пробный рассказ о жизни жука (гет)

Это началось. Сначала послышался тихий-тихий шорох, почти незаметный под шумом вечернего ветерка и шелеста молодых листьев на деревьях. Кошка слегка повела ухом, широко зевнула, потягиваясь на прогретом крыльце, и прикрыла глаза. так она и уснула, ничего не заподозрив.

Солнце закатилось за горизонт, запад порозовел, затем стал бирюзовым, и послышался треск, который словно звучал из-под земли. А потом затрещало в другом месте. И в третьем. Даже сверчки затихли.

Наконец, стряхнув с бурых гладких надкрыльев сыроватую грязь, из травы тяжело вылетел первый толстый майский хрущ и, навернув пару пробных кругов над садом, полетел к березе, стрекоча в воздухе, словно маленький вертолет. Он грузно плюхнулся на нежный листочек березы и вгрызся в него с несвойственной жуку яростью.

Конечно, как тут не проголодаешься после долгой спячки в земле, темноте и сырости, когда от холода поджимаются усики, а лапки скукоживаются, пытаясь найти спасение в редком желтоватом пушке.

А вот вылетел еще один жук, а затем — еще один, и вскоре воздух наполнила тихая какофония треска и шлепков о листья. Кошка приподняла голову — над ней кружил большой майский хрущ. Серая бестия напружинилась, подобралась — надо бы наказать нарушителя ее спокойствия! — и как вмажет по жуку когтистой лапкой. Жук звонко шлепнулся на крыльцо, ворочаясь на спине и треща крыльями по грязным доскам. В его фасетках блеснул страх, усики повержено прижались к маленькой мохнатой голове, но кошка не собиралась так просто отпускать беднягу. Она прыгнула на него, зажав передними лапами и...

ХРУСТЬ.

Бедного жука перекусили пополам мощные челюсти пепельной твари, из прокушенного брюшка с тихим склизким звуком выпали органы, капнула светлая полупрозрачная гемолимфа, растекаясь грязной лужицей по пыльным доскам. Жук бился в конвульсиях, шевеля поломанными лапками и то прижимая, то расправляя ветвистые усы. А кошка лишь смерила его презрительным взглядом и фыркнула — невкусно. И серая бестия просто ушла, оставив бедолагу умирать. Он тянулся лапкой к свету уличного фонаря, его зрение затуманивалось, фасеточные глаза тускнели, усы двигались все слабее. Как же жаль. Стрекот крыльев других жуков затухал в его крохотном сознании, они все больше казались черными точками на темно-синем небе. Жизнь закончилась, не успев проявить все свои дары и прелести. Никем не оплаканный, одинокий и сломанный, жук умер.

И эта ночь закончилась. Остальные жуки наелись, налетались, кое-кто пал жертвой пред кровожадными летучими мышами, а кому-то удалось спрятаться. Утром воробьи с аппетитом склевали бренное тельце хруща, не оставив следа от первой и последней его ночи.

А наш жук, не подозревая о трагической гибели своего собрата этой ночью, под утро спрятался в высоком репейнике, думая переждать жару и дневные опасности. Удобно устроившись под листочком, он уснул, надеясь, что его не найдет опасный хищник.

Ветер ласково трепал травы, гулко жужжали трудолюбивые пчелы, в скворечниках пронзительно орали птенцы, а наш герой мирно спал под листочком, пока не почувствовал на лапке склизкую жижу. Ах, как он не любил влагу! Он подскочил, чуть не упав на землю, и огляделся. Что такое?! Рядом с ним сидела большая мокрая улитка с бурым панцирем и длиннющими глазами-стебельками. Жук с отвращением в каждом движении лапок отполз подальше, а улитка как ни в чем не бывало продолжила жевать лопух. И весь мир подождет. Жуку же такое не по нраву.

Кое-как смирившись с постоянным чавканьем улитки, он уснул.

Вечером все повторилось. Из земли вылезли жучки-новички, кто-то покушал, кого-то сожрали.

Это не скука, это стабильность.

И каждый вечер тек одинаково: новые жуки вылезали из земли и улетали кормиться, кого-то давили, кто-то был съеден, а пару десятков даже забирали на рыбалку, и те не возвращались.

И вот настал десятый вечер, жук почуял беспокойный жар — настало время спаривания. Он быстро съел листок и полетел искать партнершу. Это было просто, по правде говоря — потенциальная партнерша сидела на соседней березе и беспокойно ползала по веточкам.

Какая же она была красивая! Короткие скромные усики блестели в свете уличного фонаря, гладкие нежно-бурые надкрылья слегка трепетали, большие фасеточные глаза кокетливо посматривали на пролетающих мимо жуков. Наш жук приободрился, сел на соседний листик, пригладил усики и поправил короткую шерстку. А что же наша мадам? Она переползла на листик к нашему жуку, они некоторое время изучали друг друга, а затем в порыве страсти соединились пигидиями и провели жаркую ночь. Наш герой взобрался на ее спину, его теплое брюшко терлось об ее надкрылья, она шевелила усиками в блаженстве, а утром отложила несколько десятков яиц в землю.

И это стало повторяться каждую ночь, поначалу наш герой был рад и счастлив, но затем он начал задаваться вопросами...

Вечера текли, полные страсти. Наш жук наслаждался жизнью и размножением, вот самка отложила уже которую партию яиц. Но он начал задаваться вопросами, в этом ли его смысл жизни? И ради этого он 3 года просидел в земле личинкой? Все с большей неохотой он ел, практически не прятался днем, и даже самка начала отдаляться от него, пока наконец не погибла под землей после очередной кладки яиц.

Вот и начало июня. Вечера становятся короче, жуку не интересны страсти, он смотрит на луну, и она отражается в его фасетках множеством бликов. И серая кошка все так же ошивается рядом, жрет воробьев и разных неудачливых жуков. А наш жук один. Он получил все удовольствия от жизни и теперь не знает, что делать дальше. К жуку подполз другой самец, такой же усталый от жизни грузный рогатый хрущ, и они сидели и вместе глядели на луну. Жуки посмотрели друг на друга, устало качнули потускневшими усами. Ничего не поделаешь. Таков круг жизни.

Наш герой начал пыжиться и надуваться, готовясь, возможно, к последнему полету. Другой жук тихо опустил усы, словно прощаясь.

Да, они оценили вкус жизни, по достоинству оценили. Им было хорошо, каждый со своей самкой, они ели листья, спаривались, радовались, не погибли в лапах кошки или клюве птицы. Можно и уйти на покой. Теперь им делать нечего. Они выполнили свое предназначение. Второй жук тоже начал дуться и пыжиться, решив проводить нашего героя в последний путь. Они уже были слабы, они познакомились только сегодня, но ничего страшного, они же просто жуки, без хобби или каких-то отличных литературных знаний, которыми можно делиться и узнавать друг друга получше. Им просто довелось встретиться сейчас. И в эту ночь сад покинули два жука без смысла жизни. Они летели, пока не ослабли, и лунный свет играл на их потускневших крыльях. Вот они обессилели и пали в душистые луговые травы — не чета садовым цветам с искусственно выведенным запахом, это нечто родное, настоящее. Ночная роса окружала их, блестя капельками алмазов, ветер стих, и наши жуки решили, что смысл жизни — не только размножиться и почувствовать вкус свободы, но и счастье. Из последних сил наш герой подполз к другому жуку и посмотрел на него затухающими фасетками. Смерть одинока, но когда вы умираете вместе, это не так страшно. Их самки тоже мертвы, и они уже в земле вместе с множеством отложенных яиц. Все-таки жизнь и смерть имеют единое начало, и что родится из земли в конечном счете умрет в ней же.

Их маленькие тельца медленно холодели на ночном воздухе, лапки прижались к телам, а усики опустились. Гемолимфа больше не пульсировала, а крохотный разум потух. Утром в мокрой траве лежали два трупика майских хрущей.