Выбор Эдвины Мэлоун (гет)

Эдвина Диана Мэлоун уже почти час прихорашивалась перед зеркалом. Наверное, впервые в жизни она провела возле него так много времени, тщательно подбирая украшения к платью и нанося макияж. Хотя скажи ей перед экспедицией профессора Челленджера в Южную Америку, что по возвращении в Лондон она будет заниматься подобным, она бы лишь посмеялась.

Доказать, что женщины ничем не хуже мужчин и имеют равное с ними право участвовать в приключениях и писать статьи для «Дэйли-газетт»!

Вот чего Мэлоун, как истинная суфражистка, хотела добиться, отправляясь в опасный путь.

И добилась же!

Её еженедельные отчёты о путешествии почти всё время красовались на первой полосе. А от невероятных событий, пересказанных в них, у благопристойных лондонских читателей стыла в жилах кровь.

Сумасшедший профессор, доказывавший, что древние чудовища не вымерли… Женщина-репортёр… Племена каннибалов… Изолированное от мира плато и головокружительные приключения на нём… Каждая из статей Мэлоун была настоящим скандалом — и тем вызывала спрос, побуждая людей бешено скупать новые выпуски «Дэйли-газетт».

Так что, несмотря на свой пол, она быстро стала знаменитостью среди журналистов.

Однако теперь, после всего случившегося, Эдвина считала — куда важнее другое. А именно — то, что ей удалось выжить в Затерянном мире, от воспоминаний о котором её до сих пор невольно пробирала дрожь. Наверное, родись Мэлоун мужчиной, она решилась бы на подобное только с целью покорить сердце возлюбленной…

А впрочем — не стоит думать о глупостях! Лучше предвкушать, как всего через пару часов профессор Челленджер представит в Зоологическим институте своего птеродактиля. И тем самым докажет раз и навсегда: его заявления — чистая правда. Как и её статьи.

Любовь… любовь…

Зачем?!

Любовь — это же глупость и чушь!

Но ради кого она тогда провела столько времени перед зеркалом? Неужели ради профессоров и любопытных лондонцев, что соберутся послушать дискуссию? Или ради того, чтобы покрасоваться перед объективами киноаппаратов и фотокамер коллег?

Или…

Эдвина невольно вздохнула.

Конечно — она наряжалась лишь для него. Глупо и чисто по-женски, отбросив в сторону все радикальные принципы. И от этого осознания ей захотелось то ли заплакать, то ли затрепетать в предвкушении, что они вскоре свидятся вновь…

Пусть Эдвина Мэлоун и отстаивала права женщин, она упорно отвергала данную ей женскую сущность, боясь показаться слабой.

И потому до сих пор не желала признать, что за время экспедиции она полюбила.

Эдвина прекрасно помнила, как увидела этого человека впервые. Их судьбоносная встреча состоялась там же — в Зоологическим институте. В тот самый день, когда профессор Саммерли потребовал от профессора Челленджера организовать экспедицию в Затерянный мир, чтобы тот доказал свою правоту.

Его звали лорд Джон Рокстон. И он был уже немолодым охотником и путешественником, внешне напоминавшим Наполеона III. Истинным джентльменом, против гнёта которых её сёстры-суфражистки так яро боролись…

Вот уж к кому в её сердце, казалось, не могло вспыхнуть чувств! Тем более, что изначально он высказывался против «участия в опасном предприятии молодой леди». Мэлоун так желала сама совершать подвиги, а не ждать героев-мужчин дома, в безопасности и уюте…! Оттого гордо заявила в ответ:

— Не волнуйтесь, сэр! Я способна позаботиться о себе, и меня не придётся спасать от каждого птеродактиля!

Однако жажда самостоятельности Эдвины слегка поубавилась, когда они достигли девственных лесов Амазонки. Их заросли таили в себе уж слишком много опасностей. В том числе — каннибалов, о племенной принадлежности которых профессора спорили долго и горячо. А после — и почти совсем испарилось в болотах и дебрях, полных кусачего гнуса. Где Мэлоун поняла, что даже рада видеть перед собой спину лорда Рокстона, прорубающего дорогу мачете…

В родном Лондоне она могла быть хозяйкой себе, так как знала и улицы, и людей, и законы. Но посреди сельвы ей приходилось прислушиваться к мужчинам — более опытным участникам экспедиции. Причём не только к профессору Челленджеру, уже посещавшему эти места. Но и к лорду Рокстону, некогда ведшему борьбу с работорговлей в другой части Южной Америки. И потому знавшему, что ожидать от дождевой чащи…

Огромное плато, возвышающееся над безлюдной равниной…

Зев тёмной пещеры…

Человеческие кости в бамбуке…

Многое пугало Мэлоун новизной и опасностью. Пускай она — из принципа, и старалась не подавать виду. Но лорд Рокстон будто чуял её беспокойство и неизменно оказывался рядом в самый нужный момент. К примеру, когда проводник-латиноамериканец Гомес столкнул со скального выступа камень, намереваясь их раздавить. И он вовремя прижал её к стене плато…

За всю экспедицию он серьёзно ошибся лишь один раз. Он не узнал в Гомесе брата работорговца, убитого им несколько лет назад. И эта ошибка чуть не стоила им возможности вернуться домой, поскольку тот столкнул вниз дерево — рукотворный мост, соединявший плато и соседнюю с ним скалу. Без которого было попросту невозможно покинуть Затерянный мир, полностью отделённый от внешнего…

Лорд Рокстон имел традицию — убив важного работорговца, он всегда оставлял зарубку на своём ружье. Но пустив пулю в убегавшего Гомеса, он сделал это с большой неохотой.

— Здесь нечем хвалиться, — сказал он Мэлоун тогда. — Я подвёл вас всех. Из-за меня вы заперты здесь навеки.

И именно в тот миг Эдвина ощутила — ей не хочется, чтобы этот человек винил в произошедшем себя.

— Никто из нас не подозревал Гомеса, — попробовала она поддержать его. — Главное — мы живы. И я уверена — профессор Челенджер придумает, как нам выбраться…

Вспоминая об этом, Мэлоун пришпилила шляпку булавкой. И невольно поморщилась — её бордовая головка живо напомнила ей клеща! Того самого, которого она обнаружила на своей лодыжке в первое утро в Затерянном мире. Привлёкшего внимание профессоров Челленджера и Саммерли — и лопнувшего кровью, едва она прикоснулась к нему…

Сможет ли она однажды отделаться от подобных ассоциаций? Видя асфальт, не вспоминать пятна, которыми индейцы отмечали прирученных игуанодонов? А луну — сразу ёжиться, ожидая, что кровожадный аллозавр вот-вот обнаружит её в темноте? И ей снова придётся бежать — и упасть в ловчую яму, едва не напоровшись на кол…?

Как хорошо, что лорд Рокстон… лорд Джон был тогда рядом с ними — и с ней!

При всём презрении к мужскому полу, Эдвина оценила, сколь метко он подстрелил вожака птеродактилей. Тот упал наземь с перебитым крылом — и хищная стая перестала преследовать их. Или как храбро он отпугнул того самого аллозавра полыхающей веткой, вынутой из ночного костра…

Конечно, и ей в те дни удалось не стать обузой товарищам. Она регулярно сбрасывала с края плато статьи, чтобы проводники-индейцы, оставшиеся внизу, относили их к людям. Ружьё ей, правда, не доверили… Но разве это не она догадалась взобраться на дерево гинкго, чтобы обозреть Затерянный мир с высоты? А потом — и нарисовать карту, с иронией окрестив центральное озеро в честь главного редактора «Дэйли-газетт» — мистера МакАрдла. Решительно отвергнув предложение лорда Джона:

— Раз вы его открыли, то его следует назвать «озером Мэлоун».

Однако тогда она ещё не ощущала к нему чувств.

В какой же именно миг любовь смутила её покой?

Проезжая в кэбе по улицам Лондона, Эдвина точно его определила. Конечно! Это случилось после того, как на их лагерь напали человекообразные обезьяны. А она, придя туда и обнаружив разгром, испугалась, что её товарищи погибли, и она осталась одна в Затерянном мире…!

Именно лорду Джону — не Челленджеру и не Саммерли, удалось бежать из плена представителей «недостающего звена».

Но он собирался не просто «спасти девушку от чудовищ».

Мэлоун потребовалась ему в качестве соратника для борьбы.

Эдвина поняла, что никогда не забудет тот судьбоносный разговор, состоявшийся в чаще терновника. Там они спрятались от обезьян, прихватив несколько консервов, ружья и патроны. И именно тогда лорд Джон спросил её:

— Мисс Мэлоун — вы умеете стрелять?

А когда она ответила, что ни разу не брала ружьё в руки, показал ей, как правильно держать его, целиться и нажимать на спусковой крючок.

Услышав шум толпы, собравшейся у здания Зоологического института, Эдвина вспомнила ужасный город обезьян. Раскидистое дерево, увитое домами-гнёздами, огромных мохнатых самцов и самок с детёнышами, сидящих на толстых ветках. Их вождь был невероятно похож на профессора Челленджера, отчего тот получил свободу. Но вот профессор Саммери и несколько других людей — местных обитателей-индейцев, сидели связанными, ожидая безжалостной казни.

Представители «недостающего звена» сбрасывали их с края плато, прямо на тот самый бамбук. То ли просто убивая с жестокой изощрённостью, то ли принося в жертву неведомому богу.

Лорд Джон просил её выждать нужный момент. Но после первого индейца, полетевшего вниз, Эдвина не выдержала и выстрелила в вождя обезьян. И попала, пускай её и ударило отдачей…! Среди мохнатых бестий началась паник, визг… А потом они с лордом Джоном прикрывали бегущих профессоров и индейцев, отступая обратно в джунгли.

Действуя, словно единый организм: слаженно и вместе.

Вот после этого Мэлоун и ощутила, что в её сердце вспыхнула тяга к нему! Не на ровном месте, как у «девы в беде» и героя романа. Но вслед за тем, как они с лордом Джоном избавили товарищей от смерти, и он признал её равной себе…

Осознав это, Эдвина тихонько ойкнула, и её дыхание спёрло.

Значит, любовь, поразившая её, не была проявлением слабости! Сдачей позиций и признанием над собой власти мужчины! Чувства к лорду Джону возникли по вполне достойной причине… А она, глупая, поняла это только сейчас!

И потому отвергла его.

Мэлоун с горечью осознала — сколь бы усердно она не прихорашивалась, не получится отмотать назад время. И она никогда не вернёт той ночи в Затерянном мире, когда индейцы праздновали победу над обезьяньим родом. Воины плясали вокруг полыхающего костра, профессора спорили, что означают элементы их пляски… А она ушла в пещеру, выделенную ей для жилья, чтобы дописать статью при свете керосиновой лампы.

И обнаружила там лорда Джона, не удивлённого её появлением.

— Зачем вы здесь?! — Эдвина не ожидала встречи.

— Профессор Саммерли перевёл слова вождя так: он считает, что вы — моя женщина, — объяснил он.

А в следующую секунду они с лордом Джоном уже целовали друг друга, отдавшись буре страстей.

В тот миг Мэлоун была уверена: раз дерево, по которому они перешли со скалы на плато, сброшено Гомесом вниз, им не вернуться в Лондон. Потому — долой принципы, раз ей придётся провести в Затерянном мире всю жизнь! Но в последний момент, когда они с лордом Джоном уже лежали на земле, и он расстёгивал на ней рубашку, опомнилась. Внезапно отстранилась и ядовито бросила:

— Пусть профессор Саммерли передаст вождю — он ошибся! Мы просто товарищи друг другу!

Однако всё время, пока они оставались на плато, Мэлоун невольно жалела о сделанном выборе. Сколько раз её тянуло подойти к лорду Джону, извиниться и снова очутиться в его объятиях…!

Но сын вождя индейцев Маретас отобрал у неё этот шанс. Намёками, он дал профессору Челленджеру понять: в одной из пещер скрыт выход наружу. И уже в скальном туннеле, перед тем как спуститься по верёвке на землю, так как выход этот находился на высоте двухста футов, лорд Джон торжественно пообещал:

— Не бойтесь, мисс Мэлоун. Всё, что случилось… или не случилось в Затерянном мире, останется в Затерянном мире…

* * *

Когда Эдвина Диана Мэлоун вошла в зал Зоологического института, её товарищи по экспедиции уже были там. И профессор Челленджер, довольный, что вот-вот посрамит светил британской науки. И профессор Саммерли, из непримиримого оппонента превратившийся в его верного друга. И чернокожий носильщик Самбо, заботившийся о малыше-птеродактиле все эти дни…

И, конечно же, он. Лорд Джон Рокстон, одетый в новый, с иголочки, костюм, сидящий точь-в-точь по фигуре.

Не удостоивший Эдвину даже беглым взглядом, несмотря на её пленительный вид.

Значит, он сдержал обещание! Значит, он и вправду оставил в Затерянном мире то, что так и не произошло между ними!

Мэлоун ощутила, как закололо в глубине сердца…

И заседание началось.

Точно так же, как в день объявления экспедиции, коллеги-профессора принялись насмехаться над Челленджером, требуя доказательств. Репортёры засыпали его вопросами, а студенты весело гоготали над происходящим… А потом Самбо сдёрнул покрывало, наброшенное на клетку, и отворил её дверцу.

И общий шум перерос в возгласы удивления, так как «доказательство» во всей красе предстало у собравшихся перед глазами.

Маленький птеродактиль («птерочушь» — как выразился профессор Саммерли, впервые узрев представителя этого вида), был настоящим. И красноречиво подтвердил: их экспедиция в Затерянный мир, описанная в статьях Мэлоун — не мистификация и не ложь. Издав утробный крик, он взмахнул перепончатыми крыльями и совершил несколько кругов под потолком зала…

А следом раздался громовой вопль Челленджера:

— Окно! Закройте окно!

Действительно — окно было открыто, и птеродактиль устремился туда…! В зале тут же поднялась всеобщая суматоха и давка. Кто-то искал сторожа, кто-то — бежал, чтобы захлопнуть створку сам…

И этим «кем-то» была Мэлоун, сбросившая неудобные туфли и понёсшаяся вперёд столь быстро, словно аллозавр вновь гнался за ней…

Но увы.

Она не успела!

Птеродактиль выскользнул на улицу за миг до того, как её пальцы коснулись белой оконной рамы.

Точнее — не оконной рамы, а тёплой мужской руки! Потому что кто-то другой — и очень знакомый ей, опередил её всего на секунду. И, повернувшись посмотреть, кто он, Эдвина увидела лорда Джона. Взиравшего на неё, растрёпанную и раскрасневшуюся, с той же страстью в глазах, что и в ночь победы над обезьяньим родом!

Значит, его чувств к ней не остались на плато!

Он обещал — но он не забыл!

* * *

…Вечер они провели в гостях у профессора Челленджера, где обсуждали дальнейшие планы. В основном, связанные с тем, что лорд Джон добыл на плато алмазы — и поровну разделил их между товарищами по экспедиции.

— Теперь я смогу бросить преподавание и посвятить время моему собранию ископаемых мелового периода, — сказал Саммерли первым.

— А я оборудую частный музей, — заявил Челленджер в своём духе.

Лорд Джон же открыл свои замыслы последним — и поразил Эдвину.

— А я закуплю оборудование и организую повторную экспедицию в Затерянный мир, — молвил он. — И, думаю, мне понадобится честный и талантливый репортёр.

Произнеся эти слова, он протянул Мэлоун руку. И на сей раз Эдвина уже не отвергла её, испугавшись доисторических чудовищ или собственных чувств. Но приняла, позволив возлюбленному вновь привлечь ей к себе, поцеловать и сжать в крепких объятиях.