Монстр и Красотка (гет)

Чиновница из отдела соблюдения ограничений и социальной интеграции лиц с альтернативной порядочностью (длинное название было придумано специально, чтобы его никогда не произносили целиком) перекладывала пергаменты. Казалось, в этом и заключалась вся её работа — перекладывать их с одного края стола на другой, пока у просителя не закончится терпение.

У Панси Паркинсон терпение не кончалось, оно закончилось ещё в прошлый раз. Сейчас же она ощущала лишь тяжёлую, свинцовую усталость, словно её залили бетоном.

— Вы не отработали последний месяц и бросили работу, — наконец произнесла миссис Элберт, её куратор. — Это уже четвёртое рабочее место за один год. Комиссия усматривает в этом отсутствие добросовестности.

— Когда уже успела собраться комиссия, — удивилась Панси, — я вчера только уволилась.

— Комиссия в моём лице, — строго сказала куратор. — И принимает, и увольняет наш отдел. Как вы можете сами уволиться без решения комиссии?

— Комиссия в моём лице вынесла решение — увольнение по собственному желанию по причине альтернативной порядочности племянника мистера Горинга, — съязвила Панси.

Она специально ввернула частичное название отдела — ещё неизвестно, кто тут с альтернативной порядочностью. Панси хорошо знала его название, несмотря на то что на двери в кабинет висела табличка лишь с аббревиатурой «Отдел СОиСИЛсАП». Все слизеринцы называли его «СосиЛапу» или просто «Соси» — здесь раздавали унизительные пособия и ещё более унизительные работы.

Куратор вопросительно на неё посмотрела.

— Нарушение профессиональной этики, — пояснила Панси, придав лицу выражение оскорблённой невинности. — С его стороны, разумеется.

Звучит солидно, куда лучше, чем «моральный урод ущипнул меня за зад, когда я склонилась над мистером Горингом, чтобы очистить его калоприёмник, мне пришлось выплеснуть его содержимое на мелкого пакостника». Чиновница не стала углубляться в этот вопрос и сказала:

— Факт в том, что на вас снова жалоба. Уже третья. Как и две предыдущие, она займёт почётное место в вашем деле.

— Я лишь выполняла свою работу. Слишком хорошо выполняла, видимо. — Панси почувствовала, как гнев подкатывает к горлу. — А вы знаете, каково это — ухаживать за больным, когда его родственники только и ждут, когда же он умрёт? Они видят во мне конкурента, потому что сами помешаны на наследстве. Моя вина лишь в том, что я продлевала жизнь их дядюшкам назло этим стервятникам.

— Это всё ваши слова.

— Кроме слов есть благодарность бывшего лежачего Джефсона, который перестал нуждаться в уходе благодаря мне и встал на ноги.

Куратор снова зарылась в бумаги. После минутного молчания она сказала:

— Похоже, она затерялась. Какая досада.

Панси пронзила её взглядом.

— Я начинаю думать, что зря так тщательно ухаживала за мистером Джефсоном. Будь я менее прилежна, до сих пор бы работала у него и получала зарплату.

— Мисс Паркинсон, не утрируйте, — предупредила миссис Элберт.

— Ладно, — выдохнула Панси. — Так где я могу работать дальше?

Чиновница отложила её дело в сторону.

— Увы, мисс Паркинсон. Клиентов на сегодня нет.

В случае, если отдел СОиСИЛсАП не мог обеспечить работой лиц, поставленных на учёт (тех, кого магическое общество предпочло бы забыть: жён, детей и самих Пожирателей, избежавших Азкабана), то предоставлял им мизерное пособие.

— Тогда я могу получить пособие? — спросила Панси.

— В пособии за этот месяц отказано по причине самовольного отказа от работы.

— Но я отработала две недели!

— Эти деньги идут в счёт погашения штрафа, назначенного за три жалобы.

Панси опустила голову. Это означало, что её путь лежал прямиком на улицу. Родной особняк с его высокими потолками и парком был давно конфискован. Если хозяйка не согласится подождать с оплатой жилья, ей действительно придётся «сосать лапу» или ночевать на мостовой.

— Может, есть что-то… неофициальное? — тихо спросила Панси, ненавидя себя за эту унизительную надежду.

— Неофициальное? — миссис Элберт фыркнула. — Моя должность заключается в том, чтобы следить за соблюдением ограничений, наложенных на вас, чтобы вы не занимались незаконной деятельностью, а не наоборот.

Дверь в кабинет распахнулась — на пороге стояла Гермиона Грейнджер. Выглядела она так, будто за минуту должна была решить три проблемы одновременно.

— Миссис Элберт, у меня срочное дело…

— Мисс Грейнджер, — куратор тут же расплылась в подобострастной улыбке. — Рада вас видеть. Чем могу помочь?

— Мне срочно нужна сиделка. Самая лучшая. Для… трудного пациента.

— Лучшая? Вы же понимаете, какой у нас контингент. Вам нужно в больницу святого Мунго…

— Там уже все отк… то есть у них нет свободных сиделок. Лучшая из имеющихся у вас… Я улетаю в Австралию, а Г… Джеймс Смит не может оставаться один.

Чиновница открыла новую папку. Панси сидела, стараясь не выдать своего присутствия. Грейнджер. Конечно, она не узнала бывшую одноклассницу. Панси изменилась — потускнела, осунулась. Куратор закрыла папку.

— Увы, у нас тоже нет свободных сиделок.

— Понятно. — После секундного молчания Грейнджер начала давить на Элберт. — Может, вы назовёте лучшую и её пациента? Я уговорю их, чтобы она помогала Смиту… У меня уже билеты в Австралию. На обратном пути я хотела заехать в Европу на месяц — провести кое-какие изыскания… Это важно!

— Я сейчас свободна! — сказала Панси.

Гермиона наконец заметила Панси. Её брови поползли вверх. Удивление сменилось холодным недоверием.

Миссис Элберт бросила на Панси быстрый оценивающий взгляд. В её глазах загорелась искра азарта бюрократа, нашедшего камень, чтобы убить двух птиц разом.

— А знаете, мисс Паркинсон — прекрасная кандидатура, — со сладкой улыбкой сказала миссис Элберт. — Она толковая. У неё хватает характера для трудных пациентов.

— Паркинсон? Вы предлагаете мне Паркинсон? — воскликнула Грейнджер, глядя на Панси так, будто та была слизняком на её башмаке.

— Именно. Она сейчас свободна. Опытная. Упрямая. И у неё есть благодарность от мистера Джефсона, вставшего на ноги исключительно её заботой.

Миссис Элберт, словно фокусник, вытащила из папки пергамент, который ещё пять минут назад не могла найти. Грейнджер взяла его в руки, пробежала глазами и положила на стол.

— Я не уверена, что это хорошая идея, — засомневалась она, не отводя от Панси холодного взгляда.

— Почему же? — спросила Панси. — Я недостойна менять подгузники вашему мистеру Смиту? Он будет оскорблён, если к нему будет прикасаться чистокровная ведьма?

— Нет, не поэтому, — смутилась Грейнджер. — Он… сложный. С ним ни одна сиделка не выдерживает дольше пары месяцев.

Панси встала. Гордо выпрямила спину. Внутри всё сжалось в комок от унижения и злости, но на лице — только холодная маска решимости.

— Я справлюсь, — сказала она твёрдо, глядя Грейнджер прямо в глаза. — У меня нет другого выхода. А когда нет выхода, приходится приспосабливаться. Я умею.

Она не стала упрашивать. Не стала что-то доказывать. Она просто констатировала факт. Факт своей отчаянной ситуации, который для Грейнджер был слабым аргументом, но для Панси — единственным козырем.

— Я же говорила, что она упрямая. И клиент у вас, как я понимаю, тоже не из простых. Может, они друг друга стоят, — обрадовалась миссис Элберт.

Гермиона смотрела на Панси, и в её глазах шла борьба: брезгливость, недоверие, но и острая, давящая необходимость. Ей был нужен кто угодно. Прямо сейчас.

— Хорошо, — выдохнула она наконец, словно делая себе хуже. — Ты будешь проживать в его доме.

Панси холодно взглянула на Гермиону:

— Предупреждаю, если ваш мистер Смит вздумает распускать руки, последствия будут исключительно магическими.

— Мистер Смит хоть и чудовище, но такого себе не позволяет! — Грейнджер чуть не поперхнулась собственными словами. — И как ты смеешь!

— А почему от него все бегут? — парировала Панси.

— Потом поймёшь. Я тебя тоже предупреждаю: одно неверное движение, Паркинсон… одно слово о его… состоянии… и Азкабан покажется тебе курортом. Ясно?

— Понятно, — кивнула Панси, чувствуя, как страх и надежда упали ей на плечи.

У неё не было выбора. У чудовища по фамилии Смит, похоже, тоже.