо произнесла Ингигерда. — Ведите меня к деду моему, Альтаиру.

— Альтаир… мертв, — медленно вымолвил страж, указав пальцем вверх. — Рогволд сразил его. Ныне Цефей — король, а сие украшение на пике — его достояние.

— Дед… мертв?! — Ингигерда сжала кулаки. — Ах, эти Белые! Так им и надо! Эх, жаль, меня не было… Я бы им показала!

Воины вновь перекинулись взглядами — то ли с удивлением, то ли с опаской.

— Ну… идемте, — наконец сказал один, кивнув в сторону ворот.

В сопровождении стражей Ингигерда и Освальд вступили на территорию замка.

* * *

В трапезной восседали Цефей и Алисента. Блэк неторопливо предавался утренней трапезе, меж тем как Алисента к яствам не притронулась — лишь всхлипывала, сокрыв лицо в ладонях.

— Цефей! — прозвенел голос.

Блэк вздрогнул так, что ложка с глухим стуком упала на стол. Резко обернулся. Вскочил.

В дверях стояла Ингигерда. За ней замер Освальд, настороженно оглядывая зал.

Ингигерда, объятая несказанной радостью, устремилась к дяде. Цефей шагнул навстречу, преклонил колени, сжал племянницу в объятиях столь крепко, что затрещала кожа его одеяния.

— Великий Творец! Ты жива!

— Ты и помыслить не можешь, что мне довелось пережить! — затараторила Инги. — Я думала, что уже никогда… никогда…

— Тише, тише, — Цефей отстранил девочку, обхватил ладонями ее голову, вглядываясь в лицо. Его пальцы дрожали, ощущая тепло ее кожи. Ему не верилось, что это не сон. — Всему свое время — поведаешь после, ладно? — выдохнул он, заставляя себя оторваться от ее взгляда. — Кто сей… — Цефей оглядел нищенскую одежду Нотта, — человек, что пришел с тобой?

Нотт поклонился.

— Имя мое — Освальд, милорд. Я нашел Ингигерду… и доставил ее домой...

— Не он меня нашел, а я его, — вставила Инги. — Но путь он мне указал, истинно. Благодарю, Освальд.

Цефей поднялся. Снял с пальца перстень с рубином. Приблизился к Нотту.

— Благодарю тебя. Ты вернул мне племянницу, — протянул перстень. — Прими сей дар короля.

Освальд едва приметно кивнул, беря кольцо.

— Не желаешь ли вкусить пищи? — вопросил Цефей.

— Нет, милорд, спасибо. Мне необходимо вернуться домой.

— Что ж, ступай.

Освальд обратил взор к Ингигерде. Сердце сжалось так, что дыхание сперло в груди. Не хотел он прощаться, чуял: оставлять ее здесь — неправильно.

— Прощай, Инги…. —  вырвалось из уст.

— Прощай, Освальд.

Он ступил в коридор, сопровождаемый безмолвными стражниками.

Ингигерда стремительно приблизилась к столу и опустилась на стул напротив Алисенты. Домовики водрузили пред нею тарелку с дымящейся кашей. Девочка схватила ложку и тотчас застучала ею по металлической поверхности, поглощая яство с нескрываемой жадностью.

Цефей занял свое место.

— Ох, как истосковалась я по доброй еде! — вырвалось у Ингигерды. — Обитала я у магловской старухи! Представляешь? Доила козу! — она протянула ладони, демонстрируя грубые мозоли. — Смотри, всю кожу стерла!

— Как же ты уцелела на том кровавом берегу? — вопросил Цефей.

— О-о… — Ингигерда набила рот кашей и лишь спустя миг, едва прожевав, заговорила: — Пробудилась я на корабле, а кругом — пламя! Трупы… И сии мерзкие твари — сирены! Я как хватила одну веслом! — с этими словами она стукнула кулаком по столу — сила удара никак не соответствовала хрупкому облику девочки, — и посуда вздрогнула. — Потом — бабах! Все разлетелось по волнам. Помню, кто-то метнул заклинание в тварь, что тянула меня на дно… А после — плыла, плыла… Долго, ох как долго!

Внезапно она вскочила. Цефей следил за нею, ловя каждый жест, каждую перемену в мимике.

Ингигерда спустила с плеча край платья.

— Узри! Гиппогриф меня ранил!

— Инги, ты за столом… — мягко, но твердо упрекнул Цефей.

— Прости, прости… — она опустилась на место, слегка смущенная. — Ох, мама бы и дед меня отругали бы, — добавила она со смешком. — Просто с тобой я привыкла к сей вольности…

— Но мы тут не одни, — Блэк кивнул в сторону жены, застывшей в изумлении.

— Ах да, простите. Не поздоровалась с вами… Вы — супруга Цефея? Я — Ингигерда. Как ваше имя?

Алисента молчала.

— Она не говорит, — пояснил Цефей. — Несчастный случай. Оступилась, прикусила язык. Он почти омертвел, пришлось отсечь.

— Ох… — Ингигерда потупила взор, и в голосе ее прозвучало искреннее сожаление. — Мне жаль.

Алисента всхлипнула, уткнувшись в ладони.

Ингигерда невольно поморщилась. Она поспешила отгородиться от сих эмоций.

— Ты убил Рогволда Белого? Что стряслось? — поинтересовалась Инги.

— Отныне он не Белый… — проговорил Цефей неспешно.

— Как сие понимать?

— Я нарек всю династию Белых — Малфоями.

— Малфои? — удивленно вопросила девочка.

— Да. От слова Malfoy — вероломство. Они предали клятву, данную Хакону. Не достойны они более носить его прозвание. Я воздал Рогволду по заслугам.

Ингигерда замерла и уставилась на свою тарелку. Мысли вихрем кружились в ее голове. Она хотела спросить о том, что терзало душу, но слова застревали в горле.

Наконец, собравшись с духом, она промолвила:

— Цефей…

— Да?

— Освальд… он знал Арманда…

Цефей напрягся, предчувствуя, куда клонится речь. Но желал верить, что ошибается. Надеялся, что выстроенная годами правда не рухнула.

Слухи о том, что Ингигерда — Белая и, вероятно, чадо Арманда, давно бродили по королевству. Их удавалось пресекать, прикрываясь правдоподобными речами о детях дочери Хакона. Ингигерда жила почти неотлучно от дворцовых стен, посему пребывала в неведении касательно сих пересудов. Но, взрослея, девочка не могла не замечать очевидного сама. Естественно, она вопрошала: почто волосы ее таковы же, как у Белых — как у дяди Рогволда или Арманда? Отвечали ей так же, как и всем прочим. И дитя усматривало в сих словесах неоспоримую суть…

Инги медлила, но едва она посмотрела на свои льняные власы, Цефей нашел в сем жесте подтверждение своим опасениям.

Арманд изрек Освальду всю истину, не укрыв и то, что делил ложе с Маргареттой, — стало быть, молва об их порочной связи не пустой звук. А Освальд решил пересказать все Инги, посеяв тем самым смуту в ее главе. Однако сие все еще не давало ответа…

«Передо мной — живая Белая? Или все же она Блэк? Народ Рогволда может взбунтоваться, провозгласив ее истинной королевой…»

— Освальд поведал мне, что Арманд одолел сирен, — сказала Ингигерда, избрав сей предмет для начала беседы.

Цефей изумленно вскинул брови, не предвидя такого оборота дел.

— Быть того не может… Каким же образом... свершилось сие?

«Часом не лучше... Еще один повод поднять восстановление...»

Ингигерда пожала плечами.

— Этого мне не рассказали… Но волшебники стяжали победу…

— Прекрасная весть… — безрадостно ответил Блэк.

Глубоко вдохнув и собрав всю волю в кулак, Ингигерда произнесла, устремив на дядю испытующий взгляд:

— Освальд глаголет, что моя мать и дядя Арманд должны были венчаться, — она не уточнила "по любви", — но мой отец убедил отца моей матери, что союз с Блэками выгоднее… Истинно ли то?

Цефей медлил с ответом. В воздухе повисла тяжкая тишина, нарушаемая лишь треском свечей. Наконец он изрек:

— Не знаю, Инги. Мне было пять лет от роду, когда события те свершились. Если то и так, сие логично.

«Говорит ли он правду, что не ведает?»

— Ступай, — поспешно произнес Цефей, стремясь избежать дальнейших расспросов. — Прикажи слугам тебя отмыть. Негоже быть при дворе в таком виде.

Ингигерда кивнула.

* * *

В тронном зале замка Хакона восседал на троне Цефей Блэк. В очаге потрескивали поленья. В тишине раздавался мерный стук трости.

— Ну же, быстрее… Ступай скорее! — нетерпеливо молвил Цефей.

Старец, опираясь на посох, переступил порог.

— Вызывали, милорд? — изрек он, склоняя седую главу в почтительном поклоне.

— Да, проходи же скорее — дело не терпит отлагательств.

— Быстрее не получится, ноги не несут, как изволите ведать, — старец заковылял вперед, издав сухой смешок. — Вы начинайте, а я подберусь помалу.

Цефей провел ладонью по лицу. В очах его читалась тревога.

— Есть ли возможность узнать, чья кровь течет в жилах человека? — вопросил он, понизив глас до шепота, словно боясь, что сами стены могут подслушать.

— Как же то узнаешь. Волшебная кровь — она и есть волшебная. Ни цветом, ни запахом не отличишь. Единственное, что можно прознать — силу. Вероятно, у сродников она схожа. Да и то… Всякий маг может усилить колдовскую силу, было бы желание да воля крепкая.

— Но кровь Хакона… — Цефей сжал подлокотники трона.

— Юноша, то, что живет сказание о том, будто Блэки произошли от Бессмертного короля, не делает вашу кровь особой.

Цефей испустил глубокий вздох. Старец наконец доковылял до трона и встал пред королем, тихо охнув.

— А к чему тебе то надобно? — вопросил чародей, вглядываясь в лик милорда.

— Да вот племянница воротилась… С того света…

— А… Ингигерда… Верно?

— Да…

— Опасаешься, что станет она угрозой твоему правлению? — старец прищурил глаза, и в их глубинах мелькнуло понимание.

— А как иначе? — Цефей вскочил с трона и принялся мерить шагами зал. — Положение мое ныне шатко. К тому же… Ингигерда поведала мне, что Арманд одолел сирен… Ведаешь, что сие значит?

— Ведаю, ведаю…

— Я мог бы и не искать ответ, чья она, — изрек Цефей, подойдя к окну и устремив взор в снежную даль. — Убил бы — и делу конец... — произнес он с некоей нетвердостью. — Но поднять руку на родную кровь мне не дозволено. Ты глаголил, что род Блэков пребудет. А посему, быть может, ей суждено продолжить его, а не мне.

Старец медленно утвердительно качал главой. В зале воцарилась тягостная тишина. Цефей размышлял.

— Упрячу ее в магловский монастырь… — Цефей обернулся, и в его очах мелькнула решимость. — Не дам развивать магические способности… Поведаю ей, будто желаю укрыть ее, ибо со мной ныне небезопасно… А что далее?.. Не знаю… И ты не помогаешь, старец...

— Пророчество же предначертано, — изрек чародей. — Стало быть, оно путь твой озаряет. Стало быть, в монастырь ее надлежит упрятать. А далее выход обрящешь…

* * *

В просторной умывальне царил влажный полумрак, пронизанный трепетным сиянием свечей. Над дубовой кадкой клубился пар. Воздух был насыщен ароматами луговых трав и меда — в горячую воду щедро добавили травяной настой.

Ингигерда медленно опустилась в кадку. Вода ласково обволокла ее тело. Она обхватила колени руками, прижав их к груди, и устремила взор на игру света, что танцевала на зеркальной глади. Внутреннее смятение не утихало.

«Что, если Цефей узрит во мне наследницу Белых… Меня ждет участь, подобная доле Рогволда?»

Она вздрогнула от сей мысли, но тут же попыталась унять тревогу:

«Нет, то же Цефей… Он не сотворит со мной подобного…»

Вилли и Тоти приступили к своему делу — мягкие льняные лоскуты, пропитанные мыльным раствором, коснулись плеч Ингигерды.

Третий эльф, старичок по имени Фюртиф, тем временем готовил в глиняной миске густую массу для мытья волос: молотая овсянка, мед и яичные желтки. Когда Вилли увлажнил волосы Ингигерды, Фюртиф бережно нанес смесь на ее локоны и кожу головы. После, взяв в руки деревянный гребень с редкими зубьями, начал медленно прочесывать волосы — каждый проход гребня сопровождался тихим шелестом.

— Ох, жива… — заговорил старый домовик. — Помню тебя еще крошкой, как за мной бегала, звонко смеялась…

Ингигерда вдруг осознала... Она стремительно повернулась к эльфу, всколыхнув воду в кадке — та выплеснулась за края, окатив Тоти и Вилли. Они отпрянули, шлепая босыми ногами по мокрому полу. Ингигерда пристально посмотрела на домовика.

— Ты… Ты знал мою мать, — голос Ингигерды дрогнул. — С самого ее детства! — и выпалила: — Открой же мне истину: любила ли она Арманда Белого? Ведаешь сие?

Эльф замер. Руки, дотоле спокойные, затрепетали. Фюртиф ясно разумел: Тоти и Вилли, сии двое прихвостней, не преминут донести милорду о вопросе Инги. Понимал, какую кару обрушит на него король, дабы девице некого было более расспрашивать и тайна дворца осталась нераскрытой. В памяти живо воскресли картины минувших дней: из замка выносили мертвых слуг — тех, кто осмелился меж собой судачить о немощи владыки.

Строгий взор Фюртифа устремился к Вилли и Тоти. Те отступили в дальний угол комнаты.

— Ведаю лишь то, что Цефей карает за лишнее слово и ненужное знание, — молвил эльф неспешно.

— Скажи мне, любила? — настаивала Ингигерда. — Ты был верен Маргаретте, а стало быть, и мне! Так поведай хозяйке правду!

— Я служил Маргаретте, но моя хозяйка мертва, ныне я подчиняюсь Блэку.

— Но сердцем все еще матери моей! Расскажи же мне все!

— Прекрати, глупая… Не при них же сей разговор вести, — тихо упрекнул эльф, кивнув в сторону отошедших слуг.

— Фюр, молю...

— Ох, не проси… Не могу…

— Умоляю! Я должна знать правду.

Домовик замотал головой, ополоснув волосы Инги. Полагал — уразумеет дева: коли бы не любила, изрек бы "нет" твердо. Но Ингигерда не отступала.

— Я — дочь Арманда?

— Ш‑Ш‑Ш!!! Ш!!! — шикал домовик, замахав руками. — Что ты творишь?!

Фюртиф с первого вопроса понял: дева и без его слов ведает истину — лишь жаждет подтверждения. Но не чаял, что столь пламенно, что презрит всякую осторожность. Теперь Цефей, вне всякого сомнения, лишит ее жизни: это уже не невинное вопрошание о чувствах, кое можно пресечь одним словом. А открытое притязание на престол.

Фюртиф бросил взгляд на перешептывающихся Вилли и Тоти.

Инги, и не думая понизить глас свой, продолжала напирать, при всем страшась услышать ответ:

— Не упрямься! Я ПРИКАЗЫВАЮ ответить! Я — дочь Арманда?!

— Не ведаю, — выдохнул эльф, сдавленно всхлипнув, ибо вынужден был покориться. — Никто не ведает. Ни Маргаретта, ни Арманд, ни Блэки… Ни кто иной...

— Но… как же так? Говори! То приказ!

— Вот так, — вздохнул домовик. — Беда в том, что Маргаретта вступила в связь с Армандом вскоре после брачной ночи… Потому и не ведомо никому: ты можешь быть как от семени Альдерамина, так и от семени Арманда.

Ингигерда вздрогнула.

Эльф понимал — сие есть конец и для него, и для нее. Надлежит довершить речь, коли уж не избежать им расправы…

— Я тебе скажу так. Не важно, кто был твой отец по крови. Важно то, кто тебя любил всем сердцем. Кто готов был ради тебя на все. И это был Арманд.

— Что?.. — медленно произнесла Ингигерда.

— Маргаретта плакала, когда узнала о ребенке, — продолжил эльф-старичок. — Говорила, что Арманд отринул ее, узнав о дите, предал любовь их. Но затем… затем он явился к ней. Сказал, что не то имел в виду. Что она не так его поняла… Что ему плевать, чей это младенец, — эльф сглотнул. — Сказал… сказал, что ты — его малютка, — он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: — Он каждодневно вопрошал меня о тебе, о твоем здравии. Когда было возможно, я провожал его к тебе, пока ты была во младенчестве… Далее не мог я украдкой приводить его — ты бы разболтала о сем в замке. Арманд держал тебя на руках, глядел с такой нежностью, какой я не видывал прежде.

Грудь Ингигерды вздымалась от прерывистого дыхания.

— Он… он почитал меня своею? — прошептала она.

— Да, — кивнул эльф, и в глазах его блеснули слезы. — Всегда.

Помолчав, он тихо добавил самое главное:

— Ты очень похожа на него… Очень. В чертах лица, в движении, в том, как смотришь…

Ингигерда вспомнила слова Освальда о том же.

«Я — Белая...»

Инги порывисто обняла эльфа. Тот охнул. Теплота благодарности наполнила ее голос, когда она прошептала:

— Спасибо… Спасибо, что открыл мне правду…

— Ох, дитя... Да хранит тебя Творец...

Ингигерда не могла сомкнуть очей. Место, в кое она столь желала вернуться, место, что всегда почитала домом, ныне казалось ей чуждым. В душе пребывала горькая мысль:

«Лучше бы осталась у старухи…»

Каждый шорох заставлял ее вздрагивать.

«Зря… Ох, как зря вопросила я Цефея про Арманда и маму мою…»

«Зря расспросила Фюртифа, да при Вилли и Тоти…»

«Глупая дева… Сама себя в петлю загнала…»

«Да Цефей и без того избавился бы от меня… Чего гадать, коли проще устранить…»

Ингигерда зарылась головой под подушку, пытаясь укрыться от роившихся в уме дум. Наконец, измученная тревогой, погрузилась в неспокойный сон, прерываемый то и дело тяжкими вздохами.

* * *

Наутро ее разбудили домовики — Тоти и Вилли.

— Леди Ингигерда… Пробудитесь, — прошелестел голос Тоти.

— Что?.. Что стряслось? — пробормотала Ингигерда, открывая веки.

— Милорд Цефей ожидает вас в трапезной, — пролепетала Тоти.

Ингигерда резко села, и сердце ее неистово заколотилось.

«Эти твари все ему поведали!»

— Цефей? Меня? — прошептала она, голос дрогнул, исполненный страха.

Вилли приблизился, держа в руках платье темно-синего цвета.

— Вот ваше одеяние, — произнес он, протягивая ткань с почтительным поклоном.

— Я… Я никуда не пойду. Не желаю… Скажите, что я крайне утомлена!

— Милорд не терпит непослушания, — возразил Вилли. — Коли король велит — надлежит явиться.

— Нет, не пойду! — вскрикнула Ингигерда, вжимаясь в изголовье и натягивая одеяло до самого подбородка.

Тоти и Вилли переглянулись — и в единый миг одеяло слетело в сторону, оставив Инги в одной льняной рубахе.

— Отстаньте! — возопила девочка, отбиваясь ногами.

Тоти ухватила ее за лодыжки, дабы пресечь брыкание.

— Леди, не усложняйте…

— Не смей меня трогать!

Вилли тем временем, взобравшись на ложе, попытался накинуть платье на девочку. Ингигерда замотала головой, извернулась, вскочила с постели и метнулась в другой угол комнаты.

— Вилли, хватай ее, — повелела Тоти. — Ты сильнее.

Вилли настиг Инги, схватил за талию.

— Довольно этих игр!

— Пусти! — Инги впилась ногтями в его руку, царапая кожу до крови. Вилли дернулся от боли.

— Ай!

Тоти подхватила платье, что Вилли оставил на кровати, подкралась сзади к девице, подпрыгнула и набросила ткань на ее голову.

— Не‑е‑ет!

Ингигерда, сопротивляясь, зацепила Тоти — и обе рухнули на пол.

— Довольно! — Вилли щелкнул пальцами: Ингигерду сковала магия — она замерла, не в силах изречь ни единого слова.

Домовики, не мешкая, облачили деву в одеяние.

Когда Вилли снял заклятие, Ингигерда взорвалась криком:

— Да как ты посмел так поступить со мной?! Я — твоя хозяйка!

— Наш хозяин — милорд Цефей, — спокойно ответил Вилли, не дрогнув под ее взором. — Мы исполняем лишь его повеления.

— Мои тоже! Я — наследница трона! Забыл сие?! — голос Ингигерды дрожал от ярости и обиды.

Но едва она произнесла эти слова и осознала всю их лживость, дверь с грохотом распахнулась. В проеме застыла фигура — Цефей.

— Что сие значит? — голос его, низкий и твердый, прокатился по комнате. — Отчего шум разносится по всему замку?

Домовики склонились в почтительных поклонах. Тоти, дрожа всем тельцем, пропищала:

— Милорд, она не желала идти!..

Взгляд Цефея устремился к Инги. Волосы ее были всклокочены, грудь вздымалась, а в расширенных глазах читался невысказанный ужас.

— Инги, объяснись, — произнес он, в тоне его звучала нотка сдержанного гнева. — Я чаял разделить с тобой утреннюю трапезу, выслушать подробнейшую повесть о твоем странствии... Где именно ты пребывала все сие время... Кстати, где?

— В Англии… — выдохнула она.

«Англия… Значит, Освальд там. По возвращении немедленно прикажу воинам начать поиски.» — пронеслось в мыслях Цефея.

— А вместо сего ты учинила разгром на заре. Что за непотребство? Неужто одичала, блуждая по чащам? Напоминаю: ты в замке, а не в лесной глуши. Изволь вести себя достойно положению, а не как дикарка. Отсутствие деда и матери не дает тебе права пренебрегать правилами! Даже если прежде я и дозволял некие вольности. Всему положен предел! — Блэк выдержал паузу. — Ступай сей же час к столу!

Ингигерда, сглотнув ком в горле, робко кивнула.

«Что‑то не так… Сердце чует беду… Уж не замыслил ли он отравить меня?»

* * *

В трапезной, где сквозь узкие стрельчатые окна пробивались лучи утреннего солнца, витал густой аромат свежего хлеба и каши.

— Ешь, чего смотришь на яства? — произнес Цефей, зачерпывая ложкой пшеничную кашу.

— Не голодна я… — прошептала Инги, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

— Ладно. Поведай мне о скитаниях своих.

— Нет ныне у меня желания речи вести о том… — едва слышно изрекла Инги, не отрывая взора от тарелки.

— В чем дело? Вижу, тебя что-то беспокоит.

«Именно... Ты!» — пронеслось в ее мыслях, но вслух она пробормотала:

— Ничего... Не доспала...

Взгляд ее скользнул к очагу, где, застыв, ожидали приказа Тоти и Вилли.

— А где Фюр? — внезапно вопросила Инги, в голосе пребывала нотка тревоги.

— Убирает замок, — отозвался Цефей невозмутимо, продолжая вкушать яства.

— Но ведь уборка после завтрака ведется… И все домовики при том участвуют — одному не осилить столь обширные владения.

— Я отправил его в наши с Алисентой покои. Там прежде всего навести порядок надобно. Неможется мне, чую, что хворь подступает. А лежать в нечистоте не намерен.

Ингигерда сдвинула брови, и тень недоверия скользнула по ее лицу.

— Желаю видеть Фюртифа! — возгласила Ингигерда.

— Инги, что за дерзкий тон? Что за ребяческие капризы? — воспротивился Цефей. — Я ясно изрек: занят Фюр, — Блэк испил из кубка. — Кстати, по завершении трапезы мы отправимся кое-куда.

Девочка напряглась.

— Куда?

— Хочу тебя кое с кем познакомить.

— С кем именно?

Цефей тяжело вздохнул.

— Инги, ты должна уразуметь: в моем королевстве ныне неспокойно. Альтаир взошел на престол по воле многих, оттого народ и не мыслил о свержении. Я же стал королем, повергнув Рогволда. Потому не избежать мне распрей. Приверженцы Белого не желают признать, что он получил по делам своим. Для них я — узурпатор, — Цефей покачал главой. — И мои собственные люди предают меня, вспоминая Альтаира. Сравнивают — и не в мою пользу. Они помнят: правление моего отца, хоть и кратковременно, протекало в тиши, без кровопролития. А от моей руки уж полсотни душ полегли… Не могу отогнать мысль, что не только меня, но и тебя могут лишить жизни — умышленно или по случайности. Как ты сама изрекла в опочивальне: ты — наследница престола. Потому обязан я оградить тебя от напастей.

«Лжешь!» 

— И как же ты вознамерился меня уберечь? — вопросила Инги.

— Я нашел человека... О тебе позаботятся...

— Что?! Отсылаешь меня из дворца?! Нет! Не поеду!

«Уж не несчастный ли случай замыслил устроить — дабы меня с пути убрать?»

— Инги!

Цефей поднялся.

Ингигерда вскочила и метнулась к двери.

— Фюр! Фюр, где ты… Помоги мне! Фюр! — взывала она.

Перед ней с хлопком возникли Тоти и Вилли. Их руки схватили ее.

— Не прикасайтесь! — вскрикнула Инги.

Она брыкалась, в глазах застыли слезы, готовые пролиться.

— Нет, нет! Фю-ю-ю-р!

* * *

Цефей и Ингигерда, облаченные в мантии с глубоко надвинутыми капюшонами — дабы сокрыть от любопытных взоров лики свои и, что важнее всего, цвет волос девочки, — вступили в убежище.

Цефей, сжимая длань Инги, четко изрек, метнув под ноги летучий порох:

— Каменный кров у Уоллеса.

В тот же миг пространство дрогнуло, и они очутились в помещении, где царила глубокая тишь. Ингигерда ахнула: на ветхом стуле дремало существо — лицо старца с сетью морщин и густой седой бородой, спадавшей на грудь; однако над длинными седыми волосами возвышались огромные рога. Руки людские, а задние конечности завершались копытами. Из приоткрытого рта тянулась нить слюны. Козлиное ухо дернулось, когда на него опустилась назойливая муха.

— Ты хочешь оставить меня... с ним? — выдохнула Инги.

Цефей обратил к ней взор.

— Что? О нет, конечно.

Существо пробудилось от звуков беседы.

— Ме… что? — прогнусавило оно. — Ищете, где преклонить главы свои? Уоллес, ме, предложит вам теплую, уютную комнату.

— Нет, благодарствуем, — отозвался Цефей. — Я лишь воспользовался вашим очагом для перемещения.

— Переход требует платы, ме! Здесь не проходной двор, ме! — возразило существо.

Цефей, не мешкая, извлек из кармана горсть монет.

— Вот, достаточно ли сего?

Уриск медленно поднялся, шагнул в сторону путников, стуча копытами по деревянному полу. Приблизившись, он низко склонился к ладони Цефея, щуря подслеповатые глаза. Наконец, схватив монеты, удовлетворенно пробурчал:

— Да, ме. Довольно.

— Превосходно. Мы уходим.

Существо проводило их пристальным взором, затем, почесав за ухом, вновь опустилось на стул и погрузилось в дремоту.

Утро дышало морозом. Воздух был пропитан дымком, исходившим из печных труб. Прохожие, кутаясь в теплые одеяния от колючего ветра, торопливо шагали по узким улочкам, что вились между приземистыми домами с соломенными кровлями.

Впереди, на холме, возник силуэт магловского храма.

— Что?.. — выдохнула Ингигерда, и ее дыхание обернулось клубком белого пара.

— Идем, — твердо молвил Цефей, не сбавляя шагу.

— Нет! Никуда я не пойду! — вскричала девочка.

Цефей обернулся. Взгляд его был суров. Он схватил Инги за руку и повлек вперед.

— Пусти! Не желаю! Не стану жить в сей обители! Я — волшебница! Сие позор! Что творишь ты?!

Девочка извивалась, упиралась стопами в снег, даже предприняла попытку обхватить ствол древа, мимо коего они проходили, но Цефей неумолимо влачил ее за собой, не обращая внимания на отчаянные попытки сопротивляться.

Он подвел ее к подножию храма и рывком развернул к себе, вынудив взглянуть в глаза.

— Глупая! Тут тебя не сыщут! Никто и помыслить не сможет, что ты под кровом чужого Бога. Тут — спасенье!

— Спасенье?! Лжец! Не обо мне печешься! О престоле своем! Ведаешь, что я — дочь Арманда! Знаешь, что люди Белых меня нарекут королевой! Желаешь устранить меня!

— Что?! — в голосе Цефея прозвучало изумление.

— Да! Я все знаю! И ты наверняка догадывался о том, что я Белая! Я — угроза твоему правлению! Так обнажи меч! Убей! К чему тащишь меня в сию скверну?!

— Перестань нести бессмыслицу! Я спасаю тебя!

— Не лги! Не лги! Не лги!

Ингигерда, схватив пригоршню снега, сжала его в плотный комок и с размаху метнула дяде в рожу. Снежок угодил точно в скулу. Цефей, пораженный ударом, смежил веки и стиснул зубы. Медленно провел ладонью по щеке, стирая тающие остатки снега, и устремил на племянницу хмурый взор.

— Думаешь, что сие что‑либо переменит? — молвил он невозмутимо.

В сей миг двери храма распахнулись, издав протяжный скрип. На пороге возникла женщина, чей облик источал благочестие. Однако в ее глазах Ингигерда разглядела то, что таилось за напускной кротостью — властолюбие. На женщине было монашеское одеяние, поверх которого ниспадал темный плащ с капюшоном. На груди поблескивал серебряный крест.

Ингигерда резко обернулась к дяде. Слова полились, словно кипящая лава:

— Ненавижу тебя! Ненавижу Блэков! Вы разрушили союз матери моей, отняли у нее счастье! Всю жизнь мою морочили мне голову, твердя, что светлые власы мои — знак Творца: род Блэков избран для престола. Но вот что возвещу тебе я ныне: если я и есть послание Демиурга, то не о величии вашем — о падении!

Резкий звук пощечины разорвал воздух. Ингигерда схватилась за ланиту, ощутив, как жар от удара разливается по лицу.

— Как смеешь! — прошипел Блэк. — Мы взрастили тебя! Кормили! Любили! Одевали! А ты… Не зря избрал для тебя сие место — здесь тебя наставят на путь праведный!

Он кивнул служительнице и, не удостоив племянницу более ни единым взором и словом, развернулся и двинулся прочь. Шаги его отдавались хрустом снега.

— Идем, дитя… — мягко молвила служительница.

Ингигерда ощутила, как холод проникает сквозь одежду, как стынет кровь в жилах. Бежать было некуда. Храм затягивал в каменную утробу.

* * *

Цефей, прежде чем вернуться в замок, заглянул в таверну. Внутри стояла тишина. Помещение казалось пустым… Лишь один посетитель сидел за стойкой, сливаясь с полумраком.

— Эля, пожалуйста, — произнес Блэк, приблизившись к стойке и опустившись на стул.

Мысли его вихрем кружились в главе:

«Верно ли свершил я? Инги озлобилась на меня… Видит во мне врага, ненавидит. Не то чтобы юная дева могла внушить мне трепет, но пройдут годы — и что тогда? Может, надлежало пресечь угрозу?»

— Пьем с утра пораньше? — раздался голос сбоку.

Цефей неспешно обратил взор на собеседника. То был муж, ему ровесник: русые, коротко остриженные власы, серые очи, худощавая фигура. Ничего примечательного.

— Какое горе запиваешь? — не унимался незнакомец, щурясь в попытке узреть лик Цефея под капюшоном.

Перед Цефеем с глухим стуком опустилась кружка. Он молча взял ее, поднес к устам и испил глоток.

— Здешний? — допытывался мужчина.

«Да что ж он пристал…» — пронеслось в голове Цефея.

Блэк лишь отрицательно качнул головою, вновь припав к кружке.

— А, ведаю, в чем суть… — незнакомец склонился ближе. — Тебе тож не по нраву Вильгельм? Тоже считаешь неправильным, что воссел он на престол?

Цефей нахмурил чело, пристально взирая на собеседника.

— Во-о-о-т, — незнакомец воздел перст, — во взгляде твоем все явственно читается. Мне тож… То ли еще грядет… Скоро он своих окаянных норманнов по всей земле расселит, дабы руководили территорией… Не будет житья народу… — муж покачал головою и шумно испил из своей кружки.

— А может, инако, — тихо изрек Цефей.

— Да что ты глаголешь?! — мужик вперил в него негодующий взгляд. — Чужак он и есть чужак! Мерзкий захватчик! Сколь душ безвинных погубил он, отстаивая ложь — будто престол Англии по праву ему принадлежит! — кулак собеседника грохнул по столу.

«Это так на меня реагируют в корчмах?» — мелькнуло в сознании Цефея, и он усмехнулся.

— Чего смешного? — изумился мужик, брови его сдвинулись. — Уж не лазутчик ли ты? Ходишь по тавернам да высматриваешь тех, кто против Вильгельма восстать посмеет?

— Полно тебе, — молвил Блэк. — Коли был бы я шпионом, то сию же минуту склонил бы тебя к мятежу против Вильгельма… Ты бы, не мешкая, согласился, а я выдал бы тебя страже.

— Так ты признаешь, что Вильгельм — сущее дерьмо?! — взревел он.

Цефей поперхнулся элем от столь грубых речений и закашлялся.

— Что, прости? — прохрипел Блэк.

— Признаешь ли, что Вильгельм — не более чем кусок норманнского навоза, забравшийся на трон?! — не унимался мужик. — Ежели нет, то самым явным образом подтверждаешь, что ты есть шпион проклятый! И тогда я тебе морду набью, ей-богу!

Хозяин таверны делал вид, будто ничего не творится, — лишь молча протирал кружку.

— Ладно, — произнес Блэк. — Если сие — единственный способ пресечь кровопролитие, да будет так. Ибо бьюсь я весьма изрядно. Боюсь не очухаешься...

Мужик хмыкнул, вскочив со стула так, что тот с грохотом опрокинулся.

— Это мы сейчас узрим! — воскликнул он, встав перед Цефеем в боевой стойке и размахиваясь кулаками, словно мельница крыльями своими.

— Может, выпьем еще по кружке да мирно побеседуем? — молвил Цефей. — Я ж готов признать, что Вильгельм… не из лучших правителей, коли тебе то столь потребно.

— Нет уж! — пропыхтел мужик. — Ныне ты должен ответить за свои речи!

Цефей вздохнул и с видимой неохотой поднялся.

Мужик, не мешкая, занес руку для удара, но Блэк скользнул в сторону. Второй натиск — снова мимо. После третьего замаха Цефей очутился за спиной недруга и дал ему пинка по седалищу, мужик с грохотом рухнул на пол.

— Погоди, ща встану… — пробормотал он, но через секунду уже захрапел.

«Маглы…» — Блэк помотал главою.

Хозяин таверны улыбнулся краешком рта и покачал головой, продолжая протирать кружку с невозмутимым спокойствием.

Цефей приблизился к стойке, вознес свою кружку, опустошил ее до дна и с глухим стуком опустил на столешницу.

* * *

Ингигерда билась в руках монахинь. Ее пронзительные вопли — то тонкий писк, то неистовый визг — разносились по залу, отражаясь от стен. Сестры силились усадить ее на стул.

Главная среди них — та, что, как успела уловить Ингигерда, именовалась Евфрасией, — возгласила:

— Девица! В сем здании действуют строгие правила, и каждый обязан их соблюдать. Не покоришься — неминуемо последует наказание. Запомни сие! Мне не нужны твои паразиты — вши! Власы надлежит обрезать коротко!

Евфрасия посмотрела на сестер.

— Держите ее крепче!

— Не смейте! Нет, нет, нет! — вопила Ингигерда, извиваясь всем телом, но женщины, напрягши силы, все же усадили ее.

Ножницы щелкнули, и первый шелковистый локон упал на каменный пол.

Когда были сострижены последние пряди, монахини наконец отпустили девочку. Ингигерда медленно подняла руку. Волосы ныне не доходили даже до плеч. Она посмотрела на Евфрасию. Взгляд той светился удовлетворением. В груди закипела ярость. Девочка вскочила со стула, рванулась вперед и встала прямо пред монахиней.

— Сука! — выкрикнула она.

Ладонь Евфрасии взметнулась молниеносно. Удар опалил ланиту Ингигерды — голова ее резко мотнулась в сторону, и она упала на пол. Во рту разлился металлический привкус крови.

— Помолись, чадо, за скверное слово твое! — сказала Евфрасия ровным голосом.

Монахини вышли из зала, и шаги их затихли в глубине длинного коридора.

Ингигерда подняла очи. Сквозь пелену слез, дрожащую и мутную, она разглядела его — массивный деревянный крест на стене.

На следующее утро Ингигерду пробудили мерные удары колокола. Она нехотя воссела, свесив ноги с жесткого ложа. На щеке ощущалась ноющая боль — след от вчерашних пощечин. В тесной одиночной келье царил полумрак, только робкий свет сочился сквозь крохотное оконце под потолком.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась сестра Евфрасия в сопровождении двух монахинь. Лик ее, обрамленный строгим черным платком, был непроницаем.

— Уже одета? — вопросила она.

«Да я и вовсе не мыслила раздеваться…»

Не дожидаясь ответа, монахиня продолжила:

— Вставай! Надобно спешить к утренней молитве.

— Не стану молиться, — молвила Инги тихо, но твердо.

Евфрасия приблизилась, глаза ее сузились.

— Что ты сказала?

— Повторяю: не стану молиться! — во весь голос выкрикнула Инги. — Я не верую в вашего Бога!

В келье воцарилась тяжкая тишина. Монахини переглянулись меж собою. Евфрасия побледнела, но глас ее остался ровен:

— Ты говоришь страшные слова, девица. Не оттого ли глаголешь такое, что не видела Его? То, что не зришь Бога, не означает, что вовсе нет Его.

— Вера ваша — сущий абсурд… — Ингигерда встала с постели. — Вы верите речам девы, яко она без мужа зачала. И ныне поклоняетесь ребенку ее, рожденному… от ветра? Не нелепо ли сие? Или забыли вы, от чего дети рождаются?

— Юна ты, и сбилась ты с пути истинного... Но Господь велел нам любить и заблудших. Веруем: сердце твое еще не окаменело — мы поможем тебе увидеть свет.

— Поможете? — рассмеялась Ингигерда. — Каким же образом? Заставите меня молитвы возносить? Волосы покороче острижете? Али вновь пощечину дадите?

— Нет. В подземелье тебя отправим — к крысам. А те не откажутся погрызть пяты твои, коли вздумаешь уснуть. Там-то и поразмыслишь над речами своими и обратишься к Господу с молитвой искренней о помощи.

Две монахини ступили к Инги и крепко ухватили ее за руки. Евфрасия приблизилась к столику, где стояла свеча. Извлекши из кармана кремень и огниво, она резко ударила ими друг о друга — и яркая искра тотчас низринулась на фитиль. Пламя вспыхнуло, озарив лицо монахини.

— Отпустите меня! — возопила Инги, силившись извертеться, но тщетно.

Девочку вели по длинному коридору. Впереди шествовала Евфрасия. Спустившись по лестнице, они очутились в почти полной тьме — только трепетный огонек свечи в руке настоятельницы разгонял мрак.

Евфрасия отперла решетчатую дверь, и Ингигерду втолкнули вовнутрь. Инги окинула взором узилище — лишь голые стены. Дверь грохнула, раздался скрежет засова.

Монахини удалились, оставив девочку в кромешной тьме. Только крохотный луч света пробивался сквозь щель под потолком — то ли камень выпал из кладки, то ли прежний узник выковырял его сам, то ли так было задумано.

Ингигерда прижалась к холодной стене, грудь ее судорожно вздымалась. Она ощутила, как в сердце закипает ярость.

— Пусть сгорят ваши молитвы и вы вместе с ними в пламени Творца! — выкрикнула она во всю мочь.

Ингигерда опустилась на пол, обхватила колени руками. В очах стояли слезы, но она не дозволяла им пролиться.

Раздался колокольный звон, возвещающий начало утренней службы. Ингигерда смежила веки, и уста ее прошептали:

— Бог? Не верую я в вашего Бога… — умолкла на миг, затем добавила: — Не верую и в нашего Творца. Если Ты воистину существуешь, как допустил, дабы я очутилась в сем скверном месте и немаги склоняли меня к своей вере?

На мгновение она задумалась над собственными речами, невольно ища им опровержение. Перебирала в памяти моменты, когда, быть может, видела знак, что Демиург есть, но…

— Тебя не существует. Ведь я сама отыскала путь через море. Сама прошла сквозь тот проклятый лес. Сама вырвалась из лап старухи. Если бы не мое упорство, не выжила бы. Какой прок в молитвах? Боги не придут на помощь. Выбраться я могу лишь сама.

* * *

В таверне стоял гул — смесь людского говора, стука деревянных кружек да потрескивания огня в очаге.

Гийом, откинувшись на стуле, отхлебнул эля и бросил в круг собеседников:

— Слышали ли вести из Англии? Арманд одержал победу!

Слова его всколыхнули собравшихся. Один кивнул — мол, ведомо; другой, пригубив из кружки, изрек, что сам из тех, кто принес сию весть с туманных английских берегов. Третий с горечью сказал: "Жаль, что погиб… Хороший воин был и товарищ..." — и все, погрузившись в воспоминания о герое, склонили головы.

— Доблестен Арманд! Истинный… — прервал молчание Гийом, но запнулся. Слово "король" застряло на языке. Ныне опасно произносить такое.

В сей миг к столу подсел хозяин таверны, что подслушал беседу, и негромко вымолвил:

— Мужики, а я на днях девицу видал, рано‑рано, чуть свет. Вылетела прямо из моего очага. Зелом — точь‑в‑точь Арманд.

Гийом был ошарашен:

— Ингигерда? Волосы светлые, как лен?

— Не разглядел, в капюшоне была. Но мала, в самый раз по годам.

Молчание опустилось тяжким покровом.

— Чего молчите? — не унимался хозяин. — Али не понимаете? Трон ее по праву. Арманд победу стяжал.

— А если она из рода Блэков? — вмешался один, хмуря чело. — Одного Блэка изведем, второго на престол возведем.

Хозяин таверны сплюнул на пол:

— Говорю же — едино лицо. Ни тени от Блэков. Девку на трон — и делу конец.

— Юна еще, — возразил другой, качая седою главою. — Не управится. Да и где это видано — баба на престоле?

— Неужто за Цефея стоишь? — вскинулся Гийом, прищурившись.

— Нет. Я не пристаю ни к единой стороне.

— А я — человек Белых. Я против Цефея, — молвил один из собравшихся, отпив эля и с грохотом водрузив кружку на стол. — По коим заслугам воссел он на престол? Токмо за то, что сын Альтаира? Не знаю, как вы, а я был супротив коронования Альтаира. Я воевал с теми тварями и следовал за Рогволдом! И ныне его отпрыск доказал, что то было правильно. И верю: Ингигерда — дочь Арманда. Однако, согласен, коли девчонка уцелела, то разумом не крепка… Не сможет править, как подобает.

— Добро, — отозвался хозяин таверны. — Белых более нет, а если и есть — сомнительно или возраст не тот. Но Цефея свергнуть надлежит. Согласны? Жили без короля — и впредь проживем.

Мужики молча кивнули, каждый в своем темпе.

* * *

В покоях Цефея царил полумрак. Пламя свечей дрожало, отбрасывая тени на стены. За окном стонал ветер. Помещение было пропитано запахом трав. Цефей лежал на ложе, укрытый покрывалом. Грудь его содрогалась от надрывного кашля.

... кх-кх...кх-кх...

Скрипнула дверь — в проем вступил воин. Склонился в почтительном поклоне.

— Милорд, дозволите войти?

Цефей приоткрыл веки.

— Входи… Какие вести принес?

Воин выпрямился.

— Сыскали мы того мужа, что в замок являлся. Обитает он близ Лондона, милорд.

Губы Цефея тронула едва заметная улыбка, но тотчас сменилась новым приступом кашля.

... кх-кх...кх-кх...

— Отлично…

— Милорд, у него имеется замок...

— Откуда у бедняка… — он прервался, хрипло втянув воздух. — Ах да, тот самый замок, что Вильгельм даровал Арманду. Убейте мужика. Замок взять под мою власть. Направить туда войско, сторожить. Что в городе творится?

— Слух о победе Арманда разнесся по торжищам, милорд. Люд ропщет: он стяжал победу, а вы — на престоле. В одной из корчем муж молвил, что видел девицу, схожую с Армандом. Заговорил о восстании…

Цефей прищурился.

— И каков исход?

— Мы убили зачинщика, милорд, как иначе.

Цефея закрыл глаза.

— Отлично, продолжайте в том же духе.

— Слушаюсь, милорд.

Воин повернулся и вышел, тихо притворив за собой дверь. Цефей остался наедине с кашлем.

…кх-кх…кх-кх…

Рассвет еще не тронул небосклон, а в замке Хакона уже раздавался гулкий топот сапог — Херевард, верный страж Цефея, стремительно пересекал сумрачный коридор.

Ворвавшись без дозволения в королевские покои, он воскликнул:

— Милорд!

Цефей порывисто воссел на ложе, брови его сошлись в суровую складку.

— Что стряслось?!

Страж замер у кровати владыки.

— Милорд… Замок подвергся нападению!

Король вскочил с постели.

— Как сие возможно?! Замок защищен мощными чарами! Любой враг, едва оказавшись на его территории, должен был получить ожоги, а коли не отступил бы тотчас — погибнуть!

— В замке завелся предатель, милорд, — молвил Херевард. — Он сумел снять "печать верности" и впустил врагов.

— Вновь предатель?! Кто на сей раз пошел против меня?

— Один из стражей, коим вверена охрана ворот.

Не тратя более времени, Цефей подошел к столу, на коем лежали его доспехи, и принялся облачаться. Херевард тем временем продолжал:

— Простите дерзновение, милорд, но сие не диво… Люди утратили веру в завтрашний день. Три года минуло, а наследника все нет. Прежде верили, что… — страж запнулся, боясь произнести вслух, но, преодолев страх, вымолвил: — Что неспособность ваша к продолжению рода — не что иное, как наветы. Ныне же… — мужик горько вздохнул. — Народ не видит смысла отстаивать ваше право восседать на троне…

— Язык тебе укоротить, что ли? — процедил Цефей, затягивая ремни на наплечниках. — Ты еще год назад в грязи валялся, а я тебе место при дворе даровал. И ныне ты, окаянный, изрекаешь непотребное предо мною?

— Не гневайтесь, милорд! Я лишь желаю, чтобы вы и впредь правили королевством. Почему бы вам не избрать новую супругу?

Цефей молча схватил меч и с лязгом извлек его из ножен. Шаг его был тверд, когда он направился к выходу.

— Куда вы, милорд?! Вас же могут убить! — воскликнул Херевард, бросаясь вслед.

— Отвоевывать замок для будущего наследника, — бросил Цефей, не оборачиваясь.

Воин замер на миг, осмысливая слова владыки.

— Что? Алисента… Она носит дитя? Хвала Творцу!

* * *

В храме, в помещении, предназначенном для стирки, монахини усердно трудились, вознося молитвы ко Господу. В углу громоздились корзины с бельем, а вдоль стен располагались массивные дубовые чаны, наполовину заполненные мутной водой. Пар висел в воздухе.

Ингигерда стояла, согнувшись над чаном. Рукава ее одеяния были закатаны до локтей, обнажая покрасневшие руки. Пальцы упорно терли ткань, пытаясь изгнать упрямое пятно. Вещь эту, дабы отбелить, вымочили даже в моче — но все оказалось тщетно.

«Тружусь здесь, точно прислуга, а не особа королевской крови... Ненавижу...»

Резким движением погрузила ткань в чан, взбивая пену, потом вытянула, развернула, вгляделась — пятно держалось. Она вновь принялась растирать с ожесточенным упорством.

Рядом с Инги, дрожащими от усталости руками, отжимала белье монахиня Христина. Она появилась в обители лишь в конце минувшего лета — бежав, как сама поведала Ингигерде, со своей семьей из Англии, — и еще не привыкла к тяжкому монастырскому труду. Инги была несказанно рада Христине: та говорила на ее наречии, в отличие от прочих сестер, за исключением Евфрасии — но с нею особо-то не поболтаешь.

«Ничего, — мысли Инги неслись без остановки. — Грядут дни, когда все маглы понесут кару заслуженную. Я сама их покараю — каждого до единого! Убийство? — усмехнулась она в душе. — Нет, более не жажду гибели их, о коей мыслила с той поры, как переступила порог сего храма. То было бы чересчур просто. Желаю иного — да узрю, как преклонят колена предо мной! Презренные!»

«Мнят, что не смогу взойти на магловский престол?! О, сколь заблуждаются они! Кровь Бессмертного короля Аурелиана — владыки, коий правил ими, — не просто так течет в моих жилах. И ныне грядет час, когда я, наследница его, воссияю на том же престоле! Я уже все продумала... Все!»

Позади монахинь неспешно шествовала Евфрасия. Остановившись, она строго изрекла:

— Трудитесь. Лень есть грех.

Ингигерда процедила сквозь зубы:

— Лень — грех… А сама-то рук не прикладывает к делу…

Инги снова развернула ткань и с досадой швырнула ее в чан — брызги разлетелись, оседая на каменный пол. Схватилась за поясницу, слегка изогнулась, чтоб размять затекшую спину — в позвоночнике хрустнуло.

Христина искоса взглянула на Ингигерду и тихонько покачала главой, словно говоря: "Опять конфликт затеваешь? Накажут ведь…"

Евфрасия, узрев, что Ингигерда прервала занятие, возговорила с укором:

— Снова непокорство, Ингигерда? Почто оставила стирку?

Инги возвела очи, полные ненависти, на монашку.

— Нечего прохлаждаться! — возгласила Евфрасия. — Вернись к работе, дабы не прогневить Господа и не навлечь кару на свою душу!

Ингигерда стиснула пальцы в кулаки.

«Довольно! Столько лет я упражнялась владеть магией без волшебной палочки, дабы вырваться из сей проклятой обители! Ныне настал час — рискнуть. День сей — самый благой: Цефей прибудет, чтобы внести плату за мое пребывание в сем храме.»

«Все получится!»

— Однажды я стану королевой, — произнесла решительно Ингигерда. "Не только магов, но и маглов". — Убью вашего короля, испепелю сию церковь до основанья, а тебя… — она шагнула ближе к Евфрасии, — повергну на колени. Я буду для тебя Богом.

Христина ошеломленно ахнула — белье выскользнуло из рук ее и упало на пол. Евфрасия не дрогнула. Глас ее звучал по‑прежнему твердо:

— Глупа ты, девчонка. Коли дойдут слухи до короля Малькольма о речах твоих, главою поплатишься.

Ингигерда улыбнулась — холодно, бесстрашно.

— О, если бы словеса мои достигли его слуха, возрадовалась бы душа моя. Скорей свершила бы то, что явлено мне в сновидении. Но Цефей щедро одаривает вас, дабы укрывали вы меня и речи мои от всего мира. Не стращай меня понапрасну.

Евфрасия и Ингигерда взирали друг на друга, готовые сцепиться.

— О чем глаголешь ты? — вопросила Евфрасия, нахмурив чело.

— Явилось мне видение: свергнет вашего короля дева, чьи власы точно лен, — молвила Ингигерда и, словно невзначай, коснулась своих волос. В тот же миг солнечный луч, прорвавшись сквозь тучи, проник в окно и окутал ее золотистым сиянием.

«Да, вышло!» — мысленно возликовала она.

Монахини ахнули и принялись перешептываться, бросая на деву изумленные взгляды.

Ингигерда посмотрела на небо сквозь окно.

— А может, Бог все же есть? Сие явление — не иное как знамение!

Евфрасия усмехнулась, едва сдерживая смех.

— Сие лишь случайность, не более. А за ложь о снах твоих — наказание тебе положено!

— О, предвкушаю! — с дерзкой улыбкой отозвалась Ингигерда. — Но будь изощреннее в замыслах, дабы ведала я, каковое возмездие на тебя низвергнуть, когда корону на главу свою возложу!

Евфрасия ухватила девицу за волосы сквозь покров платка и резко потянула за собой.

— Вот прибудет ныне дядя твой, и все ему изложу. Вопрошу дозволения укоротить язык твой дерзкий!

* * *

Цефей переступил порог замка и двинулся по коридору. За ним тянулась цепочка багровых капель.

Медленно, с трудом преодолевая каждый шаг, он приблизился к трону. Меч со звоном рухнул на пол, и Цефей опустился на сиденье. Грудь его тяжело вздымалась, а в ушах еще гремел отголосок битвы.

Воин вошел в чертог, убирая волшебную палочку в поясной мешочек.

— Тоти, Вилли! — прозвучал голос Хереварда из коридора. — Несите воду и целебные зелья немедля! Король ранен!

Херевард вступил в тронный зал.

— Милорд, вы сражались отважно, как подобает истинному воину и королю! — возгласил он, склоняя главу.

— Замолчи, льстец, — прорычал Цефей, не поднимая очей.

Явились домовики. Принялись за дело: сняли остатки наплечника, разорвали края истерзанной ткани шире, обнажив рану. Холодная вода заструилась по коже, смывая кровь.

— Рана затянется, милорд, — тихо молвил Вилли. — Лишь глубокий порез, не более.

— Я извещу Алисенту, что опасность миновала, — произнес Херевард, делая шаг к выходу. — Ей ныне не следует тревожиться, а тут такое…

— Оставь свои попечения, — ответил Цефей, вздрогнув от жгучего прикосновения тряпицы, смоченной в зелье. — Ей все дозволено...

— Но она ведь носит дитя, — тихо изрек воин.

Цефей резко вскинул на него взор.

— Не понесла она, — отрезал он сурово.

— Но как же... Вы же пред битвою молвили о наследнике…

— Да, — подтвердил Цефей. — Но не от плоти моей.

Херевард поднял брови в недоумении.

— Не понимаю вас, милорд…

— Все ты постигаешь. Я намерен возвратить Ингигерду в замок.

— Но… но, милорд… Мы же не ведаем, чья она по крови… Не от того ли вы ее отослали… — не договорил воин.

Король резко восстал с престола — в сей миг пламя факелов отразилось в его очах двумя алыми искрами.

— Она — Блэк! — возгласил он, и глас его, подобно грому, разнесся по чертогу. — Она искони была и пребудет Блэк! С чего в разумении твоем водворилась сия двусмысленность? Слухам внимаешь? Хочешь мне намекнуть, что она — Белая?!

Воин побледнел, словно полотно, и склонил главу.

— Нет, милорд, — прошептал он.

Цефей опустился на трон.

— Не желают зреть меня на престоле, — говорил он тихо. — Узрят ее… Блэки будут властвовать…

В зале воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь треском пламени.

«Остается тольо постичь, — пронеслось в сознании Цефея, — как изъяснить ей, что она — Блэк…»

* * *

Ночь. Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, озарял узкую тропу, по коей неспешно брел Цефей.

Вдали возник силуэт храма. Сердце Блэка сжалось от стыда, и он остановился.

«Позор… — пронеслось в его мыслях. — Что рек бы отец, узрев меня в сей час?»

«Не смог зачать наследников… Не сумел удержать трон… Не нашел речей, дабы уверить народ, что истинный владыка — я… Ни к чему не годен…»

Он глубоко вздохнул, и морозный воздух с ароматом дымка рванулся в грудь. Вместо того чтобы продолжить путь к храму, Цефей резко оборотился. Путь его теперь лежал к таверне — прежде чем возвестить о поражении и отречься от престола, он решил утолить душевную боль хмельным питьем.

Таверна встретила его гулом голосов и запахом пота.

«Ну и столпотворение» — помыслил Цефей, нахмурясь и переступая порог. Одернул капюшон, укрывая лицо от чужих взоров.

В полумраке красные отсветы очага выхватывали из тьмы лица посетителей — хмурые, возбужденные, исполненные гнева.

Цефей пробрался к дальнему столу и опустился на стул. До него долетали лишь обрывки речей:

— …сей Роберт…

— …грабит без зазрения совести…

— …насилует, а после потешается…

Движением длани подозвал хозяина таверны. Спустя краткий миг пред Блэком водрузилась кружка пенного эля. Блэк пригубил — напиток пролился по гортани, но не принес утешения.

— Пора положить конец бесчинствам его! Не может сие длиться до скончания веков!

— Истину глаголешь! Кто‑то должен остановить окаянную тварь.

— А что далее? Пришлют иного правителя — не лучше прежнего.

— Короля умертвить надобно… Да сил нам не достанет для свершения сего деяния.

— Скоро поддержка вам явится...

— Что? Говори прямо, не таи смысла речей своих!

— Нашего милорда некто умертвить желает…

Шотландцы за столами оживились.

— И не кто иной, как баба!

Смех пронесся по залу.

— И не какая‑нибудь, а с волосами, подобными льну!

Хохот усилился — грубый, раскатистый.

Цефей оцепенел. В висках застучало.

— Сие — происки Вильгельма, бесспорно! Он, должно быть, мнит, что король наш не оставит сей слух без внимания и повелит разыскать ту женщину — ведь она приметна. Вильгельм, вероятно, рассчитывает: пока наши люди мечутся по пустякам, он незаметно подползет и сокрушит нашего милорда. Но король не поверит в сию нелепицу. Завтра, несомненно, он с вами объединится — и тогда погоним мы норманнскую сволочь прочь!

— Что изрекли вы? — резко вопросил Блэк. — Про женщину...

Голоса смолкли. Посетители обернулись — десятки взоров устремились на Цефея.

— Повествуем, что слух ныне по торгу разнесся. Мол, одной служительнице храма видение явилось: короля нашего умертвит дева с волосами, точно лен. Смех несказанный! Как может баба владыку убить? Они ратному делу не обучены вовсе. Годятся лишь рубахи стирать да отроков нянчить. И на что уповал Вильгельм, когда сию молву пустил?

Мужи за столом вновь заговорили меж собой, но уже тише.

«Ингигерда… Ах, хитра девица! Нашла, что изречь, дабы монахини нарушили мой наказ... Задумала вырваться из храма, раздразнив короля, значит...» — пронеслось в мыслях Цефея.

А вслед за тем его пронзило предположение:

«А что, если не просто вырваться вознамерилась?.. Что, ежели дойти до престола и действительно низвергнуть короля замыслила? Умыслила воссесть королевой над магами и маглами сих земель, дабы дать отпор мне?»

«Умна, коли так…»

«И как я до сего сам не додумался? Ведь замысел совершенный, дабы подданные мои начали чтить меня…»

«Давно пора указать маглам, где их место — на коленях!»

Внезапное касание по плечу прервало течение дум. Цефей оборотился — и в тот же миг кулак обрушился на его переносицу. Нос обожгло болью, пред глазами вспыхнули искры. Блэк ухватился за лицо, ощущая, как теплая кровь сочится меж пальцев.

Восстал, еле сохраняя равновесие.

— Мужик, ты лишился разума?! — голос его донесся глухо из-за зажатого носа.

— Я помню тебя! — взревел незнакомец, пошатываясь, но не опуская кулаков. — Удержал в памяти твой глас и сей… исполинский капюшон!

В таверне воцарилась тишь.

— Чего? — Цефей сощурил взор, силясь разглядеть черты противника. — Ты кто таков будешь?

— Ты не ответил за слова свои!

— Какие еще слова?!

— Ты изрек, что дерешься изрядно и что не подняться мне, коль вступишь в бой! А после подлым пинком поверг меня вместо честного поединка! Ныне же свершится над тобою кара не токмо за сие нечестное сражение, но и за то, что предал меня в руки врага!

— Чего?! — Цефей на миг оцепенел, а после его озарило. Тот самый муж — из таверны, на заре…

Незнакомец ринулся вперед, занося кулак. Цефей едва успел уклониться. Второй удар он отразил, ухватив запястье супротивника, но тот вырвался.

Кто-то из гостей присвистнул, кто-то отодвинул стул, спеша отстраниться подальше. Хозяин таверны возвысил глас:

— Эй вы! Коли кровь пустить возжелали — творите то за порогом! Ныне вы начнете, а после иной подхватит, и мое заведение обратится в поле брани!

Однако незнакомец не унимался, наседая на Цефея.

Хозяин таверны подошел к двери и распахнул ее, впуская студеный ночной воздух.

— Вон! — грянул он, указуя на порог. — Там разбирайтесь я сказал!

Мужи схватили Цефея и второго мужика да вытолкали наружу.

Дверь хлопнула.

Незнакомца, как только тот оказался на улице, повело, и он оперся о стену, икнул.

— Ну что, — прохрипел он, пытаясь принять боевую стойку, но ноги разъезжались, — ныне не ускользнешь!

Цефей сплюнул и отер кровь рукавом, сочившуюся из носа.

— Уймись, не то отвечу за слова, и тогда тебе мало не покажется.

— Да ты… Ну давай, нападай! — и поманил ладонью.

— Где пребывает ваш король? — молвил Цефей, не внимая его вызову.

— Чего? — незнакомец вскинул брови в недоумении.

— Вновь вопрошаю: как отыскать мне вашего милорда?

— Да я и есть король! — вдруг рявкнул муж, ударив себя в грудь кулаком.

Цефей прищурился. От незнакомца веяло тяжким перегаром и смрадом немытого тела — отнюдь не то, чего ждешь от венценосной особы.

— Мужик, не шути со мною, — процедил Цефей. — На кого Вильгельм замышляет напасть?

— На меня! — выкрикнул незнакомец, тыча перстом в свою грудь. — На меня!

Цефей помотал главой, размышляя про себя:

«Надлежит отвести его в жилище, дать протрезветь… А после выведать, где искать их короля…»

— Где твой дом? — вопросил Цефей.

— Нет у меня дома!

— Король без крова? — усмехнулся Цефей, приподняв бровь.

— Было у меня жилище, покуда Вильгельм не отнял!

Цефей обвел взором окрестность. Вдали, за вереницей лачуг, проступала ночлежка для волшебников.

«Выбора нет — придется волочь мужика туда, хозяину же — ни полслова, а то не пустит за порог.»

«А как самому мужику изъяснить, что хозяин — уриск?»

Цефей посмотрел на упившегося.

«По‑моему, ему ныне что козел, что человек — все едино.»

— Пойдем, — изрек Цефей, схватив незнакомца за локоть. Но тот не сделал и шагу — рухнул наземь.

Цефей испустил тяжкий вздох, ощущая, как в груди закипает раздражение.

— Да что ж это такое… Восстань!

— Подними меня! — простонал незнакомец.

— Я тебе не слуга!

— Не смей перечить мне, окаянный! Я повелеваю: подними меня сию же минуту! — в голосе мужа звучала надменность.

Цефей нехотя ухватил мужчину за предплечье и приподнял до положения сидя. Голова незнакомца безвольно свесилась вперед. Цефей, обхватив мужика под мышки, силился поднять.

— Ну воспрянь же! — воскликнул Блэк.

Мужичина попытался опереться на Цефея, но лишь усугубил положение — едва не поверг и самого Цефея наземь.

Кое‑как Блэку удалось‑таки воздеть мужичину.

Цефей скользнул взглядом по своему одеянию и, узрев пятна грязи, процедил сквозь зубы, возведя очи на незнакомца:

— Всю одежду мою измарал… Пойдем‑ка.

Мужик сделал шаг — и ноги его подкосились. Цефей рванулся к нему и схватил его за руку, не дав упасть.

«Не дойти ему самому» — с досадой подумал он.

— Да чтоб тебя…

Блэк глубоко вдохнул, перехватил его поудобнее, взвалил на спину, выпрямился, ощущая немалый вес.

— Держись, — бросил Цефей и шагнул вперед. — И не вздумай блевать...

Снег хрустел под сапогами.

* * *

Цефей переступил порог заведения "Каменный кров Уоллеса" .

Хозяин пристанища, дремавший у очага, вскочил со скрипучего стула, заслышав тяжелые шаги.

— Кто явился в столь поздний час, ме? — вопросил он, щуря глаза.

— Понадобится комната, — отчеканил Цефей. Дыхание его было прерывисто.

— Только одна комната осталась, с единым ложем.

— Не намерен я здесь задерживаться, — молвил Цефей. — Лишь он тут останется. А я с зарею возвращусь.

— Идите за мной, достопочтенный.

Цефей последовал за Уриском.

— Куда держим путь? — едва слышно пролепетал мужик. Голова его кружилась от висения вверх ногами, а пред очами все плыло.

— Спать! — грозно рявкнул Цефей.

Путь оказался кратким. Существо отворило дверь спальни.

— Вот, извольте.

Цефей, из последних сил волоча незнакомца, дотащился до ложа и опрокинул его на соломенный тюфяк — кровать скрипнула.

— Ох и тяжел же ты, право слово… — выдохнул Блэк, утирая пот со лба.

Хозяин поспешно скрылся, закрыв за собою дверь.

Незнакомец лежал на спине, веки его были сомкнуты. В щели ставен пробивался бледный свет луны, выхватывая из темноты черты его лица.

— Как звать тебя? — поинтересовался незнакомец.

— Цефей, — вырвалось у Блэка прежде, нежели он осознал опрометчивость сего признания.

— Цефей? Имя чудное… Никогда прежде не слыхивал.

— В честь созведия небесного.

— Созвездия?

— То не просто скопление звезд. То король среди светил.

Незнакомец внезапно приподнялся на локтях, словно хмель в единое мгновенье выветрился из главы его.

— Ты — Вильгельм! — возгласил он с пылом.

— Чего?! — вскинулся Блэк.

— Вот отчего скрываешь лик под капюшоном!

Мужик вскочил и вознамерился сорвать покров с главы Блэка. Тот, не мешкая, ударил его в нос. Мужик, ухватив одеяние противника, опрокинулся вспять на ложе, увлекая за собою того.

Завязалась нешуточная сеча: мужик, пыхтя, силился обнажить лицо Блэка, тот же пытался оттолкнуть супротивника. Скрипела кровать, шуршали одежды, одеяло и простыня скомкались.

— Да отвали же ты! — вскричал Блэк.

Наконец капюшон был сорван.

Они замерли, тяжело дыша. Незнакомец нависал над Цефеем.

— Ты не Вильгельм… — протянул мужик, вглядываясь в лик Блэка.

— Если бы я был Вильгельмом, то не тащил бы тебя в сию лачугу!

— Верно... Вильгельм ведает рожу мою, схватил бы мигом…

— Будь любезен — снимись с меня!

— А для чего же тогда скрываешь лик?

— Да любо мне так ходить, и все тут! Чего пристал, словно репей к одеянию? Снимись, говорю!

Цефей попытался выбраться из-под недруга.

— А ты… красив…

— Чего?! — Блэк остолбенел, брови его сошлись в грозную черту.

Их лица были в опасной близости: Цефей ощутил жаркое дыхание на устах своих.

— Красив... — прошептал незнакомец и тотчас коснулся устами губ Блэка. Поцелуй был краток, но жгуч.

Блэк обомлел. Искра желания вспыхнула в нем, но плоть оставалась неподвижна.

После заключения союза Цефей полгода тщетно силился обрести близость с Алисентой, а она лишь возлежала, взирая с презрением и насмешливо улыбаясь. Безмолвие, коим он сам обременил ее, обратилось для него в сущую пытку. Постепенно стыд сковал его: он старался избегать жену, благо замок был большой и сие удавалось. К иным девицам он не дерзал и помыслить приблизиться.

Мысль стучала в голове:

«Последняя попытка... А вдруг... Он не разнесет слух с новой силой... Он — немаг и обитает на другом берегу, вдали от моих земель. Тем паче пьян. Поутру он ничего не припомнит...»

Цефей подался к губам мужчины и поцеловал.

Ингигерда ступала по коридору монастыря. Рядом шествовала монахиня, приставленная к ней для надзора — Ингигерду ни на миг не оставляли в одиночестве.

Из главного зала грянул резкий голос Евфрасии:

— Не объявился… Помер, что ли?! Вечером не пришел, в ночи не явился, поутру — вновь нет его… Не стану я тут девку его безумную терпеть!

Ингигерда замерла. В груди ее застучало чаще, кровь зашумела в ушах.

«Не явился, говоришь?» — пронеслось в мыслях.

Легкая улыбка тронула уголки ее уст.

«Весть до него дошла… Но отчего же нет гласа о кончине короля? Цефею — раз плюнуть свергнуть Малькольма…»

«Неужто пошло что-то не по плану? Не может быть того… Верно, молчат — надеются, что наследники отвоюют престол.»

«Надобно выбираться, а там разберемся.» — решила она.

В тот же миг Евфрасия вырвалась из главного зала, за ней вышла Христина. Взгляд Евфрасии, острый, уперся в Ингигерду.

— Опять прохлаждаешься, окаянная? Ступай молитвы читать, как подобает!

— То и намеревалась… — тихо отозвалась Ингигерда, смиренно опустив очи.

Евфрасия вскинула брови.

— Что‑о?

— Да… Осознала я, сколь грешна… — голос Ингигерды звучал ровно.

Евфрасия медленно оборотилась, устремив взор на крест, что висел на стене в молельне. Перекрестилась трижды, неспешно.

— Слава Господу, вразумил‑таки девицу… — прошептала она.

— Могу ли я помолиться Всевышнему наедине, без надзора? — тихо молвила Ингигерда.

Взгляд Евфрасии затуманился тенью подозрения. Но отказать в сей благочестивой просьбе — грех непростительный.

— Ступай, — изрекла она, указуя рукой в глубь зала.

— Благодарствую… — едва слышно произнесла Ингигерда и переступила порог.

Она прошла вперед, к огромному кресту, и замерла. Посмотрела в сторону двери.

— Пожалуйста… — выдохнула она.

Евфрасия прикрыла дверь, оставив узкую щелку. Сквозь нее она видела, как Ингигерда уставилась на трепетные огоньки свечей. Немного погодя, Евфрасия изрекла:

— Молится...

Затем оборотилась к монахине Христине.

— Смотри за нею. Как завершит разговор с Господом — веди в келью.

Христина молча склонила главу в знак повиновения. Евфрасия и другая монахиня удалились, оставив сестру на страже.

Спустя малое время Ингигерда узрела, что пламя свечей отзывается на ее немую волю — оно разгоралось ярче, вытягивалось вверх.

«О, сколько лет горело во мне желание осуществить сей замысел побега…»

Сняв с головы платок, Инги приблизилась к ближайшей свече. Ткань мгновенно занялась огнем.

Подошла к кресту и возложила пылающее полотно на выступ, что поддерживал крест снизу.

— Гори! — возгласила она властно, и пламя рванулось вверх, объяло крест, заиграло ярче, захрустело, пожирая древесину.

Ингигерда устремилась к двери.

Распахнула створки.

Христина ахнула, увидев пылающий крест. Крик ужаса вырвался из груди:

— На помощь! На помощь!

Ингигерда рванулась к выходу из храма. Монахиня вознамерилась схватить беглянку, но лишь скользнула пальцами по ткани.

— На помощь! Крест горит! Ингигерда сбежала!

Преследовала ли ее Христина, Инги не ведала — мчалась она вперед, не оборачиваясь.

Уже зрима была дверь. Сердце колотилось в груди.

Толкнув ее что есть силы, Ингигерда вырвалась на волю. Яркий утренний свет на мгновение ослепил ее, но она не замедлила бега. Двор был пуст.

Ингигерда приближалась к воротам. За спиной уже доносились вопли, топот ног, звон колокола — подняли тревогу.

Ингигерда выбежала за ограду и двинулась по дорожке в дремучий лес.

— Где она?! — голос Евфрасии звенел от ярости, когда та вышла во двор.

— Может, к реке устремилась? — предположил кто‑то из сестер.

— Проверяйте все тропы! Не дайте ей уйти! — властно возгласила Евфрасия.

* * *

Лучи рассвета пробивались сквозь щели ставен, окрашивая покои в бледные янтарные тона. Воздух был пропитан тяжким духом перегара. Цефей приоткрыл веки, ощущая на груди вес чужой руки — незнакомец спал, уткнувшись носом в плечо Блэка; дыхание его было ровным, с легким свистом. Цефей, увидев мужчину, закрыл глаза, чувствуя, как в груди разгорается стыд.

«Великий Творец… — пронеслось в его мыслях. — С маглом возлежал… Если деяние сие можно так наречь…»

Цефей осторожно высвободился из-под руки.

«Надлежит уйти, пока он не узрел лица моего при свете дня… А то еще запомнит…»

Цефей восстал с ложа, стараясь не потревожить ни единой скрипучей доски под стопами. Принялся облачаться: шоссы, туника, сапоги…

«Черт… — мысленно изрек он, застегивая пояс. — Я же хотел расспросить его о короле…»

«Найду кого-нибудь иного, кто поведает… Сегодня же доберусь до их короля, сокрушу и воссяду на престол. Явлю своим людям, что поверг короля маглов, что отныне все немаги будут пресмыкаться пред истинными властителями земли».

Он накинул мантию, натянул капюшон. Шагнул к двери. Рука уже стиснула дверную ручку, как за спиной раздался сонный глас:

— И ты даже не скажешь мне "доброе утро"?

Цефей вздрогнул и прошептал:

— Черт…

Блэк медленно оборотился. Незнакомец лежал на ложе, приподнявшись на локтях.

— Доброе… утро, — вымолвил Блэк.

— Опять сей капюшон? Не по нраву он мне. Лик твой столь дивен, что грех укрывать его от взоров людских.

Сердце Цефея сжалось.

«О, черт возьми... Неужто сия хмельная глава все хранит в памяти? Стало быть, скоро стану предметом насмешек в питейных заведениях, а там и до моих угодий докатится молва... О чем же мыслил я вчера? Как мог столь легковерно уповать, что ничего не сохранится в сознании его?»

— Иди ко мне, — рек незнакомец ласково.

Цефей невольно напрягся.

— Мне пора…

— Повелеваю тебе подойти, — в голосе мужа зазвенела сталь.

Цефей изумился.

— Ты оставь повеления свои… — начал Блэк, но незнакомец перебил:

— Я — король. Имею на то полное право.

Цефей вскинул брови.

— Хмель из тебя еще не выветрился, аль как? Вчера бил себя в грудь, твердя сие, и ныне то же глаголешь…

— Перестань притворяться, лазутчик окаянный! Я — истинный король Англии! Имя мое — Эдгар, и ты ведаешь о том!

Молчание повисло меж ними. Цефей стоял, не ведая, что ответствовать.

— Погоди… — наконец подал голос Блэк. — Ты всерьез глаголешь?

— Ясно изрек я тебе: да, я — Эдгар Этелинг. Должен был воссесть на престол после падения Гарольда Годвинсона. Но пришел Вильгельм… И вынудил меня отречься от титула королевского! Пленил!

— Вынудил отречься? При свержении голову не оставляют, — ответил Блэк.

— Намекаешь, что ныне отрубит? Ну так зови людей своих! Ты же за ними собирался идти? Хватайте, ведите меня к вашему королю! Как в прошлый раз!

— О чем ты толкуешь?

— День нашей встречи… Я сумел ускользнуть от Вильгельма — целую седмицу его вояки гнались за мною! И только я вознамерился передохнуть за кружкой эля, чая, что оторвался от погони, явился ты! На утро следующего дня очнулся я уже схваченным! После беседы нашей усомнился я, что ты шпион, и решил, ты — простой проходимец, коему заплатили за информацию о моем местопребывании. Но ныне все явственно: ты, вне всякого сомнения, лазутчик!

— Ты точно все еще хмелен… То подозреваешь меня яко Вильгельма, то яко слугу его! Чего же тогда… — Цефей запнулся.

— Понравился больно… — ответил муж спокойнее.

— Серьезно? Ты считаешь, что я враг, понимаешь, что я тебя в ночи мог бы задушить, и все равно возлежал со мной?

— На все воля Божия...

Цефей хмыкнул.

— Не воля Божия то, а слабость твоя — сдался ты, — «Как и я...» — Смирился с тем, что трон твой ныне греет чужой зад.

— Не сдался, а покорился решению Господа — король Вильгельм, — Эдгар опустился на подушки, устремив взор к потолку. — Ступайте же к своим людям, вяжите меня.

«Творец, не для того ли свел Ты меня с сим хмельным мужем, дабы узрел я в нем собственное отражение? Каковым жалким зрелищем предстал бы я пред очами людскими, если бы вчера достиг-таки врат храма».

«Позор… Трона достоин лишь сильный — се есть Твой вердикт!»

— У меня нет людей...

Эдгар повернул к нему главу, прищурив глаза, пытаясь постичь: всерьез ли глаголет тот?

— Почто тебя не предал смерти Вильгельм? — вопросил Цефей, не разумея сего магловского хода.

— Грех-то! Кто дерзнет без крайней нужды поднять руку на помазанника Божия?! Да и сия норманнская тварь хитра... Он знал: люди мои не примут его — он чужак для них. И замыслил дело лукавое. Вильгельм водил меня подле себя, словно пса на цепи, дабы всякий зрел, что я преклонился перед ним. А значит, и им надлежит поступить так же. Для неверующих в истину сию — сие было недвусмысленным посланием: если даже ваш король не может восстать против меня, то кому из вас это по силам? Думаешь, Малькольму, владыке сих земель, угоден сосед, творящий беззакония? Отнюдь. Но что может он учинить? В одиночку не устоит, а прочие не поддержат — видят, что добровольно служу я Вильгельму.

«О сем не помыслил я… — пронеслось в уме Блэка. — Как мог я чаять, что маглы тотчас преклонят главы предо мною? Кто я для них? Не ведают они, кто такие Блэки, не знают, что мы — потомки короля Аурелиана… Для них я хуже Вильгельма; о том хоть кто‑то слыхивал. Да, не свергнуть меня с престола — то истина. На сие и уповала Инги, но недальновидна она. Не правление то будет, но кровопролитие безмерное: придется убивать одного за другим, дабы усмирить, — а и усмирить‑то не удастся».

«Надобно, чтобы сам Эдгар нарек меня преемником своим».

— Глаголешь ты, будто все тщетно. Но не так это! Ныне ты волен, и люд у тебя имеется — по шуму в тавернах то понятно. Почто же не встанешь во главе их, не дашь отпор Вильгельму?

— Дабы устоять, потребна опора: поддержка соседствующих королевств, мечи, кони, доспехи. А у меня всего сего не имеется. На кого гневаются ныне люди мои? На Роберта де Комина? Ну убьем его… А на заре нас самих повергнут в прах. Мы — лишь кучка людей с топорами в руках против могучего воинства Вильгельма. Проходил я сие уже, ведаю, о чем глаголю.

Эдгар тяжко вздохнул, воскрешая в памяти свое неудачное восстание, свершившееся недавно.

— Разумеешь ли ты, что Вильгельм вновь отыщет тебя? Пока есть надежда — необходимо биться!

— Почто ты склоняешь меня к мятежу? — удивленно спросил Эдгар.

Цефей испустил глубокий вздох.

— Отец мой пал в сече при Гастингсе. С той поры дышу я только во имя отмщения. А ныне сам Творец свел меня с королем, — Цефей склонил главу в почтительном поклоне. — И видится мне в том знамение, милорд: не должно вам опускать руки…

«Достаточно ли правдоподобна сия ложь?» — пронеслось в мыслях Цефея.

— Подойдешь ли ко мне сегодня или нет?

Цефей ступил к ложу.

— Сними сей проклятый капюшон.

Цефей повиновался. Ткань скользнула вниз, обнажив лик.

— Наклонись ко мне…

Цефей подчинился, и Эдгар, схватив его за загривок, впился в него взором.

— Может, и знамение то… Но памятую, как некогда изрек ты: "Будь я лазутчиком, склонил бы тебя к восстанию" . Если проведаю, что предал ты меня, собрав всех, кто против Вильгельма, и выдав их ему… — Эдгар умолк, подыскивая слова. — Вспорю тебе чрево и выпотрошу.

Муж выждал миг, вглядываясь в очи Цефея, выискивая в них страх либо ложь.

«В иной ситуации уже предал бы тебя смерти за сии речи…» — помыслил Цефей.

— Не предам тебя, мой король. Так согласен ли ты дать отпор гаду?

— Согласен. Зреет в уме моем некая мысль последнее время… А пока… дозволь мне насладиться тобою, — и прильнул к губам Блэки. Его язык проник в его рот, встретив мягкий отклик.

На улице разнесся гулкий звон колокола, и до слуха донеслись тревожные возгласы:

— Храм пылает!

— Господи помилуй!

Цефей резко отпрянул от Эдгара, и в очах его отразилось недоумение, смешанное с тревогой.

— Что?! Храм?! — вырвалось из уст его.

Вскочив на ноги, он стремглав устремился к выходу.

Эдгар, ошеломленный внезапностью происходящего, стремительно поднялся с ложа. Натянув сапоги да тунику, ринулся вслед за Цефеем. Выбежав в сумрачный коридор, остановился — рука сама взметнулась ко челу. Он крестился раз за разом, едва слышно произнося:

— Свят, свят, свят! О, дьявольское наваждение! Каюсь пред Тобой, Господи, — грешен, безмерно грешен я! Отныне не притронусь к хмельному питию! Не совершу более грех содомский! Прости мя, Господи!

— Ме-е-е! — заблеял уриск, стоя перед Эдгаром. — Магл, что ль, ме?! А ну ступай прочь отселе, ме!

Эдгару не потребовалось долгих уговоров. Выбежал из лачуги, отбежал на безопасное расстояние, затем обернулся — и сердце его замерло: здания как не бывало.

Снова воздел он руку и перекрестился, губы его трепетали:

— Вырвался из преисподней…

Тем временем народ стекался к горящему храму — кто‑то бросался тушить пламя, иные застывали в безмолвном созерцании.

Ледяной ветер хлестнул по лицу и голым ногам. Одна паника, тут же сменилась другой.

— Христина... — выдохнул он и побежал к святилищу.

* * *

Цефей и Эдгар стояли пред хозяином дома, коий загораживал дверной проем.

— Э‑э, нет! Вас и так тут трое, куда четвертого ведешь?!

— Я заплачу тебе, — молвил Эдгар.

— Ты мне еще за прошлый месяц не уплатил! Убирайся! Терпение мое иссякло! Забирай свое семейство и ступай прочь!

Вперед шагнул Цефей. Он извлек из кармана мантии мешочек, развязал тесемку. Бросил на мужика взгляд, требующий протянуть руку. Тот подчинился.

Цефей высыпал на его ладонь горсть монет.

— Тут явно более, нежели тебе потребно, — произнес Блэк ровным голосом.

Хозяин, нахмурив чело, пересчитал деньги.

— Ладно… Живите… Пока… — процедил он, отходя от двери.

Цефей и Эдгар переступили порог. Дверь за ними глухо хлопнула.

— Спасибо, я все возвращу, как только… — начал Эдгар, оборачиваясь на хозяина, который, не молвив ни слова, направился в свою комнату, скрипя половицами.

— Я понял, — отозвался Цефей, окидывая взором убогое жилище. — Отчего мать свою и вторую сестру не поселил в храме, подобно Христине? Там, по крайней мере, безопаснее, нежели при тебе… Да и прокормить ты их не можешь…

— А ты свою племянницу даром туда препроводил? — возразил Эдгар. — Я коней продал, дабы обеспечить семью пропитанием. Но Христина… Страдала она нестерпимо, слезы лила беспрестанно. По итогу все средства отдал на ее устройство в храме.

Цефей вздохнул.

— Найдем мы Ингигерду, не терзайся… Вот свершу замысел свой, и отправим людей чащу прочищать.

В сознании Цефея промелькнула мысль:

«А может, лучше бы сгинула она там? Опять я в смятении…»

«Одно утешает — она не умеет трансгрессировать. Долго будет блуждать по лесам, не скоро наткнется на волшебников».

— О каком замысле толковал ты нынче утром? — вопросил Блэк.

Эдгар присел на скамью.

— Давно помышляю наведаться к королю Малькольму, дабы заручиться его поддержкой. Да все не решусь — боюсь, что против Вильгельма не двинет он войско…

Цефей усмехнулся.

— Смотря что предложишь ты ему. Коли последнюю монету — боюсь, все тщетно будет.

— Последнее, но не монету… Сестру. Ходят слухи, что король Шотландии недавно овдовел. Я явлюсь к нему, докажу, что не самозванец, и предложу брак с Маргаритой на его условиях.

— Разумно, — кивнул Цефей.

— Сей есть последний шанс…

— Есть одно "но" … Брак — дело не скорое. Доживешь ли до дня венчания? Вильгельм ищет тебя, не забывай.

— Истину глаголешь. Не могу я дозволить времени играть против меня. Пока заручаюсь поддержкой — Вильгельм возвестит народу: "Бросил вас король ваш!" И те, кто еще пылает надеждой, что воссяду я на престол, окончательно падут духом и покорятся воле его.

Эдгар поднялся, ступил к Цефею вплотную. Желал приложить длань к его ланите, но не решился — воспоминанье о дьяволе все еще металось в уме.

— Должен я организовать восстание немедля. Возвестить народу своему: "Я — с вами!" — свергнув Роберта де Комина. А после, во всеуслышание, провозгласить: "Следующим падет Вильгельм!" Тогда люд, узрев решимость мою, начнет стекаться под мое знамя. Посему повелеваю тебе: отправляйся в Дарем. Там, коли верить россказням мужичья в корчмах, восседает нечисть сия — Роберт.

Цефей слегка склонил главу.

— Как повелите, милорд… Но страшусь, что люд простой не поверит, будто я от вас послан.

— Истинно так, прав ты… Есть тут некий муж — Госпатрик, который не по сердцу мне. В дни, когда Вильгельм взошел на престол, стал виться у его ног, словно собака, и скулить о милости, и Вильгельм оставил его руководить северными землями. А после, в дни мятежа, оказал мне содействие — ибо зрел, что люди его негодуют на правителя, в отличие от него самого. Он подобен змее: всегда выбирает того, кто гарантирует ему власть над Нортумбрией. Ныне у меня иного выбора нет — придется положиться на него. Мотив быть на моей стороне у того железный: Вильгельм лишил Госпатрика титула за поддержку моего провального мятежа, а на его место поставил того самого Роберта. Повелю ему отправиться с тобой. Приходи на рассвете — к тому часу все будет готово к вашему отъезду.

— Добро.

«Следует предупредить верных воинов, что не скоро вернусь… Пусть возвестят людям, будто пал я от раны, кою мне нанесли в последнем бою, — тогда утихнет смута. А после возвращусь с титулом властелина магов и немагов английской земли, — и признают они меня владыкой».

* * *

Ночь окутала землю непроглядным мраком. Ингигерда, обхватив плечи руками от лютого холода, ступала наугад, едва различая путь. Под ногами хрустел снег. Она не смела остановиться — то сзади, то сбоку, то нарастая, то затихая, доносился топот копыт, от коего сердце замирало в груди.

В памяти живо восстала встреча с гиппогрифом. Встретить сию тварь в кромешной мгле — верная погибель.

Внезапно она наткнулась на нечто мягкое. Вскрикнув от испуга, дева припала к земле, зажмурила глаза, ожидая, что в плоть вопьются когти. Но — ничего. Только теплое дыхание коснулось ее чела.

Нахмурившись, она протянула дрожащую руку. Пальцы коснулись шерсти.

— Лошадь? — прошептала она, понимая на ощупь, что сие — морда коня. — Эй, всадник!

Но ответа не последовало.

Поднявшись, Инги тщательно ощупала зверя — ни седла, ни узды.

— Сбежал, что ли? — вопросила она.

Конь опустился на передние колени, будто приглашая деву взойти на спину.

— Нет… Быть не может… Слейпнир? — тихо произнесла Ингигерда.

Зверь фыркнул, точно в подтвержденье ее догадки.

— Нет, дружище, — покачала она главой, — домой мы не пойдем. Должна я предстать пред Вильгельмом.

Конь опустился на землю всем корпусом, словно постиг нужду девы в тепле и отдохновении. Ингигерда присела подле него, прильнув к теплому конскому боку, устремив взор в ночную темноту.

— Должна я предупредить его, — молвила она, — что против него выступит Цефей, ныне король Шотландии. И втолковать ему непреложную истину: не одолеть ему Блэка без моей помощи. Намекну, что Цефей — не просто воин с мечом… Но буду осторожна, дабы не предали меня огню, как ведьму.

Конь вновь фыркнул.

— Спрашиваешь, зачем подсказала слухом дяде взойти на шотландский трон, ибо ныне с ним же за него же вынуждена бороться? Почему не убила сама Малькольма? Когда размышляла я о плане восхождения на престол, припомнила Цефея и Рогволда. Многие ли склонили пред ними главы, узнав, что они взошли на трон, убив короля? С маглами, мнилось мне, ждет меня участь та же: корона без власти. Бесконечные распри. И тут в храм явилась Христина. Она, сама того не ведая, указала путь, поведав, что свершается в Англии: как короля их, Эдгара, использовал Вильгельм, дабы смирить народ видом, будто тот преклоняется пред новым властителем. Понимаешь ли, к чему клоню я?

Жеребец повернул морду в ее сторону, точно изумляясь помыслам тринадцатилетней девы.

— Шотландцы воздадут хвалу Вильгельму за избавление от тирана, что умертвил их короля, истребил его наследие и губил их самих. Вильгельм же, в знак благодарности, провозгласит меня королевой Шотландии, ибо без меня пал бы он. А после устраню я и его самого — не составит то великого труда. Придумаю способ. И стану я королевой земель и английских, и шотландских.

Ингигерда зевнула.

— Возвещу волшебников сих земель, что отныне мы властвуем. И преклонят они предо мною главы, ведь многие уж изнемогли от распрей немагов. А после…

Ингигерда на секунду погрузилась в сон, но встрепенулась, разгоняя дрему.

— После возвращусь я в замок Хакона… Обладая такою поддержкою, склонятся маги и там предо мною… Вспомнят отца моего, что одолел сирен… И признают меня королевою…

Устроившись поудобнее у конского бока, она наконец уснула.

На заре Цефей и Госпатрик тронулись в путь. Небо, свинцовое и низкое, нависло над землей, предвещая недоброе.

К полудню ветер взвыл с неистовой силой — пурга заволокла все вокруг белесой пеленой.

В один момент Цефей потерял из виду Госпатрика.

Лошадь под Блэком замерла, дрожа всем телом и опустив голову.

— Ну же, пошла, кляча! — воскликнул Цефей, но животное не двинулось.

Он сошел с седла, озираясь. Впереди проступали очертания поселения — в лачугах мерцал тусклый свет.

Блэк устремился к ближайшему дому, обхватив себя руками. Снег забивался в сапоги. Каждый вдох обжигал гортань.

Добравшись, постучал в дверь.

Тишина.

Постучал снова, уже сильнее.

Наконец дверь приоткрылась на щелочку. Цефей узрел мужа средних лет: взор его был тяжел, а брови сдвинуты к переносице.

— Кто таков?! — прогремел он.

— Я заплутал в буре. Заплачу, только пусти переждать непогоду, — произнес Блэк.

Хозяин дома усмехнулся.

— Норманны, — процедил он сквозь зубы. — Вы пришли с огнем и мечом, а ныне проситесь под кров? Пшел вон!

Дверь хлопнула.

Цефей вновь воздел руку и постучал с удвоенной силою.

Скрипнув петлями, дверь приоткрылась.

— Что я тебе изрек, чужеземец?! Убирайся восвояси!

Дверь захлопнулась.

Цефей сжал кулак и ударил снова — на этот раз дверь распахнулась шире. В проеме возник хозяин: в руках топор, взгляд исподлобья суров и неприветлив.

— Сказал же — ступай прочь, норманнская погань!

— Я от короля Эдгара! — возгласил Цефей.

Мужик замер. Подумал. Затем встрепенулся, поднял топор, готовясь нанести удар, и в тот миг за спиной Цефея раздался спокойный, властный голос:

— Полно, он — из наших.

— Эрл? — выдохнул хозяин, едва не выпустив колун из рук.

— Пропустишь своего графа?

— О, конечно! — мужик опустил оружие и отступил, широко распахнув дверь.

Цефей и Госпатрик переступили порог. Теплый дух очага обнял их, а в ноздри ударил густой запах: дыма, вареной репы, пота и дерева. Госпатрик откинул капюшон, отряхнул снежную крупу с накидки, провел дланью по влажным от метели власам, черным с проседью.

— Ну и вьюга разыгралась, — пробормотал он.

— Истинно так, — отозвался хозяин, торопливо задвинув засов.

Швырнув топор на лавку у стены, вымолвил, смягчив тон голоса:

— Проходите к огню, обогрейтесь. Виноват пред вами за резкость, но в сиих краях иначе ни как. Как только норманн появится — так жди лиха: кровь прольется, пожитки разграбят, девок в плен уволокут.

Муж приблизился к очагу, вынул из корзины пару поленьев и подбросил их в пламя. Огонь взметнулся, озарив бревенчатые стены и скудную утварь: грубо сколоченный стол, несколько стульев, полки с глиняной посудой.

Госпатрик стянул накидку, повесил ее на спинку одного из стульев, и опустился на сиденье.

— Значит, вот какая участь постигла мой народ… — промолвил он тихо.

— Ничего! Нас не сломить! — ответствовал муж. — Мы не чета прочей Англии! Погибнем, но не преклоним главы пред Вильгельмом…

Цефей усмехнулся про себя:

«Однако ж, точь-в-точь как в моем королевстве…»

Хозяин бросил на него косой взгляд:

— Кто таков будешь?

— Один из людей короля Эдгара. Послал он им, дабы возглавил мятеж и свергли мы Роберта, — молвил Госпатрик, взирая на хозяина дома.

Мужик вновь устремил взор на Госпатрика, и в очах его затеплилась искра надежды.

— Король Эдгар жив?! Слава Богу!

— Жив, жив. И надлежит нам исполнить волю его. Скажи, сколько воинов готово встать в строй и каково число имеющегося оружия?

— Людей довольно. В окрестных лачугах — мужи крепкие, сердцем не робкие. А с оружием скудно. В основном топоры да вилы. Кони… Норманны лучших забрали.

— И то ладно, чем вовсе без ничего, — твердо изрек Госпатрик. — Надлежит собрать людей немедля. Норманны в метель по домам сидят. Ступай, обойди дворы, добро?

Мужик молча склонил голову.

* * *

Рассвет окрасил снежные равнины в бледно-розовые тона. Цефей восседал на гнедой лошади на пологом холме, устремив взгляд к очертаниям Дарема: серая каменная стена опоясывала город, а над крышами домов вились тонкие струйки дыма. Немногочисленная стража, погруженная в свои заботы, не замечала одинокой фигуры, застывшей вдали.

Госпатрик подъехал и остановил коня подле Блэка.

— Люди готовы, — изрек он. — По итогу: тридцать мечей, да полсотни с топорами и косами. Не войско, а ополчение, но…

Цефей обратил к нему лик.

— Зато они идут не за жалованье, а за правду! Это сильнее любых королевских войск!

Госпатрик кивнул.

— Истинно...

Цефей воздел длань, давая знак. И тотчас народ тронулся с места. Скрип снега под сапогами, бряцание оружия, тихий говор — все сливалось в единый ритм.

* * *

Вскоре стража узрела людей. И чем ближе те подступали, тем явственней виделось им: не с поклоном идут, но с вызовом. В поступи мужиков читалась явная угроза, во взорах пылал неукротимый гнев, а лики были суровы.

— Тревога! К оружию! — громогласно возопил дозорный.

Цефей исторг меч из ножен, а из рукава одеяния извлек волшебную палочку. Приложил её к рукояти оружия, готовясь к атаке.

Когда первые стрелы со свистом рассекли воздух, он воздел меч к небесам и тихо изрек заклинание — стрелы разлетелись в стороны, лишь едва не задев пригнувшихся воинов.

— Диво! — выдохнул юноша, широко раскрыв глаза. — Как это… Ни одна не попала!

— Вперед! — рявкнул старый вояка, толкая мальчишку в плечо. — На все воля Божия, значит!

Воины ринулись к воротам. Снова засвистели стрелы. Один из соратников восставших вскрикнул: стрела вонзилась в его лоб, и кровь алой струей потекла по лицу.

Сгрудившись у врат, воины навалились на них всем телом. Древесина скрипнула, но не поддалась.

— Навались! — скомандовал кто-то.

Плечи вновь уперлись в створки.

К великому изумлению мужиков, врата отворились тут же — заклинание "Алохомора" , сотворенное Цефеем, свершило свое дело.

Воины метнулись в проем, и завязалась сеча. Воздух наполнился воплями и звоном оружия.

— За короля!

— Не отступать!

— Вперед!

Один из норманнов рухнул, пронзенный вилами; другой, раненный в плечо топором, попытался отползти, но вояка Эдгара настиг его — колун с хрустом расколол череп.

— Получил, сволочь?! — возревел муж, извлекая орудие из главы павшего.

Трое норманнов устремились на Цефея, тот спешившись сверкнул лезвием. Первый нападавший пал от точного удара меча — сталь вонзилась меж пластин доспеха. Второй попытался отступить, но его настиг Эдмунд — тот самый муж, что приютил Блэка и Госпатрика под крышей своего дома. Третий, рыча подобно зверю, размахивал хаотично мечом — пара искусных движений Цефея и обезглавленное тело осело. Кровь, пульсируя, растеклась по белоснежному покрову.

Сражение переместилось вглубь города. Узкие извилистые улочки Дарема огласились воплями перепуганного простого люда. Услышав панику, жители выглядывали в оконца — и тотчас ныряли обратно. Одни, желая примкнуть к восставшим, хватали все, чем можно было отбиваться: топоры, кочерги, палки, котелки. Прочие, объятые страхом, забивались в самые дальние углы, взывая к Господу, чтобы не постигла их лютая смерть.

Норманнские вояки повыбегали из домов. Их было несметно — кучке мятежников не выстоять против такого воинства.

— Госпатрик! — проревел Цефей, отражая удар очередного норманна — лязг —. И сразу за тем меч его пронзил соперника — враг, захрипев, рухнул наземь. — Где может укрываться их предводитель? Надо немедля...

Он не смог окончить речь — на него устремился исполинский рыжебородый варвар.

— Да чтоб тебя! — воскликнул Цефей. Клинки сошлись с резким звоном — дзынь — лязг — . Еще взмах — и могучий муж пал. — Надлежит немедля низложить их главаря, — молвил Цефей, озирая поле брани, — ибо силы наши не равны...

В сей миг из-за угла вылетел человек облаченный в ризу, лик его был искажен тревогой.

— А я ему твердил, непрестанно твердил... — бормотал он, задыхаясь от бега и хватаясь за сердце.

Очередной натиск на Цефея — клинок со свистом рассек воздух — вжжж —, и еще один норманн опрокинулся навзничь.

Епископ подбежал вплотную.

— Кто ты таков?! — грянул Цефей, оборачиваясь к мужу.

— Я — Этельвин… Смиренный пастырь… сей земли… — запыхавшись, ответил он. — Увещевал я сего Роберта, дабы не вступал он в город. Объяснял: люди злы, недовольны… Но не внял он словам моим…

— Мужик, — рявкнул Блэк. — излагай короче, коли на нашей стороне — молви, где Комин?!

Епископ вскрикнул — на Цефея обрушился меч и Блэк ринулся в бой, враг пал замертво.

— Роберт укрылся в моем доме! Вчера предал себя хмельному пиру без меры, ныне едва на ногах стоит, к ратному делу не пригоден…

— Вовремя мы явились, — молвил Госпатрик. — заглянем в гости, свершим суд над сей пьяницей.

— Нет! — резко воспротивился Цефей. — Аль ты мыслишь, что он не уготовил какой-либо каверзы? Сожжем его там!

— То же мой дом! — возопил епископ.

— Возведешь новый, — отрезал Цефей. — Иль желаешь и впредь зреть Вильгельма на престоле?

— Господь с тобою! — прошептал епископ.

Цефей ухватил одного из своих вояк за рукав.

— Возьми людей и живо в ближнюю конюшню! — глас Блэка прозвучал твердо. — Сено... Побольше сена берите да несите к дому сего прелата, — Блэк кивнул в сторону Этельвина. — Разложите вокруг здания!

Воин склонил голову в знак повиновения.

* * *

У обители Этельвина была тишь. Дом возносился мрачной твердыней: стены — из темного камня, окна узкие. Пятеро мужей несли охапки сена.

Цефей вырвался на сию улицу, еще дыша боем. Люди уже раскладывали сено у стен. Воздев меч, он тихо изрек заклинание — и незримая сила замкнула все окна и двери.

— Поджигайте! — повелел Цефей.

Воины рванулись исполнять приказ. Двое схватили пылающие факелы из железных держателей на стене и поднесли к сену. Огонь жадно впился в солому, взметнулся кверху, облизывая каменные стены.

Изнутри помещения донеслись крики. Кто‑то колотил в окна. Дверь затрещала под ударами. Цефей усмехнулся.

— Не выйдешь, Роберт.

Явилось полсотни норманнских воинов. Увидев пылающий дом и услышав вопль предводителя, они замерли и опустили свои оружия.

— Сдаются! — возвестил кто‑то из людей Эдгара.

Цефей возгласил громогласно:

— Да здравствует король Эдгар!

Толпа взорвалась кликами: "Да здравствует король Эдгар!"

Цефей спокойно изрек:

— Да будут казнены все до единого.

Воины кинулись на норманнов. Те пали на колени, сложив ладони в молитвенном жесте.

— Помилуйте! — вопияли они. — Не лишайте жизни, смилуйтесь!

Но народ Нортумбрии не ведал жалости. Одни вонзили клинки в грудь молящих, другие схватили врагов за власы и перерезали глотки. Лязг оружия, крики обреченных и хрипы павших — образовали цельный, пугающий звук торжества.

Цефей стоял недвижимо, взирая, как свершается повеление его. Пламя взметнулось еще яростнее, озаряя резню алым заревом.

* * *

На возвышенности замер конь — серый в яблоках; грива его перекликалась с оттенком влас наездницы — девы младых лет. Взор ее, исполненный думы, был устремлен к Дарему. До ее слуха доносились возгласы: "Да здравствует король Эдгар!", "Роберт де Комин повержен, за ним падет и Вильгельм!"

— Так ты не воссел на престол Шотландии… — молвила Ингигерда, взирая на дядю. — Избрал стезю иную — возжелал занять английский трон, опираясь на поддержку короля Эдгара? Кто же вразумил тебя, что не склонят маглы пред тобою главы по одному лишь твоему желанию?

Чуть погодя Ингигерда поворотила коня за гриву.

— Йа!

Жеребец рванул с места. Копыта застучали по снежной целине, оставляя глубокие следы.

Торг бурлил: торговцы зычными голосами расхваливали товар свой, мальчишки-разносчики сновали меж прилавков, а люд приценивался да приглядывался к яствам и вещам. Воздух был насыщен ароматом свежевыпеченного хлеба.

Ингигерда, ступая неспешно подле коня, продвигалась между торговых лавок. Голод скрутил утробу, в очах рябило от пестроты товаров: хлеб; рыба — и свежая, и копченая; мясные туши; одежды всех цветов.

Ингигерда застыла перед прилавком, где на широкой деревянной доске дымились горячие лепешки. Сглотнула вязкую слюну.

«Хоть бы ломоть хлеба… — метались мысли в ее голове. — Хоть бы кроху единственную…»

Дрожащая длань сама потянулась к ближайшей лепешке.

— Эй, что сие ты творишь?!

Торгаш вцепился в запястье ее железной хваткой.

— Воровка! — взревел он. — Глядите, люди добрые! Сия крыса замыслила добро мое похитить!

Ингигерда рванулась изо всех сил, но пальцы мужика сжались крепче.

— Я… я не воровка… — пролепетала она едва слышно. — Я только…

— Врешь! — рявкнул торгаш.

Вокруг уже собирались зеваки: одни качали главами, осуждая, другие ухмылялись, предвкушая зрелище.

И тут Слейпнир, издав ржание, рванулся с места стремительным порывом. Ингигерда, воспользовавшись тем, что люди замерли в изумлении, вырвала руку и помчалась за лошадью.

— Держи ее! — завопил булочник во всю мощь гортани.

Ингигерда бежала, не чуя под собою ног. Сердце билось в горле, а в ушах звенел неумолчный гул рынка, прерываемый людскими воплями: “Держите! Хватайте ее!”; и дробным конским галопом.

Оббежав несколько улочек, Ингигерда привалилась к обледенелой стене дома, тяжко дыша. Конь остановился, приблизился к деве и принюхиваясь, ткнулся теплым носом в ее плечо.

— Благодарствую… — прошептала Инги, проводя дрожащей дланью по густой гриве.

— От кого бежишь, девица? — раздался вдруг низкий глас.

Ингигерда вздрогнула и стремительно обернулась.

На грубо сколоченном стуле восседал дородный муж — седые кудри обрамляли румяное, обветренное лицо. В руке он держал ту самую лепешку, что манила ее у лавки булочника. Неторопливо откусывая, он с любопытством взирал на деву.

— Я… я сие… — пролепетала Ингигерда, оглядывая прилавок мужика.

Лавка торговца оказалась мастерской по пошиву одеяний.

— Почто в таком убранстве в лютый холод? — вопросил муж. — Не зябко?

«Ну и как оправдаться правдоподобно?» — металось в ее мыслях.

— Вышла… дабы приобрести новую накидку, — вымолвила Инги, тут же устыдившись собственной нелепицы.

Но торговец, казалось, и не внимал ее оправданию. Взгляд его скользил по коню за ее спиной.

Ингигерда проследила за взором мужика.

«Ах, да… у вас, маглов, конь — значит, есть достаток».

— Желаю примерить ту серую, — произнесла Ингигерда, указуя на вещь.

Муж встрепенулся, отложил лепешку на доску с тканями. Восстал, отряхнув крошки с бороды.

— Конечно, конечно! — отозвался он, расплываясь в улыбке.

Снял накидку, протянул гостье. Дева накинула ее на плечи — одеяние тотчас начало согревать озябшее тело.

— Добро… Но мне надобно взглянуть еще на рукавицы.

— О, разумеется! — оживился торговец. — Вот, смотри, — протянул рукавички.

Ингигерда надела их. Ощущала, как благодатное тепло проникает в окоченевшие персты. Накинула капюшон накидки, чувствуя, как согревается глава под мягкой шерстью.

— Беру все сие…

— Отлично, с тебя…

Не дав ему договорить, девица схватила с прилавка лепешку, метнулась к коню, ухватилась за гриву и лихо взобралась на спину животного. Конь рванул с места — копыта застучали по мерзлой земле.

— Воровка!!! Ловите ее!!! — разнесся громогласный клич мужа, выбежавшего на торную дорогу.

Ингигерда едва удерживалась на спине коня — сознание ускользало. Уже седмицу она была в пути.

— Глянь, всадник! — прогремел грубый мужской глас.

— А ну стой! Кто таков?! Не приближайся! — вторил ему иной, не менее суровый голос.

— Вильгельм… — прошептала Инги, но слово утонуло в вое ветра.

Конь продолжал путь.

Затем замер.

Один из ратников приблизился к конскому боку и вгляделся в бездвижную фигуру.

— Это девка! Без сознания, кажись… Эй! — он ткнул пальцем Инги в бок, вырывая из полузабытья. — Кто такая будешь? Отвечай!

— Вильгельм…

— Что Вильгельм? Говори внятно, дева!

Ингигерда не ответила.

— В темницу ее, да королю доложить! — грянул приказ.

Раздался протяжный скрип ворот. Конь двинулся далее, ведомый стражником.

— Кого ведешь? — донесся до Ингигерды новый голос.

— Да вот дева некая без памяти лежит, — отозвался стражник, махнув рукой в сторону Ингигерды.

— Дева, говоришь?

Мужчина приблизился. Узрев власы девицы, он резко перекрестился, шепча молитву:

— Господи помилуй…

— Ты ее знаешь? — изумился страж, приподняв бровь.

— Нет… Но однажды зрел я человека с таковым же оттенком волос. Не иначе как родня ему… А то и чадо его… Веди ее к королю немедля!

— Да ты в уме ли, Ролло? А если лазутчица она? Ведаешь же слух… — стражник склонился к уху Ролло, голос его упал до шепота. — Будто Эдгар бежал…

— Повторяю: веди ее к Вильгельму!

— Коли надобно — сам и веди. Мне голова дорога!

Ролло сплюнул. Шагнул к деве, подхватил ее и взвалил на плечо. Ингигерда ощутила запах пота и дух металла.

— Вот и поведу, — изрек муж твердо и устремился к входу в замок.

* * *

Последующую седмицу Ингигерда пребывала в беспамятстве, одолеваемая лютым жаром. Слуги пытались влить в уста болящей хоть малость воды и жидкой снеди, осознавая, что испустит дева дух, если не подкрепится.

Вдруг Ингигерда воспрянула на ложе, возгласив громогласно:

— Вильгельм!

Две служанки, дремавшие на лавке у постели, встрепенулись.

Ингигерда обвела взором покои: мебель из темного благородного дерева с резьбой, гобелены... Инги сразу поняла — она при дворе. Но у кого именно?

— Где я? — вопросила она, встретившись взглядом с дамами.

— Очнулась! Господи помилуй… — пролепетала одна из женщин, прижимая длань к груди.

— Где я? — повторила Ингигерда, голос ее звучал нетерпеливо.

— В замке...

— Ведаю, что в замке! — резко пресекла Инги. — Замок сей Вильгельма?

— Да… — подтвердила одна из женщин.

— Присутствует ли он здесь?! — с еще большим нетерпением поинтересовалась Инги.

— Присутствует… — робко изрекла одна из дам.

— Сколько времени я провела в болезни?

— Семь дней...

Ингигерда рывком восстала с ложа. Одежда ее, выстиранная, лежала, аккуратно сложенная, на стуле. Схватив ее, она принялась облачаться, не внимая протестам служанок:

— Куда? — вскричала одна, пытаясь удержать деву за рукав. — Ты еще не окрепла!

— Мне надобно к Вильгельму!

— Ещё час ночной не истек! Он почивает.

— Так пробудите его немедля!

— О дева, разум тебя покинул?! — возопила вторая служанка.

Ингигерда, на ходу натягивая второй сапог, устремилась к выходу.

Студеный воздух коридора хлестнул в лицо, когда она распахнула дверь. Громко возгласила:

— Вильгельм!

Эхо голоса ее разнеслось по замку.

— Окаянная! Что творишь?! — служанки, кинулись за ней. Ухватили за руки.

— Вильге‑е‑льм!!! — не унималась Ингигерда, вырываясь из их цепких пальцев.

— Замолчи! Бес в тебя вселился! Девка непутевая! Голову тебе отсекут за такое бесчинство!

— Не мне голову отсекут, а вашему королю, коли не явится сию минуту! — сие слова повисли в воздухе.

Женщины истово перекрестились. Шепоты молитв смешались с отдаленным лязгом доспехов — стража уже неслась по коридору.

— Что за смута тут творится? — прогремел один из двух воинов, приближаясь к ним.

— Она… она посягает на жизнь короля… — пролепетала одна из дам, дрожа всем телом.

— Не посягаю я на жизнь короля! — возопила Ингигерда.

Стража схватила девицу.

— Ты сама изрекла, что отсечешь королю главу! — возразила женщина.

— Да не я отсеку же! — Ингигерда билась в руках стражей, но те держали ее крепко.

— В темницу ее, да поскорей! — властно повелел один из мужиков.

— Отпустите меня, не ведаете, что творите! Должна я без промедления предстать пред ликом короля, ибо дело мое — величайшей срочности! Долго томилась я на ложе, а ни единого дня упустить было нельзя!

Стражи волокли девицу по коридору.

— ВИЛЬГЕ-Е-ЕЛЬМ!!!

— Стойте! — прогремел властный глас, подобный раскату грома.

Воины мигом обернулись и склонили главы в почтительном поклоне.

Ингигерда резким движением головы откинула прядь волос, упавшую на лоб. Очи ее, полные непоколебимой решимости, устремились к Вильгельму.

Он возвышался пред ней — статный, широкоплечий, со светлыми волосами средней длины, не доходившими до плеч, что отливали чистым золотом в мерцающем свете факелов. Взгляд — надменный, пронзительный. Ингигерда ощутила исходящую от него незримую мощь. В деснице король держал ножны.

— Что за непотребство творится здесь?! Отчего в замке моем с утра раннего такой шум?!

— Эта девица, милорд, грозилась лишить вас жизни, — доложил один из стражников.

— Что?! — Вильгельм нахмурил чело.

— Нет же! Не я! — воскликнула Ингигерда.

— А кто же?! — вопросил Вильгельм.

— Милорд, умоляю, дозвольте переговорить с вами наедине. Дело чрезвычайной важности, не терпящее огласки… — речи ее лились торопливо, но твердо.

Вильгельм, не внимая ее словесам, произнес с негодованием:

— Ты врываешься в мой замок, поднимаешь смятение, я, по милости своей, даю дозволение на врачевание твое — а ты угрожаешь мне…

— Не угрожаю я вам!

Вильгельм посуровел.

— Пререкаешься со мной!

— Нет же… — прошептала она.

— Да что за непокорство! — Вильгельм обнажил меч с леденящим душу звоном.

Шагнул ближе, и тень его накрыла Ингигерду. Острие меча утнулось ей в грудь.

Инги видела, как взор короля скользит по ее волосам. Понимала — он сомневается в правильности решения.

— Не гадайте, милорд. Я — дочь Арманда.

Вильгельм резко посмотрел ей в глаза.

— Проводите ее в трапезную, — повелел он. — Да без промедления.

— Как будет угодно, — отозвался один из стражей.

* * *

Ингигерда терпеливо ожидала, пока слуги подготовят стол к утренней трапезе. Вот на деревянной поверхности появилась каша, сдобренная медом, а вслед за нею — румяный, еще дымящийся хлеб, от которого разливался упоительный аромат солода. Рядом расположились сыры, а также плетёные корзины с фруктами: яблоками, грушами и виноградом. В довершение сего изобилия принесли финики и орехи.

Вильгельм, восседая во главе стола, не сводил с девы пристального взора. Наконец, когда слуги удалились, он прервал молчание и изрек:

— Так ты дочь Льняного?

С недоумением во взгляде Ингигерда посмотрела на короля.

— Кого?

— Льняной, — повторил Вильгельм. — Ты именовала его Армандом. Коли не ошибаюсь, то это один и тот же человек. Власы его — точь-в-точь оттенка твоего.

— Да, — тихо промолвила Ингигерда. — Мнится мне, мы глаголем об одном человеке. Он получил от вас замок.

— Да-да, он самый, — ответствовал Вильгельм. — Стало быть, имя ему Арманд. Как поживает он ныне?

Ингигерда опустила взор на тарелку, однако украдкой, из‑под нахмуренных бровей, смотрела на Вильгельма.

— Он… исчез…

Лицо короля на миг омрачилось недоумением.

— Исчез? Сколь давно сие случилось?

— Почти сразу же по завершении битвы при Гастингсе… До меня дошел слух, что вы даровали ему замок, и я отправилась на поиски единственного оставшегося в живых родителя. Но в чертоге его не оказалось...

— Соболезную… Дай-то Бог, дабы он вновь явился…

— Благодарствую, — ответила Ингигерда. — Вильгельм, осмелюсь вопросить: за какие деяния мой отец удостоился дара в виде замка? Увы, как вы понимаете, он не успел поведать мне о сем.

— Слух молвит о том, разве нет? Сослужил он мне добрую службу. Да и родом из знати. Посему и пожаловал я ему замок.

— Из знати? Вильгельм, мы только что обсуждали, что я — дочь его. И могу утверждать с непоколебимой уверенностью: вы не ведаете о его истинном статусе ничего.

Брови короля сдвинулись, образовав складку.

— За что же, в действительности, подарили вы ему дворец? — продолжила Ингигерда, взирая на короля.

Вильгельм стиснул подлокотники стула. Не желал он признавать, что Арманд лишил жизни Гарольда. Авторитет его не должен был поколебиться. Он молчал, взвешивая в уме, стоит ли изречь:

— Не более чем… подношение. Так скажу.

Продумывая план восхождения на престол, Ингигерда ощущала зыбкость: дабы привлечь внимание Вильгельма к Блэку, надлежит сказать — Цефей маг. А одолеть колдуна способен лишь равный ему по силе. Стало быть, ей придется явить свою истинную природу. Но Вильгельм ни за что не возведёт на престол колдунью — скорее тотчас пресечет угрозу. Однако решение снизошло, когда она прозрела подлинную причину, по коей Вильгельм даровал замок Арманду:

«Я оказалась права — сие подобно обычаю северных людей: жертва Богам.»

— Подношение? — уточнила Инги, хотя и так ведала, какой ответ даст король.

— Именно так. Существует сказание о Бессмертном Короле, чьи власы были цвета льна. Я всегда желал верить в сию легенду — верить, что поистине существовал сей властитель. Я стремился к трону, мечтал сравняться с ним, войти в историю как такой же великий и бессмертный. Но, получая ранения, разумел: дабы править столетие и претерпеть столь многие напасти, человеческих сил отнюдь не достаточно. Куда мне равняться с Богом? Когда Арманд… — Вильгельм запнулся, чуть не проронив "спас меня" , — …появился, я увидел в этом знак: сам Бессмертный Король признал меня равным. И я буду править так же долго.

— Сто лет власти… А после — исчез он без следа, — с подчеркиванием вымолвила Ингигерда.

— Ведаешь ты сию легенду?

— Ведаю.

Вильгельм вперил в нее пронзительный взор.

— Знаю, о чем помышляете вы, взирая на меня. Не есть ли я вторичный знак свыше?

— Как же не помышлять об этом? Все сходится. Ты являешься, предостерегаешь, дабы не лишили меня жизни. Разве что, конечно, не лжешь.

— Не лгу, милорд.

— Так кто же замыслил убить меня?

— Человек, именуемый Цефеем.

— Кто таков сей муж?

— Сей мужчина объединился с человеком, коего вы, без сомнения, знаете, — с Эдгаром...

Вильгельм безмолвствовал, ожидая продолжения.

— Цефей, по приказу Эдгара, убил одного из ваших людей — Роберта де Комина, если память меня не обманывает.

— Что?! — вырвалось у Вильгельма. Кулак его с грохотом опустился на стол, заставив серебряные приборы со звоном вздрогнуть.

— Да. И возвестил пред народом от лица Эдгара, что следующим падете вы.

Лик Вильгельма исказился гневом. Он стремительно поднялся.

— Ах, сей нечестивый Эдгар! — прорычал король. — Единожды уже пресекал я его восстание — остановлю и вновь. Только на сей раз он из рук моих не ускользнет!

Ингигерда глубоко вздохнула.

— Ошибаетесь. Доколе Цефей при Эдгаре — не видать вам победы. И в смертельной опасности вы пребываете…

— Отчего так?! — грянул Вильгельм.

— Быть может, я и знамение столетнего вашего владычества, но прежде вам надлежит отвоевать корону у… скажем так, подобия Бессмертного Короля. Вот кто сей Цефей.

— Речи твои — загадки, — молвил король, нахмурив чело. — Намекаешь ты мне нечто о силе Цефея?

— Все вы постигли и без моих пояснений, Вильгельм. Ведаете, как Бессмертному Королю удавалось жизнь свою сберегать, когда на нее покушались бесчисленное множество раз… Цефей владеет тем же даром. Он не простой смертный...

— Колдовство?

Ингигерда утвердительно кивнула.

— Зрела я: Роберт де Комин пал не от меча, а от воли Цефея. Эдгару суждено воссесть на престол...

«Думай, Вильгельм, думай! Не лишен же ты разума — уж верно постиг суть. Арманд появился, оказал помощь — ты отблагодарил, и тот сгинул. За то, что принес дар, явилась я. И я помогу, обрету корону — и также исчезну без следа».

— Так ты посланница Эдгара?! Возомнила, будто я сложу оружие, испугавшись?!

Ингигерда, помрачнев, сдвинула брови.

— Отнюдь нет!

— Ступай прочь! Я — Вильгельм, король Англии, и не устрашит меня какой‑то мальчишка, пославший девицу с вестью!

— Вильгельм!

— Я — король! Не дерзай величать меня по имени! Для тебя я — милорд! Стража!

Через несколько секунд из коридора предстали двое воинов — Вильгельм ранее нарочито оставил их в отдалении, дабы не довелось им подслушать речей.

— Уберите ее с глаз моих! — повелел король.

— Куда, милорд? — вопросил один из стражников.

— В подземелье… — ответствовал Вильгельм, и взор его на миг задержался на льняных волосах девицы.

— Слушаемся, — ответил второй страж.

— Ты, — указал король на того, — останься.

— Милорд! — возопила Ингигерда, пока ее уводили. — Вы совершаете ошибку! Лишь я могу помочь вам одолеть Цефея!

— Пошли гонца в Нортумбрию немедля! — молвил король, обращаясь к воину, что остался. — Да разузнает он, жив ли Роберт. А мы меж тем не станем попусту терять время: вели собрать воинство... Великое воинство! Коли гонец принесет недобрую весть — двинемся на север Англии.

Страж склонился в низком поклоне.

— Как будет угодно, мой король.

Оставшись наедине с мыслями, Вильгельм тихо изрек:

— Она ведала то сказание… Неужто Эдгар, пребывая в плену подле меня, проведал о слабости моей и ныне искусно играет со мною? Но Арманд… — Вильгельм тяжко вздохнул. — Когда явился он, разум мой твердил: то лишь твои мечтания. Однако что, ежели все — истина? И теперь явилась она… Довериться ли ей? Или остеречься?

* * *

Цефей и Госпатрик, изнуренные долгим странствием, достигли наконец шотландских земель. Вечернее солнце, клонясь к закату, озаряло тропу, ведущую к лачуге — обители, где нашел пристанище Эдгар.

Едва путники приблизились, Эдгар выбежал им навстречу. Накидка его развевалась за спиной, а во взоре светилась надежда.

— Ну как оно? — воскликнул он.

Госпатрик спешился.

— Победа! — возвестил Госпатрик. — Роберт мертв!

Эдгар замер на миг, затем перекрестился, шепча благодарственную молитву:

— Слава Господу!

— Есть и иные вести, — продолжал Госпатрик.

— Не томи!

— Мы взяли Йорк!

— Что?! Как вам сие удалось?!

— Все благодаря Цефею. Куда ни ступит — все врата пред ним отворяются.

Эдгар хотел выразить признательность Блэку, но Госпатрик продолжал речь:

— Но беды не миновать: норманны бушуют, жаждут отвоевать город обратно. Мой король, надобно нам войско достойное, а не мужичье с топорами да дубинами. Они, конечно, доблестны и сердцем крепки, но, сами понимаете, колун да пеший ход против мечей и конницы норманнов… Долго не устоим.

— Все будет! Ныне у нас все будет! И воинство, и кони боевые, и оружие!

Эдгар обратил взгляд к молчаливому Блэку.

— Цефей, слезай же. У меня вести предобрые — все вам поведаю.

Но Блэк не спешил покинуть седло. Сидел недвижимо.

Эдгар ступил ближе, вглядываясь в лик друга.

— Эй, ты чего‑то бледен… Ранили? — в голосе Эдгара зазвучала тревога.

— Не, — молвил Госпатрик. — Его поди убей. Бьется, словно мясник за делом: ни суеты, ни дрожи. Взмах мечом — и один лежит. Еще взмах — второй. Да только дней три назад чет худо ему стало… Просил, дабы проводил его назад в Шотландию.

Цефей обессиленно поник. Тело его скользнуло вниз — и с глухим стуком поверглось наземь.

— Цефей! — возопил Эдгар, бросаясь к Блэку.

Госпатрик кинулся к упавшему, опустился на колени, приподнял голову того. Дыхание Цефея было прерывисто.

Минуло две седмицы с беседы Вильгельма и Ингигерды.

Стояло морозное утро последних дней февраля. С хмурого неба неспешно сыпался мелкий снежок. Король вознамерился оседлать своего белого жеребца, когда до слуха его донесся возглас стремительно приближающегося воина:

— Милорд, дозвольте прервать вас! — дыхание его клубилось белым паром. Металл доспехов позвякивал при каждом шаге.

Вильгельм неспешно обернулся.

— Говори, — изрек он сдержанно.

Воин остановился и поклонился.

— Гонец воротился, милорд. Весть подтвердилась: Роберт преставился.

Король и бровью не повел.

— Каким образом пал мой человек? — вопросил Вильгельм, чая выведать, не примешано ли тут колдовство.

— Сожжен заживо, запертый в доме епископа. А также известно, что мятеж поднял некто, выступающий от имени Эдгара. Некий Цефей...

— Понятно, — выдохнул Вильгельм. — Еще вести есть?

— Да, милорд… — отозвался воин, уже трепеща перед гневом владыки.

— Что стряслось? — молвил Вильгельм, уловив волнение подданного.

— Йорк…

Король напрягся.

— Что Йорк?

— Захвачен, милорд…

— Как?! Кто предоставил армию Эдгару?!

— Армии не было… Люд простой, с топорами да вилами…

— Ты хочешь сказать, что моих воинов разгромила горсть крестьян?!

— Так оно и есть, милорд. Тот самый Цефей стоял во главе, так рекут.

Вильгельм потер переносицу.

— Это все?

— Нет…

— Говори!

— Король Малькольм объявил о скором вступлении в брак.

— С кем? — Вильгельма предполагал, каков будет ответ.

— С Маргаритой, сестрой Эдгара.

Вильгельм посуровел лицом.

— Ступай, — молвил он кратко. — Все ясно.

Воин уж было шагнул прочь, но король окликнул его:

— Постой. Освободи девицу, да приставь к ней стража…

Он окинул взглядом улицу.

— Вон того, — Вильгельм кивнул в сторону вояки, что без толку размахивал мечом. Тот уловил королевский взор и замер как вкопанный.

Воин склонил голову в поклоне и ответил:

— Как прикажете.

Вильгельм взошел на коня и отбыл по делам своим.

* * *

К вечеру Ингигерда вышла из замка во двор. Снег хрустел под сапогами, а дыхание вырывалось белыми клубами. Ее сопровождал Ролло.

Она остановилась и окинула взором улицу. Мужи вели лошадей в конюшню. Кто‑то рубил дрова — мерные удары топора разносились окрест, отскакивая от каменных стен.

Ролло нарушил молчание:

— Когда сведал я, что король тебя в узилище заточил, помыслил было, что ошибся. Трепетал, гадая, не снесут ли мне главу за то, что лазутчицу в замок привел… И не просто привел — у самого владыки вымолил, дабы тебя исцелили… — он прибавил словно невзначай: — Признаться, дивно мне было, что Вильгельм согласился… Ныне же зрю ясно: милорд лишь искал уверения, что ты — дщерь Лена.

— Да, я — дочь… Лена. Только имя его истинное — Арманд.

— Как он ныне? — поинтересовался Ролло.

Голос Ингигерды прозвучал ровно:

— Исчез он. Погиб, должно быть.

Ролло хмыкнул.

— Ты словно друг мой покойный. Еще молви: "К чему тщетно уповать? Надлежит готовиться к худшему".

Инги посмотрела ему в глаза.

— Именно так.

Ролло покачал главою.

— Арманд… Говорил ли он когда‑либо обо мне?

Ингигерда желала иной раз увериться, что Арманд признавал ее дочерью своей.

— Нет. Он был лишен памяти…

— Что?! — изумилась Ингигерда.

— Истину глаголю, — усмехнулся Ролло. — Даже позабыл, как слова изрекать.

— В смысле?

— Мы с Эрве, когда нашли его, пытались разговорить, но он безмолвствовал, точно немой от рождения. Поначалу мнили — лазутчик, притворяется. Ан нет, оказалось, всерьез по непонятной причине дар речи утратил… А когда вновь обрел способность говорить, то поведал: ни единого воспоминания не обретается в главе его. Даже Господа позабыл, представляешь? А после, во время сечи при Гастингсе, ему изрядно по главе досталось… Зрения потерял, — Ролло тяжко вздохнул. — Ох, воистину покалечила его жизнь...

«Как же он, слепец, сирен сокрушил…» — удивилась Инги.

— Оттого и вопрошаю, как он поживает… Последнее, что ведаю, — оставили его, незрячего, в замке. Жалко его… Доброй души человек. И воин — ух! — Ролло осмотрелся во круг и добавил шепотом: — Получше Вильгельма бился, ей‑богу.

— И я владеть мечом умею, — молвила Ингигерда, словно желая убедить себя, что стремление к ратным делам от отца ей досталось.

— Ты?! — Ролло разразился смехом.

— Не веришь? — Ингигерда вздернула подбородок.

— Девицы лишь вышивать искусны да чад воспитывать, — изрек Ролло с усмешкой.

— Сейчас я покажу тебе особый стежок. Называется "последyий вздох". Подавай меч! — приказала Инги.

— Король не одобрит, — возразил Ролло.

— Король далеко, — ответила Ингигерда.

Она стремительно шагнула к Ролло и ловким движением исторгла его меч из ножен. Ролло отпрянул, изумленно воззрившись на девицу.

 

Саундтрек:

Ullr Bow in the Snow

Dj Tonniczech

 

— Что ты… — начал Ролло, но Ингигерда уже ринулась в бой.

Клинок сверкнул, рассекая воздух. Ролло едва успел отпрянуть — сталь чуть не пронзила его грудь.

— Меня обучал дядя, — выдохнула она.

«Хоть этот урок был единичный, но я отрабатывала его день изо дня. Пусть и с палкой в длани.»

Ее движения были отточены до совершенства: шаг вперед, разворот, резкий выпад. Клинок выписывал смертоносные дуги. Ролло уворачивался, воздевая руки в тщетных попытках оборониться.

— Ингигерда, уймись! Се не шутка! — возопил он. Сердце его бешено колотилось.

— Теперь ты веришь, что я умею сражаться?! — ее голос звенел от азарта и уязвленной гордости.

Во двор въехал Вильгельм. Его конь шумно фыркнул, раздувая ноздри. Слуги, прервав работу, замерли и склонились в почтительных поклонах. Они не смели двинуться с места, ожидая немого дозволения продолжить дела. Но король не подал знака — его взор мгновенно выхватил неподобающее зрелище: юная дева, с пылающими от возбуждения ланитами и мечом в руке, преследовала безоружного мужчину.

— Что творится здесь?! — грянул Вильгельм, спрыгивая с коня. Сапоги его глухо стукнули о снежный наст.

Ингигерда замерла на полудвижении — клинок завис в воздухе. Грудь ее тяжело вздымалась. Она посмотрела на короля.

— Стража! Схватите ее!

Войны ринулись к деве.

Грубые длани сомкнулись на ее руках — оружие с глухим стуком упало наземь.

Вильгельм шагнул к Ингигерде.

— Ты дерзнула поднять меч на моего человека?!

— Милорд! — поспешил встрять Ролло. — Она не замышляла зла! Мы лишь… упражнялись в воинском искусстве.

— Упражнялись?! — Вильгельм резко оборотился к нему, в глазах его пылал гнев. — Как ты дозволил ей взять в руки оружие?! Неужто не помыслил, что вслед за тем она может убить моих людей?! Разумом оскудел ты, али в сердце твоем зреет измена?!

Король с лязгом обнажил меч.

— Я казню тебя! За предательство! — голос Вильгельма гремел.

— О, мой король, смилуйся… — Ролло пал на одно колено, склонив главу. — Виновен я, истинно виновен! Глуп, не помыслил о последствиях! Но не губите меня… Ни единой мысли против вас не держу, клянусь Господом! Верен только вам до последнего вздоха!

Вильгельм выдержал напряженную паузу, прежде чем изречь:

— Лишаю тебя коня и жалованья на три месяца.

Ингигерда хотела вступиться за Ролло, но взор Вильгельма сковал ее, будто невидимая длань сжала горло. В глазах короля читалось немое предупреждение: "Одно слово, что подорвет мой авторитет пред слугами, — и тогда… тогда язык твой станет платой за дерзость".

— Милорд, да как же сие возможно… — вырвалось у Ролло.

— Ты смеешь перечить воле моей?!

Ролло прикусил язык, не смея более изречь ни единого слова.

* * *

Ночью Ингигерда пребывала в отведенных ей покоях — тесном помещении, где низкий потолок давил на нее, а сквозь узкое оконце проступал бледный свет луны. Все это вместе напоминало ей монашескую келью, в коей прежде она обитала.

Ингигерда возлежала на спине на ложе, взор ее был устремлен ввысь, а мысли не знали покоя — и вовсе не о несчастном Ролло. Перед внутренним взглядом вновь и вновь возникала картина — Вильгельм вступает в чертог: слуги преклоняют главы. Никто не возглашает: "Да здравствует король!" — в том нет нужды. Безмолвие вещает громче любых речей; иные готовы пасть на колени и прильнуть устами к сапогам милорда — не из рабского страха, но из благоговейного почитания; за королем стража — гордая тем, что идет вслед за ним; даже воздух сгущается от осознания: шествует не просто человек — сама власть.

Ингигерда сомкнула веки, и в тот же миг картина переменилась: в центре сцены вместо Вильгельма предстала она сама.

— Да, сего я жажду… Так и свершится.

И опять пред ее взором появился Вильгельм.

— О, сколь дивно прекрасен!

Ингигерда невольно залюбовалась собственным видением. Ей вдруг страстно захотелось вглядеться в черты лица Вильгельма, уловить малейшее движение властной мимики — дабы навеки запечатлеть ее в памяти.

* * *

Саундтрек

Johnny

Kate Mcmayland and Her Orchestra

 

Цефей пробудился от тяжкого, беспамятного сна.

Приподнялся на локтях — каждая мышца отозвалась тянущей болью. Взгляд его неспешно скользнул по помещению, озаренному первыми лучами рассвета, пробивавшимися сквозь узкие оконца. Несомненно, сие были дворцовые покои: стены из светлого камня; в очаге тлели угли, а у его подножия стояли корзины, доверху наполненные поленьями; на гобелене, висевшем над ним, была изображена сцена охоты: всадники с натянутыми луками настигали вепря; справа от очага, в углу, примостился резной шкаф; Цефей опустил взор: на полу раскинулись охотничьи трофеи — медвежий мех да шкура кабана с головой, из пасти коей торчали желтые клыки; затем он осмотрел ложе, на котором возлежал, — большую кровать под темно-зеленым бархатным балдахином.

— Сколь долго пребывал я в сем месте? — прошептал Блэк, глас его был хрипл от долгого безмолвия.

Он восстал он с ложа, еле удерживаясь на дрожащих ногах. Узрел свое одеяние, сложенное на тумбе подле кровати, и приступил к облачению. Среди одежды обнаружил волшебную палочку.

— Великий Творец, мнил я, что сожгут ее, яко прут…

Спрятал древко в карман накидки.

Цефей приблизился к оконному проему, вгляделся во двор. Весна вступала свои в права: снег таял, претворяясь в мутные ручьи.

Он обернулся и устремил взор на дверь, неспешно двинулся к ней.

Рука его уже потянулась к дверной ручке, как вдруг дверь распахнулась, едва не сбив его с ног. В проеме предстал Эдгар. Узрев Цефея, он онемел от изумления.

— Господи Боже мой! Очнулся! — возгласил он.

Эдгар устремился к Цефею, схватил его за ланиты ладонями и прильнул к устам его пламенным поцелуем. Цефей ответил не сразу, ибо был сражен внезапностью.

— Пусть сам дьявол явится мне вновь! Мне нет до него дела! — изрек Эдгар, отстранившись. Руки его по‑прежнему сжимали щеки Цефея — нежно поглаживал одну большим пальцем.

— Что стряслось? Где пребываю я? — вопросил Цефей.

Эдгар отпустил друга.

— Ох, сразил тебя недуг лютый… Почти месяц меж жизнью и смертью пребывал ты. Мы уж мыслили, не воспрянешь более, — отозвался Эдгар с печалью в голосе.

«Разумеется! Ведь вы, маглы, врачевать не горазды! Небось лишь ромашковым отваром поили меня…» — пронеслось в мыслях Цефея.

— Находишься ты ныне в замке Малькольма, короля шотландского, — продолжал Эдгар.

— Стало быть, договор с ним заключен? Свадьбе с сестрою твоей — быть? — поинтересовался Цефей.

— Быть! — утвердительно кивнул Эдгар. — Теперь имеем мы подмогу великую, дабы Вильгельма одолеть.

— И, к тому же, сколь мне памятно, Йорк я уже для тебя отвоевал, — добавил Цефей. — Благое начинание.

— А вот тут беда приключилась… — Эдгар почесал затылок, избегая прямого взгляда. — Йорк вновь в руках норманнов…

— Как?! Все труды — прахом?! — воскликнул Цефей.

— Не унывай, брат! Вновь его возьмем, будь уверен! Сам Господь за нас стоит! Знаешь ли, кто к берегам Англии пристал, чтобы поддержать меня в сей тяжкий час? — радостно возгласил Эдгар.

— Кто же?

— Датчане! — воскликнул Эдгар. — Воины суровые, отважные!

Лик Цефея омрачила тень сомнения.

— Постой, постой! Что значит "пристали"? Мнится мне, или ты вещаешь, что они попросту приплыли?

— Так и есть.

— Ни ты, ни Малькольм не отправляли за ними гонцов? — в голосе Блэка звенела тревога.

— Нет, не отправляли. Но готовы они встать под мое знамя. Представляешь? Так изрек сын Свена, короля датского, — Харальд, коий уже удостоил меня беседы, - спокойно ответствовал Эдгар.

Блэк впился в него взглядом.

— И не чудится тебе сие странным, а?

— На все воля Божия! — твердо изрек Эдгар, возведя очи к сводам потолка.

«Великий Демиург… Сколь же слепы сии маглы» — пронеслось в мыслях у Цефея.

— Эдгар, не время для шуток и иносказаний! — голос Блэка был суров. — Глаголю тебе всерьез: то — ложь чистейшей воды! Вероятно, замышляют они свергнуть тебя с престола, дабы сей Свен занял твое место! Они пришли захватить земли!

— Не молви глупости и не сей смуту в душе! — резко оборвал его Эдгар. — Пойдем-ка, кое-что покажу тебе...

Он схватил Цефея за запястье.

— Куда тащишь меня?! — вскинулся Цефей, спешно шагая за Эдгаром по коридору чертога.

— Узришь вскоре, — молвил Эдгар.

Они ступили на улицу. Освежающий ветер ударил в лицо, и Цефей невольно передернулся. Мимо прогрохотала телега, запряженная конем.

Дорожка, по коей они двинулись далее, вела мимо кузницы — оттуда доносился мерный звон молота о наковальню, а воздух около помещения трепетал от пылающего горна.

Вскоре они свернули к конюшне.

Переступив порог, оба ощутили, как в ноздри ударил густой запах сена и дух коней.

Эдгар подвел Блэка к стойлу, где стоял вороной жеребец.

— Вот, прими дар сей, — произнес Эдгар, возлагая ладонь на мощную шею животного. — В воздаяние за то, что помог мне свершить правосудие над Робертом и овладеть Йорком.

Цефей оцепенел, созерцая жеребца с безмолвным восхищением: не было на нем ни единого волоска не черного цвета. Шагнув неспешно, коснулся он ладонью атласной шерсти коня.

— Красив, спору нет, — молвил Блэк.

— Госпатрик глаголет, что, куда ни направишься ты, любые врата пред тобою отворяются. Я уже зрю, как ты, воссев на сего коня, поможешь мне отвоевывать Йорк обратно, а вслед за ним — иной город и иной… Пока вся Англия не станет моей.

Цефей глубоко вздохнул, вперив взор в очи Эдгара.

— Эдгар… Никакие двери не откроются предо мной, коли даны восстанут против тебя.

— Ты вновь за свое?! — вскинулся Эдгар. — Прекрати сии речи немедля!

— Не прекращу, — Цефей приблизился к Эдгару вплотную. — Ибо не мыслишь ты здраво! Не желаешь принять вероятность, что Свен замыслил свергнуть тебя с престола, — будь по сему. А не подумал ли ты, что сие может быть, к примеру, ловушкой Вильгельма?

— Что за нелепицу ты несешь?! Вильгельм никогда не позвал бы на помощь человека, который может отобрать у него трон.

— Что? Верно ли понимаю я: Свен — претендент на трон?

— Да никакой он не претендент. Просто Свен — сродник Кнуда Великого, — мямлил Эдгар. — Тот некогда завоевал Англию. Правил. Однако его варварская династия не смогла удержать власть над страной… И Слава Богу! Чужаку не пристало восседать на английском троне.

— Стой! — Блэк выставил вперед длань. — И, ведая сие, ты отрицаешь, что они замышляют лишить тебя жизни?!

— Коли бы Свен жаждал английской короны, он бы направил войско прямо против Вильгельма!

— Перестань искать отговорки! Я жизнью своей рисковал, пошел без твоего дозволения в Йорк — и принес победу! А ты ныне корону свою добровольно отдать замыслил!

— Да как смеешь ты поучать меня?! — Эдгар нахмурил чело. — Я — король!

— Король?! — Цефей усмехнулся с горечью. — Тебя избрали лишь за неимением иных претендентов! Если бы не людская придирчивость — мол, чужака не потерпим, — на троне давно бы сидел Свен. Не король ты, а безвыходная ситуация!

— Что мелешь ты?! — лик Эдгара побагровел.

— А разве сие не так? Отчего вдруг решили, что на трон после падения Гарольда должен взойти отрок, едва из колыбели вышедший? В тебе же разума — ни грамма!

— А ты, стало быть, мудрее?! — Эдгар сжал кулаки. — Сам же со мной одного возраста!

— По разуму я тебя намного старше! — «Меня всю жизнь к правлению готовили!» — Так вот слушай: Датский король пришел не завоевывать, а вернуть то, что принадлежит ему по праву. Ты не понимаешь истинной подоплеки его прихода в Нортумбрию? Предполагаю, именно на сей земле пребывают еще северные люди, кои не покидали сих земель со времен владычества Кнуда. Свен желает заручиться их поддержкой, а также помышляет использовать тебя, как это сделал Вильгельм. Он видит в тебе ключ к сердцам англичан. И когда ты, по своей глупости, убедишь народ в том, что он не чужак, принимая его "помощь", тебя сметут. Я уверен: у них есть план — во время захвата Йорка “случайно” убить тебя, а затем от имени Свена предложить народу помощь в борьбе против Вильгельма.

— Ты забываешься! — Эдгар схватил его за ворот туники. — Я повелю тебя на плаху отправить!

— Дерзни, — ответил Цефей, — и познаешь тогда, на что способна воля Божья. Не одолеть тебе Вильгельма без меня, будь уверен в сем!

— Пытаешься именем Господа прикрыться?! Слушай меня внимательно! Раз ты столь уверен, что датчане прибыли не с благими намерениями, поступим так: если даны поддержат меня в захвате Йорка и я останусь жив — повешу тебя. А ежели предадут…

— Чую, ты намереваешься заточить меня в узилище. Не стоит. А то, когда ты помрешь, кто вернет мне свободу? — усмехнулся Цефей.

Эдгар нахмурился.

Он рванул Цефея за одежду и поволок прочь из конюшни. В глазах его пылала ярость, а в висках стучала кровь.

Выйдя на улицу, он огляделся и приметил вояку.

— Эй, ты! — глас Эдгара рассек воздух.

Страж обернулся.

— Посади сего в темницу! — Эдгар толкнул Цефея вперед. — Там ему отныне пребывать надлежит!

Страж ступил к ним.

Протянул длань, дабы схватить Цефея.

— Не касайся меня… — Блэк отстранился. — Сам пойду, без принуждения.

Цефей бросил последний взгляд на Эдгара, а затем последовал за мужиком.

* * *

В подземелье, где воздух был пропитан сыростью, а тишину нарушали редкие капли, с мерным стуком низвергавшиеся с потолка, на каменном полу сидел Цефей, спиною прислонившись к холодной стене. Он перебирал пальцами волшебную палочку.

Кап... Кап... Кап...

В сем безмолвии мысли Цефея звучали особенно громко:

«Жива ли ныне Ингигерда? Если не являлась она и не исполнила замысел по устранению Малькольма, — стало быть, сгинула в дебрях шотландских. Что ж, сие — к лучшему... Значит, не Блэк она, и более не стану терзаться сомнением: убить ли ее?»

«И руки марать не придется… да…»

«А что, ежели цели ее переменились?» — мелькнуло в уме его.

Блэк смежил веки, воображая, как Ингигерда, возможно, достигла замка Хакона, как люд стекается к ней, провозглашая королевою.

«Кто же тогда взошел на трон — Белая или Блэк? — терзался он. — Не стоит устраивать панику прежде времени… Для начала надлежит уразуметь, села ли она вообще на трон…»

Капли продолжали падать.

Кап... Кап... Кап...

Блэк усмехнулся своему жребию.

«О, сколь легко было бы мне вырваться на волю сию секунду посредством орудия, коему не сравниться ни единому мечу! Мог бы в одиночку повергнуть всех маглов в сем замке силою чар. Трансгрессировал бы в чертог Хакона, дабы разведать как обстоят дела — а не гадал бы… Но нет: должен я томиться здесь».

Он открыл глаза и посмотрел в потолок.

«Ради трона, ради высшей цели!»

кап… кап… кап…

Весна вступила в свои права: снега сошли, буйно разлилась молодая зелень, а воздух наполнился свежестью и звонким щебетом пернатых.

Войско Вильгельма двигалось на север Англии. Войны шли ровными шеренгами, доспехи их блистали на солнце, а кони ржали.

Ингигерда ступала рядом с Ролло, вглядываясь в проплывающий мимо пейзаж. Вдруг Вильгельм вскинул длань, давая знак остановиться.

— Привал! — прогремел его глас.

Мужики занялись кто чем: кто-то стал поить коней, иные доставали снедь из котомок, а третьи попросту растягивались на теплой земле, наслаждаясь передышкой.

Ролло отошел к лесной чащобе и сел на поваленное древо. Утер пот со чела.

— Ох, без коня‑то я уж отвык… Все ты, Ингигерда!

— Моего коня тоже изъяли, не сетуй, — отозвалась она, присаживаясь подле.

В воздухе разлился густой дух дымка; переплелись голоса, смех, стук кружек да фырканье коней.

Ролло извлек меч из ножен, вынул из сумки оселок и принялся водить им по стали — размеренно, сосредоточенно. Ингигерда взирала на меч, прикусив губу.

Спустя малое время Ролло, не воззрившись на нее, промолвил:

— И не помышляй даже! Устал я его точить. Меч — не для колки дров!

— Ну, прошу тебя…

— Нет! Довольно забав!

— То не забава. Должна я тренироваться. Грядет битва, и обязана я уметь постоять за себя.

— На поле брани тебя никто не пустит, уймись…

— Сама пойду!

Ролло резко вскинул очи.

— Да что же сие?! Господь точно внял моему желанию о чадах — нате, послал уже второго отрока! И попробуй‑ка растолкуй ей, что она девица!

— И что, что я дева?! Да я лучше тебя сражаюсь! Дай меч, молю тебя!

Ингигерда смотрелана него с такой настойчивостью, что Ролло невольно усмехнулся. Но отвернулся и продолжил молча водить оселком по стали.

Вдруг вздохнул и протянул ей меч.

Лицо Инги озарилось несказанной радостью.

Она схватила оружие, кратко кивнула и устремилась в лес.

— Только недолго, слышь? — кинул Ролло вдогонку.

Солнечные лучи пробивались сквозь листву, вычерчивая на земле причудливые узоры света и тени.

Инги отыскала дуб. Его исполинский ствол являл собою достойного противника. Ингигерда глубоко вдохнула и совершила первый выпад — меч рассек воздух и с глухим стуком вонзился в кору.

— Так, — промолвила она. Выдернула сталь и отступила на шаг. — Еще разок.

На сей раз меч вошел в древесину чуть поглубже.

Ингигерда улыбнулась и продолжила ратное дело: атаковала и отрабатывала оборону, увертывалась от призрачных ударов.

По прошествии некоего времени она остановилась. Грудь ее тяжело вздымалась, в очах читалось довольство.

Ингигерда уж было вознамерилась возвратиться, как вдруг услышала: из глубины чащи доносилось шуршание. Она стиснула рукоять меча обеими руками. Сердце застучало чаще.

— Кто тут? — возгласила она, стараясь, дабы глас ее звучал твердо.

Шорох нарастал.

Ингигерда едва успела вскинуть меч, как из куста с пронзительным визгом вырвался кабан. Инги, испугавшись, ринулась прочь от лютого зверя, невольно вскрикнув:

— А‑а!

За спиной раздался топот копыт. Ингигерда обернулась, и в сей миг вепрь налетел на нее с хрюкающими звуками. Падая, она успела выставить руки — ладони пронзила жгучая боль. Затем — жесткий удар подбородком о землю, а вслед за ним во рту разлился металлический привкус.

— А‑ах!

Кабан устремился далее.

В следующее мгновенье два скакуна перемахнули чрез деву: их копыта едва не задели ее главу. Ингигерда приподнялась на дрожащих руках и посмотрела на удаляющиеся силуэты всадников. Сердце ее бешено колотилось. Обернувшись, узрела она пред собою возвышающуюся фигуру: король Вильгельм восседал на белом жеребце, хмуро взирая на нее. Ингигерда впервые разглядела цвет его очей — они были голубы, словно льдистые озера далекой земли, где обитает северный народ.

Вильгельм проследил за игрой света на стали меча в длани юной девы, после вновь взглянул той в глаза. Время для Инги словно замерло, а шелест листвы, пение птиц, прерывистое дыхание обоих слилось в единую благозвучную мелодию.

Ингигерда ощутила нечто несказанное: тепло, пульсирующее в груди. Сердце продолжало колотиться, но уже не от страха. Или все же от него? Инги терялась в догадках.

— Пошел! — возгласил король громогласно.

Вильгельм умчался вслед за поданными — за ним клубился вихрь пыли.

Ингигерда легла на спину, смотря ввысь — сквозь кроны деревьев к небесам.

* * *

Из чащи вышли Вильгельм — он ехал верхом на жеребце — и двое воинов, кои вели лошадей в поводу. Через круп коня одного из вояк была перекинута добыча. Вильгельм узрел Ролло, находившегося в нескольких десятках шагов, и метнул на него хмурый, исподлобья взор. Ролло все постиг без слов.

— Ох, милорд… Каюсь, каюсь… — возгласил Ролло и рухнул на колени, припав челом к земле.

Вильгельму воистину хотелось вонзить в него клинок, но некая сила удерживала руку.

Король удалился.

Тут же из лесной глуши выступила Ингигерда. Ролло поднял на нее очи и нахмурился.

— Ах ты ж, нечистая сила… Допрыгалась?! Застукал тебя король?!

Ингигерда, не проронив ни слова, опустилась на древо, устремив взгляд вслед королю.

— Убьют меня, о, непременно убьют… И то будет правильно! — молвил Ролло, поднимаясь. Принялся отряхать грязь с одежд.

— Ролло… — тихо проронила Ингигерда.

— Чего надобно?! — рявкнул он.

— Скажи‑ка, а Вильгельм в брачных узах состоит?

И в тот же миг, как от сна пробудилась:

«О, зачем изрекла я слова сие?! Он ведь магл… Неужто ради того отец твой с сиренами бился, дабы ныне ты с немагом связь нечистую возымела?!» — пронеслось в ее мыслях.

«Королевой волшебников возомнила себя?! Узнают подданные о помыслах твоих — и вместо коронации привяжут тебя меж двух скал, яко Локи, и оставят гнить под оком Демиурга. И не воспоют: "Да здравствует королева!", но возгласят с презрением: "Се — предавшая кровь волшебную!"»

«Сие лишь наваждение! Ты им восхищаешься — и только! Да, так оно и есть!»

Ролло онемел, взирая на нее с изумлением.

— Э-э, нет, девица… И не помышляй, слышь меня! — пригрозил он ей пальцем.

Ночь опускалась на английские земли. Вильгельм, застыв на возвышении, не отрывал взора от зарева на горизонте — пламя неумолимо пожирало некоторые строения Йорка. Ветер доносил до него запах гари.

Ролло и Ингигерда расположились среди прочих вояк на земле. Ролло, покосившись на Ингигерду, изрек:

— Перестань кусать губы да пялиться на короля. Говорил я тебе — супруга у него есть!

Ингигерда метнула на него взгляд.

— И вовсе я не пялюсь.

— Пялишься!

— Неправда… Я… просто смотрела вдаль.

— Угу… Вдаль… Не склонен я к шуткам праздным, но Эрве ныне бы рек: дай тебе волю — вскочила бы да поскакала на сем жеребце.

— Ролло!

— Что? Эрве бы ответствовал: "Живешь среди мужей ратных, так не дивись речам нашим".

— Ладно! Но… Разве возбраняется мечтать?

— Тебе — возбраняется, — отозвался Ролло.

Он медленно возвел очи к звездному небу.

Ингигерда не сдержала улыбки, и лукавый огонек заиграл в ее глазах.

— А тебе, стало быть, дозволено? — усмехнулась Инги. — Мужики, угадайте, о чем он опять мыслит? Три попытки даю.

— О том, как его некая дама дожидается? — отозвался один из воинов, не отрываясь от заточки меча.

... вжу-у-х…вжу-у-х...

— Она воистину ждет меня!

Вояки принялись дружно прихлопывать в ладоши, задавая ритм. Ролло насупился. Усатый мужик взял в руки лютню, тронул струны и затянул песнь:

 

Саундтрек:

Песню можно прослушать в телеграм-канале

https://t.me/c/2136279434/483

 

О-о-о, в лачуге ветхой дева ждет его, гляди-ка!

Уста ее, аки мак алый, вещает он — смотри-ка!

Но ее лика черты позабыты — ох, беда великая,

Но помнит власы он ее — словно сноп златой, ей-ей, диво дивное!

 

Другой воин подхватил пение с преувеличенной драматичностью:

 

Забыл, какие у нее глаза, увы,

Может, серые, как камень у стены,

А может, зеленые, как мох в лесу…

Но эти кудри — словно колыхающаяся пшеница на ветру!

 

Присоединились прочие, и голоса слились в нестройный, но задорный хор:

 

Друг, ты не смейся надо мной — твердит он,

Я ж не пьян, хоть три дня мы с тобою пили под луной!

О-о-о, в лачуге ветхой дева ждет его, гляди-ка!

 

Лицо Ролло залилось румянцем до самых корней влас.

— Да вы… Да вы просто…

— …составили песнь! — весело завершила за него Ингигерда. — Ролло, скажи откровенно: видел ли ты ее когда-либо не во сне?

— Видел! — пылко возразил Ролло.

Донесся нарастающий топот копыт.

Спустя минуту на холме появился всадник — конь его был весь в пене. Не дожидаясь, пока животное остановится, наездник соскочил на землю и тут же упал перед Вильгельмом на колени.

— Милорд! Йорк пал! — голос гонца трепетал.

Воцарилась тишина — даже лошади перестали фыркать и переступать копытами.

— Что?! Только недавно воины мои, по воле моей, вернули Йорк! И вот — опять чернь одолела их?! — негодовал король, его слова, подобно раскатам грома, прокатились по окрест.

Гонец, едва владея дыханием, поведал:

— Нет, милорд… Не токмо они… Датчане… Их тьмы и тьмы… Перед кончиной… один наш воин успел рассказать… В порту стоят триста кораблей. Датский король Свен подмогу Эдгару прислал — сыновей. Сам же… на своих землях остался… Видно, страшится вас, милорд…

Вильгельм резким движением руки прервал его речь. Пальцы короля сжались в кулак. Гонец отошел в толпу.

Король обернулся к войску. В очах его пылал неистовый огонь.

— Я не казнил восставших против меня в первом мятеже Эдгара… — голос Вильгельма звучал ровно. — И теперь они, вместо того чтобы склонить главы пред властью моей и милосердием, возомнили, будто я слаб. Будто не воздам им по делам их и впредь. А Эдгар мнит, что при поддержке людей Нортумбрии и Дании одолеет меня. Ошибаются! Ныне узрят они, кто есть Вильгельм Завоеватель, и дрогнут пред мощью моею! И более не посмеет никто посягнуть на мой престол! На заре выступаем — Йорк будет наш! Повелеваю: изничтожить всякого, кто пошел супротив меня, без отлагательства!

Воины единодушно возгласили:

— За короля! За Вильгельма Завоевателя!

Ингигерда восстала с места и шагнула к Вильгельму. Ролло вскочил вслед за нею и ухватил ее за руку.

— Куда идешь? — вопросил он сурово.

— Отпусти! — воскликнула Ингигерда, пытаясь вырваться, но пальцы Ролло сжались крепче. Он рванул ее к себе и пристально посмотрел в глаза.

— Не смей! Ведаю, что удумала ты.

— И что же? — вопросила Ингигерда.

— Удачу попытать, покуда нас не перебили вражьи войска. Шутки шутками, но даже не помышляй о близости с милордом! Сие — не токмо дерзость непомерная, но и путь погибельный! Не подобает девице таковой нрав являть!

— Пусти, говорю тебе! — возопила Ингигерда, рванув руку из его хватки. Продолжила путь.

Ролло сплюнул.

Вильгельм стоял недвижимо, снова глядя на Йорк.

— Вильгельм… — окликнула Инги, приблизившись.

— Уже глаголил: для тебя я — король! — грозно изрек он, резко обратив на нее очи.

Ингигерда не дрогнула. Стала подле него, устремив взор вдаль.

— Мне мнится, или вы намерены идти в бой завтра со всем воинством?

— А как иначе?

— Вы — король, не подобает вам рисковать собою. В особенности ныне, ведь недруг ваш крушит не мечом…

— Опять ты о Цефее?! Плюю я на сию угрозу! Всегда стоял и буду стоять со своими воинами. Бился с ними при Гастингсе! И ныне не отступлю! Не таков я, как Свен, что войско на мои земли послал, а сам почиет на своем ложе.

— Ладно... — вздохнула Ингигерда. — Но тогда держитесь подле меня. Без вас мне было бы проще одолеть Цефея — не пришлось бы отвлекаться на вашу защиту…

— Что? — перебил ее король. — Ты и впрямь думаешь, что завтра вступишь в сечу?

Ингигерда посмотрела на милорда.

— А не затем ли вы меня из темницы освободили?

— Да кто ты такая, дабы в бою пребывать рядом с королем?!

— Я — ваше знамение, — твердо изрекла Инги, взирая Вильгельму прямо в очи.

— Знамение?! Змея ты, а не знамение! Я видел, как ты ратным делом упражнялась. Уж не замыслила ли в бою меня извести — тихо и незримо?!

— Нет же!

— Врешь! А то, что я даровал тебе волю, не значит, будто верю тебе!

— Я не понимаю вас. Я полагала, что вы отказались от мысли о том, что я лазутчица, и вернулись к вере в легенду — к убеждению, что я второе знамение. Но в итоге…

— А кто сказал, что я верую в сие сказание? — вновь оборвал ее Вильгельм. — Я лишь изрек, что желаю веровать! То, что я принес подношение Арманду в виде замка, отнюдь не знаменует, что отныне я бездумно поверю каждому, у кого льняной цвет влас.

«Так ты дал мне свободу, убоявшись гнева Богов? — пронеслось в ее мыслях. — Мол, ежели воистину я послана Бессмертным Королем, то так, быть может, не обрушат они на тебя свой гнев? А того и гляди вообразят, будто ты принял их знамение, и ниспошлют тебе подмогу в битве — и тогда одолеешь ты сам Цефея?»

«Господи помилуй — как говорите вы, маглы! Коли ты скончаешься в бою, кто увенчает меня короной шотландской?! Как тебе втолковать, что я тебе необходима?!»

— Вы… Вы…

— Ну же, договаривай!

— Вы — неотесанный мужлан!

Вильгельм опешил.

— Я борюсь, дабы вы правили сто лет, яко Бессмертный король, а вы лишь и знаете, что подозревать меня да не внимать речам моим!

Вильгельм схватил ее за руку, отвел прочь от вояк.

Поставил пред собою.

— Слушай сюда… — начал он.

— Нет, вы слушайте! — перебила дева. — Вы думаете, я рвусь в бой только из-за Цефея?! Да вы до Йорка-то не дойдете без моей помощи!

Король нахмурил чело. Как смеет эта дева столь дерзко говорить с ним? Ему отчаянно хотелось обуздать ее язык.

— Что за повеление — покарать всех на пути? Какой в том смысл? Желаете прийти в Йорк полуживыми?

— Что мелешь?!

— То, что зрю воочию. Сколь велико войско Свена? Три сотни кораблей? Сколько же воинов на них приплыло? — Инги кивнула в сторону войска Вильгельма. — Не столь грозно воинство ваше пред врагом сим, милорд. И у Эдгара люди имеются.

— Ты вновь намекаешь, что не выстою?!

— Выстоите, коли прислушаетесь хоть на сей раз: датский флот явился не по зову Эдгара — сам пришел. И отнюдь не поддерживают они Эдгара.

— С чего ты взяла?

— Задумайся: что Эдгар может предложить Свену? Все уже роздано — сестру он отдал в жены Малькольму, ежели правдив слух, что бродит в вашем воинстве. Денег у него нет, власти — тоже. Скажите: Свен поддержал его на честном слове? Исключено, ведь гарантий победы нет. Изречете: он намерен свергнуть Эдгара после триумфа? Пустое, народ никогда не примет чужака-Свена.

— Он не для всех чужак. Прародитель его некогда завоевал Англию. И был тот… недурным правителем, — нехотя признал Вильгельм.

— Недурным? — усмехнулась Инги. — Так себе завоеватель, коли не сумел удержаться на троне.

— Виноваты сыновья его недалекие!

— Тем паче — какой же он недурной владыка, если воспитал столь посредственных наследников? Но не об этом. На что вы намекаете, Вильгельм? Что то все же был призыв о помощи и Свен увидел в союзе с Эдгаром шанс на восстановление правления? Да коли столь жаждал бы он трона Английского, давно бы напал на вас и избавил бы народ от вас, хоть сколь-нибудь попытавшись вновь возвысить своего предка.

Вильгельм стиснул зубы до скрежета и коснулся рукояти меча — терпение иссякло. Сия нахалка не просто дерзила: она намекала, будто он недальновиден! Поучала его — короля! Но Инги, словно не замечая грозного настроя собеседника, продолжала:

— Датчане обосновались в сих землях, выстраивая с местным населением отношения по принципу взаимного обмена: они обеспечивают защиту от ваших людей, получая вознаграждение — продовольствие, золото, скот. Не твердите, что для заурядного грабежа не потребен столь грозный флот! Я понимаю, что в ваших очах то выглядит как подлинная поддержка Эдгара. Объясняется все тем, что замысел Свена: продемонстрировать силу, дабы затем потребовать у вас плату за невмешательство.

— Выкуп? — выдохнул Вильгельм.

— Именно так.

— Не стану платить! Сокрушу их во прах!

Ингигерда приблизилась вплотную, так что он ощутил ее дыхания, словно дуновение северного ветра.

— Вильгельм… Вы вновь не внимаете моим речам! Не разумею: желаете ли и далее властвовать или нет?! — не дожидаясь ответа изрекла: — Сожгите все дотла, чтобы не осталось ни единого клочка!

— Что?!

— Когда даны узрят, что вы предаете огню селения, не станут они высылать воинов, дабы устрашить вас на пути к Йорку. Ибо поймут: замысел их рухнул. А оставаться подле Эдгара им незачем. Сожгите все дотла — и обратятся датчане в бегство! Тогда подойдете вы к Йорку, не истощив сил своих.

Завершив речь, Ингигерда уразумела, что стоит столь близко к королю, что может различить малейшие детали его лица: тень от ресниц, родинку на скуле, тонкую черту шрама у уголка уст. Взор ее невольно задержался на его губах — и сердце сбилось с ритма.

«Каково это — коснуться их своими губами?»

Кончики пальцев дрогнули, и она едва прикоснулась к запястью Вильгельма. Медленно потянулась навстречу владыке…

«Не дерзай! Остановись!» — звучал внутренний глас.

«Ежели переступишь черту — всё! То будет истинный конец. Ты лишь восхищаешься им — и только. А сие не предполагает ничего, кроме дерзких грез. И то, для тебя и грез быть не должно — сие предательство! А ты, яко слабая девица, сдалась им в плен…»

«Потому что меня влечет…»

Инги неотступно сближалась.

Вильгельм, шагнув в сторону, вновь устремил взгляд на Йорк: возгорания там постепенно угасали.

— Ты… — произнес он с запинкой. — Ты говоришь так уверенно… Точно стояла рядом со Свеном, когда он раскрывал свой план сыновьям.

Ингигерда проморгала, глубоко вздохнула, дабы вернуть себе хладнокровие. Затем ответила:

— Моя цель — уберечь вас от опасности. И не только от данов. Посему стремлюсь узреть то, что сокрыто от первого взгляда: малейшая оплошность может обернуться тяжким поражением.

С мгновение помолчав, Вильгельм громогласно воззвал:

— Ролло!

Через миг пред владыкой предстал Ролло и склонил главу в почтительном поклоне.

— Следи за сей девицей завтра, — изрек Вильгельм.

— Что?! — возопила Ингигерда, посмотрев на короля.

— Что? — удивился Ролло. — Милорд, я воин! Я жажду сражаться за вас, как подобает мужу, а не нянчиться с девицами!

— Вильгельм… — начала Ингигерда, но король тотчас осадил ее пронзительным взором, коий вещал: "Не дерзай обращаться ко мне по имени, тем паче в присутствии слуги!" — Милорд! В предстоящей сече должна я быть подле вас! Внемлите же: вы в смертельной опасности!

Вильгельм снова обратился к Ролло:

— Отныне ты низведен до должности няньки — за то, что допустил ее ко мне, и она осмелилась держать дерзкие речи. Уяснил? При первом же проступке в службе будешь понижен до уборки отхожих мест. И еще… Не исключено, что она — шпионка данов. Ежели сбежит — тебя ждет казнь.

«Шпионка данов?! Серьезно?!»

Ролло повернул к Ингигерде суровый лик.

— Благодарствую безмерно!

— Уведи ее, — повелел Вильгельм. — И передай приказ воинам: завтра, продвигаясь к Йорку, жечь все дотла. Ни единого дома не оставить целым!

Ролло шагнул к Ингигерде, и пальцы его, крепкие, сомкнулись на ее запястье.

— Идем!

— Нет! Вильгельм! — возопила она. — Должна я быть рядом с вами! Должна! Ролло, отпусти меня! Вильгельм, внемли мне!

Вильгельм взирал на то, как ее уводят, и прикоснулся к своим устам.

* * *

Когда последний луч дня исчез, в Йорк въехали двое воинов, ведя плененного Цефея, сидевшего на вороном коне. В ноздри бил тяжкий дух гари — часть города все еще пылала, изрыгая в небо клубы черного дыма. Блэк и стража невольно прокашлялись. Слышался треск пламени да стоны, доносившиеся из помещения, где лечили раненых. Улицы, обычно кипящие жизнью, ныне были безлюдны. Лишь изредка проходил вояка.

Цефея вели вверх по разбитой каменной лестнице. Ступени хранили свидетельства сечи: пятна крови, брошенное оружие да тела павших, кои еще не успели убрать с пути.

Когда Блэка втолкнули в тронный зал, взор его охватил картину полного разорения: пепел кружился в воздухе; обломки мебели и каменных блоков усеивали пол; а посреди сего хаоса, на троне, восседал Эдгар. В очах его пылал огонь триумфа.

Едва Эдгар узрел Цефея, тут же поднялся.

— Ну что, Цефей? Воззри! Норманны повержены! Йорк — мой! Народ ликующе встречал меня! А ты… Ты оказался неправ!

Эдгар неспешно приблизился к Блэку. Лик его оказался в считанных дюймах от лица пленника.

— Ты усомнился во мне, — прошипел Эдгар. — Дерзнул глаголить, что датчане предадут! А они стояли плечом к плечу со мною! Они помогли мне сокрушить врага! И не помыслили о низвержении меня! И ныне… ныне ты ответишь за словеса свои!

Эдгар облизнул нижнюю губу, глядя на уста Блэка, но отступил.

— Завтра, на заре, повешу тебя. Пред всеми! Да узрит всякий, каковая участь постигает тех, кто сомневается в своем короле!

Цефей, взирая на Эдгара, усмехнулся.

— И сие все? Кроме усмешки, ты ни слова не изречешь? Не станешь молить о пощаде?

— Не признаю я, что был неправ, — произнес Блэк. — И ныне не верую в добродетель данов. То — сущий бред. Ожидают они своего часа. Рано иль поздно окажешься ты на месте моем. И тогда вспомнишь мое предостережение…

Эдгар разразился смехом. Взмахнул рукою стражникам.

— Уведите его!

Стража ухватила Цефея за плечи, но он не противился.

Прежде чем вывели его из чертога, он бросил последний взгляд на Эдгара и покачал главою.

На заре войско Вильгельма двинулось в путь. Ингигерда же была оставлена под бдительным присмотром Ролло. Вильгельм оставил им Слейпнира, дабы, если придут недобрые вести, можно было искать спасения в поспешном бегстве.

Душа Ингигерды не находила покоя. Она то порывисто мерила шагами поляну, то застывала как вкопанная и срывалась на Ролло:

— Отпусти меня! Должна я быть при короле!

Но воин лишь молча качал главой, непреклонный.

Получая отказ, Инги поднималась на холм. Садилась на траву, а вскоре вновь вставала, напряженно вглядываясь в даль. Там, одно за другим, вспыхивали поселения. Ветер доносил тяжелый запах гари.

«Цефей… Он может укрыться за любым древом, за любым кустарником...»

Солнце, багровое, аки пролитая кровь, клонилось к закату. Ингигерда снова восседала недвижимо на возвышенности, устремив взор к Йорку. Внезапно раздался отдаленный звук рога — войско Вильгельма вступило в город.

«Король еще жив… — пронеслось в ее мыслях. — Знать, Цефей все-таки в самом Йорке поджидает Вильгельма… Войдет король в город — да не выйдет…»

Она стиснула персты в кулаки.

«Весь замысел рассыпался прахом из‑за его недоверчивости…»

«Ничего! Проломлю я этот доспех…»

В сей миг в главе ее вспыхнула идея.

Ингигерда схватилась за грудь. Лик ее исказился, уста задрожали.

— Ролло… — прошептала она, ниспадая на траву. — Воды… Молю, подай мне воды…

Ролло, дотоле безмолвно сидевший подле пасущегося коня и жующий травинку, вздрогнул. Взгляд его метнулся к деве.

— Ролло… — повторила Инги. В голосе ее чувствовалась такая мука, что у него и мысли не промелькнуло о притворстве.

Он вскочил, поднял кружку, что лежала подле ведра, стоявшего рядом, и зачерпнул воды. Устремился к Инги.

— Держи, — выдохнул он, подбежав и протягивая ей питье. — Что стряслось?

Ингигерда приподнялась на локтях, приняла кружку дрожащими руками, припала к ней. Оторвавшись, прошептала:

— Голова… Кружится так, что тошнота подступает…

Краем ока она заметила, как Слейпнир поднял главу, точно поняв ее план. Неспешно двинулся в их сторону.

— Солнце тебя одолело, — ответствовал Ролло, хмуря чело. — Да и нервы на пределе. Пойдем, незачем взирать на Йорк…

Он потянулся, дабы подхватить ее, но в тот же момент Ингигерда согнулась, словно скрученная судорогой, и опрокинула кружку. Вода хлынула на землю, мгновенно впитываясь.

— Воды… Ролло… — простонала она.

Он взял кружку и ринулся к ведру.

Ингигерда резко восстала. Кинулась к Слейпниру, взлетела в седло с ловкостью, коей позавидовал бы любой вояка.

— Йа! — возгласила она, и конь, почуяв хозяйку, рванул с места. Копыта взметнули сухую земь, ветер ударил в лицо, развевая распущенные власы девы.

Ролло оборотился — глаза расширились от ужаса.

— Стой! — возопил он.

Побежал вслед, но расстояние меж ними только множилось.

— Ингигерда! — взывал Ролло, но она не обернулась. — Ингигерда!

Сердце ее колотилось столь неистово, что, казалось, готово было пробить ребра.

— Быстрее, быстрее! — кричала она, сжимая поводья.

* * *

Рассвет, робко пробиваясь сквозь предрассветную дымку, озарил башни Йорка бледно-золотистым сиянием. Воздух, еще хранивший ночную прохладу, казался густым и тяжёлым. В нем смешивались едкий запах гари от недавнего пожарища и терпкий дух немытых тел, доносившийся с рыночной площади, переполненной народом. Здесь были все: от знатных горожан в дорогих одеяниях до оборванных мальчишек, шнырявших меж ног взрослых. Люди переговаривались и поглядывали на виселицу, воздвигнутую в самом центре площади. Все в нетерпении ожидали казни. У виселицы уже стоял Эдгар в доспехах. Спина его была пряма, а взгляд устремлён туда, откуда должны были привести пленника. Рядом неподвижно замерла стража.

И вот на дороге, ведущей от замка, показались двое воинов. Между ними шел Цефей — руки его были крепко связаны за спиной.

Толпа мгновенно оживилась и загудела.

— Вот и виновник!

— Да повесят его повыше, чтобы всем было зримо!

Отроки, сбившись в кучки, тыкали пальцами в сторону осужденного.

Цефея подвели к зловещему сооружению. Один из стражников неторопливо надел ему на шею петлю. После чего оба так и остались по бокам — недвижимы.

К Цефею приблизился священник в грязном одеянии — видно, досталось ему во вчерашней сумятице. В дланях он держал потир и чашу с вином.

— Сын мой, — возгласил он, — пред ликом Господа покайся и прими последнее причастие, дабы душа твоя обрела покой.

Цефей вскинул брови — в его очах мелькнуло недоумение.

— Чего? — вырвалось у него.

Священник на миг растерялся.

— Покайся в прегрешениях своих… — повторил он.

Цефей медленно обвел взором толпу. Затем посмотрел на Эдгара:

«Ах да… Магловская вера…»

«Мы, волшебники, редко каемся ... А за что, собственно, просить прощения? Мы не завоевываем земли, не ведем войн…»

«Не буду я взывать к Демиургу… Я уверен: все обойдется. Даже ежели сей хмельной недовластелин и впрямь вознамерится предать меня казни — ведь я маг, в конце концов!»

— Мне не за что просить прощения у Дракона, — последнее слово вылетело случайно.

Слова повисли в воздухе. Толпа пребывала в замешательстве. Кто‑то переглядывался, кто‑то вопрошал шепотом соседа: "Дракон? Или слух мой обманул меня?" Но были и те, кто расслышал все ясно — их взгляды, еще недавно безразличные, ныне пылали любопытством и праведным гневом.

Священник отступил, постигнув суть речения: се есть дерзкий отказ от покаяния.

Эдгар повернулся к народу и возгласил — глас его разнесся над площадью, заглушая ропот толпы:

— Люди Йорка! Пред вами — тот, кто усомнился во власти моей, кто клеветал на верных союзников! Внемлите: измена карается смертью!

Обратил он лик к Блэку.

— Цефей, вознеси мольбу о прощении предо мною — и, быть может, смилуюсь над тобою. Дарую тебе кончину скорую: отсеку главу твою мечом.

Цефей молчал, вперив взор в Эдгара.

— Что ж… — заключил тот.

В это время в некоторых очах тех, чей настрой ранее переменился, внезапно воссияла надежда.

Старик оборотился к соседу:

— Слышь? Он назвал того "Цефей"? Имя редкое, не правда ли? Не сын ли то Альтаира Блэка, что сгинул недавно, как молвят?

— Да… И мне тоже на ум пришло, — отозвался муж.

Цефей, глядя на реакцию собравшихся на слова милорда, вдруг постиг:

«О Великий Творец! Ты со мною! Это волшебники! И они… они знают меня! Воистину знают! О Великий Творец, более того — взирают на меня как на избавителя, тобою посланного! Дома их преданы огню… Маглы окончательно изнурили их… А сия казнь надо мною лишь умножает ненависть их к немагам!»

Эдгар, не сводя пристального взгляда с Цефея, поднял длань, готовый отдать приказ.

Наступила напряженная пауза.

«Ну же, Эдгар, не твори глупости! Ты же сам понимаешь — я тебе надобен! Ты веришь, что меня послал к тебе Господь. Разумеешь сие, ибо зришь знамение: я иду, и, как ты рек, двери предо мною отверзаются — для тебя. Не можешь ты предать меня казни за то, что глаголю я истину, а она тебе не по сердцу!» — мысленно взывал Цефей.

Эдгар резко опустил руку — и люк под ногами Цефея распахнулся. Тот рухнул вниз, петля туго сдавила шею. Толпа ахнула. Однако выя осужденного не переломилась. Цефей захрипел, силясь сделать вдох, принялся извиваться.

Из рукава он выпустил волшебную палочку, но удержать ее не сумел — упала та на землю.

«О черт…» — пронеслось в его затуманенном сознании.

Цефей неожиданно ощутил потребность молиться: узрел в происходящем гнев Творца. Ибо самонадеянно уповал он, что, будучи магом, избегнет гибели — но только Дракон властен решать, кому даровать жизнь, а кому — смерть.

«О Великий Дракон Небесный, смилуйся! Не карай меня пламенем своим за деяния мои. Ты ведаешь: не искал я пути к престолу посредством убийства. Свершал лишь то, что было должно: мстил за отца. Ведь он был избран во короли, дабы блюсти твой Священный Устав, а его ни за что свергли. Не карай меня за верность долгу! Не карай за то, что в помышлениях моих. Я только желаю прекратить убиение чад твоих, твоей священной крови. Все, что творил, — творил во благо!»

В сей миг явился запыхавшийся страж ворот замка. Остановился пред королем и возгласил:

— Милорд! Громадное войско Вильгельма движется в сторону Йорка! Завоеватель во главе рати! Они сжигают дома!

Эдгар на несколько секунд замер, а после медленно улыбнулся.

— Свершится все ныне, — прошептал он. — Сегодня я воссяду на английский престол.

Харальд — высокий воин средних лет — вопросил:

— "Громадное"? Насколько велико оно?

— Не пересчитать вояк… — ответствовал страж. — Вся Англия, кажись, собрана под знаменем Вильгельма.

Даны переглянулись, зашептались, бросая взгляды на Эдгара.

— Оставаться здесь — слишком большой риск...

— Истину глаголешь. Коли Вильгельм все предаст огню, не будет нам более добычи. А то, что уже в наших руках, могут исторгнуть, когда явится норманн и победит…

— А если не победит? Что, ежели победу стяжает Эдгар? Вы ведь понимаете, что то может породить… — вояка снизил голос до едва различимого шепота и обратился к соратникам. — Если мы поможем Этелингу, народ Нортумбрии может признать Свена истинным конунгом Англии. Они видят мощь нашей армии, кою наш король прислал им в поддержку. Осознают: если бы не мы, Эдгар и пикнуть не смел бы против Вильгельма. Помнят предка Свена — Кнуда Великого. Да и сам конунг наш несравненно мудрее, нежели сей юнец — это им тоже ясно. А следом и вся Англия признает правителем Свена.

— Прекрасно звучит, — изрек Харальд. — Но очень рискованно… Слыхал ведь: "громадное войско". Велено нам мирно брать, что возможно, но не погибать…

Цефей продолжал болтаться в петле, его глаза закатывались. Вокруг царило напряженное ожидание.

Эдгар уловил смятение данов и резко толкнул ближайшего воина в сторону виселицы.

— Лови его, живо!

Страж метнулся к Блэку и, подхватив того за пояс, дабы прекратить удушение. Стоявший рядом воин ринулся на подмогу — вдвоем они высвободили Цефея из смертельной петли. Тот обвис без чувств. На шее его явственно проступал багровый след от веревки.

— Уходим! — скомандовал главнокомандующий дан.

Его воины двинулись в путь.

— Куда же вы?! — вскричал Эдгар, голос был полон негодования. — Повелеваю вам остановиться и вступить в бой!

Харальд обернулся и окинул Эдгара холодным, пронзительным взором.

— Не забывайся, Этелинг: ты не конунг нам. И не было между нами ни единого договора, ни клятвы верной. Мечи наши — не твои мечи, и воля наша — не твоя воля.

— Ах вы… сволочи… — Эдгар сжал кулаки.

Даны продолжали удаляться.

Толпа не сводила пристальных взглядов с короля.

— Что уставились?! — прогремел голос Эдгара. — Берите все, чем можно сразить врага, и готовьтесь! Близится час сечи!

Люди засуетились и принялись расходиться.

Эдгар ступил к Блэку. Тот недвижимо лежал на досках подмостка виселицы, а ветер чуть колыхал локоны его влас.

— Ступайте прочь, все до единого! — возопил Эдгар в гневе, обращаясь к стражам.

Воины, покорно склонив главы, поспешно исчезли.

Эдгар опустился на колени перед Блэком. Грудь того едва заметно вздымалась — он был жив.

Размахнувшись, Эдгар ударил Цефея ладонью по щеке — раздался хлесткий хлопок. Последовали еще две пощечины — одна за другой.

— А ну очнись! Приди в себя!

Цефей издал хриплый стон и приоткрыл глаза. Веки его дрожали.

— Дыши! Дыши, проклятый! — Эдгар схватил его за одеяние и встряхнул с такой силой, что голова Блэка безвольно мотнулась.

Цефей закашлялся.

— Вот так-то лучше, — выдохнул Эдгар, отпуская его.

Цефей взирал на Эдгара сквозь мутную пелену, коя помалу рассеивалась.

— Ты… ты… — изрек Цефей с трудом.

— Заткнись! — рявкнул Эдгар. — Ты мне еще благодарствен быть должен! Коли не моя сделка с тобой, уже кормил бы червей в могилке!

Цефей нахмурил чело и невольно потер шею, где еще чувствовалось давление петли.

— Что мне ныне делать?! — в отчаянии вопросил Эдгар. — У меня нет войска… Лучшие воины вчера полегли в сече… К Малькольму за подмогой обратиться не успею… Да и едва ли он даст еще людей, видя мое положение. Он понимает: того и гляди, на него Вильгельм двинется — потребна будет оборона. Цефей, помоги! Ты дважды приносил мне победу…

Блэк принял сидячее положение.

— Эдгар… Так не годится, — произнес он. — Когда тебе удобно, ты меня благодаришь, когда вздумается — казнишь. Не стану я тебе помогать! Хочешь — добивай!

— Ладно… Ладно! Понял я! Был неправ! Чем вину искупить?! Чего желаешь?!

— Вот это уже иной разговор…

— Ну?!

— Если я спасу тебя и верну корону, ты назначишь меня верховным советником и преемником. На случай, если ты не оставишь наследников.

— Чего?! — Эдгар разразился хохотом. — Спятил?! Кто ты таков, чтобы править?!

— Если ты умудрился почти стать королем, не имея разума, то я, даже будучи простым крестьянином, справлюсь не хуже!

Эдгар успокоился, выдохнул и отер выступившие от смеха слезы.

— Так, ныне давай всерьез, без шуточек. Чего тебе надобно?

— Я не шучу! — ответил Цефей, глядя на Эдгара со всей серьезностью.

Лицо Эдгара побагровело. Цефей, взирая на сие, равнодушно повел плечом.

— Как знаешь, — произнес он ровным голосом. — Значит, умирай здесь вместе со своим Йорком.

Он вознамерился подняться, но Эдгар резко ухватил его за плечо и силою усадил обратно.

— Стой! Куда собрался? — прорычал он. — Ладно… Допустим… Допустим, я согласен.

Цефей усмехнулся.

— Пустые словеса, — холодно изрек он. — Нужны гарантии. Произнеси клятву...

— Гарантии?! Клятва?! — взорвался Эдгар. — Ты ещё и указываешь, как и что я должен говорить?!

— Либо ты совершаешь то, что я глаголю, либо я умываю руки. И тогда останешься ты здесь с горстью оборванцев против могучего воинства норманнов. Решай.

Мгновение Эдгар хранил безмолвие.

А после процедил сквозь зубы:

— Хорошо. Клянусь…

— Нет, погоди! — резко перебил его Цефей.

Окинул взором окрест: у стены дома застыл старец — тот самый, что вопрошал: "Не сын ли это Альтаира?"

Цефей поманил его ладонью. Старик удивленно приподнял брови, указал на себя перстом, а затем, повинуясь кивку Блэка, двинулся к ним.

— Вот теперь говори, — изрек Цефей, обращаясь к Эдгару, когда старец приблизился.

— Клянусь, что если ты, Цефей, возвратишь мне корону Англии, я провозглашу тебя верховным советником и преемником моим — на случай, коли не будет у меня прямого наследника. Доволен ли ты сим обещанием?

Блэк кивнул.

— Доволен.

Цефей поднялся. Эдгар — вслед за ним.

— Теперь занимайся войском и подготовкой, — бросил Блэк.

— А что намерен делать ты? — вопросил Эдгар.

Цефей сурово посмотрел на него. Эдгар указал на него перстом, но не успел изречь слова.

— Помню я: в случае измены ты вспорешь мне чрево, — молвил Цефей. — Научись доверять мне. Подозрения не сулят добра. Едва заподозришь меня — и восхочешь умертвить. Я стану обороняться. И в конце концов перебьем мы друг друга, так и не достигнув ничего.

— Хорошо, — выдохнул Эдгар. — Я… доверяю.

Цефей кивнул:

— Иди.

Эдгар устремился прочь.

Старец сглотнул, прежде чем осмелиться задать вопрос:

— Простите… Вы… Вы, случаем, не Блэк ли будете?

Цефей неспешно обратил к нему взор, исполненный величия.

— Именно так, — прозвучал сдержанный ответ.

Сердце старика забилось чаще.

— Верно ли разумею я, что вы вознамерились воссесть на престол маглов сих земель?

Цефей возложил длань на плечо старца.

— И не токмо сих, любезный мой. Я освобожу всякого чародея из‑под гнета нечестивых! Довольно нам склоняться пред теми, кто губит нас — тех, кто должен заслуженно стоять на вершине мира!

Слова Цефея отозвались в душе старика трепетом, смешанным с несказанным восторгом. В усталых очах заблистали слезы.

— О, Великий Демиург услышал наши молитвы! — выдохнул он.

Не в силах сдержать порыва, старец опустился на колени и припал лбом к земле.

— Милорд… Магический народ Йорка рад приветствовать вас! Да здравствует король Блэк! — возгласил он.

* * *

Ингигерда ворвалась в Йорк. Улицы обратились в поле брани.

Один воин отторгся от сечи и изумленно посмотрел на нее. На клинке его алела свежая кровь.

— Девка?! — вырвалось у него.

Взгляд его скользнул по чертам ее лица.

— Видом пригожа… Убивать тебя — сердце не лежит… — ухмыльнулся он, но улыбка та не сулила добра. — А ну, поди сюда...

Ингигерда тотчас смекнула: не из войска Вильгельма сей вояка. Натянула поводья, дабы развернуть Слейпнира, но воин уже ступил вперед, замахнувшись на коня.

Слейпнир взвился на дыбы. Копыта его с неистовой силой обрушились на лик неприятеля. Мужик вскрикнул и пал навзничь.

— Меч! — выдохнула Ингигерда.

Она соскочила с коня и устремилась к поверженному. Пальцы ее сомкнулись на рукояти оружия.

Увидев павшего соратника, на Ингигерду двинулись еще двое из толпы.

Ингигерда парировала удар первого противника — руки дрогнули от мощи столкновения. Второй уже нацелил клинок в ее бок, но она успела подставить сталь, а затем совершила стремительный выпад — меч Ингигерды скользнул по доспехам неприятеля, оставив глубокую царапину. Воин отшатнулся, явно не ожидав столь ярого отпора от всего лишь юной девчонки.

Но смятение длилось недолго: мужики, расхохотавшись, снова двинулись на нее.

Ингигерда вдруг осознала: еще мгновение — и ей придется лишить жизни человека. Не в воображаемой сече, а здесь и ныне. И нельзя робеть.

«Сие — война, — прошипел внутренний глас. — Либо ты, либо тебя».

Первый устремился вперед с яростным рыком. Ингигерда четко парировала удар, крутанулась, и резко нанесла решающий удар — меч вонзился в шею врага. Она выпустила оружие, отшатнувшись.

Противник захрипел, очи его расширились от несказанного изумления. Попытался было изречь что-то, но из рта хлынула кровь. Ноги его подкосились, и он рухнул на землю. Персты Ингигерды трепетали, взор застыл на безжизненном теле. Первая смерть от ее руки...

Второй воин, опомнившись от оцепенения, бросился на деву, занеся клинок для смертоносного удара. Ингигерда инстинктивно пригнулась, прикрывшись руками. В последний миг Слейпнир налетел на мужа и поверг его наземь.

Ингигерда потрясла головою, дабы прийти в себя, и схватила меч павшего вояки.

— Я должна идти, — прошептала она. — Вильгельм…

Она вскочила в седло — и Слейпнир рванул вперед.

Вскоре остановилась посреди сечи. Вокруг царил сущий хаос: звон мечей, рев воинов, конское ржание сливались в песнь битвы. Ингигерда, напрягая взор, пыталась отыскать среди этой кровавой круговерти Вильгельма.

И вдруг узрела…

Владыка восседал верхом на границе схватки. Меч его сверкал, рассекая воздух, и каждый удар творил гибель. Вильгельм был дивно прекрасный в своей беспощадности.

Взгляд Ингигерды метнулся в сторону. Там, на вороном жеребце, сидел Цефей.

Блэк поднял меч, направив острие прямо на Вильгельма. Ингигерда заметила: в деснице его скрыта волшебная палочка. Губы Блэка зашевелились — и в тот же миг она возопила во всю мощь:

— ВИЛЬГЕЛЬМ!!!

Король рефлекторно обернулся на зов. Цефей дернул дланью, устремив взор на Инги, — и заклинание сорвалось с кончика палочки по касательной. Алый луч прорезал воздух и ударил в бок жеребца Вильгельма.

Конь встал на дыбы, издав пронзительное ржание. Белая шерсть вмиг окрасилась в багрянец, а затем почернела, будто опаленная пламенем. Жеребец начал валиться на бок, и Вильгельм, потеряв опору, вылетел из седла. Оба грянули оземь.

— Нет! — возопила Ингигерда, изо всех сил ударив Слейпнира пятами в бока.

Тот ринулся вперед с небывалой прытью.

Не дожидаясь, пока скакун сбавит бег, дева соскочила наземь. Меч выпал из длани ее — ненужный.

Подбежав к Вильгельму, она пала на колени.

Приникнув ухом к груди короля, Ингигерда едва слышно выдохнула:

— Жив…

Почувствовав облегчение, она невольно ощутила, как весь мир вокруг нее сузился до тесного пространства меж ними: до тяжкого дыхания Вильгельма, до смрада пота, крови и металла, до шероховатости его доспехов под ее трепетными перстами.

Неосознанно воздела она руку — и коснулась ланиты его, поросшей щетиной.

Вильгельм сказал что-то еле слышно. Ингигерда нахмурилась, склонилась чуть ниже, напрягая слух, дабы уловить слова. Ее обдало теплым дыханием; невольно вспыхнуло нестерпимое желание изведать вкус его уст. Сердце ударило в ребра, нашептывая:

«Ныне… ныне или никогда…»

Вильгельм внезапно распахнул глаза и узрел, как она приближается к нему. Их взгляды скрестились, точно клинки в поединке. Он нахмурился, изумленный ее дерзновенным порывом.

Медленно он поднял руку. Ладонь его скользнула по ее шее — прохладная, грубая, ощутимая до дрожи. Пальцы впились в волосы на затылке. В глазах его вспыхнул огонь — не ярости, но желания, столь же безудержного, как ее собственное. Взор его опустился к ее устам.

— Отчего не поцеловала вчера? Речи дерзкие вести умеешь, а на сие открыто не решаешься?

И в следующий миг — с порывом, от которого у нее перехватило дыхание, — он подался вперед.

Их губы…

— Йорк наш!!! — реальность ворвалась в ее грезы с оглушительным кличем.

Ингигерда вздрогнула, отстранилась от Вильгельма.

«Дура» — укорила она себя.

Король издал стон. Веки его дрогнули и медленно открылись.

— Ты…

— Да, я! Надеюсь, теперь вы хотя бы уразумели, что я отнюдь не шпионка? Я, да будет вам ведомо, двоих мужей одолела, жизнью рисковала, дабы до вас добраться и спасти! — с гордостью молвила Инги.

Вильгельм приподнялся на локтях и брови его сошлись на переносице.

— Что за воспитание… Не знает, как подобает изъясняться пред королем. Рвется в сечу, что не пристало девице…

— Мое воспитание достойно всяческих похвал! — возразила Инги. — А что до ратного дела — пресытили меня повторением одного и того же! С чего мужи установили неписаный закон, запрещающий женщинам сражаться?! Я искони любила воинское ремесло! Так почему же я должна ограничиваться домашними делами, ежели могу принести пользу королю на поле брани?

Вильгельм усмехнулся.

— И от кого же ты, воительница, унаследовала сей боевой дух?

Ингигерда слегка улыбнулась.

— От отца…

Вильгельм тихо рассмеялся.

— В Арманда? — молвил он с улыбкой. — Не смеши меня. Тот не воин вовсе. Испугался собственной слепоты, заныл, как дитя неразумное.

Ингигерду словно обухом по голове ударили.

«Вильгельм полагает, что я не похожа на Белого?»

Она устремила взор туда, где прежде стоял Цефей, — но ныне там было пусто.

«Я — Блэк? Цефей воистину спасал меня, а я…»

По прошествии мгновения в уме пронеслось:

«Я все равно ненавижу его! Ненавижу Блэков! Они лгали мне! Использовали! И отняли счастье у матери моей…»

* * *

Цефей, восседая на коне, взмахнул мечом и острие вонзилось в грудь врага. Воин рухнул наземь с лошади.

Блэк окинул взором поле брани. Сердце его сжалось от тяжкого предчувствия поражения: люди Эдгара держались лишь благодаря его чародейству. Но даже магия была тщетна пред несметным полчищем неприятеля.

И тут, вознесшись на пригорок, Блэк узрел его — Вильгельма.

Цефей усмехнулся, не ожидая лицезреть владыку в битве.

— О, храбр ты, король… Храбр — и безмерно безрассуден, — изрек Цефей, голос его был исполнен язвительной иронии. — Как можешь ты столь беспечно ставить на кон жизнь свою и корону?

Блэк воздел десницу, персты крепче сжались на рукояти меча, ощущая прислоненную к ней волшебную палочку.

— Вот и свершилось. Вильгельм пал. Да здравствует король Эдгар! Редукто!

Одновременно с сим из гущи сражающихся донесся вопль:

— ВИЛЬГЕЛЬМ!!!

Цефей вздрогнул, узнав глас, и губительная вспышка, вместо того чтобы поразить врага, угодила в коня того. Животное взвилось на дыбы, издав режущее слух ржание, и рухнуло наземь.

Цефей резко обернулся. Взгляд его метнулся к тому, кто нарушил его сосредоточение.

— Быть не может… Ингигерда… — прошептал Цефей, взирая, как дева устремилась к Вильгельму, что рухнул наземь с коня. — Дрянная девка! Выжила-таки! И, гляжу, замысел новый у тебя созрел… Помыслила, что коль не удалось шотландскую корону на главу возложить, то английскую примеришь? Отчего же тогда Вильгельм еще дышит?.. Не постигаю...

Цефей рванул поводья, разворачивая скакуна. Животное ринулось прочь — к окраине города.

Тут царила тишь. Конь перепрыгнул через обрушившуюся кладку стены и двинулся к лачуге, где укрывался Эдгар.

Госпатрик, узрев Цефея из оконца, выбежал ему навстречу.

— Победа ли? — с надеждой вопросил он.

Блэк, не слезая с седла, отрицательно помотал главой и изрек:

— Надобно уходить немедленно!

Эдгар, вышедший вслед за Госпатриком и оставшийся в дверях, узрел жест Цефея и мгновенно воспылал гневом. Устремившись к Блэку, он возопил:

— Ты!.. Не обмануло ли меня зрение: ты отрицательно покачал главой? Принес поражение?! Чем занимался ты на поле брани, а?!

— У нас нет времени на распри, — твердо произнес Блэк. — Надлежит уходить. Сию минуту!

Госпатрик отправился за лошадьми, кои были привязаны у заборчика, а Эдгар продолжал возмущаться:

— Ты клялся мне в победе!

— Ни единого слова клятвы не изрекал я! — возразил Цефей, вперив взор в очи Эдгара.

— Как же нет?! Ты рек, что отстоишь город и возвратишь мне корону! Я уповал на тебя!

— Я не утверждал, что корону возвращу тебе без промедления! А город… Что ж, не всегда все идет по замыслу!

Тем временем Госпатрик подвёл лошадей.

Цефей заметил, что Эдгар погрузился в бездну отчаяния.

— Послушай‑ка, Эдгар. Вильгельм овладел Йорком, но то лишь город. Корона — не камень в стене. Она там, где ее носитель. Пока дышишь ты, пока мы оба живы, есть шанс стяжать победу. Но если задержимся здесь — погубит он тебя, и корона станет его…

Эдгар взглянул на Йорк.

— И куда же нам направиться? — наконец вымолвил он. — К Малькольму за подмогой? Войска его не довольно, дабы ныне одолеть Вильгельма... Ведь к тому, небось, примкнут проклятые даны…

— Воссядьте же на коней — и в путь! Беседу продолжим после!

Они вскочили в седла. Кони нетерпеливо перебирали копытами.

— Где ближайший замок у рубежей Шотландии? — спросил Цефей.

— Бамборо… — отозвался Госпатрик.

— Туда и направимся! Веди! — возгласил Блэк.

Госпатрик кивнул и пришпорил коня. Тот рванулся вперед, взметая клубы пыли.

Тропа уводила их в наступающую ночь.

* * *

В полуразрушенном замке Йорка за дубовым столом восседал Вильгельм. Рядом сидела Ингигерда.

— А я вам вещала: колдун Цефей поджидает вас!

— Не изрекай суетных речей. Нет тут никакого чародейства.

— Вильгельм! Воззрите на рану коня вашего!

— Рана сия — от стрелы горящей, ничто более. Говори прямо, какой замысел таишь за словесами своими лживыми? Чего тебе надобно? — вопросил Вильгельм.

— Нет за словами моими ни малейшего замысла, клянусь! Я стремлюсь спасти вас, и только! Слышите? Спас‑ти!

В зал вошел вояка. Доспехи его позвякивали при каждом шаге, а отблески факелов играли на закаленной стали. Он склонился в глубоком поклоне.

— Докладывай, — потребовал Вильгельм.

— Мой король, — начал воин, выпрямляясь. — Эдгар бежал. Предположительно, держит путь в сторону Шотландии. С ним — один из тех, кто поддержал мятеж его: Госпатрик.

Вильгельм усмехнулся.

— Гонец от Госпатрика уже явился, не так ли?

— Да, милорд, вы правы.

— Что же сей презренный червь желает ныне?

Госпатрик жаждет, как и прежде, удержать власть над Нортумбрией.

— А что с данами? — поинтересовался король.

— Они отплыли, но встали на якорь.

— Выжидают исхода битвы, готовые поддержать Эдгара, коли удача будет на его стороне… — произнес Вильгельм тихо, взор его затуманился размышлениями.

— Пойманы несколько отступников, кои первыми примкнули к Эдгару поддержав мятеж еще в Дареме, — продолжил воин.

— Подготовить виселицу, — изрек Вильгельм твердым голосом. — Казнить. Да узрят прочие, какова кара за мятеж против короны! Да познают: сей жребий мог постигнуть каждого, но я, в милосердии своем, дарую им еще один шанс на покаяние и верность.

— Слушаюсь, милорд.

— А Госпатрику отправьте послание: соглашаюсь на его условия, — Вильгельм обернулся к Ингигерде, и ее взор, исполненный изумления, встретился с его ледяным взглядом. — Но лишь на моих условиях. Да принесет он клятву верности мне, да отречется от связи с датчанами и шотландцами. И, конечно же, да укротит буйство народа своего, как только вступит в должность.

— Как будет угодно, мой король.

— Ступай.

Муж склонился и, пятясь, покинул чертог.

— Вильгельм, — молвила Ингигерда, — как можете вы заключать союз с тем, кто пребывает на стороне врага вашего?

— Госпатрик не на стороне Эдгара, — изрек Вильгельм. — Он неизменно держится при том, кто сулит ему власть над Нортумбрией. Когда воссел я на престол английский, Госпатрик принес мне клятву верности и молил дозволить ему править землями теми, ибо народ его знает, и он там свой. То было решение благоразумное: род его воистину восходит из нортумбрийской англосаксонской знати, а сие могло успокоить уже негодовавших в ту пору людей. В прошлом году, пристал он к Эдгару, ибо люди его так и не желали признавать меня владыкою. Но Эдгар потерпел поражение, а я лишил Госпатрика титула. А ныне, видать, Эдгар посулил ему вернуть правление. Однако вновь потерпел он неудачу. Теперь Госпатрик пытается через меня восстановить свое положение.

— Тем паче, — возразила Ингигерда. — Он крайне ненадежный человек. К тому же, судя по вашему сказанию, управлять народом не умеет. Или не хочет останавливать их...

— Ныне все будет иначе, — изрек Вильгельм твердо. — Народ подавлен, Эдгар потерпел второе поражение и бежал. Казнь, что я учиню за измену, внушит им трепет. Но узрят они шанс на достойную жизнь под моим знаменем, ибо возрадуются, что не поставил я над ними очередного чужака.

— Серьезно?! — вырвалось у Ингигерды.

Вильгельм нахмурил чело.

— О, Вильгельм, простите дерзновение, но неужто вы столь наивны? — молвила она.

— Вы не видите проблемы? Свой ли, чужой ли — народу-то все едино! — возгласила она. — Они восстают — и восставать будут впредь… Не укротить тебе север такою мерой.

Король грянул кулаком по столу.

— Не "ты", а "вы" ! И довольно! — прогремел его глас. — Я почти убежден, что ты все же не шпионка. Однако сей факт не делает тебя кем-то значимым. И посему ты не имеешь права поучать меня. Более не намерен я терпеть подобное обращение. Я даровал тебе возможность изъяснить, что надобно тебе от меня, но ты не воспользовалась сим. Посему прошу тебя удалиться. По-доброму — либо иначе я покажу тебе, что следует за дерзостью.

Ингигерда стремительно восстала, взор ее пылал негодованием.

— Пожалеете еще, Вильгельм! Ох как пожалеете! Не склонится север пред тобою! Эдгар и Цефей вернутся, и тогда не будет меня рядом! Не сетуй же после, что не стал Бессмертным королем!

С сими словами Ингигерда устремилась прочь, оставив Вильгельма в пучине смятенных дум.

* * *

Ингигерда ринулась к вратам. Не знала она, куда держать путь свой, но ведала непреложно: Вильгельм еще будет искать ее, ибо не обойдется без защиты ее.

В проеме ворот обозначился Ролло. Он держал за узду коня, коего, видно, украл по пути.

— Ах, неугомонная дева! Жива еще, стало быть?!

Ингигерда проскользнула мимо, не удостоив его ответом.

— И куда же держишь путь свой? — окликнул он, обернувшись вслед.

— Прочь отселе! — бросила она.

— Никак не постигну: то рвешься к Вильгельму, то бежишь от него!

Она шла, не сбавляя шагу. Ролло, отпустив коня, устремился за ней.

— Не следуй за мной! — возгласила Ингигерда.

— Да постой же! Неужто всерьез замыслила уйти? Ночь уж опустилась на землю, а за стенами замка неспокойно!

— Я страшнее всех неспокойств! Меня не испугать!

— Не строй из себя неуязвимую! Мужи ныне озлоблены — мигом надругаются над тобой!

— Не тревожься за меня! Всяк, кто сунется, ляжет у моих ног!

Ролло подбежал и стиснул ее запястье железной хваткой. Она воззрилась на него.

— Не пущу! — произнес он твердо, глядя ей в глаза.

— Ты мне не указ! Я вольна! Вильгельм меня отпустил! Не веришь — ступай да спроси!

— Останешься здесь!

— Нет! — вырвала она руку.

— Хорошо… Ладно… Могу, конечно, силой в замок уволочь, да ты все едино сбежишь… Потому иду с тобой!

— Это еще к чему?!

— Мне король повелел тебя опекать! Вот и исполняю волю его.

— Не надобна мне нянька!

— А кто тебя спрашивать станет? — молвил Ролло, ступив вперед. — Повеление короля не обсуждается. Да и ты мне словно сестра младшая, что вечно в драку лезет, не умея биться. Ну разве что с деревом, — усмехнулся Ролло. — Не в силах я тебя удержать, но встать рядом — могу. Дабы не пала ты от первой же оплошности.

— Между прочим, я двух мужей сразила! — весело возгласила Инги, направившись за Ролло.

— Ох, ну да, дивная сказка.

— Что, не веришь? Тогда вот: страшишься ты, что Вильгельм тебя казнит за то, что упустил меня. Вот и вся твоя "благородная цель" — оберегать меня!

— Не отрицаю сего. Но главное — уберечь тебя от напастей.

— Ну да, как же…

— Не веришь? — улыбнулся Ролло, взирая на нее, когда та приблизилась.

За Ролло и Ингигердой двинулись Слейпнир и лошадь Ролло.

Приближался рассвет. Лучи солнца пробивались сквозь узкие оконца замка Бамборо, окутывая каменные стены золотистым сиянием.

Цефей сидел за массивным столом, задумчиво водя перстом по резным узорам столешницы, словно пытался отыскать в них ответы на терзавшие его думы.

«Почему Ингигерда не убила Вильгельма? Если только…»

Он замер, и в глазах его вспыхнул огонек догадки. Уголок уст приподнялся в усмешке.

«Ингигерда искони понимала: маглы не примут ее как королеву…»

«Умнане по годам… Ведала она: я и помыслить не посмею о том, чтобы снискать поддержку каких-то маглов. Знала, я пойду и воссяду на шотландский престол, тем самым став угрозой Вильгельму.»

«Вознамерилась она помочь тому одолеть меня, дабы тем самым добиться, чтоб он возвнл ее на шотландский престол? Вероятно, даже указала ему на мою магическую природу — иначе не внял бы он речам ее о том, что я угроза… А может статься, открыла ему, что и сама колдунья… Странно, конечно, что доселе не предал он ее огню — маглы обычно крайне нетерпимы к чародейству… Впрочем, не исключено, что не раскрыла она ему сущности своей… Не столь важно. Главное — дерзка Ингигерда. Ой как дерзка.»

«Но Великий Творец благоволит мне! Он свел меня с сей хмельной главой — Эдгаром. Тем самым отверз мне очи: попросту умертвить магловского короля — непростительный промах.»

Блэк откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и потер подбородок. В очаге с сухим треском лопнуло полено, извергнув в воздух россыпь искр.

Страж ворвался в чертог.

— Гонец прибыл от Вильгельма! Принес ответ! — возгласил он.

Госпатрик и Эдгар, дремавшие на стульях, встрепенулись.

— Вильгельм согласен… — выдохнул мужик. — Но ставит условия. Первое: да не будет Госпатрик поддерживать ни датчан, ни шотландцев. Второе: дабы отступился он от Эдгара и более не оказывал ему поддержку. И, наконец, надлежит Госпатрику укротить свой народ, едва вступит в должность.

— Добро! — с воодушевлением воскликнул Цефей, ударив ладонью по столу.

Блэк поднялся и, обернувшись к Эдгару и Госпатрику, продолжил:

— Знал я, что Вильгельм согласится. Госпатрик, ты останешься здесь, в стенах сего замка. Но не спеши принимать условия Вильгельма — выжди.

Госпатрик молча склонил голову в знак согласия.

— А далее ты и сам ведаешь, что творить, — молвил Цефей. — Организуй восстания, одно за другим. Уверен, не придется тебе народ уговаривать — сами потянутся за тобою. Гоните норманнов прочь с сих земель!

— Все тщетно, — вздохнул Госпатрик. — Вильгельм воротится — и в единый миг все порешает, яко прежде. Поставит вновь своего человека на мое место.

— Не в сей раз, — твердо изрек Цефей.

«На этот раз вам поможет магия.»

— Что сие значит? — насторожился Госпатрик.

— Не суть важно. Верь мне! — отмахнулся Цефей. — Но не удаляйтесь далеко — пребывайте на рубеже. Место сие — идеально для сечи. Разгневается Вильгельм, зайдет в шотландские дебри и не выберется.

— Кстати, — вмешался страж. — Датчане не отплыли, на якорь встали.

— Чего это они? — удивился Цефей. — С Вильгельмом переговоры ведут? Какой толк? Не глуп он — не примет их помощи.

Страж пожал плечами.

Цефей обратил взор к Эдгару.

— Ничего, выясним. А Вильгельма низвергнем!

Этелинг улыбнулся — в очах его затеплилась надежда.

Госпатрик укрылся в чертоге Бамборо на границе с Шотландией, не принимая условий Вильгельма. Король решил не штурмовать замок, избрав иной путь: повелел разорить окрестные города и деревни, дабы лишить Госпатрика возможности собрать воинство и запастись припасами. Вскоре Госпатрик был "вынужден" покориться воле Вильгельма.

Замысел Вильгельма обернулся прахом. Народ северной Англии не утих, напротив, еще пуще воспылал мятежным духом. Вильгельм узрел — Ингигерда говорила истину.

* * *

Ингигерда сидела у костра, кутаясь в накидку. Пламя потрескивало и бросало дрожащие отблески на ее лик. С неба тихонько падал снежок. Где-то в чаще глухо ухала сова, нарушая ночную тишь.

Из леса выступил Ролло. В руках он нес пару заячьих тушек.

— Вот трапеза наша на сей день, — произнес он, являя добычу.

Он приблизился к огню, присел на пенек и принялся освежевать дичь.

— В ближней веси неспокойно, — молвил Ролло. — Люд вновь бушует, гонит наших прочь.

Ингигерда усмехнулась.

— Скоро явится ваш добродетель. Разгонит всех по углам, да снова помилует.

— Вильгельм — правитель мудрый и справедливый! — горячо возразил Ролло. — И стратег отменный!

Ролло уж было вознамерился поведать о сечах былых, о хитроумных тактиках боя короля, но Ингигерда пресекла его начинание:

— И куда же его стратегия мира завела? — иронично вопросила она, устремив на Ролло пристальный взор.

— Ты предлагаешь всех предавать смерти? А над кем тогда владычествовать?

— Не глаголю, что надобно убивать всех и всегда, — ответила Ингигерда. — Но коли и дураку ясно, что народ не склонит главы, надлежит действовать иначе. Суровее. Кровавее. А не токмо трех человек на виселицу отправить. Теперь Вильгельм пребывает в шатком положении. Эдгара поддерживает Малькольм, даны, весь север Англии. Соберутся они воедино — и сметут Вильгельма с престола. Кто он супротив такого воинства?

Ролло сдернул шкуру со второго кроликов.

— Чувствую, ведаешь ты, как поступить надлежит?

— Ведаю, — кратко ответствовала Инги.

— Страшусь услышать…

— Сжечь весь север Англии, — произнесла Ингигерда ровным голосом.

Ролло резко вскинул голову, взор его вспыхнул недоумением и ужасом.

— Что?! Ты в здравом уме?! Сколько денег и лет уйдет на восстановление земель!

— Именно так, — кивнула Ингигерда, и в глазах ее мелькнул холодный расчет. — Людям будет нечего есть, негде укрыться от непогоды. И кто им дарует сие? Малькольм? Не его люди то, не станет он казну свою истощать. Даны? Нет. Вильгельм. И только он. А тот, кто помогает, — уже не враг.

Ролло замер, погрузившись в раздумья над ее словами.

— Се — поистине гениально, — ответил он наконец.

— Так оно и есть.

— Дивлюсь, — покачал головой Ролло, — ибо Господь дал тебе родиться в женском обличье.

— Женщина иль мужчина — все едино, — вздохнула Ингигерда, и в голосе ее явственно прозвучала досада. — Вильгельм не прислушается ко мне. Упрям, как вол…

Ролло, словно уловив потаенные мысли ее, воскликнул:

— Нет, Инги… И помышлять не смей! Ведь он предаст тебя казни!

— Желаешь ли ты, дабы Вильгельм удержался на престоле английском? — резко вопросила Ингигерда.

Ролло безмолвствовал.

— Коли так — надлежит действовать!

Ингигерда схватила лежащую подле палку, воспламенила ее от костра и стремительно вскочила на ноги. Взгляд ее устремился к Слейпниру. Конь тихо фыркнул, точно чуя неспокойный дух хозяйки.

— Что?! Сейчас?! Ингигерда! — вскричал Ролло, поднимаясь. В руке он держал тушку зайца.

Не ответствуя ни словом, Ингигерда широкими шагами направилась к скакуну.

— Ингигерда, постой! — воспротивился Ролло.

— Прихвати хворост! — кинула она, уже ухватившись за седло.

— Хворост?

— Да! И следуй за мной!

Вскочив на спину коня, Ингигерда направила его по узкой тропе вглубь дремучего леса.

— Ингигерда! — окликнул Ролло, но она уже растворилась в чаще. — О, Боже! — вырвалось у него.

Он бросил дичь на землю и, схватив охапку хвороста, что лежала неподалеку от костра, побежал вдогонку.

— Не отставай, нянька! — донеслось до него.

* * *

Они вырвались из чащи на холм. Ингигерда остановила Слейпнира у самого края. Ролло наконец настиг ее и замер рядом. Грудь его вздымалась от тяжкого дыханья. Внизу, в долине, дремала деревенька. Повернув главу, Ингигерда узрела неподалеку ветряную мельницу. Она с ловкостью соскочила с седла.

— Следуй за мной, Ролло! — возгласила она, направляясь к строению. — Ныне настал час показать, кто властвует в этих землях!

Ролло проследовал за ней.

Они приблизилась к ветряку — его деревянные лопасти скрипели под напором ветра. Инги размахнулась и метнула пылающую деревяшку. Ингигерда применила магию, и пламя быстро облизнуло доски, разбрасывая алые искры. Запах гари мгновенно наполнил воздух, смешавшись с морозной свежестью.

Ролло стоял опешив. Глаза его были расширены от ужаса.

Ингигерда решительно вырвала из его рук следующую палку, поднесла к пламени и, как только древесина занялась, направилась в сторону коня.

— Поджигай ветку, и идем в деревню! — провозгласила она.

— Инги… — пролепетал Ролло, не двигаясь с места. — Вильгельм… Народ разнесет слух! Вильгельм узрит в сем бунт! Найдет нас — и отрубит головы без милости!

Но Ингигерда уже вскочила в седло и унеслась, оставляя за собой вихрь снежной пыли.

* * *

Первый дом вспыхнул в единый миг. Из объятого пламенем строения вырвался седобородый старец, из уст его вылетали невнятные вопли, подобно стенаниям старухи, у которой обитала Инги. Но деве не было дела до его речей — ноги вели ее уже к другому жилищу.

Поджог... Следующий дом... Поджог...

Деревня пробудилась во всей своей тревожной суете: люди вырывались из лачуг — одни в исподних рубахах, босые, другие накинув лишь накидки. Женщины пронзительно взвизгивали, дети заливались горькими слезами, мужи хватались за топоры да вилы. Лица искажались: у кого от страха, у кого от злости.

— Вы склонитесь пред вашим королем Вильгельмом! — голос Ингигерды раскатывался над деревушкой, заглушая и треск огня, и отчаянные вопли. — Либо сгинете в пламени его праведного гнева!

В людском скопище она приметила Ролло, что наконец догнал ее. Он взирал на происходящее, не расставаясь с охапкой хвороста, и явно мыслил, будто сие — некий страшный сон, коий скорее бы миновал.

— Ролло! То строение! — возгласила Инги, указуя перстом. — Пусть зерно обратится в пепел! Да не уцелеет ни единая крупица!

Ролло, выхватив из охапки одну палку, поджег ее от ближащего дома, охваченного пламенем, и устремился к сараю.

— Нет! Нет! — завопили мужики, бросаясь на защиту добра, но Ролло успел поджечь постройку.

Народ уже мчался с ведрами, полными воды. Ингигерда воздела длань — и в тот же миг слабый огонек претворился в неистовое пламя, пожирающее весь сарай. Огненная волна ринулась на людей. Они отпрянули, объятые ужасом, и замерли, бессильные что‑либо сделать.

— Се только начало! Я буду уничтожать дом за домом. Деревню за деревней. Город за городом. И будете вы вопить о пощаде, но не обрящете ее! Доколе не признаете власть короля вашего — Вильгельма Завоевателя!

Слейпнир вздыбился, ударил копытами воздух, издал протяжное ржание и умчался к окраине селения.

— Инги… — прошептал Ролло, глядя, как она удаляется.

Он вздохнул, сознавая, что путь предстоит неблизкий, а коня его они с Ингигердой давно уж сбыли. Оглядевшись, Ролло приметил неподалеку осла. Тот, казалось, вовсе не внимал сумятице — токмо лениво помахивал хвостом.

Ролло приблизился, вскарабкался на спину осла и пнул его пятками в бока. Животное двинулось неспешно, будто прогуливаясь.

— Ну же, скотина нерадивая! — вскричал Ролло и хлопнул осла ладонью по крупу.

Осел, издав протяжное "иа-а-а" , перешел на рысь. Ролло трясло, словно он катился в ветхой телеге, громыхающей по ухабам.

— Инги, постой! — возгласил он, настигая ее. Слейпнир уж шествовал степенно, а не несся вихрем.

Ролло поравнялся с нею, и Ингигерда, боковым зрением узрев его, обратила к нему лик.

— Что это?

— Где? — не понял Ролло.

— То, на чем восседаешь.

— А, осел.

— Ведаю, что осел. Зачем украл сию скотину?

— А что мне, пешком за тобою следовать? Нет уж.

— Отчего лошадь не увел?

— Коней не сыскалось.

Инги покачала главою.

— Доберемся до селения, сыщи себе хоть какую‑нибудь клячу. Понял? Не позорь меня. Я вершу дело великое, а ты тут на…

Осел протяжно возгласил: "Иа-а-а" .

— Именно, — сухо молвила она.

Ролло обернулся посмотреть на огненное зарево, оставшееся позади.

— Великое, говоришь? — пробормотал он. — Не-е-т… — протянул он. — Ужас неописуемый то… Кошмар наяву… Вильгельм нас покарает! Покарает, истинно говорю… Окаянная дева… О-ка-я-нная…

* * *

В тронном зале на престоле восседал Вильгельм, потирая чело. До него дошла весть, что старший сын его, Роберт, утратил власть над графством Мэн. Вильгельм размышлял, как быть далее, но не мог сосредоточиться — гнев на сына был велик. В памяти вновь и вновь звучали слова белокурой девы, подливающие масла в огонь: "…какой же он недурной владыка, если воспитал столь посредственных наследников?"

Внезапно створки дверей распахнулись. В чертоги ворвался гонец: накидка его была осыпана снежной пылью, а лик багровел от мороза.

Он приблизился к королю, опустился на одно колено, склонил голову, тяжко дыша.

— Мой король! — возгласил он, а следом объявил: — Север в пламени!

Вильгельм стремительно восстал. В очах его вспыхнул недобрый огонь.

— Что мелешь ты?! — прогремел глас его. — Как сие понимать — в пламени?!

Гонец возвел взор к владыке.

— Так и понимать, мой король. Пламя пожирает хоромы, поля, житницы… Люд в смятении! Молвят, будто дева… Юная дева обходит деревни и предает огню все без разбору!

— Дева?! — проревел король. — Какая еще дева?! Ты хмелен, иль бесы овладели тобою?!

— Н‑нет, мой король! — пролепетал гонец, трепеща. — Народ твердит: дева сия скачет на сером коне, власы ее оттенка яко лен, в деснице — пламя, а взгляд холоден, как лютая зима…

Вильгельм замер, стиснув зубы. В сознание его появился образ.

— Ингигерда… — выдохнул он.

Король резко ступил к выходу.

— Удумала играть в возмездие? Ну, узрит она гнев мой!

У дверей Вильгельм остановился и, оборотясь, обратился к гонцу.

— Отыщи сеньора Генриха во дворе. Скажи, что я повелел собрать воинов — лучших. И передай: выступаем на север Англии — сию же минуту!

— Слушаюсь, милорд! — воскликнул гонец, поднялся на ноги и ринулся исполнять повеление.

* * *

 

Саундтрек

Azeriari

Tartalo Music, Ian Fontova

 

Величественный чертог замка утопал в огненном сиянии сотен свечей и пылающих факелов. Воздух, густой и теплый, был напоен ароматами жареного мяса, пряных трав и выдержанного вина. По кругу громоздились длинные столы, ломящиеся от яств. Тут и там возвышались румяные туши кабанов, от коих струится пар; фаршированные фазаны; свежеиспеченный хлеб с золотистой корочкой; корзины, доверху наполненные фруктами. Разговоры, смех и звон серебряных кубков сливались в единый праздничный гул. У стен столпились музыканты: одни перебирали струны лютен, создавая переливчатую мелодию; другие раздували волынки, выпуская из них тягучие звуки; иные отбивали мерные удары на бубнах, задавая веселый ритм.Слуги бесшумно сновали между столами, подливая вина в кубки, едва те пустели.

На почетном месте восседали новобрачные. Король Малькольм — в алой бархатной накидке, гармонирующей с его рыжей бородой и власами. Маргарита — в платье цвета темного вина. На главах их блистали короны.

Позади супругов на стене висел свадебный дар — гобелен, плод многомесячного труда искусных мастериц. На нем изображены сами Малькольм и Маргарита.

Маргарита не была юна — лет двадцать пять, может, чуть более. Но подле Малькольма она казалась почти девочкой. Причина крылась не в том, что Малькольм был приблизительно вдвое старше ее, а в разительном несходстве их обликов и нравов. Она — словно декоративная фигурка, изваянная из мрамора: стан тонкий, кожа белее молока, подбородок острый, очи серые, в коих затаился испуг. Темно-русые локоны обрамляли лик. Маргарита сидела прямо, сложив длани на коленях. Он же — суровый муж, с в меру тучным телосложением и грубоватыми, небрежными повадками. Малькольм жевал ножку фазана и беседовал с поданным, не стыдясь говорить с полным ртом. Порой он похрюкивал от смеха.

В центре чертога гости пускались в задорные плясы. Их яркие наряды — красные, изумрудные, лазурные — мелькали и сливались в вихре движений.

— Скажи, тяжко ли жить с нелюбимым человеком? — вопросил Эдгар, обращаясь к Цефею.

Цефей, оторвавшись от созерцания танца, обратил на него взор.

— Что?

— Я о тебе и супруге твоей… Она-то тебя явно любит — раз доныне в браке пребываете, — Эдгар метнул взгляд на руку Блэка, где на пальце блестело кольцо. — А вот ты ее… Нет. Иначе не возлежал бы со мной… — он обратил очи к сестре. — Мне… любопытно. Сколь болезненно, когда иного выбора у тебя нет?

Цефей невольно мысленно перенесся почему-то именно к свадьбе брата и Маргаретты. После недолгой паузы изрек:

— Сносно, коли сердце твое не пылает любовью к иному.

— Значит, и ей будет сносно?

Взор Блэка устремился к шотландскому королю, и он задумался: смогла ли бы Маргаретта возлюбить Альдерамина, не будь Арманда? Альдерамин, конечно, не был подобен Малькольму, однако в нем имелась своя свинская червоточина. В памяти Цефея возникла иная картина: союз его родителей — брак, заключенный отнюдь не по любви. Вот там действительно было сносно. А здесь… Король прильнул к супруге в поцелуе — даже не удосужившись стереть жир с губ. Омерзительно.

— Ты желаешь услышать ответ?

— Ты прав, не желаю, — пробормотал Эдгар и пригубил из кубка.

Цефей тяжко вздохнул:

— Не терзай душу свою. Быть может, она его возлюбит.

— Быть может… А может, я — брат, сломавший ей жизнь.

— Ты — король. Долг твой — заботиться о стране. Союз сей выгоден, и ты ведаешь сие. Потому и пошел на сей шаг.

— Да… Долг мой…

«Да уж. Когда придет час его умертвить, я окажу Англии великое одолжение… Король не должен быть мягкотелым — слабость недопустима» — пронеслось в мыслях Блэка.

Цефей неспешно обвел взором собравшихся. Взгляд его выхватил из числа сидящих за столом юную деву, облаченную в одеяние цвета ясного неба. Она взирала на него — в очах ее явственно читалась заинтересованность.

Цефей замер на миг, изучая ее образ: стройная фигурка, прямой носик, ланиты пылают румянцем, полные уста, власы подобны теплому льну, ниспадающие легкой волной. Сердце его неожиданно забилось чаще. Так, как никогда прежде.

Безмолвно восстав с места, он устремился к ней, ощущая на себе пристальный взгляд Эдгара.

Подойдя к деве, Цефей склонил главу в легком поклоне и негромко изрек:

— Не желаете ли потанцевать, о прекрасная?

Она ответствовала кивком. Он улыбнулся.

 

Саундтрек

Morrison’s jig/ butterfly

Reg in the moss

 

Они вступили в круг танцующих и задвигались в строгом ладу: шаг вперед, шаг назад, поворот, резкий стук пяткой о пол. Здесь не было плавного скольжения — лишь кипящая энергия, бьющая через край. Цефей поглядывал на спутницу: очи ее сияли, она смеялась.

«Какой дивный смех…»

Но вот музыка стихла.

Дева обернулась к Цефею, желая нечто изречь, но внезапно омрачилась. Взор ее устремился к дальнему углу зала. Цефей повернулся, пытаясь уразуметь, что она увидела, — однако так и не постиг. Незнакомка быстрым шагом направилась к выходу.

— Простите, — бросила она на прощанье Цефею.

Озадаченный, он последовал за ней.

— Подождите! Я чем‑то обидел вас? — возгласил Цефей, продолжая идти за ней.

Вскоре они оказались в коридоре.

— Нет, не ступайте за мной. Прошу вас, — ответствовала она, не оборачиваясь.

— Да что случилось? — в голосе Цефея звучала тревога.

Но дева уже домчалась до главных дверей. Распахнув их, вырвалась наружу.

Выйдя следом на свежий воздух, Цефей огляделся. Ночь окутала замок плотным покрывалом. Звезды мерцали в вышине, шел мелкий снежок. Девы нигде не было видно.

Он улыбнулся, постигнув, что незнакомка — волшебница. Мгновенно исчезнуть возможно только посредством аппартации.

Блэк медленно развернулся и двинулся обратно в замок. Дойдя до ступеней, он приметил на них белый платок. Подняв его, он разглядел тонкую вышивку: "Е. К.".

Сердце сжалось от тоски.

«Кто она? Почто бежала?»

Вопросы роились в голове, но ответов не было.

Войдя в чертог, Цефей увидел, Эдгара. Тот, встретив взгляд Блэка, молча развернулся и направился прочь по коридору. Цефей ринулся вслед, на ходу пряча платок в карман.

— Эдгар, ты куда? — крикнул он.

Но ответа не последовало.

Цефей настиг Этелинга и, схватив за плечо, поворотил к себе:

— Ты что, оглох? Куда ты, спрашиваю?

Эдгар, резко сбросив его руку, вперил в друга взор, полный раздражения.

— Подышать свежим воздухом на балконе.

И двинулся дальше.

— Постой! — Цефей удержал его за запястье.

Эдгар остановился, но не обернулся.

— Что с тобой? — в голосе Цефея прозвучало искреннее недоумение.

— Ничего. Иди веселись, — отозвался Эдгар.

Наступила тишина.

Внезапно Цефей расхохотался — звук получился звонким.

— Неужто приревновал? Ну насмешил.

— Нет! — отрезал Эдгар, метнув на него взгляд.

— Эдгар, — голос Цефея стал серьезнее, — развлечения развлечениями, но ты ведаешь суть бытия. Тебе должно, одержав победу, жениться, дабы продолжить род. А я… Я волен жить своей жизнью, как я того желаю.

— Знаю я, — Эдгар вырвал свою руку. — Опять сей злосчастный долг! И к чему сии разъяснения? Сказал я тебе: не ревную, ибо не питаю к тебе нежных чувств!

Цефей усмехнулся.

— Я серьезно! — Эдгар, нахмурившись, шагнул ближе. Опустил взгляд на уста Цефея. — Не пылаю к тебе любовью! В нашем мире ни к кому нельзя привязываться сердцем.

«Хоть одну умную фразу от тебя услышал» — мысленно отметил Цефей.

— Да я порою ненавижу тебя! — выпалил Эдгар, сжимая кулаки. — Но, черт, ты мне нравишься! И я… Да я, как король, повелеваю тебе быть подле меня! Вот! Ты мой подданный, и тебе должно исполнять мою волю.

Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь отдаленным шумом празднества. Цефей, медленно и с едва заметной иронией, склонил голову в легком поклоне.

— Как скажете, милорд… А теперь, может, вернемся в зал?

— Быть может. Но держись от меня подальше! Не хватало еще, чтобы поползли грязные слухи…

— Тебя не поймешь, — тихо промолвил Цефей с улыбкой.

* * *

Холодный ветер взметал снежный вихрь. Гонец от Госпатрика мчался к замку Малькольма. Конь, покрытый пеною, хрипел, но всадник не дозволял ему сбавить темп — весть не терпела промедления.

У массивных ворот двое стражников направили копья вперед, когда конь, фыркая, остановился, продолжая нервно перебирать копытами.

— Стой! Кто таков?

— Я от Госпатрика из Нортумбрии! — выдохнул мужчина.

Гонец передал послание, и один из стражников тут же устремился вглубь замка.

Добравшись до покоев Эдгара, он постучал.

Эдгар приоткрыл глаза — сон рассеялся от внезапного звука.

Снова раздался стук. Этелинг резко приподнялся. Обернулся и узрел спящего Цефея, который обнимал подушку.

Очередной удар в дверь — на сей раз громче, явно нанесенный кулаком.

Эдгар с силою столкнул друга с ложа. Цефей рухнул на холодный каменный пол и вскрикнул:

— Ай!

— Молчи! — рявкнул Эдгар. — Войдите!

Дверь распахнулась. Стражник переступил порог.

— Вести от Госпатрика из Нортумбрии, — произнес он. — Север в огне. Народ в отчаянии. Люди готовы присягнуть Вильгельму на верность — лишь бы он прекратил свои бесчинства.

— Что?! — воскликнул Эдгар.

— Вильгельм жжет все на своем пути, — повторил стражник.

— Да понял я! — вспыхнул Эдгар. — Что за безумие? Он лишился рассудка? Или отыскал злато лепреконов?! Ему вовек не восстановить то, что он ныне губит!

Стражник молчал, не ведая, что ответствовать.

— Все ясно. Ступай! — махнул рукою Эдгар.

Воин покинул покои.

Эдгар обернулся. Цефей уже стоял на коленях, опираясь на край кровати. Их взгляды встретились: в очах Этелинга читалась тревога.

— Ты слышал? — вопросил Эдгар. — И что нам ныне делать? Если не спасу народ, они возненавидят меня! А буде и спасу — скажи, на какие средства восстановлю север Англии?

Цефей поднялся и начал облачаться.

— Успокойся, — молвил он мягко.

— Успокоиться? — вспыхнул Эдгар. — Вильгельма не зря прозвали Завоевателем! Он истинный варвар — все уничтожит, но захватит.

— Успокойся, — повторил Цефей, зашнуровывая тунику.

— Довольно твердить одно и то же! Не могу я успокоиться! — раздраженно ответил Эдгар.

Надев доспехи, Цефей подошел вплотную к Эдгару и схватил того за ланиты, заставив взглянуть себе в глаза. Пальцы его сжимались больно, но в сем прикосновении ощущалась поддержка.

— Запомни: пока я рядом, ты — король! — изрек он твердо. — Я исторгну сию корону из рук Вильгельма и принесу ее тебе!

Мгновение помедлив, Эдгар потянулся к Блэку и пылко поцеловал. Цефей ответил с тем же порывом. Оторвавшись, Эдгар спросил, слегка остыв:

— Ты в Нортумбрию?

— Да, желаю кое-что проверить.

«Либо Вильгельм воистину безумен, либо это не он…»

Прихватив меч, Цефей вышел из спальни.

* * *

В таверне, у одного из грубо сколоченных столиков, двое мужей вели беседу.

— Сей Вильгельм… — начал первый, сжимая в руках кружку так, что персты его побелели.

— Тише! — оборвал его собеседник, метнув настороженный взгляд по сторонам. — Мало ли кто подслушает… Донесут Завоевателю, что ты против короля слово молвил, и казнь тебя ждет.

— Пусть будет так! Чего мне еще терять? — с горечью воскликнул первый. — Нет у меня пристанища! И куска хлеба не на что купить! Ну появится эта девица — клянусь Господом, поймаю и задушу!!!

— И тогда Вильгельм пришлет иного жизнегуба… — мрачно изрек второй.

За дальним столиком в углу сидели волшебники.

— Да, видал я ту девицу, — произнес один из них, проводя дланью по седой браде. — Дочь Арманда — Ингигерда, клянусь Демиургом. Я сражался подле Белых — лики их не забудешь.

— Так что же выходит? — подхватил второй старец. — Служит она ныне Вильгельму?

— А разве может она иначе? — вопросил третий волшебник средних лет. — Мы все зависим от магловского короля... Деньги бы платили.

— Истину глаголешь, — отозвался второй. — Но одно дело — встретить мага на поле брани да в схватке сразить, не ведая о природе того! А тут… Неужто не понимает она, что лишает всего не токмо немагов?

— Все она понимает, — вздохнул первый. — Слыхали ль вы, что в Королевстве франков свершилось? Рогволд Альтаира умертвил, тем самым с престола низвергнув! Белым лишь бы править — искони так было!

— При чем же тут сие? — спросил третий.

— А при том. Думаешь, Вильгельм сам принял бы девицу в войско? Нет. Околдовала она его. Хотя… кто знает, что у него в голове творится — может, и истинно сам на службу зачислил. Неважно. Главное, что она рядом с ним. Того и гляди, с нынешней супругой брак расторгнет, а Ингигерду в жены возьмет.

— Глупости, — отозвался третий.

— Почему же глупости? Отчего бы ему не жениться на ней? Юна, прекрасна, да и рука крепка. Помяните мое слово: воссядет Ингигерда на престол, станет править — и над маглами, и над магами, — и да начнет полукровок плодить.

— Не нагнетай, — возразил третий волшебник. — Отец ее победил сирен… Не посмеет она путь нечестивый избрать.

— И что с того, что он одолел скверну? — резко ответствовал первый. — На многое можно закрыть глаза, коли выгода того требует. Тем паче Арманда уже нет в живых. Некому упрекнуть... Да и вообще... Сомневаюсь я, что Арманд укорил бы дщерь свою за связь с маглом. Слышал я, будто он... Нередко в магловском блудилище время проводил. Тот из него еще король вышел бы, если бы Белые все же сели на трон.

— А я слыхал, в Йорке Цефей объявился! — вставил четвертый, совсем юный. — Он обещал освободить волшебный народ от распрей маглов. Пора объединяться в королевство! Как считаете? И я избираю идти за Блэком! За сыном Альтаира!

Почти все собравшиеся согласно закивали.

В углу таверны, укрытый глубоко надвинутым капюшоном, в одиночестве сидел человек. Он едва приметно улыбнулся. Затем поднялся и молча покинул помещение.

Пару дней спустя север Англии погрузился в непроглядный смог. Зимнее солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену дыма. Всюду царил сущий ад: обугленные остовы домов, почерневшие стволы деревьев и трупы. Ветер нес едкий запах гари, смешанный с зимней свежестью, на многие мили вперед.

Ингигерда мчалась к очередной деревушке. Сердце ее билось в унисон с галопом Слейпнира. Дыхание зверя вырывалось белыми клубами, копыта взбивали снежную пыль, оставляя за собой цепочку следов.

На взгорке внезапно возникли вооруженные фигуры. Лица воинов, обветренные и закаленные в битвах, выражали непреклонную решимость.

— Стой! — грянул голос старшего из мужиков, когда Ингигерда приблизилась на выстрел лука.

Она натянула поводья. Слейпнир остановился, фыркнул, тряхнув гривой. Глаза девы, холодные и пронзительные, встретились с твердым взором старшего.

Он вышел вперед, выставив меч пред собою.

— Ты не пройдешь дальше!

— Я пощажу вас и вашу землю, — изрекла Ингигерда. — Но только если признаете владыку вашего — Вильгельма!

Мужи, быть может, и расслышали ее речь, но злоба, охватившая их, не дала внять словам — они рванулись к ней, чтобы свершить расправу.

Завязалась сеча. Поначалу Ингигерда ловко отбивала натиски: клинок звенел, встречая удары. Конь под нею переступал. Вскоре Инги перешла в наступление. Меч, описав дугу, обрушился на руку первого воина, что в сей миг направил оружие против нее. Конечность отлетела прочь. Раздался душераздирающий вопль. Мужик осел в снег, зажимая обрубок, из которого толчками била багровая струя. Второй, узрев муку товарища, кинулся к коню, занося вилы для удара в бок. Но Ингигерда отвела скакуна в сторону и клинок ее вонзился в грудь недруга. Враг замер, глаза его расширились, а затем он с глухим стуком пал лицом в снег. Третий воин, увидев сие, на несколько секунд оцепенел. Этого времени хватило: Ингигерда дернула поводья, подвела коня вплотную. Меч хлестнул по боку врага — тот захрипел и рухнул. Остальные же, устрашенные, отступили, истово крестясь и бормоча молитвы, осознавая, что губит их не кто иной, как юная девица.

— Ведьма… — бросил кто-то.

Ингигерда смотрела вслед убегающим. Дыхание ее вырывалось белыми клубами, тая в воздухе. Снег вокруг нее, ее одежда, лицо и руки, шерсть коня — все окрасилось алой кровью.

Она перевела взгляд на первые дома поселения и увидела, как Ролло предает огню лачуги.

Собралась направить коня вперед, но взор ее встретил его…

— Вильгельм.

Король восседал на белоснежном жеребце недвижимо на холме. Смог клубился вокруг, размывая очертания, но не мог скрыть холодного блеска его взгляда. Пронзительные глаза его впились в нее. Воздух меж ними будто сгустился.

Вильгельм отдал повеление слугам, и, судя по тому, что к Ингигерде устремился лишь он сам, было ясно: приказано не сопровождать его.

Инги наблюдала за приближающейся фигурой. Ветер трепал ее власы.

Вильгельм удержал коня в нескольких шагах от нее.

— Ты преступила черту, дева, — возгласил он, глас его был ровен, пугающе безмятежен. — Не понимаю, кто ты воистину: враг ли мне иль союзник? Сперва возвестила меня о Цефее — не поверил. Но ты и впрямь спасла меня, пусть и не от него. Свидетели тому есть… Кабы не вопль твой, как глаголют они, лучник бы не миновал цели… Ныне же предаешь пламени земли мои!

— Устала я повторять тебе, Вильгельм! Я — твое знамение! И не со злым умыслом испепеляю земли твои. Я возвращаю их тебе, дабы властвовал ты над ними.

— Властвовал?! Над чем?! Над пеплом?! — в гласе короля прорвалась ярость.

— Вильгельм! Неужто не зришь в том верного стратегического хода?

Вильгельм неспешно извлек меч из ножен. Сталь блеснула в тусклом зимнем свете.

— Довольно слов, Ингигерда. Ты ответишь за содеянное.

Она ответствовала ему легкой, насмешливой улыбкой, персты ее крепче сомкнулись на рукояти меча.

— Желаешь сечи?! Да будет так! Коли такова твоя благодарность!

Первый удар — меч Вильгельма рухнул сверху. Ингигерда парировала: клинок ее встретил сталь с пронзительным скрежетом. Конь под нею резко метнулся в сторону, уводя хозяйку от следующего удара, уже настигавшего ее. Не мешкая, Ингигерда ответила: метнула клинок, целя в плечо короля. Но Вильгельм ловко уклонился — и острие лишь вспороло воздух. Вслед грянул размашистый, неистовый удар — Инги инстинктивно припала к шее коня — сталь пронеслась над ее головой с леденящим свистом. Королю не удалось отсечь главу противника. Конь Вильгельма ринулся вперед, яко таран. Скакун Ингигерды, не выдержав напора, отступил на несколько шагов, громко всхрапнув. Воздев меч, Ингигерда замахнулась клинком — и сталь встретилась со сталью Вильгельма. На миг лезвия замерли, прижатые друг к другу, и в сей краткой паузе стало видно, как дрожат от напряжения руки обоих воинов. Резко натянув поводья, Ингигерда направила Слейпнира влево. Во мгновение ока ее меч описал дугу, устремившись к боку Вильгельма. Король едва успел отпрянуть: только кончик клинка задел край доспеха, породив металлический скрежет, от коего заныли зубы. Разъяренный, Вильгельм издал рык. Развернув жеребца, он обрушил тяжкий удар. Ингигерда вскинула меч, сжимая рукоять обеими руками. Встретив натиск, она резко вздернула клинок вверх, отводя угрозу. Их лошади столкнулись грудью и грозно заржали, словно разделяя ярость хозяев. В следующий миг лезвие Вильгельма достигло незащищенного бока Ингигерды. Она вздрогнула, отвела коня чуть назад и опустила взор: ткань уже пропиталась алым.

Поравнявшись с королем, Ингигерда перевернула меч острием к себе и с силою ударила рукоятью в челюсть Вильгельма. Тот отшатнулся. Сплюнул кровь и отер рассеченную губу тыльной стороной ладони.

— Ты обезумела?! — возгремел голос Вильгельма.

И тут послышались горестные возгласы:

— Милорд! О, милорд, помилуй нас!

Людская толпа , сгущаясь, приближалась. Они повергались на колени и смиренно ползком продвигались к королю.

— Король! Да здравствует король Вильгельм!

— Помилуйте, милорд! Как же нам снести зиму, милорд?! Пощадите народ свой!

Вильгельм, тяжело дыша и хмуря чело, взирал на смятенный люд.

Ингигерда, ухватившись за бок, сурово вперила взор в лицо Вильгельма.

— Север преклонился пред своим королем! — возгласила Инги.

* * *

В одном из залов замка, где воздух был пропитан ароматом целебных отваров, на стуле сидела Ингигерда. Она прикрывалась собственной одеждой, которую пришлось снять, дабы слуги обработали рану.

Король стоял к ней спиной.

— Не ведомо мне было о речах твоих… Гонец донес лишь весть о том, что селения севера объяты пламенем. И сие — дело твоих рук.

— Или, быть может, вы просто не желали внимать донесению? Услышали только то, что хотели, — молвила Инги в ответ.

Вильгельм обернулся, но, заметив ее обнаженные плечи, тотчас отвел взгляд и отступил в сторону — приличия требовали дистанции.

— Нет же, — произнес Вильгельм. — Воистину никто не сообщал мне о твоих словах. Должно быть, тогда, когда гонец принес весть о тебе, люди еще не прониклись твоими фразами… И разносили лишь молву о том, что ты предаешь земли огню.

Он резко устремил взор на слуг. Те замерли, уловив пристальный взгляд владыки.

— Думал я, что вознамерилась ты предать меня, — произнес король. В уме его зрели слова правдоподобной лжи, дабы не уронить чести пред челядью: будто сам он приказал Ингигерде усмирить неугомонный люд. — И ныне Нортумбрия объята огнем не по повелению моему.

Инги прищурилась, в глазах ее читалось недоумение, но быстро отразилось и понимание.

— Нет, мой король. Как могла я?

Вильгельм вскинул длань — краткий, властный жест, не требующий словесных изъяснений. Слуги склонились в почтительном поклоне, а затем удалились.

— Благодарствую… — наконец изрек Вильгельм, по‑прежнему не смея устремить очи на нее. — И за то, что ныне поддержала в беседе, и за… север Англии.

Ингигерда слегка улыбнулась и поспешно облачилась в тунику.

— Признаешь, что в тот час я была права, укоряя тебя в наивности?

Вильгельм нахмурил чело, и тень раздражения пробежала по лицу его, но спустя миг взор смягчился.

— Признаю…

— А как быть с тем, что я — лишь дева, не способная к ратному делу?

— Ты сражаешься… недурно.

— Недурно?

— Ладно уж! Как истинная воительница!

Уголок уст ее дрогнул.

— То‑то же! Каковы же будут действия твои далее?

— Уж не вознамерилась ли ты вновь поучать меня? — в голосе его скользнула легкая усмешка.

— Не поучать… Но направлять тебя на путь к величию.

Вильгельм ступил к узкому окну, и взор его обратился вдаль, к морским просторам.

— Заключу договор с данами… Ныне им нечего есть благодаря тебе. А зима не дает отплыть. Стану снабжать их снедью взамен на обещание отбыть весною.

Ингигерда пристально глядела на короля. Он ощутил сие.

— Ингигерда, не взирай на меня столь строго. Датчане превосходят меня силою на море — флота могучего у меня нет. С суши им не нанесу вреда, а ежели оскорблю их, не оказав помощи, — воротятся домой, соберут войско еще больше и выступят против меня. Нужно ли мне то?

— Ладно, согласна. Но поставь дозорных, дабы не допускали их на сушу. Ибо тут могут они соединиться с Эдгаром.

Вильгельм обернулся, и в очах его мелькнуло одобрение.

— Разумно.

— А что скажешь о самом Эдгаре? Не забыл ли, что подле него стоит главный недруг твой — Цефей?

— Инги… Ты снова о колдовстве? Открой истину: чего добиваешься сим?

— Вильгельм, я на полном серьезе. Как тебя уверить в том, что тебя могут умертвить магией?

Вильгельм потер переносицу.

— Ладно… Ладно, допустим. Уж не намекаешь ли ты, дабы я обратил меч на Шотландию и взял тебя в соратницы?

— А почто бы и нет?

Вильгельм рассмеялся — коротко.

— Нет, не стану я гнать вояк в те дебри непроходимые и развязывать брань с Малькольмом ради того, чтобы изловить мальчишку. Шотландцы знают там каждый камень, каждую тропу. Мы же будем словно слепые щенята. Верная то погибель.

— А если поступить, как даны? — восстала Ингигерда и ступила к Вильгельму. — Собери всех, кого возможешь. Подойди к границе, и да устрашит сие шотландского короля. Он будет вынужден лично предстать пред тобою, дабы молить о перемирии.

На миг в сердце ее вновь начало пробуждаться чувство, ведь она истинно тосковала по нему все это время, но Ингигерда одернула себя.

— А я потребую взамен Эдгара? Я размышлял об этом. Но сей план не гарантирует, что Малькольм придет…

— Он придет, — уверенно сказала Инги.

Сделав паузу, Вильгельм продолжил:

— Мне кажется, что ты намекаешь: шотландский король станет приманкою. Пока мы будем беседовать с ним, Цефей затаится и лишит меня жизни...

— Верно, Вильгельм, — вторглась в его речь Инги. — Но у тебя есть защита. Я.

— Инги… — начал он.

— Да? — не отводила она взора. Втайне, даже себе не признаваясь, она упивалась этим моментом близости.

— Ладно… Допустим, — повторил Вильгельм, стараясь хотя бы на миг поверить ей. — Чего хочешь ты за помощь сию? И за то, что уже свершила?

«Наконец‑то задал ты сей вопрос…» — пронеслось в мыслях ее.

— Трон.

Глаза Вильгельма расширились от изумления.

— Что?! — вырвалось у него.

— Трон Шотландии… — повторила она.

«Вспомни, Вильгельм… Я исчезну… Сие лишь подношение Богам».

— Ты желаешь, дабы я убил Малькольма? — вопросил Вильгельм.

— К чему столь суровая мера? Народ не примет меня тогда. Скажи, есть ли у него дети?

— Есть, — Вильгельм нахмурился.

— Сын имеется, коий наследует престол?

Вильгельм кивнул.

— Может вступить в брак?

— Да-а… — изрек Вильгельм, постигая, куда ведет речь ее.

— Отлично. Я займусь Цефеем. А ты устрой так, чтобы Малькольм согласился на брак его сына со мною. А далее все разрешимо.

— Ты слишком много просишь...

— Страшишься усадить колдунью на трон близ своих владений? — усмехнулась Ингигерда.

Вильгельм промолчал. В сознании его пронеслись воспоминания: подношение Арманду и внезапное исчезновение того… А после задумался он об ином: не предостерегает ли его Ингигерда, как знамение, что Малькольм в грядущем станет препоной его владычеству? И надлежит заранее устранить угрозу сию... А вскоре вернулся к мысли: не исключено, что девица сия лишь искусно играет с ним.

— Так ты чтишь Богов за то, что они предупреждают тебя? — словно в подтвержденье его дум, изрекла Ингигерда.

— Хорошо… — наконец произнес Вильгельм.

Ингигерда улыбнулась.

— Я еще не завершил речь, — Вильгельм замолчал на несколько секунд. — Я поговорю с Малькольмом о пунктах мирного договора и возьму передышку, дабы все обдумать. От тебя жду доказательств: приведи мне сего Цефея. Пусть явит, что воистину владеет колдовством. И только тогда предъявлю Малькольму твои условия.

— Да будет так, — склонила голову Инги.

Вечерело. Неспешно шел снег. Стража, король, восседавший на коне, Ингигерда, сидевшая на Слейпнире, и Ролло достигли массивных врат замка Вильгельма в Нормандии.

— Ну что ж, я пойду, — произнес Ролло, обращаясь к Ингигерде. — Если что, заходи. Пятый дом от дуба на окраине.

— Хорошо, как‑нибудь обязательно загляну, — улыбнулась Ингигерда.

Ролло повернулся к королю, склонил голову.

— Милорд...

Затем двинулся прочь, растворяясь в снежной пелене. Его шаги отдавались хрустом.

Стража, охранявшая врата, отворила их — створки протяжно скрипнули.

— Ну, идем, — бросил Вильгельм Ингигерде.

Они вступили во двор замка.

У главного входа Ингигерда приметила женщину невысокого роста. Лик ее был миловиден. На главе — капюшон, но Ингигерда углядела выбившиеся из‑под него пряди цвета пшеницы. Женщина держала на руках сына, приблизительно двух лет, — малыш, закутанный в меха, махал ручонкой. Вильгельм улыбнулся — сдержанно. Рядом с женщиной толпились и другие дети.

Когда Вильгельм спрыгнул с седла, первым к нему бросился юноша лет шестнадцати. Ингигерда не могла не отметить: он очень похож на Вильгельма.

— Отец! — окликнул он.

Вильгельм крепко обнял сына, а затем, ухватив за плечи, слегка отстранил, дабы всмотреться в черты его лика. Ингигерда остановилась с боку от них и ясно видела: в очах короля светилась гордость.

— Как ты вырос, Ричард! Как вырос! — воскликнул Вильгельм. — Чувствую, руки крепче стали. Практиковался в сражениях?

— Каждый день, милорд! — отозвался Ричард.

— Молодец! Горжусь! Я тебе привез подарок…

Вильгельм подал знак воину, и тот подвел жеребца. Огненно‑рыжая шерсть коня отливала блеском, а из ноздрей вырывались клубы пара.

— Это… мне?! — выдохнул Ричард, и глаза его вспыхнули восторгом.

— Тебе! Лучшему бойцу — лучший боевой конь!

Юноша подошел к скакуну, ухватился за густую гриву и в одно движение вспрыгнул на спину того. Похлопал его по шее.

— Хорош!

Тем временем к Вильгельму приблизился иной отрок — с бронзовыми власами, аккуратно разделенными на пробор и обрамлявшими его лицо. Ростом он чуть уступал Ричарду и был немного млаже годами. Он склонил главу в почтительном поклоне.

— И тебе здравствуй, Вильгельм! — произнес король.

Вильгельм протянул руку и ласково потрепал сына по волосам, отчего тот смущенно улыбнулся в ответ.

Подле матери остались стоять шестеро девочек разных возрастов. Они перешептывались, поглядывая на отца, но не смели нарушить порядок — сначала сыновья.

Ингигерда уловила перемену в выражении лица Вильгельма: взор, пронзительный и строгий, устремился к лестнице за спиной супруги. Там вырисовывался силуэт старшего сына. Он заметно отличался от братьев своим низким ростом. Юноша не спешил приблизиться к отцу — стоял недвижимо, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к колонне.

— С возвращением, отец, — произнес он ровным, бесстрастным голосом.

Вильгельм лишь сдержанно склонил голову в ответ.

Королева, почувствовав напряжение, шагнула к супругу. В тот же миг лицо Вильгельма преобразилось: суровость растаяла, уступив место теплому сиянию. Он поспешил поднести к губам руку жены, запечатлев на ней почтительный поцелуй, глядя ей в глаза с безграничной любовью.

— Матильда… — тихо сказал Вильгельм. — Я скучал…

«А мне ты таковых речей не молвил, хоть и не видал с весны до зимы…»

«Да с чего бы ему тосковать? Пустые мечтания…»

«Возьми себя в руки! Вам никогда не быть вместе.»

Затем взор его обратился к младшему сыну на руках Матильды. Вильгельм осторожно принял дитя в свои объятия.

— Ну, здравствуй, Генрих, — промолвил он.

Дочери, не в силах сдержать порыва, тотчас окружили отца, облепив его со всех сторон. Каждая стремилась привлечь внимание, засыпая Вильгельма вопросами.

— Почему ты так долго не возвращался? Мы каждый день смотрели на дорогу и ждали…

— Ты научишь меня ездить верхом, как Ричарда?

— Почему Роберт не обнял тебя, как мы? Он что, не рад твоему возвращению?

— Идемте в зал, — твердо произнесла Матильда. — Стол уже накрыт. Дети, дайте отцу войти.

Вильгельм взглядом отыскал Ингигерду, после чего кивнул главой в сторону отходящей толпы — знак следовать за ними.

* * *

В обширном зале мерцали золотистые отблески свечей. Воздух, густой и насыщенный, дышал ароматами пряных трав, свежеиспеченного хлеба и копченого сала. На дубовом столе, отягощённом яствами, курились паром блюда: румяный кабан, пироги с начинкой, сыры...

— Поведай, отец, — произнес Вильгельм, , отправляя кусочек мяса в рот. — Что ныне в Англии? Утих ли мятеж на севере?

Вильгельм медленно приподнял серебряный кубок, отпил вина и лишь после, опустив сосуд на столешницу, молвил:

— Утих.

— Ты всех их предал мечу? — не унимался Вильгельм-младший.

— Сын, — произнес король, слегка покачав головой, — карать надлежит, но истреблять всех… Нет в том мудрости. Учись, пока я дышу. Нужно уметь находить путь к сердцам.

Король откинулся на спинку стула.

— Я предал огню их поля, деревни, амбары, — продолжал Вильгельм ровным голосом. — Пламя шло по земле, словно гнев небесный. Ни зерна не осталось, ни скота, ни крова над головой. Теперь они зависят от меня — и признали мою власть.

Ингигерда едва слышно усмехнулась.

— Не зря вы именуетесь Завоевателем, отец! — отозвался Вильгельм.

— Да... Не зря... — взор устремился к старшему сыну. — Я ступаю и беру то, что возжелаю… Вы же должны ценить то, что я завоевываю для вашего грядущего. И обязаны уметь сие оберегать.

— Отец! — воскликнул старший сын. — Я не виноват! Их было слишком много!

— Слишком много?! Да против меня шел огромный флот данов, мятежники севера Англии, Шотландия! И, как видишь, я принес победу! Не в количестве врагов суть, а в том, что не умеешь ты править!

— Вильгельм... — встряла Матильда.

— Это так! — обратился он к жене. — Народ восстал, потому что уловил слабость. Они почувствовали, что граф их — не хозяин, а тень отца.

— Я пытался!

— Пытался?! Да я более чем уверен: ты, Короткие Чулки, сидел в замке, пряча свой зад! Ведаешь, отчего отца твоего чтут? Оттого, что я иду со всеми в сечу! Оттого, что проливаю кровь и являю, кто здесь истинный король на деле! — он выдержал краткую паузу. — Мне стыдно, что ты мой сын!

— Вильгельм! — вновь одернула Матильда, кивнув в сторону незнакомки, что сегодня разделяет с ними трапезу.

Юноша встал, на мгновение задержал взгляд на отце и удалился.

— Девочки, — обратился Вильгельм к дочерям. — Я попрошу вас тоже покиунуть трапезную...

По их лицам было понятно, что они возмущены, однако каждая встала, поклонилась и исполнила волю короля.

— Итак, я вам не представил нашу гостью, — начал Вильгельм. — Ингигерда.

Инги робко улыбнулась и кивнула.

— Сейчас она мой главный союзник в войне с Эдгаром.

— В каком смысле? — поинтересовался Ричард.

— В самом прямом. Ингигерда сражается подле меня. Отличный воин, скажу я вам.

— Женщина с мечом? Даже девка превзошла нашего братца, — усмехнулся Вильгельм, толкнув брата локтем. Тот широко и искренне улыбнулся.

— Вильгельм! — возмутилась мать.

— Вильгельм! — оборвал отрока отец, и сыновья тут же прекратили хихикать. — Ингигерда не "девка", а воительница.

— Прошу, не сердитесь, милорд, — тихо произнес Вильгельм-младший.

Ричард осторожно спросил:

— А как ты понял, что она… что Ингигерда достойна воевать в твоем войске, тем более подле тебя?

— Ингигерда — дочь Арманда. Помните, я рассказывал о нем? Вскоре после битвы при Гастингсе он погиб. Девочка осталась сиротой. Она отыскала меня и, не стану скрывать, удивила мастерством владения меча, — Вильгельм устремил взор на Ингигерду. — Я колебался: женщина на поле брани… Но Арманд был отличным воином, и я решил дать ей шанс.

Матильда явно была не вдохновлена этим рассказом.

— Ее следовало бы причислить к дворцовой челяди… Негоже женщине пребывать на поле сражения.

Ингигерда нахмурилась.

Вильгельм бросил на нее взгляд, ясно говоривший: "Не начинай. Матильда права, и ты это понимаешь".

— Однако я решил иначе, — твердо произнес король.

— Скажи, Ингигерда, — мягко обратился к гостье Вильгельм-младший, — где ты научилась владеть мечом?

— Не подумайте, будто родители мои не сумели воспитать во мне леди… — Ингигерда смотрела на Матильду. — Напротив, они приложили немалые старания. Я не стремилась стать воином — так распорядилась судьба. — Инги перевела взгляд на Вильгельма-младшего. — А владению мечом меня обучил дядя… Однажды, ради забавы, он преподал мне урок, коий запомнился мне надолго.

— Отличное развлечение для юной девы... — отозвалась Матильда.

Вильгельм продолжил диалог, не обращая внимания на замечание матери:

— Как ты справляешься с… ну, с тем, что ты женщина? Мужчины в войске наверняка смотрят на тебя косо.

Так и было. Но Ингигерда знала, они будут взирать иначе, когда она выйдет на поле брани вместе с ними. Они станут глядеть на нее так же, как те мужи, что без колебаний считали, что пре-дадут ее смерти в мгновение ока.

— Так взирают только поначалу, — спокойно ответствовала Ингигерда. — Но после первого боя взгляды меняются. Меч не разбирает, кто держит его, когда сечет — во имя нашего короля.

Ингигерда посмотрела на Вильгельма. Тот отпил из кубка, не сводя с нее очей.

Матильда выдохнула, явно сдерживая реплику.

Они продолжали трапезу за неспешной беседой.

* * *

После ужина Ингигерда неторопливо прогуливалась по прохладным, приглушенно освещенным коридорам замка.

Она остановилась у высокого стрельчатого окна, оперлась на массивный подоконник и вгляделась в даль. Где-то там, за полосой темного леса, был замок Хакона — ее родной дом. Воспоминания нахлынули волной: смех матери, голос строгого деда Альтаира, игры с Фюртифом...

Внезапно ее слух уловил невнятный говор. Медленно обернувшись, Ингигерда попыталась понять, откуда доносится беседа.

Ступая по каменным плитам, она двинулась вдоль коридора. Голоса становились все отчетливее, и вскоре Инги распознала один из них — низкий, бархатистый тембр Вильгельма. Рядом звучал иной — более мягкий, мелодичный глас Матильды.

«Отчего стража не стоит у королевских покоев?» — удивилась Ингигерда.

Она подошла к слегка приоткрытой двери одной из комнат. Щель была узкой, но достаточной, чтобы уловить отблески свечей внутри. Прижалась к холодной стене, затаила дыхание и прислушалась. Теперь разговор звучал четко:

— Матильда… — тональность голоса Вильгельма вызвала мурашки у Ингигерды. — Я так скучал… Каждый миг без тебя был пыткой.

Ингигерда невольно чуть приоткрыла дверь. В полумраке комнаты Вильгельм шагнул к жене, взял ее за руки, притянул к себе. Его пальцы дрожали, когда он провел ими по ее лицу, по плечам, по изгибам талии.

— Я хочу тебя, — прошептал он, и в этом шепоте слышалась отчаянная нужда. — Хочу чувствовать тебя, касаться тебя, быть с тобой вечно…

Матильда попыталась что‑то сказать, но Вильгельм не дал ей произнести ни слова. Он накрыл ее уста своим поцелуем — долгим, глубоким, полным невысказанной тоски.

Ингигерда смежила веки. Дыхание участилось, в висках застучало. На мгновение она представила себя на месте Матильды.

Поцелуй прервался. Его губы скользнули по коже шеи супруги, коснулись ее ключиц. Он шептал, прерывисто дыша:

— Ты — дыхание мое… Жизнь моя… Только благодаря тебе возвращаюсь я домой живым. Ведаешь ли, отчего так? Оттого, что страшнее всего мне мысль: а вдруг я умру, так и не увидев тебя вновь… — Матильда отвечала ему тихим стоном, ее пальцы запутались в его волосах. — И не сказав тебе, что люблю, — выдохнул Вильгельм, на мгновение отстранившись, чтобы заглянуть ей в очи. А затем изрек шепотом, пропитанным невыплаканной нежностью: — Люблю так, что дышать больно…

Эти слова, произнесенные с такой откровенной, обнаженной искренностью, ударили Ингигерду в грудь. Она резко отпрянула от двери.

Сердце колотилось как безумное.

Из-за угла донеслись приглушённые шаги — видимо, стража наконец опомнилась и возвращалась на пост.

Ингигерда бросилась по коридору, едва различая дорогу. Ей срочно нужен был глоток свежего воздуха…

Она выбежала на балкон, оперлась на каменные перила и глубоко вдохнула морозный вечерний воздух.

* * *

— Вильгельм, погоди, — выдохнула Матильда, когда супруг простер длань к шнуровке ее платья. — Послушай. Ты слишком суров к Роберту.

— Матильда, я возвратился домой по прошествии года и жажду свою возлюбленную жену. А ты мне о Роберте…

— Ты опозорил его! И не только перед братьями — с чем я еще смирилась бы, — но и пред той юной девицей! Разумеешь ли ты, сколь губительно сие для репутации Роберта? Он же твой наследник!

Вильгельм мысленно отметил, что вновь женщины берутся его наставлять. Однако на сей раз не ощущал раздражения. Матильде он дозволял подобное.

— И я в крайнем недоумении! Дева в твоем воинстве — чуть ли не десница твоя. И никогда прежде не водил ты в замок каких-то вояк!

— Послушай, во-первых, о Роберте: ты прекрасно знаешь — я не вижу его на троне.

— Вильгельм, он же твой старший сын!

— Сие не имеет значения. Ричард — вот кому надлежит властвовать. А что до Ингигерды… То нелегко объяснить. С Эдгаром вышли некои затруднения. Просто поверь мне: она оказывает неоценимую помощь.

— И что же она хочет за эту помощь?

— Трон Шотландии...

— Вильгельм!!!

За дверью стоял Роберт. Он сжал кулаки, когда услышал, что если Ингигерда оправдает то, что говорит, то отец его даст ей то, что она желает.

* * *

— Ингигерда, — окликнул ее Ричард, остановившись у балкона заметив ее силуэт в лунном свете. — Все ли в порядке?

Ингигерда поспешно отерла предательскую слезинку, заправила прядь волос за ухо и, обратив лик, даровала юноше кроткую улыбку.

— Все благо. Почто не спишь?

— Не спится, — изрек Ричард, направившись к ней. — Мысли вихрем кружатся в голове…

— О чем же?

Что он мог ответить, кроме как:

— По завершении трапезы отец обстоятельно посвятил меня в дела правления, а после поведал во всех подробностях, как свершались сечи, — он облокотился на перила и устремив взор в ночную даль. — Наставляет меня, дабы был я готов ко всякому испытанию.

— Добро сие, — ответствовала Ингигерда.

— Да… Но порой мнится мне, что не достигаю я меры его ожиданий, — признался Ричард. — Отец… Он словно из стали выкован: ни утомления, ни сомнений. А я… — Ричард тяжко вздохнул. — Боюсь, что разочарую его, оттого допускаю оплошности даже в мелочах. То редко, но для него сие уже немало значит. Порой ловлю себя на мысли, что не готов к бремени, к коему он меня подготавливает. Просто недостоин…

— Знаешь, Ричард, отец твой, вне всякого сомнения, воин великий. Но и он некогда начинал с малого. Страшился и ошибался — и все же ступал вперед.

— Да… Согласен, немало ему довелось пережить, дабы его имя уважали, — молвил Ричард. Затем встрепенулся и изрек: — Поведай, каково то — быть единой женщиной в войсках?

Ингигерда нахмурила чело.

— Твой брат уже вопрошал об этом. Неужто ответа моего было недостаточно?

Ричард светло улыбнулся.

— Неужели ничто иное не занимает ваши мальчишеские умы, кроме поля брани? Разве нет иных забав, коими вы могли бы тешиться и интересоваться? — продолжила Ингигерда.

— Ну, я увлекаюсь охотой, — ответил Ричард, чуть склонив голову и глядя на нее.

— Доброе-то разнообразие, — усмехнулась Инги. — Не человека, так зверя убить.

— Хорошо… Может, тогда... легенды древние?

— Легенды? — изумилась Ингигерда, приподняв брови.

— Да, — кивнул Ричард. — Я интересуюсь сказаниями о великих воинах, о героях былых времен, кои спасали дев от чудищ.

— И в чем же в тех легендах сражения отличаются от обычных битв?

— Всем! Ну, кроме одного: ты должен быть тем, кто не отступит ни при каких напастях.

— Все еще не постигаю…

— Представь… — прошептал Ричард. — Темный… дремучий лес… Мрачный замок, где чудовище… охраняет томящуюся в плену прекрасную деву… И вот… является рыцарь… Не ради славы… не ради вознаграждения… а лишь потому, что не может поступить иначе. Он сражается… из благородства. И он спасает ее… В этом… есть особая красота.

Ингигерда внимательно взирала на замечтавшегося юношу. Еще при первой встрече она приметила, что он весьма походит на Вильгельма. Ныне, находясь так близко, разглядела: он — точная его копия, только моложе. Тот же золотистый отлив волос, тот же цвет очей, та же мимика. И все же он был иным — настолько же, насколько и схожим.

— Желаешь, почитаю тебе стихи о тех героях? — предложил Ричард. — Тебе, воительнице, должно прийтись по душе.

— Что ж… Пожалуй, — согласилась Ингигерда, сочтя отказ неприличным.

— Тогда идем.

Ингигерда удивилась, но последовала за ним. Ричард вел ее по извилистым коридорам замка.

— Куда путь держим? — вопросила она.

— За моими записями. В мои покои.

— Неужто ничего не помнишь наизусть?

— Помню, да не все.

«Сколько же он мне вознамерился читать? Всю ночь?» — помыслила Ингигерда.

Наконец они остановились перед дверью. Ричард отворил её, и Ингигерда без колебания переступила порог, чем вызвала у юноши явное недоумение: он-то хотел попросить ее обождать снаружи, покуда будет искать записи.

— Где тут свеча? — поинтересовалась она, оглядываясь. Лунный свет озарял часть покоев, но не давал довольно света, дабы с ориентироваться в сем незнакомом пространстве.

Ричард замялся.

— Ну… Что ж… Благородная леди, осмелюсь пригласить вас в мои покои. Клянусь мечом и честью: ни единый жест, ни единое слово с моей стороны не осквернит вашего достоинства. Пребудете в моей комнате в полной безопасности.

Ингигерда обернулась к нему.

«Это он уже стихи слагать начал или что?»

— Свеча‑то где? — повторила она свой вопрос.

— Секунду, — молвил Ричард.

Он ступил в опочивальню, двинулся к прикроватной тумбе и взял подсвечник с тремя свечами.

Вышел в коридор. Поднес свечи к огню факелов.

— Вот, — произнес он, вернувшись.

Ингигерда прищурилась, привыкая к свету. Теперь она могла разглядеть, что ее окружает.

Покои оказались весьма просторны. В центре стояла незаправленная кровать: простыни смяты, одеяло сбилось в комок — явное свидетельство слов Ричарда о том, что его терзала бессонница. В комнате приютились три столика, и каждый был устлан бумагами, расположенными в хаотичном порядке. Но более всего приковывал взор гобелен, что занимал всю стену. Ткань его, сотканная искусными руками, воссоздавала образ замка.

— Это чертог в Англии, — пояснил Ричард, в голосе прозвучала нотка гордости. — Отец повелел создать сей дар для меня после победы в битве при Гастингсе.

Ингигерда не могла оторвать взгляда от гобелена. Ей чудилось, будто она слышит отдалённый звон мечей, чувствует запах дыма и крови той битвы за трон, в сем замке.

Пока она пребывала в созерцании, Ричард шагнул вперед и принялся рыться в листах. Пергаменты шелестели под его пальцами.

— Ах, вот они… — изрек он, извлекая из вороха бумаг только нужные.

Ричард повернулся к деве, прокашлялся, расправил плечи и, держа листы в руке, начал читать.

 

Орфей:

О, возлюбленная, внемли мне, молю,

Твой шаг слышу — словно музыка вдали.

По тропе, где тени вьются, как змея,

Мы идем к рассветной светлой дали.

 

Эвридика

Господин мой, сердце полно тоски,

Вижу мрак, где тают все мечты.

Я — лишь тень, что следует за тобой,

В мире мертвом нет для нас весны.

 

Орфей

Вознесись со мной к небесной синеве,

Где любовь живет в нетленной красоте!

Там, где свет, исчезнет страх и мгла,

Там твоя душа вновь расцветет, мила.

 

Эвридика

Не могу, мой друг, не смею я идти,

Тенью бледной в мир живых войти.

Что могу дать, если сердце — холод льда,

Если память — лишь печальная мечта?

 

Орфей

Верь в любовь, что сильнее смерти, свет,

Песней я верну тебе души расцвет!

Лирой я богов сумел заворожить,

Жизнь в тебя вдохну — лишь дай мне жить!

 

Эвридика

Тишина мне стала ближе, чем мечта,

Асфоделий край — моя судьба.

Что мне песни, если в сердце — тишина,

Если свет твой скрыт за пеленой тумана?

 

Орфей

Вспомни радость, луг, где пели птицы,

Ночь, где страсть зажглась, как две звезды!

Память о любви — мой вечный щит,

Даже смерть ее не победит!

 

Эвридика

Помню счастье, но оно — как сон,

В темноте твой лик едва виден мне.

Сердце тихо, словно вечный стон,

Не вернуть того, что сгинуло во тьме.

 

Орфей

— Оглянись! — и взор его горит,

В мрак бездонный он глядит.

— Эвридика! Эвридика! -

Звук теряется в безмолвной мгле…

 

— Вот, — он посмотрел на нее.

Ингигерду воистину тронуло. Не столько само стихотворение, сколько та глубина, с коей Ричард его прочувствовал. Видно было, что сие произведение ему особенно дорого. На ее лице промелькнула тень трогательной грусти — и Ричард сие приметил.

— Тебя тоже взволновала эта история?

Ингигерда утвердительно покачала головой.

— Я знал, что тебе понравится... — он перевернул листок на другую сторону. — А вот про Геракла. Он победил Лернейскую гидру, хотя у нее было множество голов. Каждая отрубленная отрастала вновь, но он нашел способ победить тварь…

— Прижег места отсечения, — закончила за него Ингигерда. — Я знаю эту легенду.

— Ричард! — послышался голос Вильгельма-младшего.

Дверь с грохотом распахнулась, и Вильгельм застыл на пороге. Взгляд его впился в стоявших посреди покоев.

— Ай, лукавец! Все самое доброе себе прибираешь! — с усмешкой произнес Вильгельм.

— Не говори вздора, — спокойно отозвался Ричард. — Мы лишь… беседовали.

— Беседовали? В спальне? — Вильгельм шагнул вперед.

— Вильгельм, она — дама! Я бы…

— Ох, брось. Ни одна добропорядочная женщина не переступит порог мужских покоев, коль не ее супруга те, — отрезал Вильгельм.

— Ты на что намекаешь? — вскинула голову Ингигерда.

Ричард шагнул между ними, заслонив деву собою, и, устремив взор в очи брата, произнес.

— Я дал слово: в моих покоях тебя не тронут. Так и будет, — затем обратился к брату: — Извинись.

— Чего? — изумился Вильгельм.

— Попроси прощение, — повторил Ричард.

— Ах, да ладно тебе, брат, — попытался отмахнуться Вильгельм.

— Я не шучу, — твердо сказал Ричард.

— Ты что, станешь со мной драться из‑за нее?

— Стану, — ответствовал Ричард.

Они взирали друг на друга.

Вильгельм сдался, явно не желавший ссориться с братом из-за сущего пустяка.

— Ладно, ладно! Вот уж истинный рыцарь… — выдохнул он.

Вильгельм приблизился к Ингигерде, и скривив губы в натянутой улыбке, изрек:

— Простите меня, леди.

После молвил брату:

— Доволен? А теперь пошли! Там такое творится…

— Что случилось? — вопросил Ричард.

— Роберт препирается с отцом! — выпалил Вильгельм и усмехнулся. — Живот надорвешь от смеха!

Ричард глянул на Инги. Протянул ей свои письмена.

— Возьми, почитай, — тихо сказал он. — Ежели желаешь, конечно.

Ингигерда растерянно приняла листы.

— Спасибо… — ответствовала она.

Ричард улыбнулся, кивнул и устремился вслед за братом.