Прогулки у Чёрного озера (гет)

Кабинет начальника Отдела магического правопорядка в Министерстве магии был окутан дымом сигар и тишиной, нарушаемой только резкими шагами его хозяина.

«Уволилась!» — бормотал себе под нос Элфинстоун Урхарт, сжимая в руке заявление об отставке. — Я предлагаю ей повышение — перспективную должность, реальное влияние — а она в ответ… Уволилась. Предпочла пыльные школьные коридоры.

Он нервно прошелся от массивного дубового стола к окну, из которого не было видно ничего, кроме туманного Лондона. Два года. Целых два года Минерва Макгонагалл была самым блестящим его сотрудником. Эта темноволосая красавица с аналитическим умом, стальной волей и бескомпромиссным чувством справедливости не только помогала раскрывать сложнейшие дела, но и… раздражала его до глубины души. И восхищала. Она никогда не льстила, не искала лёгких путей и могла одним ледяным взглядом поставить на место любого, включая его самого.

И теперь она ушла. В Хогвартс. Преподавать трансфигурацию.

«Нелогично, — проворчал Урхарт, туша сигару о бронзовую пепельницу в виде грифона. — Абсолютно нерационально. Талант, который мог бы изменить всю систему правопорядка… тратится на то, чтобы учить первокурсников превращать спички в иголки.»

Но под этой злостью клокотало что-то другое. Не просто досада начальника, потерявшего ценного специалиста. Что-то острое и неприятное, от чего сжималось в груди. Мысль о том, что теперь он не увидит её строгую фигуру, застывшую в дверях его кабинета с очередным безупречным отчётом, не услышит её чёткий шотландский акцент, оспаривающий его решения на совещаниях. Мир Министерства внезапно показался ему унылым и пресным.

Элфинстоун резко остановился посреди кабинета. Рационализация не помогала. Аргументы о карьере и общественной пользе разбивались о простой и непреложный факт: она ушла. И если он сейчас ничего не предпримет, то рискует не увидеть её снова. Возможно, никогда. Решение созрело мгновенно, с типичной для него прямотой.

Он схватил плащ, не глядя на груду неотправленных депеш на столе, и вышел из кабинета. Проигнорировав совещание,где его давно ожидали, он направился в холл Министерства, где в огромном камине вечно плясали изумрудные язычки пламени. Не раздумывая, он шагнул в огонь, бросил щепотку дымолетного порошка и сквозь стиснутые зубы, произнёс: «Три метлы, Хогсмид!»

Измрудный вихрь подхватил его. Через мгновение он, отряхивая пепел с рукавов, уже стоял в уютном камине паба. Не обращая внимания на удивлённые взгляды парочки волшебников у стойки, Элфинстоун вышел на холодный шотландский воздух. Вдалеке, на утёсе, высились знакомые башни Хогвартса. Того самого Хогвартса, который они оба закончили. Который теперь стал её домом.

Сумерки сгущались, окрашивая воду Черного озера в свинцовый цвет. Он достал палочку. Что он мог ей сказать? «Вернитесь, вы нужны Министерству»? Она лишь презрительно поднимет бровь. Ему нужно было нечто иное.

— Expecto Patronum!

Из кончика его палочки вырвалась серебристая струя света. Она закружилась, сформировавшись в патронуса в форме борзой собаки, сильного, стремительного и преданного создания. Слова пришли сами собой.

Борзая повернула к нему светящуюся морду.

— Передай Минерве Макгонагалл, — тихо, но твёрдо произнёс Урхарт. — Передай… что её бывший начальник и… однокурсник ждёт её у Чёрного озера. Скажи, что я хочу понять. И что мне… важно услышать её ответ лично.

Патронус кивнул, развернулся и помчался прочь, скользя над тёмной водой, как призрачная комета, прямо к освещённым окнам замка.

Элфинстоун закурил новую сигару, приготовившись к долгому ожиданию. Он не был уверен, придёт ли она. Но впервые за долгие годы он позволил надежде пересилить холодный расчёт.

* * *

Их встречи у Чёрного озера стали регулярными. Раз в месяц, почти не сговариваясь, они оказывались на одном и том же каменистом берегу.

Сначала разговоры были осторожными, почти служебными. Он, всё ещё в безупречной министерской мантии, но без галстука — маленькая уступка субботе. Она — в простом твидовом плаще поверх профессорской робы, будто только что сбежала с урока. Новости Министерства, реформы школы, общее состояние дел. Фразы ложились ровно, без лишних эмоций, точные и вежливые, как будто оба всё ещё сидели за одним рабочим столом в Министерстве. Паузы заполнялись плеском воды и криком чаек.

Но со временем формальность стала ослабевать. К третьей или четвёртой встрече он спросил, не слишком ли её изводят первокурсники. Она фыркнула и рассказала про мальчика, который умудрился при трансфигурации мыши приделать ей перья павлина, но забыл убрать мышиный хвост. Элфинстоун рассмеялся — низкий, грудной смех, которого она никогда не слышала в стенах Министерства.

Ритуалы менялись. Она стала приносить два термоса: один с крепким кофе для него, другой — с чаем для себя. Он как-то раз появился с книгой по кельтской магической символике, зная её любовь к родному шотландскому фольклору. «Наткнулся в лавке, подумал, вам будет любопытно», — пробормотал он, глядя куда-то в сторону замка. Она взяла книгу, и их пальцы едва соприкоснулись на переплёте.

Они стали чувствовать себя свободнее. Он уже не стоял навытяжку, а прислонялся к старому вязу. Она могла, увлёкшись спором о законодательстве по применению любовных зелий, сорвать травинку и начать её нервно крутить в пальцах.

Важнее всего было то, о чём они молчали. Он не говорил, что его кабинет в Министерстве кажется теперь унылым, а её старые отчёты пахли вереском и чернилами — совсем не так, как пыльные министерские пергаменты. Она не говорила, что иногда ловила себя на мысли, будто ждёт этих встреч больше, чем успехов на очередном экзамене.

Тишина между их словами стала иной. Это была уже не напряжённая пауза бывших коллег, исчерпавших деловые темы. Это была спокойная тишина — совместное созерцание заката, лёгкое удивление от того, как легко время течёт в компании другого человека. Эти встречи стали пристанью, местом, где бремя решений на время откладывалось в сторону.

Неприступность Минервы медленно таяла. Разговоры стали глубже, выходя за рамки новостей. Они говорили о принципах, о прошлом, о том, что значит быть честным в мире, который этого не ценит. И в один из таких вечеров, когда закат окрасил озеро в медный цвет, она в разговоре назвала его Элфинстоуном. Именно тогда он понял, что их встречи перестали быть привычкой. Они стали необходимостью.

Он ловил себя на том, что смотрит на неё дольше, чем следовало бы. Строгие линии её лица смягчались, когда взгляд скользил по воде, язвительные замечания уступали место редким, почти задумчивым рассказам об успехах учеников. Он приходил сюда уже не ради разговоров — а ради неё. Ради этих редких моментов, когда она позволяла себе быть просто Минервой.

* * *

Мысль, зревшая не один год, однажды привела его не к озеру, а в цветочную лавку в Хогсмиде. Он долго стоял у витрины, а потом отправил сову с коротким приглашением: «Минерва. Завтра в три. Не у озера. Кафе мадам Паддифут. Э.У.»

Она пришла — разумеется. В тёмно-зелёном платье, строгом и аккуратном. Едва переступив порог, она окинула взглядом кружевные зонтики под потолком, столики в форме сердец и парочки студентов — и выразительно фыркнула.

— Элфинстоун, — сказала она, усаживаясь. — Это что за место?

В её глазах мелькнула смесь неловкости и искреннего веселья. — Вы решили проверить мою выдержку?

— Возможно, — он позволил себе короткую улыбку. — А возможно, хотел посмотреть, как вы реагируете на подобную обстановку.

— Я реагирую предсказуемо, — сухо заметила она. — Констатирую несоответствие.

Чай принесли быстро. Разговор шёл, как всегда, ровно, но сегодня между словами ощущалась пауза — напряжённая, ожидающая. Когда чашки опустели, Элфинстоун отставил свою. Из внутреннего кармана мантии он достал небольшую бархатную шкатулку.

— Минерва, — сказал он тише обычного. — Мы оба давно не студенты. И я не склонен к пафосным жестам. За эти годы вы стали единственным человеком, рядом с которым мне спокойно. И… по-настоящему интересно.

Он открыл шкатулку. Кольцо было простым, золотой ободок с небольшим, чистым камнем.

— Минерва... Ты станешь моей женой?

Она не сразу ответила. Смотрела не на кольцо — на него. В её взгляде было изумление, тёплая, почти болезненная нежность… и твёрдость.

— Элфинстоун, — тихо сказала она и аккуратно отодвинула шкатулку. — Нет. Я не могу.

В её отказе не было холодности. Только печаль.

— Я бы хотела... Но Хогвартс — это не место службы. Это моя жизнь. Моё место там. Особенно сейчас, я ведь только стала деканом Гриффиндора... Я не умею делить себя пополам — и не стану учиться.

Она поднялась. Выпрямила спину, как будто на неё снова легла привычная броня.

— Прости меня. И… спасибо.

Она вышла, не оглянувшись.

Элфинстоун остался среди кружевных салфеток и пустых чашек, с закрытой шкатулкой в руке. Пустота, накрывшая его, была глубже прежней — но в ней впервые не было обиды. Только понимание. Он полюбил её именно за эту несгибаемость.

* * *

После того дня в кафе «Мадам Паддифут» их редкие встречи продолжались, но между ними повисло невысказанное. И всё же, спустя годы, он снова решился об этом заговорить.

Он пригласил её в Лондон, в один из тех солидных, тихих ресторанов, где обедали высшие чины Министерства. Когда подали десерт, он положил ложку и заговорил ровным, деловым тоном:

— Минерва. Настают времена, когда разумнее держаться вместе. Союз наш был бы логичен. Практичен. Это обеспечило бы дополнительную защиту, влияние, стабильность.

Она сидела неподвижно, даже не изменившись в лице.

— Элфинстоун, я ценю твою заботу. Но моя стабильность и вся моя защита — там, в Хогвартсе. Это мой неприступный замок. И я не собираюсь покидать его стен, даже под самым рациональным предлогом.

Её отказ был таким же безупречным и аргументированным, как её лекции по трансфигурации.

Потом, уже в разгар нарастающей смуты, их встреча у озера была холодной, сырой и не по-осеннему тихой. Он стоял, засунув руки в карманы плаща, и смотрел не на неё, а на серую рябь воды.

— Мне больше нечего предложить, кроме этого. Позволь мне хотя бы оберегать тебя. Как союзник. Как друг. Как угодно.

Минерва смотрела на замок. На её плечо упал жёлтый кленовый лист, и она не стала его стряхивать.

— Если каждый, чьё призвание — стоять на стенах, покинет их ради собственной безопасности, то крепость падёт. Моё место — оберегать тех, кто внутри. Я не могу принять твою защиту, Элфинстоун. Это было бы бегством.

В её глазах он увидел не холод, а глубокую, бездонную печаль. Они оба понимали, о чём она на самом деле сказала.

В последний раз он пришёл к воротам Хогвартса без предупреждения, поздним вечером. Выглядел измождённым, его лицо было серым от усталости.

— Я больше не буду просить тебя быть моей женой, — сказал он, и его голос сорвался на хрипоту. — Я просто не могу больше ничего терять. Ничего. И особенно тебя. Уезжай. Хотя бы на время. Пожалуйста.

Это была не просьба, а мольба. Минерва долго смотрела на него, видя, как наступающая война съела его уверенность, оставив голый, беззащитный страх — не за себя, а за неё.

— Если я побегу сейчас, то предам всё, за что мы с тобой боремся. Я предам Дамблдора, школу... и тебя самого. Ты бы никогда не попросил об этом человека, которого уважаешь. Не проси же этого и от меня.

Она чуть склонила голову, как будто принимая удар, и медленно повернулась, чтобы уйти обратно в освещённый замок, оставив его одного в темноте. Это был самый болезненный отказ, потому что в нём не было гнева — только любовь, которая всё равно оказалась слабее долга.

После этого он больше не спрашивал. А она, глядя ночами из окна своей башни, впервые начала бояться не за школу, а за него. Это мучительное ожидание и стало их новой, самой долгой тишиной.