Клинки Терпения (джен)

Ольга Валерьевна, или просто Оля, никогда не была образцом элегантности. Она могла выйти из дома в мятых джинсах, с пучком на голове, который пережил ядерную войну, и с чашкой кофе в руке, который подозрительно напоминал мазут. Ей было слегка за тридцать, и к этому возрасту она приобрела две вещи: диплом психолога с отличием и скверный характер.

Ее кабинет на третьем этаже сталинки, пропахший ванилью и дешевым кофе, был местом исповеди для десятков сломленных душ. И все они, выходя оттуда, чувствовали себя лучше. Потому что Ольга Валерьевна была психологом от Бога. Хотя сам Бог, вероятно, краснел, слушая ее монологи.

— Так, Светлана, дорогая моя, — говорила она клиентке, которая в пятый раз ныла про своего мужа-абьюзера. — Мы же договорились. Он не «сложный человек». И твоя терпелка, извини за выражение, уже дошла до предела. Ты либо реши, либо оставь. Хватит делать вид, что всё хорошо, когда это не так.

Именно за этот дикий микс из эмпатии, профессионализма и острого языка ее и любили. Она не гладила по головке, она давала волшебного пенделя в нужном направлении, сопровождая его цитатами, которые заставляли задуматься.

В своем деле она была упорна до навязчивости. Если Оля видела проблему, она вгрызалась в нее бульдожьей хваткой и не отпускала, пока не вырвет с корнем. Это касалось и клиентов, и ее собственной жизни. Она могла три часа убеждать мужчину бросить пить, используя все приемы НЛП и аргументы из серии «ты свою печень, извините, видели?». И он бросал.

В тот четверг, когда все и случилось, Оля спешила на сессию. В руке — тот самый мазутный кофе, в голове — план терапии для нового клиента, у которого, судя по всему, был классический комплекс Эдипа и ярко выраженное желание всех убивать (что Ольга, конечно, восприняла как «тяжелую травму»).

Она переходила дорогу. Обычный пешеходный переход на перекрестке возле ее дома. Она даже не сразу заметила, как из-за поворота вылетает красный «Солярис», который, судя по скорости, участвовал в нелегальных гонках.

Мир замедлился. Этот клишированный момент, когда ты видишь все детали: потные руки водителя, логотип на его футболке, маленькую девочку, которая в этот самый момент выскочила на дорогу за укатившимся мячиком. Девочка замерла, как кролик перед удавом.

В этот момент Олей завладела ее самая сильная черта — Решительность. Та самая, что позволяла ей часами выслушивать нытье клиентов. Она не думала, не просчитывала шансы. Она просто бросилась вперед.

— Стоять, малышка! — заорала она на девочку, одновременно толкая ее в сторону тротуара.

Удар был сильный. Тупой, разрывающий звук металла и хрупких костей. Последнее, что услышала Ольга Валерьевна, было не визг тормозов и не крики людей. Это был ее собственный, внутренний монолог: «Ну вот, приехали. Кажется, на сегодня сеанс окончен».

* * *

Темнота. Пустота. Ни звука, ни света, ни даже привычного запаха ванили и кофе. Ольга, которая только что была плотью, кровью и острым языком, превратилась в нечто неосязаемое. Она была просто сознанием. Чистым Терпением и Решительностью.

— Ну и где я? В аду? — подумала она, ожидая чертей с вилами.

Вместо этого ее начало засасывать в водоворот. Неприятное ощущение, сравнимое с тем, как если бы тебя пропустили через центрифугу, а потом запихнули в канализацию. Вокруг мелькали какие-то образы: детские страхи, боль, одиночество, бесконечная, липкая, черная тоска.

«Вот это да, — подумала Оля. — Это что, коллективное бессознательное Юнга? Ну и беспорядок тут у вас».

Наконец, водоворот выплюнул ее. Она почувствовала тело. Не свое, но тело. Тяжелое, вязкое. Пахло… гнилью и чернилами? Она попыталась пошевелить рукой и вместо привычных пальцев увидела черное, блестящее щупальце, которое шлепнулось на пол с отвратительным хлюпаньем.

Оля моргнула. Глаз был один, и он светился едким бирюзовым светом.

«Так, стоп. Что это такое?»

Она попыталась встать и поняла, что новое тело ее не слушается. Оно было огромным, состоящим из черной слизи, которая постоянно двигалась, как живая. Она чувствовала чужую боль, чужую ярость, чужую вековую обиду, пульсирующую где-то в центре груди.

Из глубины сознания донесся голос. Не голос, а сгусток чистого, концентрированного негатива, который пронзил ее мозг: «Вон. Из. Моей. Головы. Тварь».

Ольга Валерьевна почувствовала, как ее пытается вытолкнуть из этого нового тела. Чужая воля была сильна, она давила, как бетонная плита. Любой другой человек впал бы в панику. Но Ольга была психологом со стажем и скверным характером. Ее Терпение было железобетонным.

— Так, дорогой мой, — мысленно обратилась она к источнику ярости, который она уже интуитивно идентифицировала как «хозяина» этого тела. — Ты сейчас успокоишься, примешь горизонтальное положение и послушаешь тетю Олю. Потому что ты сейчас в истерике, а я — единственный человек здесь, кто понимает, что происходит. И я остаюсь. Привыкай.

Она сделала глубокий «вдох» новым, слизистым телом и приняла вызов. Ее новая, посмертная жизнь только начиналась, и она уже была готова к самой сложной терапии в своей карьере.

* * *

В голове Найтмера обычно царил идеальный, благородный хаос. Это был гул из тысяч голосов страдающих существ, приправленный его собственной, выдержанной веками ненавистью. Он был единственным дирижёром этого оркестра боли. До этого момента.

— Так, — раздался в его черепушке голос. Четкий, резкий, удивительно спокойный и… какой-то «бытовой». — Это что ещё за филиал депрессивного расстройства? Найтмер, дорогуша, это ты так орёшь? Прекращай, у меня от твоих вибраций сейчас глазница вытечет. Хотя погоди, она и так течёт. Какая гадость, фу, мы что, из нефти состоим?

Найтмер замер. Внутри его сознания, прямо посреди его личного Трона Тьмы, сидела женщина. Она выглядела вызывающе обыденно: какой-то растянутый свитер, взгляд, полный скепсиса, и аура такой густой уверенности, что его щупальца непроизвольно сжались.

«КТО ТЫ?!» — взревел Найтмер, обрушивая на незваную гостью волны чистого ужаса. Обычно от такого смертные сходили с ума за секунды. — «Вон из моего разума! Я сотру тебя в порошок, я заставлю тебя захлебнуться в собственных кошмарах!»

— Ой, да не ори ты так, — Оля поморщилась и картинно заткнула уши, которых у её астральной проекции технически не было. — Ты мне тут децибелами не угрожай. Я пять лет работала с ветеранами войн и три года в отделении острых психозов. Твои «волны ужаса» по сравнению с истерикой молодой матери, у которой ребёнок проглотил детальку Лего — это так, лёгкий ветерок.

Найтмер опешил. Буквально. Его негативная энергия, всегда послушная, наткнулась на невидимую стену. Это было Терпение. Оно ощущалось не как мягкая подушка, а как стальной сейф, в который Ольга заперлась и теперь оттуда комментировала обстановку.

«Ты… Ты знаешь моё имя?» — голос Найтмера стал тише и опаснее. — «Откуда?»

— О-о-о, — Ольга расплылась в довольно ехидной улыбке. — Я не просто знаю твоё имя, Кальмар Недоделанный. Я знаю про Дримтейл. Знаю про золотые яблочки. Знаю про то, как тебя гнобили местные селяне, пока ты не решил устроить им тотальный экстерминатус. Кстати, классический пример гиперкомпенсации травмы отвержения через агрессию. Пять баллов за исполнение, ноль за оригинальность.

Внутренний мир Найтмера содрогнулся. Для него это было равносильно тому, как если бы кто-то ворвался в его ванную и начал зачитывать вслух его личный дневник.

«ОТКУДА ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ?!» — щупальца снаружи замка начали неистово крушить стены, повинуясь ярости хозяина. — «Ты шпионка Дрима?! Он подослал тебя?!»

— Дрим? Этот солнечный мальчик с лицом «я ем радугу и какаю бабочками»? — Оля фыркнула так громко, что эхо разнеслось по всем закоулкам сознания. — Нет, радость моя. В моём мире про вас книжки пишут и картинки рисуют. Фанфики называются. Я их почитывала на досуге, чтобы расслабиться после работы. Правда, в большинстве из них тебя либо делают сахарным страдальцем, либо каким-то озабоченным тентаклем… Слушай, а у тебя реально скелет под этой жижей есть или ты весь такой… желейный?

Найтмер почувствовал, что теряет контроль. Не над телом — над ситуацией. Эта женщина не боялась его. Она его анализировала. И, что было ещё хуже, она его подкалывала.

«Я убью тебя», — прошипел он, пытаясь сконцентрировать всю тьму в одну точку, чтобы буквально выжечь душу Ольги из своего существа. — «Я найду способ выковырять твою душу и скормить её псам!»

— Слышали, знаем, — Оля зевнула, присаживаясь прямо на пол его «мрачного чертога». — Значит так, Слушай Сюда. Я умерла. Героически, между прочим, ребёнка спасла. И раз уж судьба-злодейка (или какой-то очень ленивый автор) засунула меня в тебя, я здесь не просто балластом висеть буду. Ты посмотри на себя! Ты же ходячий комок комплексов и подавленной ярости. Твоя банда — это вообще цирк уродов на выезде. Им всем нужен психиатр, Найтмер. И, кажется, я только что открыла свою новую практику.

Найтмер почувствовал, как Ольга «надавила» своей душой на его центры управления. Одно его щупальце против его воли поднялось и… аккуратно поправило воротник куртки.

— О, работает, — обрадовалась Оля. — Значит так, план на сегодня: я пытаюсь не сойти с ума от твоего нытья, а ты пытаешься не сдохнуть от моего присутствия. И не вздумай материться в моём присутствии, — добавила она, хотя сама минуту назад назвала его кальмаром. — Здесь теперь зона, свободная от несанкционированного насилия.

Найтмер молчал. Впервые за несколько сотен лет Лорд Кошмаров почувствовал нечто, чего не чувствовал очень давно. Бессилие. Эта женщина была настойчива, как метастаза, и упорна, как налоговый инспектор.

Он понял одно: его жизнь превратилась в его собственный худший кошмар.

* * *

Найтмер все еще приходил в себя после шока от слов «фанфики» и «розовый пони», когда Ольга перешла от слов к делу. В ее практике не было места долгим прелюдиям и обсасыванию деталей. Была проблема — апатичный, застрявший в травме пациент, который мешал ей жить (ну, или существовать в новом теле).

— Так, дорогой мой Найтмер Валерьевич, — провозгласила она внутренним голосом, который теперь звучал как приговор. — Мне, знаешь ли, слегка похуй на твое мнение и на твои территориальные притязания. Ты недееспособен, агрессивен и, судя по всему, застрял в стадии отрицания уже лет пятьсот как. Я беру управление на себя. Ненадолго. Пока не приведем тебя в чувство.

«Ты не смеешь! Это моё тело, моя сила, МОЯ ЖИЗНЬ!» — взревел Найтмер, пытаясь контратаковать.

— Твоя жизнь? — Оля усмехнулась. — Твоя жизнь — это сидеть на троне, жрать негатив и ныть о том, как тебя обидели. Скучно. План Б: Подвинься.

Используя всю свою Решительность и упорство, Ольга собрала свою ментальную энергию в один мощный таран. Она не стала бороться с Найтмером силой, она применила психологическую уловку: она просто наполнила своё присутствие таким концентрированным, удушающим Терпением, что для Найтмера это было хуже любого яда. Она начала методично, сантиметр за сантиметром, оттеснять его сознание в самый дальний, самый пыльный уголок его собственного разума.

Найтмер сопротивлялся, он метался, он просил пощады (ну, почти), но Ольга была непреклонна. Она была как танк. Или как настойчивый коммивояжер, которому просто невозможно отказать.

— Так, вот тут у тебя чуланчик? Отлично, — комментировала она, захлопывая за Найтмером ментальную дверь. — Посиди тут, подумай о своём поведении. Я пока тут порядки наведу.

Как только Найтмер был заперт где-то в «жопе мира» его подсознания, Ольга почувствовала, как тело становится… легче. Податливее. Слизь перестала так активно пульсировать ненавистью, и она смогла двигаться более координированно.

— Ну-с, приступим к самому интересному, — пробормотала она уже вслух, осматривая свои новые «руки».

Ольга, как мы помним, читала фанфики. И знала, что теории фандома — это целый мир, который нужно было проверить на прочность.

Первым делом она подошла к старому, запыленному зеркалу в тронном зале. В отражении был Лорд Кошмаров во всей своей красе: черный, высокий, с одним светящимся глазом.

— Так, первая теория, — сказала она отражению. — А правого глаза реально нет? Или ты его просто прячешь, чтобы быть загадочным?

Она поднесла свое щупальце к правой глазнице. Аккуратно, как будто боялась разбить что-то хрупкое (хотя что может быть хрупкого в этом теле?). Она отодвинула слизь в сторону.

Слизь, словно живая, обиженно булькнула, но поддалась контролю. За ней оказалась… пустота. Абсолютная чернота. Ничего.

— Черт! А я так надеялась на тайный глаз-лазер. Жаль. — Оля разочарованно вздохнула и вернула слизь на место.

Следующий пункт программы был более… пикантным. Она читала тонны слэш-фанфиков, где Найтмера описывали как невероятно сексуального персонажа. Черные глянцевые кости, идеальное телосложение и все такое.

— Ладно, Найтмер Валерьевич, не подглядывай там из своего чулана, у нас тут научный эксперимент, — хихикнула Оля. — А может, ты супер-секси? Ну-ка, одежду в сторону.

Она начала стягивать с себя (с него?) фиолетовую куртку и майку. Одежда упала на пол. Ольга уставилась на свое новое тело.

Перед ней предстал высокий, гладкий скелет, покрытый черным, глянцевым материалом, напоминающим оникс или лакированную кожу. Никаких «органов» или прочей анатомической ерунды, просто идеально выточенные, блестящие кости. Это было… неожиданно.

Ольга провела щупальцем по своей собственной грудной клетке.

— М-да. Авторы фанфиков были правы. Это, знаете ли, весьма притягивающий и горячий вид. Даже жаль, что я теперь бесполая куча костей. Ну да ладно, работа ждёт.

Она быстро натянула одежду обратно. Научные изыскания закончены, пора приступать к главному: собрать банду травмированных психов и начать терапию. Найтмер в чулане что-то злобно бурчал, но Оля его уже не слушала. У нее был план, и она была полна решимости его осуществить.