пробный рассказ о жизни жука (гет)

Это началось. Сначала послышался тихий-тихий шорох, почти незаметный под шумом вечернего ветерка и шелеста молодых листьев на деревьях. Кошка слегка повела ухом, широко зевнула, потягиваясь на прогретом крыльце, и прикрыла глаза. так она и уснула, ничего не заподозрив.

Солнце закатилось за горизонт, запад порозовел, затем стал бирюзовым, и послышался треск, который словно звучал из-под земли. А потом затрещало в другом месте. И в третьем. Даже сверчки затихли.

Наконец, стряхнув с бурых гладких надкрыльев сыроватую грязь, из травы тяжело вылетел первый толстый майский хрущ и, навернув пару пробных кругов над садом, полетел к березе, стрекоча в воздухе, словно маленький вертолет. Он грузно плюхнулся на нежный листочек березы и вгрызся в него с несвойственной жуку яростью.

Конечно, как тут не проголодаешься после долгой спячки в земле, темноте и сырости, когда от холода поджимаются усики, а лапки скукоживаются, пытаясь найти спасение в редком желтоватом пушке.

А вот вылетел еще один жук, а затем — еще один, и вскоре воздух наполнила тихая какофония треска и шлепков о листья. Кошка приподняла голову — над ней кружил большой майский хрущ. Серая бестия напружинилась, подобралась — надо бы наказать нарушителя ее спокойствия! — и как вмажет по жуку когтистой лапкой. Жук звонко шлепнулся на крыльцо, ворочаясь на спине и треща крыльями по грязным доскам. В его фасетках блеснул страх, усики повержено прижались к маленькой мохнатой голове, но кошка не собиралась так просто отпускать беднягу. Она прыгнула на него, зажав передними лапами и...

ХРУСТЬ.

Бедного жука перекусили пополам мощные челюсти пепельной твари, из прокушенного брюшка с тихим склизким звуком выпали органы, капнула светлая полупрозрачная гемолимфа, растекаясь грязной лужицей по пыльным доскам. Жук бился в конвульсиях, шевеля поломанными лапками и то прижимая, то расправляя ветвистые усы. А кошка лишь смерила его презрительным взглядом и фыркнула — невкусно. И серая бестия просто ушла, оставив бедолагу умирать. Он тянулся лапкой к свету уличного фонаря, его зрение затуманивалось, фасеточные глаза тускнели, усы двигались все слабее. Как же жаль. Стрекот крыльев других жуков затухал в его крохотном сознании, они все больше казались черными точками на темно-синем небе. Жизнь закончилась, не успев проявить все свои дары и прелести. Никем не оплаканный, одинокий и сломанный, жук умер.

И эта ночь закончилась. Остальные жуки наелись, налетались, кое-кто пал жертвой пред кровожадными летучими мышами, а кому-то удалось спрятаться. Утром воробьи с аппетитом склевали бренное тельце хруща, не оставив следа от первой и последней его ночи.