Осколки моего сердца (гет)

Был дождливый, серый день — тот самый, что стирает границы между небом и землёй, будто мир сжался в комок мокрой ваты. Девятилетняя Лилит стояла у ворот приюта Вула, сжимая в руках потрёпанную сумку, в которой лежали две вещи: потрёпанный томик "Метаморфоз" Овидия и старый шарф бабушки, ещё хранящий её запах — лаванды и чая с корицей. Всего три недели назад бабушка ещё читала ей на ночь, шепча древние молитвы, будто защищая её от чего — то, что Лилит ещё не понимала. А теперь — сердечный приступ, чёрное платье, которое оказалось ей велико, и чужие руки, выталкивающие её из дома, где всё пахло теплом и книгами.

Приют встретил её гулом, запахом прокисшей капусты и сырыми стенами, будто пропитанными слезами сотен детей, прошедших через эти коридоры. Лилит шла молча, держа голову чуть выше, чем полагалось новенькой. Она давно научилась: если смотришь в пол — тебя растопчут. А если смотришь прямо — хотя бы немного остаёшься собой.

В столовой царила какофония: лязг ложек, визг, смех, чьи — то слёзы, затерянные в общем шуме. Посреди этого хаоса, будто старая актриса на сцене, стояла миссис Клоу — женщина с лицом, исчерченным глубокими морщинами, будто вырезанными ножом времени, и глазами цвета выцветшей стали. В руке она держала список, будто священный свиток.

— А вот и Лилит Денницо Пелев! — провозгласила она, и её голос, хоть и звучал громко, был сухим, как листья под ногами в октябре.

Лилит даже не дрогнула. Она просто подняла на неё взгляд — спокойный, прямой, без страха, но и без дерзости. Просто факт.

— Певерелл , — сказала она ровно.

Тишина вспыхнула в столовой на миг, как будто кто — то выключил звук. А потом — шёпот, переглядывания, затаённый смех. Лилит не моргнула. Она знала: «Певерелл » — фамилия, а не глагол. Бабушка всегда говорила: «Знание — твой щит. Но не каждый достоин его видеть».

Миссис Клоу побледнела. Её пальцы судорожно сжались на запястье Лилит, и девочку потащили прочь, прочь от тарелок с серой кашей и глаз, полных то любопытства, то злорадства.

В кабинете пахло плесенью и пылью. За дверью — тишина, за окном — холодный дождь. Миссис Клоу выговаривалась, как будто читала молитву ярости: «Нельзя перебивать старших! Нельзя! Ты здесь не принцесса!» Лилит молчала. Она уже давно знала: слова — это ветер, а боль — реальность. Когда кнут — тонкий, как змея, — свистнул по её спине, она стиснула зубы так, что на губе выступила кровь. Но не издала ни звука. Не даст им этого удовольствия.

Позже, в своей крошечной комнате — койка, шкаф с треснувшим зеркалом, окно с решёткой — Лилит сняла рубашку и увидела на спине три красные полосы. Она не заплакала. Просто достала шарф бабушки и прижала его к лицу. Потом — открыла книгу. «Метаморфозы» знали всё. Даже то, как выжить, когда весь мир стал врагом.

Из воспоминаний Лилит:

Я шла по коридору, будто сквозь сон. Всё вокруг было чужим — стены, лица, даже запах. Мне хотелось только одного: вернуться домой, забраться в бабушкино кресло, где пахло книгами и тёплым молоком, и забыть, что мир вообще существует. Но бабушки больше не было. И я… я осталась одна. По — настоящему одна.

Коридор тянулся бесконечно, но вдруг я увидела приоткрытую дверь. Внутри — тишина. И мальчик. Он сидел за первой партой, склонившись над книгой, будто весь остальной мир исчез. Я не спросила разрешения. Просто села рядом.

Он не обернулся. Но я почувствовала — он знает. Знает, что я такая же. Что книги — не просто бумага. Они — убежище. Щит. Меч.

В тот момент я поняла: я выживу. Потому что знаю больше, чем они думают. И потому что не одна

Из наблюдений Томаса:

Я уже привык быть невидимым. Пока другие орали, бегали или строили рожи, я читал. Вчера нашёл в одном из ящиков старую книгу — «Песнь о Драконе Пепла». Пыльную, с вырванными страницами, но… настоящую.

Я был в горах Эльдории, когда услышал, как кто — то сел рядом. Не шумно. Не навязчиво. Просто — появился. Обернулся — и увидел её.

Чёрные волосы, завитые, как у ведьмы из сказок. Серые глаза, будто утренний туман над болотом — спокойные, но скрывающие глубину. Она не смотрела на меня. Но я почувствовал… родство.

Как будто мы — два осколка одного зеркала, разбитого ещё до того, как родились.

Я вернулся к книге. Но уже не мог читать. Потому что теперь в мире появилось что — то… настоящее.

Урок начался как обычно: мисс Эвандер — добрая, но рассеянная, с очками на кончике носа и вечной ниткой на рукаве — рассказывала про древние цивилизации. Дети зевали. Том листал страницы, думая о драконьих яйцах и заклинаниях, которые, может, и не сработают, но стоит попробовать.

А потом — поднялась она.

— Да, Лилит? — мисс Эвандер удивилась. Новенькие обычно молчат первую неделю. А то и месяц.

Лилит ответила. Не просто ответила — раскрыла тему, как будто сама жила в Шумере. Говорила спокойно, но каждое слово будто резало воздух. Даже Том оторвался от книги. Он, который всегда знал больше всех, впервые захотел не исправить — а услышать.

— Превосходно! — восхитилась мисс Эвандер, и в её глазах мелькнуло то, чего не было давно: интерес.

Когда подняли тему истории религии, Том не удержался.

— Вы упускаете ключевой момент, Лилит, — сказал он, и его голос звучал не как вызов, а как приглашение к диалогу.

Они спорили — не как дети, а как учёные, как философы. Каждое слово — удар, но не злой, а точный. Мисс Эвандер смотрела на них, улыбаясь, будто впервые за годы почувствовала, что её уроки — не просто обязанность, а дар.

Но стоило звонку прозвенеть — и они снова стали чужими. Молчаливые, отстранённые, уходящие каждый в свой мир. И всё же… что — то между ними изменилось. Невидимая нить протянулась от одной книги к другой

Осень шла к концу. Листья, мокрые от дождя, хрустели под ногами, как старые кости. Лилит шла по аллее, минуя шумный школьный двор. Ей нужно было подумать. О бабушке. О книгах. О том, как устроена магия в «Книге Теней», которую она тайно переписывала по ночам.

И тут — рывок.

Мир перевернулся. Локти ударились о кирпич — боль вспыхнула, как искра. Перед ней — двое. Барретт и Кроу. Хулиганы, которые давно решили, что приют — их королевство.

— Новенькая не знает правил! — захохотал Барретт, его волосы торчали, как у испуганного ежика.

— Значит, научим, — прошипел Кроу, и в его глазах — не злость, а наслаждение.

Лилит сидела, обхватив колени. В голове — не страх, а расчёт. «Если ударят в лицо — прикусить язык. Если по спине — не кричать. Крик — слабость».

— Будешь слушаться своих папочек? — издевательски протянул Барретт.

Лилит чуть усмехнулась. Внутри — ледяной смех: Половое созревание делает из мальчишек зверей. Но звери — глупы.

Они подняли её. Один удар — по щеке. Второй — ремнём по спине. Там, где ещё не зажили шрамы от кнута Клоу.

Но Лилит не дрогнула.

И тогда — вспыхнуло.

Не огонь, не молния. Просто… тепло. Глубокое, древнее. Их рубашки загорелись, не обжигая кожи, но оставляя их голыми, униженными, смешными.

Мальчишки завизжали, как испуганные щенки, и бросились бежать.

А Лилит осталась. Прислонилась к стене, дыша тяжело, но спокойно. И вдруг — почувствовала взгляд.

Том стоял в тени угла школы. Смотрел на неё. Не с ужасом. Не с восхищением. А с… узнаванием.

Один взгляд — и всё ясно.

Он такой же.

— Не болит спина? — спросил он, подходя ближе. В голосе — не жалость. Скорее… уважение.

Лилит пожала плечами. Щёка горела, спина — пульсировала. Но она улыбнулась — тонко, как клинок.

— Бывало и хуже.

— Том Марволо Реддл, — представился он, и в его имени звучало что — то странное. Не просто имя. Обещание.

— Лилит Денницо Певерелл , — ответила она. — Приятно познакомиться, Марволо.

Он усмехнулся — почти незаметно.

— И мне, Денницо.

Ветер шевельнул их волосы. Где — то за стенами приюта закричала ворона. А на земле, между ними, упала последняя осенняя листовка — чёрная, как воронье крыло.

Но ни один из них не дрогнул.

Потому что они уже знали: мир жесток.

Но они — ещё жестче.

С того дня, как пламя — не настоящее, а их пламя — обвило обидчиков Лилит, мир в приюте Вула изменился. Не внешне: стены остались сырыми, еда — безвкусной, миссис Клоу — жестокой. Но внутри — всё стало иначе.

Для Лилит мир стал чуть менее пустым. Не теплее — нет, тепло было роскошью, которую она давно перестала ждать. Но в нём появилось направление. Точка, к которой можно было идти, даже когда казалось, что все двери закрыты. Эта точка — Том.

А для Тома… возможно, впервые за всю свою короткую, но уже слишком взрослую жизнь, появилось что — то, ради чего стоило оставаться здесь, в этом грязном, сером месте. Не ради выживания. А ради взаимопонимания.

Они стали неразлучны — не в том шумном, детском смысле, когда держатся за руки и смеются над глупостями. Нет. Их связь была тише, глубже, почти священна. Их часто находили вместе: либо на старой, облупившейся скамейке у заднего двора, где краска давно сошла, обнажив гниющую древесину, либо в комнате Тома — крошечной, с единственным окном, за которым виднелась ржавая водосточная труба и клочок неба. Там пахло пылью, старой бумагой и чем — то странным — сухими травами, возможно, или высушенными корнями, которые Том где — то доставал и прятал в жестяной коробке под кроватью.

Он никогда не называл её «Лилит». Только — Денницо. Мягко, почти ласково, будто это не фамилия, а имя, данное ей в другом мире.

А она — Марволо. Не «Том», не «Реддл», а именно Марволо — имя, звучащее как заклинание, как ключ к чему — то скрытому.

Однажды, когда осень уже вовсю уступала зиме, небо над приютом окрасилось в медово — розовый закат — такой, будто сам свет растаял в сахаре. Лилит и Марволо сидели на своей скамейке. Ветер шевелил страницы их книг, будто пытался подсмотреть секреты.

Денницо читала «Историю Британии» — потрёпанную книгу без обложки, с полями, исписанными мелким, неразборчивым почерком. Её пальцы, тонкие и в мелких царапинах, медленно скользили по строкам, будто нащупывая скрытые символы между букв.

Марволо, как всегда, был погружён в древнюю историю — не ту, что давали в школе, а ту, что хранилась в забытых монастырских хрониках, переведённых им самим по ночам при свете украденной свечи.

Вокруг — тишина. Только шуршание листьев да далёкий детский визг, будто из другого измерения.

И тут — шаги.

Четверо. Те самые. Барретт, Кроу и двое других — более мелкие, но с такими же хищными глазами. Видимо, стыд оказался сильнее страха. Или, может, кто — то пообещал им славу, если они «проучат ведьм».

— Смотрите, кого встретил! — протянул Барретт, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но в нём дрожала нотка неуверенности. — Наша Денницо и её новый телохранитель.

Марволо даже не оторвался от книги.

— Оставь её, — сказал он, не повышая голоса, будто читал вслух следующую строку.

— А ты чего тут? — шагнул вперёд Кроу. — Вдруг и ты не знаешь, как себя вести?

Лилит медленно закрыла книгу. Положила её на колени. Подняла глаза.

И в этот момент что — то щёлкнуло — не в воздухе, а между ними. Между ней и Марволо. Без слов. Без жестов. Просто — готовность.

— Он сказал: оставь, — повторила она. Голос — ровный, как лезвие.

— А если нет? — вызывающе усмехнулся Барретт, делая шаг ближе.

И тут — началось.

Не с грохота. Не с вспышки. Просто — ощущение.

В груди у каждого из четверых вдруг возникло странное, зудящее тепло — будто под кожей завелась живая искра. Потом — покалывание. Потом — жжение. Красные пятна расцвели на шеях, на руках, как следы от невидимых муравьёв. Воздух наполнился едва уловимым запахом — горьким, металлическим, как после грозы… или после того, как горит не ткань, а тень.

— Что… что это?! — прохрипел кто — то, царапая шею ногтями.

Но чем сильнее они чесали, тем сильнее жгло.

Лилит и Марволо сидели спокойно. Неподвижно. Словно наблюдали за опытом в колбе.

— Уходите, — сказала Лилит.

— У нас нет времени на ваши глупости, — добавил Марволо, не поднимая глаз от страницы.

Тепло внутри стало невыносимым — будто их собственные тела отказывались от них. Один из мальчишек вскрикнул, схватился за живот, другой — за горло.

— Да пошло оно всё! — выкрикнул Барретт, развернулся и побежал. Остальные — за ним, спотыкаясь, потирая кожу, будто пытаясь стереть саму суть того, что с ними случилось.

Когда они исчезли за углом, Лилит повернулась к Марволо.

— Твоя работа? — спросила она, едва заметно улыбаясь.

— Частично, — ответил он, наконец подняв на неё взгляд. — Твоя?

— Тоже.

Они помолчали. Потом оба улыбнулись — не по — детски, а по — взрослому, с той лёгкой иронией, что рождается только в тех, кто знает: мир несправедлив, но его можно заставить слушаться.

Эта сила — не магия в обычном смысле. Не заклинания из книг. Это было нечто большее. Связь. Слияние воли. Ощущение чужой боли как своей. Умение направить страх, чтобы он стал оружием против самого себя.

— Они больше не придут, — сказал Марволо, возвращаясь к чтению.

— Знаю, — ответила Лилит, открывая свою книгу. — Они боятся того, чего не понимают.

А они понимали.

Они понимали друг друга.

И в этом понимании — в тишине, в книгах, в общем секрете — рождалось нечто новое. Не дружба. Не привязанность.

Союз.

Сидя рядом, погружённые в свои миры, они были не просто детьми из приюта. Они были — вне него. За гранью.

И эта их странная, пугающая связь…

…была лишь началом.

Спустя три года с того дня, когда странный огонь обнажил обидчиков Лилит, их жизнь в приюте Вула не стала легче — но стала своей. Серость стен, крики миссис Клоу, привкус старой капусты в столовой — всё это оставалось, как и прежде. Но теперь у них был ритм. Тихий, внутренний, почти магнетический.

Том — или Марволо, как звала его только она — всё чаще прятался в своей комнате, где воздух густел от запаха пыльных томов, высушенных корней и той самой терпкой травы, которую он, как Лилит подозревала, собирал ночью в заброшенном саду за приютом.

А Лилит — Денницо, как звал её он — была его тенью и светом одновременно. Они проводили часы, не обмениваясь ни словом, просто дыша одной тишиной. Их связь вышла за рамки дружбы. Это была синхронность — мысли, движения, даже тишина между ними была наполнена смыслом.

Их «магия» — не та, что из сказок, а та, что росла из боли, из одиночества, из желания контролировать хотя бы что — то в мире, где всё было против них — стала частью их дыхания. Они умели вызывать страх, не поднимая руки. Умели заставить человека почувствовать, будто его кожа больше не принадлежит ему. Они умели читать друг друга, как открытые книги.

В тот дождливый осенний день небо будто сжалось над приютом, превратившись в серое одеяло. Ветер гнал по двору мокрые листья, словно выметая последние следы лета.

Именно тогда миссис Клоу впервые за всё время вошла в комнату Тома — и не с кнутом, а с гостем.

Высокий, стройный мужчина в длинной мантии, расшитой серебряными звёздами, держал в руке старинный подсвечник, пламя которого не колыхалось даже от сквозняка. Его седые брови нависали над глазами — глубокими, как колодцы, полными вековой мудрости и чего — то ещё… чего — то, что Лилит не могла назвать, но чувствовала: он видел их. Настоящих.

— Том Марволо Реддл, — произнесла Клоу, и в её голосе, обычно резком, прозвучала необычная подобострастность, — к тебе посетитель.

Её взгляд скользнул по Лилит — сидевшей рядом с Томом на его узкой кровати, с книгой на коленях — и стал ледяным. Она вышла, хлопнув дверью, будто боясь остаться наедине с этим… непонятным.

— Добрый день, юный Том, — начал незнакомец, и его голос был мягче, чем шёпот ветра над страницами старинных книг. — И вам, юная Лилит. Меня зовут Альбус Дамблдор. Я — преподаватель школы чародейства и волшебства Хогвартс.

Том насторожился. Его плечи чуть напряглись, пальцы слегка сжали край книги. Но Лилит… она почувствовала тепло. Не то, что они излучали сами — другое. Тёплое, но не слабое. Мудрое. Оно не давило — оно приглашало.

— Я не припоминаю, чтобы мы встречались, — сказал Том ровно, но в его голосе звенела сталь. — Откуда вы знаете наши имена? И что это за наряд? Вы случайно не сбежали из Бедлама?

Лилит не удержалась — тихо фыркнула. Но тут же прикрыла рот, бросив на Марволо быстрый взгляд. Он не улыбнулся — но уголки его губ дрогнули.

— Я могу понять ваше недоверие, — сказал Дамблдор, и в его глазах мелькнула искра чего — то похожего на… восхищение? — Мир, в котором вы живёте, полон загадок. А такие, как вы… вы не просто разгадываете их. Вы — часть их самой сути.

— И как вы это докажете? — парировал Том, скрестив руки.

Дамблдор лишь улыбнулся.

Поднял палочку.

И кровать, на которой сидели дети, плавно оторвалась от пола.

Лилит ахнула — не от страха, а от восторга. Том, хоть и сохранил каменное лицо, на миг замер — его зрачки расширились.

— Это… правда? — прошептала она, пальцы впились в край книги.

— Абсолютная, — ответил Дамблдор, опуская их обратно. — Добро пожаловать в мир магии.

Том задумался. Потом спросил то, что мучило его больше всего:

— У нас нет денег. Как мы попадём в вашу школу?

— Для таких, как вы, — мягко сказал Дамблдор, — есть специальный фонд. Всё необходимое — палочки, книги, мантии — будет оплачено. Я приду за вами через несколько дней, чтобы отвести в Косую аллею.

— Нет, — сказали они одновременно.

Лилит добавила:

— Прелесть сиротских детей в том, что они самостоятельные. Мы справимся сами.

Дамблдор посмотрел на них — и в его глазах мелькнуло понимание. Он кивнул.

— Тогда знайте: чтобы попасть в Косую аллею, найдите паб «Дырявый котел» на Лютном переулке. Скажите трактирщику, что вы от меня — он проведёт вас.

Он протянул им два старинных ключика — тусклых, но с едва заметным блеском, будто внутри них горел огонь.

— Это ключи от ваших сейфов в Гринготтсе. Там — ваши средства.

Разговор подходил к концу. Но Лилит чувствовала: Том хочет спросить. О змеях. О голосе в голове. О том, почему он может слышать, когда другие — нет.

Она мягко коснулась его руки. Взглянула прямо в глаза.

Не сейчас. Это не для чужих ушей.

Он понял. Кивнул, почти незаметно.

— Спасибо, — сказал он тише, чем обычно.

— Спасибо, — повторила Лилит. И в её голосе — впервые — прозвучала не только решимость, но и надежда.

Дамблдор ушёл, оставив за собой тишину и два письма с гербом, украшенным львом, змеёй, орлом и барсуком.

Когда дверь закрылась, они остались одни.

Ключи лежали в их ладонях — тяжёлые, как судьба.

Письма — тонкие, как будущее.

Они посмотрели друг на друга.

И в их серых глазах отразилось одно и то же:

Это начало.

Не просто новой главы.

А новой жизни.

Где книги станут заклинаниями.

Где одиночество — силой.

Где их связь — станет оружием.

И где, наконец, они перестанут быть сиротами.

Они станут магами.

На следующее утро, несмотря на промозглый осенний дождь, который методично барабанил по окнам приюта, в глазах Лилит и Тома горел тот самый огонь предвкушения. После быстрого, почти безмолвного завтрака, когда миссис Клоу, как всегда, бросила на них свой недовольный взгляд, они, ведомые инструкциями Дамблдора, отправились к выходу.

Найти нужное место оказалось не так — то просто. Шумная, мощёная булыжником улица была полна людей, спешащих по своим делам. Но Том, с его обострённым чувством направления, быстро вывел их к нужному пабу — "Дырявый котел". Вывеска была обшарпанной, краска местами облупилась, а само здание выглядело так, будто пережило не одну сотню лет. Воздух вокруг было пропитан запахом эля, табака и чего — то ещё, неуловимо терпкого, напоминающего старые травы.

Войдя внутрь, они оказались в полумраке. За стойкой стоял крупный, бородатый мужчина с добрыми, но хитрыми глазами. Он неторопливо протирал начищаемую им кружку.

— Добрый день, — обратился к нему Том, сохраняя свою обычную невозмутимость, хотя в его голосе звучала лёгкая нотка волнения. — Мы от Альбуса Дамблдора.

Бармен, не поднимая глаз от своего занятия, лишь кивнул.

— Дамблдор, значит? Проходите, пока вас не растерзали.

Он махнул рукой в сторону задней стены, где стояла груда старых, грязных бочек. Том и Лилит переглянулись.

— В какой из них? — спросил Том, опасливо осматривая каждую, его взгляд искал подсказку.

— Не в них, — усмехнулся бармен, и в этот момент его взгляд остановился на стене за бочками. Он сделал шаг вперёд, и, словно по волшебству, палочка его нашла едва заметные узоры на кирпичной кладке. Он начал постукивать на определённые кирпичи в определённой последовательности. Массивный кусок стены, словно дверь, отъехал в сторону, открывая проход.

— Добро пожаловать на Косую аллею, — произнёс бармен.

Перед их глазами предстал совершенно новый мир. Узкая, мощёная улица, зажатая между высокими, старинными зданиями, бурлила жизнью. Магазины с причудливыми вывесками манили покупателей. Воздух был наполнен смехом, разговорами и ароматами, которых они никогда прежде не знали. И прямо перед ними, величественно возвышаясь, стояло огромное, похожее на замок здание из белого камня, с колоннами и золотыми буквами, сияющими на фасаде: "Гринготтс".

— Невероятно, — прошептала Лилит, её глаза широко распахнулись от изумления.

— Это… это ещё лучше, чем я думал, — пробормотал Том, его обычно невозмутимое лицо осветилось неподдельным восторгом.

Не теряя ни минуты, они направились к величественному зданию Гринготтса.

Войдя в массивные своды банка Гринготтс, Том и Лилит почувствовали, как атмосфера радикально меняется. В окружении гоблинов, мрачных и угловатых существ с острыми чертами лиц и зоркими, чуть ли не проницательными глазами, каждый их шаг отдавался эхом в холодных каменных залах. Малейшее прикосновение взгляда со стороны гоблинов казалось проникновением в душу — они, без сомнения, не питали никакой любви к людям и воспринимали их скорее как источник добычи или возможных неприятностей.

Главный поверенный, высокий и стройный гоблин в тёмно — зелёной мантии с золотой вышивкой, встретил их с холодной деловитостью.

— Мистер Реддл, — произнёс он своим низким голосом, — Ваш путь лежит непосредственно к вашему сейфу. Мисс Певерелл , для вас предусмотрена проверка крови.

Том и Лилит обменялись взглядами. Тоска разлуки с близким человеком вызвала волну сопротивления.

— Мы не разлучаемся, — твердо заявил Том. — Мы пойдём вместе.

Гоблин приподнял бровь, изучая Лилит.

— Вы не возражаете? — спросил он, отвлекаясь от Тома.

— Нет, — прохладно ответила Лилит, стараясь скрыть внутреннее напряжение.

Гоблин кивнул и повёл их вглубь подземелий. Коридоры становились всё холоднее, стены прорезались тусклыми светильниками, отбрасывавшими длинные тени.

Наконец, они вышли в просторный зал с высоким сводчатым потолком. В середине зала вырисовывался большой круг, аккуратно начерченный белой порошковой смесью. В центре круга была пентаграмма, будто приглашавшая встать в её объятия.

— Встаньте в круг, — скомандовал гоблин с оттенком безличной строгости.

Лилит сделала несколько шагов и, не колеблясь, встала в центр, чувствуя холодок, пробегающий по коже. Внезапно тёмно — фиолетовый свет окутал её, мягко но прочно, будто искрящая аура древней магии.

На столешнице перед гоблином начал проявляться пергамент с волшебными надписями, которые моментально появились, словно вырезанные невидимой рукой.

Имя: Лилит Денницо Певерелл .

Чистота крови: чистокровная в 13 поколении.

Наследница: родов Денницо и Певерелл .

Родители: мать — Селена Певерелл , отец — Селестиан Певерелл .

Родные брат и сестра.

Дары: не пробуждены.

Лилит прочитала каждое слово, не выказывая ни малейшего переживания на лице, но в глубине души глухое отвращение разливалось тяжёлым грузом. Она была ребёнком инцеста. Мысль эта была тёмной тенью, преследующей её с самого детства.

Гоблин внимательно наблюдал за ней. Когда Лилит закончила изучение документа, он забрал пергамент и суровым, но ровным голосом сообщил:

— Вы имеете право снять деньги из детского сейфа семьи Певерелл ов, но доступ к главному сейфу будет открыт только после вашего шеснацитилетия. То же касается и главного сейфа рода Денницо.

Лилит уверенно кивнула.

— Хорошо, — сказала она тихо.

Все трое направились к сейфам. Сначала подошли к тому, что принадлежал Тому. Огромные металлические двери открылись, и перед ними предстала горка золота и серебра, которая превышала все их ожидания. Казалось, что это не для простых сирот — всё указывало на особый, тайный родословный фонд.

— Это… всё твоё? — с трудом поверила Лилит.

Том отрицательно покачал головой.

— Я даже не знаю, кто открыл этот счёт на мое имя, — признался он, глядя на груду драгоценностей и мерцающих монет.

Затем они отправились к более защищённому месту — сейфу под номером 13, одному из самых охраняемых в банке. Дверь была покрыта толстым слоем магических печатей. Когда ее открыли, их взору предстал куб золотых монет, забитый так плотно, что казался почти неподвижным.

Лилит, не раздумывая, взяла столько денег, сколько смогла удержать в руках. Ей предстояло не просто купить необходимое для учебы, но и обеспечить запас на всю незнакомую жизнь впереди, если понадобятся дополнительные траты.

Том, наблюдая за ней, с лёгкой улыбкой сказал:

— Выбирай с умом. Деньги сами по себе ничего не значат. Только то, что ты с ними сделаешь.

Лилит слегка улыбнулась в ответ, чувствуя, что, несмотря на всё, они сделали первый шаг к свободе в новом, загадочном мире. Огромные залы и мрачные гоблины — всё это становилось теперь их новой реальностью.

После визита в Гринготтс, где их кошельки наполнились золотом, а разум — мыслями о грядущих переменах, Том и Лилит, держа в руках списки необходимых покупок, отправились в самое сердце Косой аллеи. Солнечный свет, пробиваясь сквозь тучи, казалось, приветствовал их в этом новом, волшебном мире.

Первым пунктом их назначения стала лавка мистера Олливандера, место, о котором, как они знали, шептались многие. Дверь лавки тихо скрипнула, и их встретил запах дерева, пергамента и чего — то ещё, неуловимо волшебного. Сам мистер Олливандер, старый, с седыми волосами и пронзительными голубыми глазами, вышел из — за стеллажей, уставленных рядами коробочек.

— Добрый день, — сказал он, его голос был тихим, но уверенным. — Вижу, вы пришли за своими первыми палочками.

Он провёл Тома к столу, где тот примерил несколько палочек. Наконец, одна из них, длинная, из тиса, с пером феникса в сердцевине, выбрала своего владельца.

— Поразительно, — прошептал Том, глядя на палочку.

— Да, — согласился Олливандер, — перо феникса — это мощная сердцевина. Она может быть как доброй, так и злой, в зависимости от того, в чьих руках она окажется.

Затем настала очередь Лилит. Мистер Олливандер принёс ей несколько палочек, но ни одна не подошла. Она чувствовала, что чего — то не хватает, какой — то особой связи.

— У меня нет подходящей палочки для вас, — наконец произнёс Олливандер, задумчиво потирая подбородок. — Но я думаю, что могу посоветовать вам одно место. На Лютом переулке, чуть дальше по аллее, есть лавка мистера Григоровича. Он сегодня присутствует там лично, и, я думаю, он сможет подобрать для вас нужную палочку. Но будьте осторожны. Наденьте капюшоны на головы, когда пойдёте туда.

С этими словами, Том расплатится за палочку, и они покинули лавку Олливандера. Том, держа свою палочку, почувствовал, что она — продолжение его самого. Лилит же, хоть и осталась без палочки, ощутила странное предвкушение.

Они отправились в магазин мадам Маклин, где приобрели всю необходимую одежду для учёбы: мантии, рубашки, юбки, брюки. Всё было сшито безупречно, из лучших тканей.

Затем, следуя совету Олливандера, они направились в Лютый переулок. Он был более узким и мрачным, чем Косая аллея, и здесь царила совсем другая атмосфера. Лавка мистера Григоровича выделялась на общем фоне — она была старой, но в то же время выглядела более «живой», чем лавка Олливандера. Сам Григорович, высокий, с седой бородой и пронзительными глазами, напоминал старого волка.

Услышав, что их отправил сам Олливандер, он лишь кивнул и тут же принялся за дело. Он приносил одну палочку за другой, но ни одна не подходила. Том, наблюдавший за этим, не мог не заметить, как Григорович бросил на его палочку быстрый, оценивающий взгляд.

— Перо феникса, — проговорил Григорович, — может служить как для светлых, так и для тёмных дел.

После некоторого времени поисков, наконец, нашлась та самая палочка. Она была сделана из красного дерева, с сердцевиной из яда василиска и волосом Мерлина. Когда Лилит взяла её, она почувствовала мощный поток энергии, который пробежал по её рукам.

— Превосходно, твоя, мисс… — он посмотрел на Лилит, — исключительно для тёмных. — сказал Григорович как продолжение недавней реплики, забирая оплату. — Мои палочки не отслеживаются в Министерстве. Удачи вам, дети.

С этими словами он выставил их за дверь, и они оказались на всё ещё дождливой улице Лютого переулка, держа в руках свои первые волшебные палочки. Том, ощущая силу в своей руке, сказал:

— Знаешь, Денницо, кажется, мы находимся на верном пути.

Лилит, сжимая в руке свою новую палочку, кивнула, чувствуя, как её сердце наполняется решимостью.

День, наполненный волшебством и новыми открытиями, подошёл к концу. Том и Лилит, уставшие, но полные впечатлений, вернулись в приют. Они проигнорировали ужин, вспоминая сытные угощения на Косой аллее, и уединились в комнате Тома.

— Что ты прочла в пергаменте? — спросил Том, его голос был напряжённым.

Лилит сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Мои мать и отец были брат и сестра, — прошептала она, её губы кривились от отвращения. — Они были родными.

Том не проронил ни слова. Его молчание говорило красноречивее всяких слов. Этот факт, как и Лилит, ему был неприятен, и в этот момент они как никогда были едины в своём презрении к подобной мерзости.

— Завтра мы уже будем далеко отсюда, — сказал Том, резко меняя тему. Ему нужно было отвлечься от гнетущих мыслей.

— Да… — мечтательно улыбнулась Лилит, её взгляд устремился куда — то вдаль, словно она уже видела своё будущее. — Поскорее бы.

Они посидели ещё немного в комнате Тома, в тишине, нарушаемой лишь их собственным дыханием. Затем Лилит, попрощавшись, ушла к себе.

На следующее утро, когда первые лучи солнца ещё только пытались пробиться сквозь пелену серых облаков, Том и Лилит, забрав свой скромный, но такой важный багаж, покинули стены приюта. Они шли по направлению к месту, где должен был ждать их автобус, предвкушая новую, полную неизвестности главу своей жизни. Но вдруг Лилит пронзило странное, тягостное чувство, словно она что — то забыла, упустила что — то крайне важное.

Она задумчиво смотрела на дорогу, её взгляд блуждал, пытаясь ухватиться за ускользающие обрывки прошлого. Лилит пыталась понять, что именно она могла забыть. Внезапно её голову пронзила острая вспышка боли, словно молния. Она зажмурилась, и перед её мысленным взором стали мелькать разные, незнакомые, но почему — то такие родные воспоминания…

Лилит, прижав колени к грудной клетке, сидела в уютном кресле, погружённая в очередную книгу. Вдруг из коридора, ведущего в гостиную, донеслись голоса. Лилит прислушалась, но, не в силах разобрать ни одного слова, положила книгу на столик и пошла в сторону двери, которая была приоткрыта.

Её бабушка. Она узнала её голос.

— Нет, она никуда с вами не пойдёт! — воскликнула старушка, её голос звучал твёрдо, несмотря на возраст.

— Ты не понимаешь, старая ты кошолка! — прошипела женщина, чьё лицо было ей совершенно незнакомо. — В роду Денницо все первенцы обладают такой силой, которую невозможно даже представить…

Бабушка резко перебила женщину, её взгляд стал жёстче.

— Да мне плевать! Лилит — моя единственная внучка!

— Ты не понимаешь, — повторила незнакомка. — Она потомок двух очень древних и сильных родов. Певерелл ы обладают даром некромантии. А род Денницо прямая ветвь от самого Сатаны! А если смешать кровь Певерелл ов и Денницо, получится такая смесь, что мало кто захочет связываться с ней.

— Это не объясняет, почему ты, тупая мимра, хочешь отнять у меня мою внучку! — бабушка явно не собиралась уступать.

— Но если её не обучать, она просто навредит всем, и, в первую очередь, себе! — настаивала женщина.

— Я всё сказала, — отрезала старушка, её голос звучал окончательно и бесповоротно. — Она не присоединится к вашему чертовому ковену сумасшедших!

— Мы не сумасшедшие! — обиженно воскликнула женщина. — Мы — самые сильные ведьмы, которых свет только видел!

— Да лучше она будет служить Гриндевальду, чем будет СЛУЖИТЬ ВЛАДИКЕ! — с презрением заявила бабушка.

Лилит, затаив дыхание, слушала этот разговор, не в силах пошевелиться. Шок сковал её тело, а услышанное казалось невероятным.

Бабушка, проводив ведьму, пошла к внучке. Она застала её у двери и, увидев всё в её глазах, тяжело вздохнула.

— Лилит, прелесть моя… — она виновато улыбнулась. — Запомни, никогда не присоединяйся к ковену ведьм. Без разницы, кто и где. Запомни, никогда. — Бабушка снова улыбнулась, но в следующую минуту Лилит охватила темнота

Лилит зажмурилась, вспоминая тот день. Она смотрела на дорогу так же, как и сейчас, но её лицо стало более каменным. «Значит, ковен…» — пронеслась мысль. Бабушка не позволила ей присоединиться к ним.

Она улыбнулась, а затем, ошарашенно, смотрела на приближающуюся к ним женщину. Лилит сразу поняла, что эта женщина — не проста. Она смотрела прямо в её глаза.

Женщина направила свою палочку на Лилит, и её сердце ёкнуло.

— Ты пойдёшь со мной, — произнесла она, её голос был твёрдым, но в нём слышалась скрытая угроза.

Том, мгновенно среагировав, дёрнулся, желая прикрыть Лилит.

— Если нет, — продолжила женщина, — я прикончу твоего дружка.

Лилит посмотрела на Тома. В её глазах, которые Том видел впервые наполненными слезами, отражалось горькое прощание. Она горько улыбнулась ему.

— Похоже, тебе, Марволо, придётся учиться без меня…

С этими словами она шагнула в сторону ведьмы. Она протянула ей руку, и Лилит, не колеблясь, схватила её. В следующее мгновение они исчезли, оставив Тома одного, сжимающего в руке свою новую палочку, с сердцем, разрывающимся от боли и шока.

Первое, что охватило Тома, был шоковый ступор. Он не мог поверить своим глазам. Лилит, его единственная настоящая связь, его единственный друг, просто исчезла. Затем пришло оглушающее чувство потери. Он ощутил, как из его жизни вырвали кусок, оставив зияющую пустоту. Это было не просто расставание, это было предательство, насильственное разлучение.

Вслед за потерей пришла бессильная ярость. Ярость на эту магию, которая могла так легко отнимать то, что ему дорого. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как кулаки сжимаются до боли. Но одновременно с этим, он ощущал и абсолютное бессилие. Он не мог ничего сделать. Его гнев не имел выхода, его сила была ничтожна по сравнению с силой этой женщины.

Глубоко внутри, под слоем ярости и отчаяния, зародилось одиночество, ещё более острое, чем раньше. Он всегда был одинок, но сейчас эта пустота казалась бездонной. Он потерял того, кто понимал его, кто был ему близок.

Наконец, на смену ярости пришло холодное, расчетливое желание мести. Он знал, что это ещё не конец. Он вернётся. Он станет сильнее. И однажды он заставит всех, кто причинил ему боль, ответить за это. В этот момент в нём зажглась искра, предвещающая те тёмные пути, которые ему предстояло пройти.

Он вспомнил тот день, когда они сидели на скамейке возле остановки и разговаривали.

— Знаешь, Денницо, я боюсь, что всё это — сон, — Том прикрыл глаза. — У меня такое чувство, как будто я скоро проснусь, и тебя не будет рядом…

— Марволо, — Лилит сжала его ладонь, её голос звучал нежно и ободряюще. — Несмотря ни на что. Даже после смерти, я всегда буду возле тебя. — Она ободряюще улыбнулась.