Клинки Терпения (джен)

Ольга Валерьевна, или просто Оля, никогда не была образцом элегантности. Она могла выйти из дома в мятых джинсах, с пучком на голове, который пережил ядерную войну, и с чашкой кофе в руке, который подозрительно напоминал мазут. Ей было слегка за тридцать, и к этому возрасту она приобрела две вещи: диплом психолога с отличием и скверный характер.

Ее кабинет на третьем этаже сталинки, пропахший ванилью и дешевым кофе, был местом исповеди для десятков сломленных душ. И все они, выходя оттуда, чувствовали себя лучше. Потому что Ольга Валерьевна была психологом от Бога. Хотя сам Бог, вероятно, краснел, слушая ее монологи.

— Так, Светлана, дорогая моя, — говорила она клиентке, которая в пятый раз ныла про своего мужа-абьюзера. — Мы же договорились. Он не «сложный человек». И твоя терпелка, извини за выражение, уже дошла до предела. Ты либо реши, либо оставь. Хватит делать вид, что всё хорошо, когда это не так.

Именно за этот дикий микс из эмпатии, профессионализма и острого языка ее и любили. Она не гладила по головке, она давала волшебного пенделя в нужном направлении, сопровождая его цитатами, которые заставляли задуматься.

В своем деле она была упорна до навязчивости. Если Оля видела проблему, она вгрызалась в нее бульдожьей хваткой и не отпускала, пока не вырвет с корнем. Это касалось и клиентов, и ее собственной жизни. Она могла три часа убеждать мужчину бросить пить, используя все приемы НЛП и аргументы из серии «ты свою печень, извините, видели?». И он бросал.

В тот четверг, когда все и случилось, Оля спешила на сессию. В руке — тот самый мазутный кофе, в голове — план терапии для нового клиента, у которого, судя по всему, был классический комплекс Эдипа и ярко выраженное желание всех убивать (что Ольга, конечно, восприняла как «тяжелую травму»).

Она переходила дорогу. Обычный пешеходный переход на перекрестке возле ее дома. Она даже не сразу заметила, как из-за поворота вылетает красный «Солярис», который, судя по скорости, участвовал в нелегальных гонках.

Мир замедлился. Этот клишированный момент, когда ты видишь все детали: потные руки водителя, логотип на его футболке, маленькую девочку, которая в этот самый момент выскочила на дорогу за укатившимся мячиком. Девочка замерла, как кролик перед удавом.

В этот момент Олей завладела ее самая сильная черта — Решительность. Та самая, что позволяла ей часами выслушивать нытье клиентов. Она не думала, не просчитывала шансы. Она просто бросилась вперед.

— Стоять, малышка! — заорала она на девочку, одновременно толкая ее в сторону тротуара.

Удар был сильный. Тупой, разрывающий звук металла и хрупких костей. Последнее, что услышала Ольга Валерьевна, было не визг тормозов и не крики людей. Это был ее собственный, внутренний монолог: «Ну вот, приехали. Кажется, на сегодня сеанс окончен».

* * *

Темнота. Пустота. Ни звука, ни света, ни даже привычного запаха ванили и кофе. Ольга, которая только что была плотью, кровью и острым языком, превратилась в нечто неосязаемое. Она была просто сознанием. Чистым Терпением и Решительностью.

— Ну и где я? В аду? — подумала она, ожидая чертей с вилами.

Вместо этого ее начало засасывать в водоворот. Неприятное ощущение, сравнимое с тем, как если бы тебя пропустили через центрифугу, а потом запихнули в канализацию. Вокруг мелькали какие-то образы: детские страхи, боль, одиночество, бесконечная, липкая, черная тоска.

«Вот это да, — подумала Оля. — Это что, коллективное бессознательное Юнга? Ну и беспорядок тут у вас».

Наконец, водоворот выплюнул ее. Она почувствовала тело. Не свое, но тело. Тяжелое, вязкое. Пахло… гнилью и чернилами? Она попыталась пошевелить рукой и вместо привычных пальцев увидела черное, блестящее щупальце, которое шлепнулось на пол с отвратительным хлюпаньем.

Оля моргнула. Глаз был один, и он светился едким бирюзовым светом.

«Так, стоп. Что это такое?»

Она попыталась встать и поняла, что новое тело ее не слушается. Оно было огромным, состоящим из черной слизи, которая постоянно двигалась, как живая. Она чувствовала чужую боль, чужую ярость, чужую вековую обиду, пульсирующую где-то в центре груди.

Из глубины сознания донесся голос. Не голос, а сгусток чистого, концентрированного негатива, который пронзил ее мозг: «Вон. Из. Моей. Головы. Тварь».

Ольга Валерьевна почувствовала, как ее пытается вытолкнуть из этого нового тела. Чужая воля была сильна, она давила, как бетонная плита. Любой другой человек впал бы в панику. Но Ольга была психологом со стажем и скверным характером. Ее Терпение было железобетонным.

— Так, дорогой мой, — мысленно обратилась она к источнику ярости, который она уже интуитивно идентифицировала как «хозяина» этого тела. — Ты сейчас успокоишься, примешь горизонтальное положение и послушаешь тетю Олю. Потому что ты сейчас в истерике, а я — единственный человек здесь, кто понимает, что происходит. И я остаюсь. Привыкай.

Она сделала глубокий «вдох» новым, слизистым телом и приняла вызов. Ее новая, посмертная жизнь только начиналась, и она уже была готова к самой сложной терапии в своей карьере.

* * *

В голове Найтмера обычно царил идеальный, благородный хаос. Это был гул из тысяч голосов страдающих существ, приправленный его собственной, выдержанной веками ненавистью. Он был единственным дирижёром этого оркестра боли. До этого момента.

— Так, — раздался в его черепушке голос. Четкий, резкий, удивительно спокойный и… какой-то «бытовой». — Это что ещё за филиал депрессивного расстройства? Найтмер, дорогуша, это ты так орёшь? Прекращай, у меня от твоих вибраций сейчас глазница вытечет. Хотя погоди, она и так течёт. Какая гадость, фу, мы что, из нефти состоим?

Найтмер замер. Внутри его сознания, прямо посреди его личного Трона Тьмы, сидела женщина. Она выглядела вызывающе обыденно: какой-то растянутый свитер, взгляд, полный скепсиса, и аура такой густой уверенности, что его щупальца непроизвольно сжались.

«КТО ТЫ?!» — взревел Найтмер, обрушивая на незваную гостью волны чистого ужаса. Обычно от такого смертные сходили с ума за секунды. — «Вон из моего разума! Я сотру тебя в порошок, я заставлю тебя захлебнуться в собственных кошмарах!»

— Ой, да не ори ты так, — Оля поморщилась и картинно заткнула уши, которых у её астральной проекции технически не было. — Ты мне тут децибелами не угрожай. Я пять лет работала с ветеранами войн и три года в отделении острых психозов. Твои «волны ужаса» по сравнению с истерикой молодой матери, у которой ребёнок проглотил детальку Лего — это так, лёгкий ветерок.

Найтмер опешил. Буквально. Его негативная энергия, всегда послушная, наткнулась на невидимую стену. Это было Терпение. Оно ощущалось не как мягкая подушка, а как стальной сейф, в который Ольга заперлась и теперь оттуда комментировала обстановку.

«Ты… Ты знаешь моё имя?» — голос Найтмера стал тише и опаснее. — «Откуда?»

— О-о-о, — Ольга расплылась в довольно ехидной улыбке. — Я не просто знаю твоё имя, Кальмар Недоделанный. Я знаю про Дримтейл. Знаю про золотые яблочки. Знаю про то, как тебя гнобили местные селяне, пока ты не решил устроить им тотальный экстерминатус. Кстати, классический пример гиперкомпенсации травмы отвержения через агрессию. Пять баллов за исполнение, ноль за оригинальность.

Внутренний мир Найтмера содрогнулся. Для него это было равносильно тому, как если бы кто-то ворвался в его ванную и начал зачитывать вслух его личный дневник.

«ОТКУДА ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ?!» — щупальца снаружи замка начали неистово крушить стены, повинуясь ярости хозяина. — «Ты шпионка Дрима?! Он подослал тебя?!»

— Дрим? Этот солнечный мальчик с лицом «я ем радугу и какаю бабочками»? — Оля фыркнула так громко, что эхо разнеслось по всем закоулкам сознания. — Нет, радость моя. В моём мире про вас книжки пишут и картинки рисуют. Фанфики называются. Я их почитывала на досуге, чтобы расслабиться после работы. Правда, в большинстве из них тебя либо делают сахарным страдальцем, либо каким-то озабоченным тентаклем… Слушай, а у тебя реально скелет под этой жижей есть или ты весь такой… желейный?

Найтмер почувствовал, что теряет контроль. Не над телом — над ситуацией. Эта женщина не боялась его. Она его анализировала. И, что было ещё хуже, она его подкалывала.

«Я убью тебя», — прошипел он, пытаясь сконцентрировать всю тьму в одну точку, чтобы буквально выжечь душу Ольги из своего существа. — «Я найду способ выковырять твою душу и скормить её псам!»

— Слышали, знаем, — Оля зевнула, присаживаясь прямо на пол его «мрачного чертога». — Значит так, Слушай Сюда. Я умерла. Героически, между прочим, ребёнка спасла. И раз уж судьба-злодейка (или какой-то очень ленивый автор) засунула меня в тебя, я здесь не просто балластом висеть буду. Ты посмотри на себя! Ты же ходячий комок комплексов и подавленной ярости. Твоя банда — это вообще цирк уродов на выезде. Им всем нужен психиатр, Найтмер. И, кажется, я только что открыла свою новую практику.

Найтмер почувствовал, как Ольга «надавила» своей душой на его центры управления. Одно его щупальце против его воли поднялось и… аккуратно поправило воротник куртки.

— О, работает, — обрадовалась Оля. — Значит так, план на сегодня: я пытаюсь не сойти с ума от твоего нытья, а ты пытаешься не сдохнуть от моего присутствия. И не вздумай материться в моём присутствии, — добавила она, хотя сама минуту назад назвала его кальмаром. — Здесь теперь зона, свободная от несанкционированного насилия.

Найтмер молчал. Впервые за несколько сотен лет Лорд Кошмаров почувствовал нечто, чего не чувствовал очень давно. Бессилие. Эта женщина была настойчива, как метастаза, и упорна, как налоговый инспектор.

Он понял одно: его жизнь превратилась в его собственный худший кошмар.

* * *

Найтмер все еще приходил в себя после шока от слов «фанфики» и «розовый пони», когда Ольга перешла от слов к делу. В ее практике не было места долгим прелюдиям и обсасыванию деталей. Была проблема — апатичный, застрявший в травме пациент, который мешал ей жить (ну, или существовать в новом теле).

— Так, дорогой мой Найтмер Валерьевич, — провозгласила она внутренним голосом, который теперь звучал как приговор. — Мне, знаешь ли, слегка похуй на твое мнение и на твои территориальные притязания. Ты недееспособен, агрессивен и, судя по всему, застрял в стадии отрицания уже лет пятьсот как. Я беру управление на себя. Ненадолго. Пока не приведем тебя в чувство.

«Ты не смеешь! Это моё тело, моя сила, МОЯ ЖИЗНЬ!» — взревел Найтмер, пытаясь контратаковать.

— Твоя жизнь? — Оля усмехнулась. — Твоя жизнь — это сидеть на троне, жрать негатив и ныть о том, как тебя обидели. Скучно. План Б: Подвинься.

Используя всю свою Решительность и упорство, Ольга собрала свою ментальную энергию в один мощный таран. Она не стала бороться с Найтмером силой, она применила психологическую уловку: она просто наполнила своё присутствие таким концентрированным, удушающим Терпением, что для Найтмера это было хуже любого яда. Она начала методично, сантиметр за сантиметром, оттеснять его сознание в самый дальний, самый пыльный уголок его собственного разума.

Найтмер сопротивлялся, он метался, он просил пощады (ну, почти), но Ольга была непреклонна. Она была как танк. Или как настойчивый коммивояжер, которому просто невозможно отказать.

— Так, вот тут у тебя чуланчик? Отлично, — комментировала она, захлопывая за Найтмером ментальную дверь. — Посиди тут, подумай о своём поведении. Я пока тут порядки наведу.

Как только Найтмер был заперт где-то в «жопе мира» его подсознания, Ольга почувствовала, как тело становится… легче. Податливее. Слизь перестала так активно пульсировать ненавистью, и она смогла двигаться более координированно.

— Ну-с, приступим к самому интересному, — пробормотала она уже вслух, осматривая свои новые «руки».

Ольга, как мы помним, читала фанфики. И знала, что теории фандома — это целый мир, который нужно было проверить на прочность.

Первым делом она подошла к старому, запыленному зеркалу в тронном зале. В отражении был Лорд Кошмаров во всей своей красе: черный, высокий, с одним светящимся глазом.

— Так, первая теория, — сказала она отражению. — А правого глаза реально нет? Или ты его просто прячешь, чтобы быть загадочным?

Она поднесла свое щупальце к правой глазнице. Аккуратно, как будто боялась разбить что-то хрупкое (хотя что может быть хрупкого в этом теле?). Она отодвинула слизь в сторону.

Слизь, словно живая, обиженно булькнула, но поддалась контролю. За ней оказалась… пустота. Абсолютная чернота. Ничего.

— Черт! А я так надеялась на тайный глаз-лазер. Жаль. — Оля разочарованно вздохнула и вернула слизь на место.

Следующий пункт программы был более… пикантным. Она читала тонны слэш-фанфиков, где Найтмера описывали как невероятно сексуального персонажа. Черные глянцевые кости, идеальное телосложение и все такое.

— Ладно, Найтмер Валерьевич, не подглядывай там из своего чулана, у нас тут научный эксперимент, — хихикнула Оля. — А может, ты супер-секси? Ну-ка, одежду в сторону.

Она начала стягивать с себя (с него?) фиолетовую куртку и майку. Одежда упала на пол. Ольга уставилась на свое новое тело.

Перед ней предстал высокий, гладкий скелет, покрытый черным, глянцевым материалом, напоминающим оникс или лакированную кожу. Никаких «органов» или прочей анатомической ерунды, просто идеально выточенные, блестящие кости. Это было… неожиданно.

Ольга провела щупальцем по своей собственной грудной клетке.

— М-да. Авторы фанфиков были правы. Это, знаете ли, весьма притягивающий и горячий вид. Даже жаль, что я теперь бесполая куча костей. Ну да ладно, работа ждёт.

Она быстро натянула одежду обратно. Научные изыскания закончены, пора приступать к главному: собрать банду травмированных психов и начать терапию. Найтмер в чулане что-то злобно бурчал, но Оля его уже не слушала. У нее был план, и она была полна решимости его осуществить.

Внутренний мир Найтмера сейчас напоминал коммуналку, где один сосед — интеллигентный, но крайне агрессивный маньяк, а вторая — бойкая баба с замашками прораба и дипломом психолога.

— Слышь, Кальмар, — мысленно позвала Оля, копаясь в каких-то пыльных сундуках в самой глубокой и тёмной кладовой замка. — У тебя тут такой срач, что даже у меня, женщины широких взглядов, глаз дёргается. Ты тут пятьсот лет только пыль коллекционировал?

«УБЕРИ. СВОИ. ГРЯЗНЫЕ. РУКИ. ОТ МОИХ. ВЕЩЕЙ», — донёсся из «чулана» подсознания приглушённый, но вибрирующий от ярости голос Найтмера.

— Ой, да завали ты хлебало, — Оля поморщилась, вытирая щупальцем (к которому она уже начала привыкать, как к пятой конечности) слой вековой грязи с очередного ящика. — «Вещи» у него... Тут же чёрт ногу сломит! О, гляди-ка, что это за хреновина?

Она выудила из-под кучи истлевшего тряпья изящный обруч. Тёмный металл, благородная патина и гравировка в виде полумесяца по центру. Вещь выглядела дорого, пафосно и… бесконечно грустно.

— Это что, твоя корона? — Оля повертела диадему в руках. — Серьёзно? Ты её прятал?

Найтмер замолчал. В его молчании было столько боли и старой, как мир, обиды, что Оля на секунду даже приткнулась. Она, как профессионал, сразу считала: это вещь из Дримтейла. Символ того времени, когда он ещё не был «нефтяным пятном», а был хранителем.

— Понятно, — вздохнула Оля, и в её голосе на долю секунды промелькнуло то самое стальное Терпение. — Травмирующий объект, значит. Напоминание о былых временах, когда трава была зеленее, а брат — бесячее.

«Брось её, Оль-га», — прошипел Найтмер. Голос его дрожал. — «Тебе не позволено её касаться. Это... это позор. Это слабость».

— Слабость — это в углу рыдать, а это — винтажный аксессуар, — отрезала Оля и, недолго думая, сдула пыль с короны и нацепила её на свою скользкую чёрную макушку. — Ну-ка...

Она подошла к засиженному мухами зеркалу. Диадема села идеально. На тёмном, лишённом кожи и мяса черепе, покрытом чёрной жижей, этот серебристый полумесяц смотрелся... странно. Но мощно.

— Твою мать, да я просто чертовски хороша! — Оля расхохоталась, любуясь своим единственным бирюзовым глазом, который теперь казался ещё ярче под блеском металла. — Настоящая Тёмная Принцесса. Или Царица Ночи. Или просто — Баба-Оля в парадном.

«Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ», — взвыл Найтмер. — «ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ КАК КЛОУН! МОИ ПОДЧИНЁННЫЕ УМРУТ ОТ СМЕХА ИЛИ ОТ СТРАХА, И Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ХУЖЕ!»

— Ой, да не пизди, — Оля поправила диадему, чтобы та чуть-чуть прикрывала пустую правую глазницу. — Имидж — всё, жажда — ничто. Мне нужно как-то обозначить смену власти. Раньше ты был «Ужасным Лордом», а теперь я буду «Вменяемым Монархом». К тому же, этот обруч отлично держит мои мысли в куче.

Она развернулась и направилась к выходу из кладовой. Щупальца за спиной невольно приподнялись, создавая подобие пышного шлейфа.

— Так, — скомандовала она сама себе. — Терапия начинается с осмотра территории. Пойдём, Найт, покажу тебе, как надо с кадрами работать. А то ты их только пиздил да запугивал. Никакого тимбилдинга, одни штрафы и деструкция.

Она вышла в коридор, чеканя шаг (насколько это было возможно для скелета) и гордо неся на голове символ уничтоженного прошлого.

— Я принцесса, блядь, — пробормотала она под нос, хищно улыбаясь. — А ну, пациенты, стройтесь в ряд, мать пришла порядок наводить.

Найтмер в её голове издал звук, очень похожий на предсмертный хрип, и окончательно забился в самый дальний угол подсознания, прикрыв несуществующие уши руками. Он понял: сегодня будет больно. Но не так, как он привык.

* * *

Оля выплыла из тени коридора, стараясь придать своей походке ту самую тяжеловесную грацию, которой обладал Найтмер. Щупальца за спиной лениво извивались, диадема тускло поблескивала. Внутри Найтмер бился в конвульсиях:

«Сними это! Ты позоришь мою репутацию! И что за походка? Я не виляю бедрами, у меня их нет!»

«Заткнись, — коротко отрезала Оля. — У нас тут смена имиджа. Шоковая терапия. Смотри и учись, как надо доминировать без лишнего рукоприкладства».

В главной гостиной, которая больше напоминала помещение для эстетов-разрушителей, было тихо. На диване, заваленном кусками антиматерии и обрывками нитей, сидел Эррор. Он увлеченно вязал очередную куклу, его глазницы дергались, а вокруг периодически всплывали надписи «Error». В другом углу, обнимая свой гигантский нож, сидел Кросс. Монохромный выглядел так, будто прямо сейчас готов был написать три тома стихов о бренности бытия и пойти топиться в ближайшей луже.

Оля (в теле Найтмера) остановилась в дверном проеме, скрестив руки на груди.

— Ну и что это за мрачное зрелище? — пробасила она, стараясь максимально имитировать низкий, рокочущий голос Босса.

Эррор вздрогнул, нити запутались. Кросс медленно поднял голову. Оба уставились на «Найтмера». Тишина стала такой густой, что её можно было резать мачете.

Взгляд Эррора медленно поднялся вверх. От тапочек… к ногам… к груди… и замер на диадеме.

— Ч-ч-ч-что это такое, Найтмер? — проглючил Глючный, и вокруг него замигали окна предупреждений. — Ты решил… к-к-косплеить принцессу из дешевого аниме? У тебя что, программный сбой?

Кросс просто открыл рот. Он узнал этот обруч. В его голове пронеслись картинки из Дримтейла, и он внутренне сжался, ожидая, что сейчас Найтмер сорвется в кровавое безумие от одного напоминания о прошлом.

Оля, сохраняя каменное лицо, сделала шаг вперед.

— Это не что-то там, это реквизит, — ответила она, медленно прохаживаясь перед ними. — И вообще, Эррор, закрой рот, в него сейчас муха залетит, а у нас и так с чистотой в этом замке полный беспорядок. Кросс, а ты чего сидишь, как будто тебе в чай плюнули? Спину выпрями, смотреть неприятно.

— Босс? — осторожно выдавил Кросс. — Вы… вы в порядке? Вы не собираетесь нас… ну… устранять за то, что мы увидели это на вас?

Оля остановилась напротив него, нависнув темной массой. Найтмер внутри орал: «БЕЙ ЕГО! ОН СМЕЕТ СОМНЕВАТЬСЯ В ТВОЕМ ВЕЛИЧИИ!»

Оля вместо этого наклонилась и поправила Кроссу воротник.

— Я сегодня… — она сделала паузу, подбирая слова, чтобы не выйти из образа, но добавить некоторую остроту, — …пребываю в состоянии глубокого философского созерцания. Неприятностей не будет. По крайней мере, в ближайшие полчаса. Я решил, что если вы будете выглядеть чуть менее уныло, то и моя репутация в мультивселенной вырастет.

— Ты не Найтмер, — выдал Эррор, сужая глазницы. — Найтмер бы уже вырвал мне позвоночник за комментарий про аниме.

— Ой, Эррор, не драматизируй, — Оля закатила единственный глаз. — Позвоночник — это скучно и негигиенично. Его потом от слизи отмывать долго. Просто считайте, что я решил сменить тактику управления персоналом. Менеджмент, инновации. И если кто-то еще раз скажет что-то про мой головной убор — заставлю вязать чехлы на щупальца. Розовые. С рюшами.

Эррор завис. Буквально. Надпись «REBOOTING» замигала у него перед лицом.

Кросс сглотнул, чувствуя, что аура Босса изменилась. От него всё еще исходил негатив (спасибо природе Найтмера), но в этом негативе появилось что-то… наставительное. Как от очень сердитого, но почему-то заботливого учителя труда.

— Ладно, сидите дальше, бездельничайте, — бросила Оля через плечо, направляясь в сторону кухни. — Я пойду найду Хоррора. У меня такое чувство, что если я сейчас чего-нибудь не съем, я начну кусаться.

— Он точно сломался… — донеслось ей вдогонку затихающее глюканье Эррора.

«Видал? — мысленно шепнула Оля Найтмеру. — Ни одного пострадавшего, а они уже слушаются. Это называется "авторитет на харизме", учись, невежда».

* * *

Кухня в замке Найтмера выглядела так, будто здесь снимали кулинарное шоу для серийных убийц. Пятна непонятного происхождения на стенах, зазубренные ножи и Хоррор, который меланхолично рубил какую-то кость огромным топором. В воздухе пахло старой пылью и чем-то, что Ольга Валерьевна классифицировала как «кулинарное преступление».

Оля зашла с ноги, широко распахнув дверь. Диадема на её черепе звякнула, поймав блик от тусклой лампочки.

— Так, — басом начала она, облокачиваясь на дверной косяк. — Кто тут главный по тарелочкам? Хоррор, к тебе обращаюсь.

Хоррор замер. Его единственный красный зрачок медленно сфокусировался на фигуре Босса. Взгляд поднялся выше, зацепился за серебряный обруч с луной и застыл там. Топор в его руке дрогнул.

— Босс?.. — голос Хоррора прозвучал как хруст сухих веток. — Вы… нашли её. Опять.

Он, как и Кросс, помнил историю Найтмера. Но в отличие от Кросса, Хоррор всегда реагировал на странности Босса через призму своего вечного голода и паранойи. Он ожидал, что сейчас Найтмер начнёт крушить кухню в приступе ярости из-за того, что надел «символ слабости».

— Нашёл, надел, иду к успеху, — отмахнулась Оля, подходя ближе к столу. — Слышь, Хорь, давай без этих твоих взглядов побитой собаки. У меня к тебе дело государственной важности. Я за эту… э-э… трансформацию проголодался так, что готов сожрать Дрима вместе с его позитивными яблоками. Есть чё пожрать нормального?

Хоррор моргнул. Один раз. Второй.

— Есть… — он указал топором на кастрюлю, в которой булькало что-то серо-бурое. — Суп. Из того, что нашёл в Хоррортэйле.

Оля заглянула в кастрюлю. Спустя секунду она медленно перевела взгляд на Хоррора. В её единственной глазнице вспыхнуло такое концентрированное неодобрение, что даже Найтмер внутри затих.

— Это что за… биологическое оружие? — Оля не выдержала и ввернула крепкое словцо, которое заставило бы покраснеть даже бывалого сантехника. — Ты этим кормишь коллектив? Хоррор, дорогой мой, я, конечно, понимаю, что у тебя травма и дефицит ресурсов, но это не еда. Это призыв Сатаны через расстройство желудка.

Хоррор отступил на шаг, крепче сжимая топор. Он не понимал, что происходит. Босс не орал. Босс не бил щупальцами. Босс… критиковал его кулинарные способности?

— Нет… другого… — прохрипел Хоррор, и в его голосе прорезалась опасная нотка. Голод делал его неуправляемым. — Если Боссу не нравится… Босс может…

— Босс может встать рядом и показать, как надо, — перебила его Оля, закатывая рукава куртки (что выглядело крайне комично на костлявых руках в чернильной слизи). — Убери свой тесак, пока я из него лопатку для блинов не сделал. Мать… то есть, я, сегодня в настроении созидать, а не разрушать.

Она бесцеремонно отодвинула Хоррора плечом. Тот был настолько ошарашен наглостью и отсутствием страха у «Найтмера», что послушно отошёл в угол, наблюдая, как щупальца Босса начали открывать шкафчики.

— Так, соль есть… Перец… О, лавровый лист! Ты смотри-ка, цивилизация, — Оля выкидывала на стол банки. — Найтмер, не ной, я знаю, что это ниже твоего достоинства. Но если мы сейчас не закинем в эту топку углеводов, я за твою психику не ручаюсь.

Хоррор смотрел, как Босс в короне ловко (откуда у него такая моторика?!) выуживает из заначек нормальную картошку и кусок заветренного, но вполне съедобного мяса.

— Смотри сюда, Хорь, — Оля обернулась к нему, прищурившись. — Кухня — это территория мира. Здесь мы не убиваем, здесь мы созидаем. Понял? Если я еще раз увижу в кастрюле чьи-то немытые кости — заставлю мыть весь замок зубной щеткой. Ферштейн?

Хоррор медленно кивнул, загипнотизированный уверенными движениями Босса. От Найтмера пахло не только негативом, но и… решимостью. И, как ни странно, Хоррор впервые за долгое время почувствовал, что его не хотят съесть или убить. Его хотят… накормить?

— Во-о-от, — протянула Оля, ставя сковородку на огонь. — А теперь стой и учись. Сейчас будем делать нормальный жрат. И не смей трогать диадему, она помогает мне фокусироваться на специях.

Найтмер в подсознании просто закрыл лицо руками. Его репутация самого страшного существа в Мультивселенной только что сгорела на медленном огне вместе с луком и морковкой.

* * *

Ольга Валерьевна знала одну простую истину: путь к сердцу психопата лежит через закрытие его базовых потребностей. Масло на сковороде шкварчало, наполняя кухню запахом, который в этом замке не слышали с момента его постройки — запахом нормальной, домашней жареной картошки с мясом.

Хоррор стоял у стены, не выпуская топора, но его нижняя челюсть заметно подрагивала. Зрачок метался от сковородки к «Найтмеру» и обратно. Для него еда всегда была синонимом насилия: либо ты убиваешь за неё, либо тебя убивают, пока ты ешь.

— Ну чего ты замер, как изваяние самому себе? — Оля лихо подбросила содержимое сковородки, используя одно из щупалец как прихватку. — Слюной сейчас пол зальёшь, потом сам же мыть будешь.

— Зачем… — хрипло выдавил Хоррор, делая шаг вперёд. — Зачем Босс… делает это? Босс хочет, чтобы я… кого-то съел?

Оля замерла с лопаткой в руке и медленно повернулась к нему. Взгляд её бирюзового глаза под диадемой стал тяжёлым и профессионально-проницательным.

— Хорь, послушай сюда, — она перешла на свой «терапевтический» бас. — Ты сейчас находишься в состоянии когнитивного диссонанса. Тебе кажется, что за каждое доброе дело нужно платить кровью. Так вот — не всегда. Иногда картошка — это просто картошка.

Найтмер внутри издал звук, похожий на стон раненого зверя: «Ты портишь его! Ты разрушаешь его инстинкты! Он должен быть голодным и злым!»

«Он должен быть функциональным, придурок, — мысленно рявкнула Оля. — Голодный солдат — это дезертир или труп. Сиди в своём чулане и не отсвечивай».

— Давай торговаться, — Оля выложила на тарелку гору золотистого картофеля и пододвинула её к краю стола. — Я даю тебе этот божественный хавчик. Ты его ешь. Прямо сейчас. Не прячась по углам и не ожидая удара в спину.

Хоррор замер, глядя на тарелку как на заряженную бомбу.

— А… цена? — его голос сорвался.

— Цена простая, — Оля оперлась на стол, глядя ему прямо в глазницу. — Во-первых, ты съедаешь всё до последней крошки. Во-вторых, ты сегодня не трогаешь Киллера. Я знаю, что ты хотел всадить ему топор в плечо за то, что он вчера съел твой последний заплесневелый сухарь. Забудь. Мирная инициатива, понял?

Хоррор медленно протянул костлявую руку к тарелке. Его пальцы дрожали. Он ожидал, что как только он коснётся еды, щупальце Босса прошьёт его насквозь или диадема на голове Найтмера вспыхнет проклятым огнём.

Но ничего не произошло. Оля просто стояла рядом, поправляя свой серебряный обруч, и насвистывала какой-то бодрый мотивчик из своего мира.

Хоррор схватил первый кусок. Потом второй. Через секунду он уже запихивал еду в рот с такой скоростью, что Ольга невольно подумала: «Бедный ребёнок, у него же булимия на почве многолетнего стресса».

— Воу-воу, притормози, — она мягко похлопала его по плечу (от чего Хоррор едва не подавился, но не напал). — Тщательно пережёвывай пищу, помогай обществу. У нас впереди длинный день.

— Вкусно… — прошептал Хоррор, и в его единственном глазу на миг промелькнуло что-то пугающе человеческое. Что-то, что не было безумием.

— Ещё бы, — самодовольно хмыкнула Оля. — У меня по кулинарии в своё время «отлично» было, хоть я и психолог. А теперь слушай план: ты доедаешь, моешь за собой посуду — да-да, Хорь, гигиена это залог психического здоровья — и ждёшь остальных. У нас сегодня великое переселение народов из депрессии в реальность.

Она развернулась, собираясь выйти, но Хоррор тихо спросил вслед:

— Босс… Почему на Вас эта штука? Корона?

Оля остановилась в дверях, картинно поправила диадему и бросила через плечо:

— Потому что я принцесс...кхм, принц. А принцам положено кормить своих подданных и следить, чтобы они не перерезали друг другу глотки раньше времени. Усёк?

Хоррор не ответил, он был слишком занят тем, что вылизывал тарелку, но Ольга почувствовала: лёд тронулся. Первый пациент пошёл на контакт. Теперь оставалось самое сложное — собрать всю эту «весёлую» компанию в одном зале и не дать им самоликвидироваться от шока.

* * *

Ольга Валерьевна стояла перед ростовым зеркалом, доедая последний кусок сэндвича.

— Так, Найт, — прожевав, обратилась она к внутреннему «жильцу». — Нам нужен ребрендинг. Твоя куртка пахнет отчаянием и прогорклым страхом, это не статус. Пора выводить тебя в люди.

«Делай что хочешь...» — донеслось из глубины. Найтмер, кажется, пребывал в состоянии апатичного шока после того, как увидел Босса Мультивселенной, жарящего картошку.

Оля сосредоточилась. Слизь послушно заструилась по телу, подчиняясь её воле. Она не стала менять суть, но изменила форму. Слизь больше не висела лохмотьями; она облекла скелет, превращаясь в безупречный черный камзол с высоким стоячим воротником, плотно облегающий фигуру. Поверх плеч легла тяжелая мантия, колышущаяся, словно живая тень. Никаких лишних деталей — только глубокий черный глянец костей и матовая тьма одежды.

Диадема была водружена на место. На темном черепе вырезанный месяц теперь смотрелся не как случайная находка, а как венец падшего божества.

— Идеально, — прошептала Оля, выпрямляя спину так, будто проглотила лом. — Холод, достоинство, величие. И никакой нецензурщины… пока не доведут.

* * *

В тронном зале было неуютно. Киллер, Даст, Эррор, Кросс и Хоррор (который выглядел подозрительно сытым и задумчивым) собрались по негласному приказу, витавшему в воздухе. Они переглядывались.

— Что происходит? — проглючил Эррор. — Босс ведет себя так, будто у него прошивка слетела на «Версию 2.0».

— Он был на кухне, — тихо добавил Хоррор, прижимая топор к груди. — Он... он не бил меня.

Двери в зал не просто открылись — они распахнулись с таким грохотом, что Даст инстинктивно призвал кость. Но тут же замер.

Из полумрака коридора выплыл Найтмер. Но это был не тот дерганый, переполненный яростью слизняк, к которому они привыкли. Это был истинный Лорд Кошмаров. Его походка была неспешной, бесшумной и пугающе уверенной. Тяжелая мантия шлейфом тянулась за ним, поглощая свет. Бирюзовый глаз горел холодным, расчетливым пламенем под сиянием серебряной диадемы.

Оля (в теле Найтмера) медленно прошла к трону и села, небрежно закинув ногу на ногу и сложив пальцы «домиком». В зале повисла мертвая тишина. Давление негатива было мощным, но странным — не хаотичным, а сфокусированным.

— Сядьте, — голос Босса прозвучал низко, бархатисто и настолько властно, что даже Эррор не нашел в себе сил съязвить.

Банда неуверенно рассредоточилась по залу.

— Я наблюдал за вами, — начала Оля, медленно переводя взгляд с одного на другого. В её глазах читалась ледяная адекватность, которая пугала сильнее, чем привычные крики. — И пришел к выводу, что наша… организация… находится в состоянии глубокого кризиса. Мы — не банда. Мы — сборище дисфункциональных элементов, которые тратят энергию на взаимную грызню и культивацию собственных травм.

Киллер нервно закрутил нож.

— Босс, ты сегодня... какой-то странно красноречивый. Мы что, библиотеку в какой-то вселенной ограбили?

Ольга медленно повернула голову к нему. Киллер замер под этим взглядом.

— Я решил, Киллер, что хаос без цели — это удел слабых. С этого момента правила игры меняются. Мне не нужны послушные псы. Мне нужны профессионалы. А профессионал — это тот, кто контролирует своих демонов, а не позволяет им жрать себя изнутри.

Она поднялась, и щупальца за её спиной величественно развернулись, словно крылья огромной вороны.

— Я дам вам силу, которой вы еще не знали. Но цена — ваше беспрекословное следование новому режиму. Мы начнем с основ. С завтрашнего дня каждый из вас пройдет через индивидуальную сессию со мной.

— Это что, угроза? — рискнул спросить Эррор.

Оля чуть заметно улыбнулась — тонко, харизматично, как истинный злодей-аристократ.

— Это предложение, от которого у вас нет возможности отказаться. А теперь... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Идите. Мне нужно обдумать ваш план реабилитации. Хоррор, картошка была приемлемой. Свободны.

Когда они выходили — тихие, озадаченные и до смерти заинтригованные — Оля выдохнула внутри: «Фух, кажется, пронесло. Найт, ты видел их лица? Волдеморт бы от зависти в узел завязался».

«Ты... ты безумна», — прошептал Найтмер, но в его голосе впервые зазвучало нечто похожее на уважение. Клоун в диадеме только что подчинил его банду одним лишь взглядом.

В кабинете пахло пылью и застарелым негативом, который Ольга безуспешно пыталась разогнать, открыв узкое готическое окно. За окном расстилалось вечно-багровое небо кошмаров, но внутри Ольга Валерьевна пыталась создать хотя бы видимость цивилизации. Она сидела в массивном кресле, сложив руки на коленях, и внимательно наблюдала за тем, как Киллер бесцельно подбрасывает нож, прислонившись к холодной каменной стене.

— Киллер, — начала она, стараясь придать голосу Найтмера ту глубину и властность, которая заставила бы пациента хотя бы перестать мельтешить сталью перед глазами. — Сядь. Мы здесь не для того, чтобы ты демонстрировал мне свои навыки обращения с холодным оружием.

Киллер лениво перевёл взгляд на Босса. В его пустых глазницах-мишенях не было ни страха, ни интереса — только бесконечная, вязкая пустота, которая пугала Ольгу больше, чем открытая агрессия Хоррора.

— Босс, ты сегодня какой-то... настойчивый, — протянул Киллер, всё же отлепившись от стены и падая на стул напротив. — Опять будешь спрашивать, что я чувствую, когда режу Ганзов? Или перейдем к части, где ты меня пиздишь щупальцами за плохую отчетность?

Оля подалась вперёд. Диадема на её лбу тускло блеснула. Она решила использовать тактику психологического «натиска», маскируя её под привычный деспотизм Найтмера.

— Я спрашиваю не о том, что ты делаешь, а о том, что ты есть, — отрезала она. — Я смотрю на тебя и вижу не убийцу. Я вижу механизм. Знаешь, в чём разница между нами и роботами, Киллер? В выборе. У тебя его нет. Ты — эмоциональный инвалид, который настолько привык к своей инвалидности, что начал ею гордиться.

Киллер усмехнулся, обнажив зубы, но его взгляд остался мертвым.

— Слабость — это выбор. Ты сам это сказал... когда-то. Я просто послушный ученик.

— Послушный ученик — это тот, кто понимает урок, а не тот, кто стирает свою личность ластиком, чтобы не было больно, — Ольга начала медленно обходить его по кругу. — Давай поиграем в ассоциации. Просто слова. Не думай, просто отвечай.

— Скучно, — бросил Киллер, но нож убрал в рукав.

— Кошка.

— Труп.

— Шоколад.

— Прах.

— Чара.

Ольга замерла прямо за его спиной, внимательно следя за магическим фоном. Киллер даже не вздрогнул. Его душа-мишень пульсировала ровно, без единого скачка.

— Инструмент, — безразлично ответил он.

Ольга почувствовала, как внутри неё Найтмер довольно хмыкнул: «Видишь? Он совершенен. Я выжег в нём всё лишнее. Ты ничего не добьёшься своими сказками».

«Заткнись, Найт, — мысленно рявкнула Оля. — Это не совершенство. Это блокировка».

Она вернулась на своё место и посмотрела Киллеру прямо в лицо, туда, где за черными потеками скрывалась его истинная суть. Как профессионал с десятилетним стажем, она видела структуру его состояния. Это не была просто травма или апатия. Это был сознательный, магически закрепленный отказ от человечности. Своеобразный «сейф», в который Киллер спрятал себя настоящего, а ключи выбросил в бездну Найтмера.

— Знаешь, что я вижу? — тихо произнесла она, и в её голосе прорезалось то самое «Терпение», которое было её главной чертой. — Я вижу замок. Очень сложный, многоуровневый замок, который ты сам на себя навесил. Ты не «не чувствуешь», Киллер. Ты просто боишься, что если почувствуешь хотя бы каплю, тебя захлестнет океаном того дерьма, которое ты натворил.

Киллер молчал, склонив голову набок.

— Ты заблокировал себя, — продолжала Оля, её настойчивость становилась почти физически ощутимой. — Ты поставил себе магическую заглушку. И теперь ты — эмоциональный овощ. Ты не можешь радоваться, не можешь страдать, ты просто... существуешь. Ты как заезженная пластинка, которая играет одну и ту же ноту «пустоты», потому что боится сбиться на мелодию.

— И что? — Киллер наконец поднял на неё взгляд, и в нём на секунду мелькнула искра раздражения. — Тебе-то какое дело? Разве тебе не удобнее иметь под рукой того, кто не задает вопросов и не пускает нюни?

— Мне неудобно иметь дело с бракованным материалом, — Ольга намеренно ударила по его гордости, используя лексику Найтмера. — Нам нужны воины, а не манекены. Твоя апатия — это баг, а не фича. И я собираюсь его исправить.

Она встала, понимая, что обычные разговоры здесь бессильны. Красноречие разбивалось о его блокировку, как волны о скалу. Ловушки не работали, потому что его сознание было выстроено так, чтобы игнорировать любые стимулы, связанные с чувствами.

«Он в терминальной стадии эмоционального паралича, — подвела итог Оля в своей голове. — С ним бесполезно говорить о Чаре, о кошках или о доме. Эти слова для него больше ничего не значат. Мы имеем дело с магическим контрактом самоотречения».

Она подошла к окну, сложив щупальца за спиной.

— Твоя душа-мишень... это не просто символ твоей верности мне, — медленно проговорила она, оборачиваясь к Киллеру. — Это тюрьма. И ты в ней — добровольный заключенный. Я надеялся, что в тебе осталось хоть что-то, за что можно зацепиться словами. Но ты заперся слишком глубоко.

Киллер встал, его ухмылка снова стала широкой и пустой.

— Раз сеанс окончен, я пойду? Мне еще нужно почистить нож.

— Иди, — бросила Оля, не сводя с него пристального взгляда. — Но знай: я не оставлю тебя в покое. Если ты думаешь, что твоя блокировка вечна — ты плохо знаешь своего Босса.

Едва дверь за Киллером захлопнулась, Ольга Валерьевна отбросила всякую величественность. Она буквально рухнула обратно в кресло, схватилась за «свои» чернильные виски и со всей силы зажмурилась, проваливаясь вглубь сознания — туда, где в темном углу, обложившись ментальными баррикадами, сидел истинный хозяин тела.

— Так, слышь, мудак, — начала она без предисловий, и её голос в подсознании прозвучал подобно раскату грома. — Выходи из своего чулана. У нас ЧП планетарного масштаба, а ты там, небось, сидишь и радуешься?

Найтмер не заставил себя ждать. Его проекция соткалась из чистой тьмы прямо перед Ольгой. Он выглядел разъяренным, но в его единственном глазу читалось торжество.

«Ты провалилась, Ольга», — прошипел он, выплевывая её имя как яд. — «Твои слова для него — пустой звук. Твоё хваленое терпение разбилось о его безразличие. Я создал идеальное оружие, а ты пытаешься заставить топор сопереживать дровам. Смирись. Он мой. Навсегда».

— Идеальное оружие? — Оля вскочила на ноги, и её Решительность полыхнула внутри разума ярким бирюзовым светом. — Ты что с пацаном сделал, урод? Ты ему не душу закалил, ты ему «настройки» сбил до заводских! У него внутри выжженная пустыня, там даже эхо не раздается, потому что отражаться не от чего! Я психолог, Найтмер, я работаю с травмами, с болью, с депрессией… Но я не механик! Я не могу починить то, что ты стер в порошок!

«Это называется порядок», — огрызнулся Найтмер. — «Он эффективен. Он не задает вопросов. Он не чувствует боли...»

— Он не чувствует НИЧЕГО! — перебила она его, переходя на крик. — Ты его заблокировал так, что он даже не понимает, что он мертв внутри. Это магическая лоботомия! Это… это профессиональное преступление!

Ольга начала стремительно «листать» память Найтмера. Это было похоже на то, как если бы она ворвалась в секретный архив и начала выкидывать папки с полок. Найтмер пытался мешать, закрывать воспоминания, окутывать их слизью, но Ольга Валерьевна была приставучей, как налоговая проверка. Она вгрызалась в каждый фрагмент, ища ту самую зацепку, ту самую ахиллесову пяту, которую Найтмер так тщательно прятал.

— Так, это не то... убийство, резня, скучно, опять убийство... — бормотала она, раскидывая ментальный мусор. — Где-то же должен быть ключ. Ты не мог уничтожить всё.

«Остановись! Ты не имеешь права рыться в моей памяти!» — Найтмер бросился на неё, пытаясь вытеснить из архива, но Ольга только отмахнулась щупальцем, даже не глядя на него.

— О, нашла! — она замерла, уставившись на яркий, почти болезненный фрагмент памяти. — ColorTale. Колор. Тот самый, который до последнего не верил, что его Санс стал «этим». Который лез в самую гущу, подставляясь под удары, лишь бы увидеть в этих мишенях хоть тень прежнего друга.

Найтмер застыл. В его сознании Колор был ярким пятном, вызывающим почти физическую тошноту.

— Вот он, наш дефибриллятор, — Ольга торжествующе выпрямилась. — Киллер заблокировал себя магией и волей. Он сам держит этот замок. Но Колор… Колор — это единственный резонанс, который он не может полностью заглушить. Это единственный человек во всей Мультивселенной, который до сих пор видит в нем личность, а не инструмент.

«Ты не посмеешь», — голос Найтмера дрогнул. — «Колор — мой враг. Ты не можешь просто прийти к нему и попросить о помощи. Это уничтожит мою репутацию! Это… это позор!»

— Репутация? — Оля расхохоталась так громко, что подсознание содрогнулось. — Слушай сюда, Кальмар. Твоя репутация меня волнует меньше, чем прошлогодний снег. Мы идем спасать душу парня, пока он окончательно не превратился в пыль. Так что заводи свой мотор, открывай портал и готовься к худшему.

«Я не буду помогать тебе в этом безумии!»

— Будешь, — Оля подошла к нему вплотную и схватила за «воротник» его темной энергии. — Потому что если ты не откроешь портал, я начну петь в твоей голове детские песенки. Громко. Очень фальшиво. И круглосуточно. И я начну с «В лесу родилась елочка». Усек?

Найтмер посмотрел в её горящий бирюзовый глаз и понял: она это сделает. Она не просто психолог, она — стихийное бедствие.

«Я ненавижу тебя… ненавижу всем сердцем», — прошептал он, отворачиваясь.

— Да-да, запиши это в свой дневник, — хмыкнула Оля. — А сейчас — за работу. Мы идем, как говорится, грабить корованы… то есть вырывать Киллера из лап твоей собственной глупости. Собирайся, Найт. Нас ждет ColorTale и один очень злой скелет с огненной душой.

Она вынырнула из подсознания, чувствуя, как тело снова наполняется силой. Ольга Валерьевна поправила диадему, которая за время её ментальной перепалки съехала на затылок, и хищно улыбнулась своему отражению.

— Ну что, Найтмер Валерьевич, — сказала она вслух. — Поехали лечить. С ветерком и матами.

* * *

Ольга вышла из кабинета с таким лицом, будто только что подписала смертный приговор паре-тройке обитаемых миров. Ледяная величественность Найтмера, помноженная на её собственную решимость «долечить до победного», создавала вокруг неё ауру такой плотности, что воздух в коридоре, казалось, густел.

Банда в это время кучковалась внизу, в главном зале. После вчерашней картошки и внезапного появления Босса в «царском прикиде» уровень паранойи в замке зашкаливал.

— Так, внимание, дисфункциональные мои! — голос Ольги-Найтмера громом разнесся под сводами, заставив Даста подпрыгнуть, а Эррора выронить нити.

Она медленно спускалась по лестнице, и каждое её движение было выверено. Мантия шлейфом мела ступени, диадема сияла, как холодная звезда. Киллер шел следом за ней — на три шага позади, как и полагалось идеальному исполнителю. Его лицо было абсолютно непроницаемым, тот самый «лицо-кирпич», за которым не читалось ни единой мысли.

— У нас на повестке дня — спецзадание повышенной секретности, — Оля остановилась на последней ступени, обводя банду тяжелым взглядом. — Я забираю Киллера. Мы уходим в другую вселенную.

Хоррор, всё еще дожевывавший какой-то кусок мяса, замер.

— Босс… — прохрипел он. — А… резня будет? Нам готовить мешки для пыли?

Оля (в теле Найтмера) медленно повернула голову к Хоррору.

— Будет не резня, Хоррор. Будет тонкая хирургическая работа по извлечению… ценных ресурсов. Киллер — мой единственный инструмент для этой задачи. Остальным — оставаться на базе. Эррор, если я вернусь и увижу хоть одну новую дыру в реальности внутри замка — заставлю зашивать её вручную обычными нитками. Даст, прекрати разговаривать с воздухом, лучше займись инвентаризацией оружия.

Кросс, прислонившись к колонне, подозрительно прищурился.

— Вы выглядите… целеустремленно, Босс. Киллер знает, куда вы идете?

— Киллеру не нужно знать, — отрезала Оля, мельком глянув на своего «пациента». — Киллеру нужно подчиняться. Верно, мишенька?

Киллер лишь коротко кивнул, крутанув нож. В его пустых глазницах не было и тени подозрения. Он привык, что Босс таскает его по самым грязным и кровавым дырам Мультивселенной. Он ожидал чего угодно: битвы с Инком, зачистки очередного таймлайна, пыток… но только не сеанса экзорцизма у своего бывшего лучшего друга.

— В портал, — скомандовала Оля, взмахнув рукой.

Пространство перед ними разорвалось, открывая вид на бесконечный белый океан пустоты ColorTale. Тёмно-синие тона, мерцание далеких светил и та самая атмосфера щемящего одиночества, которая была так необходима для её плана.

Банда провожала их взглядами, в которых читалось нескрываемое недоумение.

— Босс в короне и Киллер с кирпичом вместо рожи… — пробормотал Даст, когда портал начал сужаться. — Добром это не кончится. Либо Киллер вернется без головы, либо Босс — в розовых тапочках.

— Я ставлю на то, что они вообще не вернутся прежними, — проглючил Эррор, нервно потирая глазницы. — От Найтмера фонит Терпением так, что у меня антивирусник орет.

Оля шагнула в портал, чувствуя, как Найтмер в её голове заходится в беззвучном крике протеста.

«Заткнись, Найт. У нас запись к специалисту, и мы не можем опаздывать», — мысленно рявкнула она, хватая Киллера за плечо щупальцем, чтобы тот не вздумал «случайно» потеряться в пространстве.

Киллер почувствовал хватку Босса — она была непривычно крепкой и… какой-то фиксирующей. Не как у палача, а как у санитара, ведущего буйного больного на процедуры. Но он не сопротивлялся. Его заблокированная душа не выдавала сигналов тревоги, пока они не оказались по ту сторону.

* * *

ColorTale встретил их пронзительной, мерцающей тишиной и белоснежным фоном. Здесь воздух всегда казался чище, а магия — спокойнее, что для Ольги было идеальным фоном, а для Найтмера — чистым ядом.

— Фу, — Оля поморщилась, поправляя диадему. — Слишком много романтики на квадратный метр. Найтмер, не дёргайся, я чувствую, как тебя тошнит, потерпи ради медицины.

Киллер стоял рядом, непривычно тихий. Его нож был опущен, а взгляд прикован к горизонту, где туманность переливалась фиолетовым и золотым. В его пустых глазницах отражались звёзды, и на мгновение Ольге показалось, что «мишень» в его груди запульсировала чуть быстрее.

— Колор! — рявкнула Оля, используя весь объём лёгких Найтмера. — Выходи, радужный ты наш! Я знаю, что ты здесь, я твой позитив за три вселенные чую!

Пространство перед ними задрожало. Вспышка яркого, нестерпимо чистого света заставила Ольгу зажмуриться, а Найтмера внутри неё — взвыть от ненависти. Когда свет рассеялся, перед ними стоял Колор. Его глаза горели пламенем всех цветов радуги, а в руках уже материализовался магический скипетр.

— Найтмер, — голос Колора был полон холодного гнева. — Ты пришел сюда, чтобы окончательно уничтожить это место? Или тебе мало того, что ты сделал с ним? — он кивнул в сторону Киллера, и в его голосе прорезалась невыносимая боль.

Оля сделала шаг вперёд, выставив щупальца в предупреждающем жесте «стоп».

— Так, притормози, Радужный. Убери свой диско-шар, я сегодня не в настроении махаться тентаклями. У меня к тебе дело.

Колор замер, озадаченный. Найтмер выглядел как обычно (не считая странной короны на голове), но говорил... как-то слишком чётко, по-деловому, без привычного пафосного злодейства и угроз вечными муками.

— Какое дело может быть у Лорда Кошмаров к тому, чью жизнь он превратил в руины? — выплюнул Колор.

— Психологическое, — отрезала Оля, скрестив руки на груди. — Слушай сюда, и слушай внимательно, потому что повторять я не буду. У нас тут пациент, — она бесцеремонно ткнула щупальцем в сторону Киллера, — в терминальной стадии апатии. Он заблокировал себя так, что скоро превратится в пыль от собственного безразличия.

Киллер вздрогнул при упоминании «пациента», но остался на месте, глядя на Колора с какой-то пугающей, застывшей тоской.

— И что ты хочешь от меня? — Колор сузил глазницы.

— Ты — его единственный эмоциональный триггер, — Оля сделала ещё шаг, нависая над Колором величественной тёмной массой. — Либо ты сейчас помогаешь мне вернуть его душу в первую стадию, чтобы он начал хотя бы чувствовать ту бездну, в которой сидит, либо... — она сделала паузу, подбирая угрозу поубедительнее, — либо я тут всё разнесу к чёртовой матери! Звёзды твои погашу, скалы в порошок сотру, и тебя заставлю смотреть!

Колор уже приготовился к атаке, но Ольга добавила тише, почти доверительно, хотя и со своим фирменным скверным прищуром:

— Но на самом деле нет, мне просто лень это делать. Так что просто помоги, блядь! Тебе что, жалко? Ты же «добрый», ты же «спасатель». Вот и спасай, пока я даю тебе шанс.

Колор опешил. Он перевёл взгляд с «Найтмера» на Киллера. Киллер выглядел... потерянным. Впервые за годы он не ухмылялся. Он смотрел на Колора так, будто видел призрак своего собственного счастья.

— Ты хочешь... чтобы я помог тебе его «оживить»? — не веря своим ушам, спросил Колор. — Ты, Найтмер, который питается его болью?

— Да! Потому что пустая мишень не даёт качественного негатива, понял? — соврала Оля, придерживаясь легенды (хотя Найтмер внутри уже начал подозревать, что его репутация не просто пала, а пробила дно). — Мне нужен полноценный продукт, а не этот сушёный кирпич. Так что бери свой свет, лезь ему в грудь и резонируй, пока искра не появится. Усек?

Колор долго молчал, всматриваясь в единственный глаз Найтмера. Он видел в нём Решительность, видел Терпение и... какую-то странную, почти материнскую настойчивость, которая абсолютно не вязалась с обликом монстра.

— Я сделаю это, — наконец сказал Колор, опуская оружие. — Но не ради тебя. А ради того Санса, которого я знал.

— Ой, да хоть ради розовых пони, мне плевать на твои мотивы, — Оля облегчённо выдохнула и схватила Киллера щупальцем за шиворот, толкая его в сторону Колора. — Давай, «мишенька», иди к доктору. Сейчас будет больно, ярко и очень познавательно.

Киллер медленно подошёл к Колору. Между ними повисло такое напряжение, что воздух начал искрить. Оля встала чуть поодаль, поправила диадему и приготовилась наблюдать за тем, как будет ломаться самый крепкий замок в этой Мультивселенной.

«Ну что, Найт», — мысленно шепнула она. — «Занимай места согласно купленным билетам. Сейчас начнётся реанимация».

* * *

ColorTale содрогнулся. Свет, исходящий от Колора, перестал быть мягким мерцанием звёзд — он превратился в ослепительный, выжигающий сетчатку лазер, направленный прямо в центр мишени на груди Киллера.

— Начинаю! — крикнул Колор, и его глаза превратились в два сверхновых солнца. — Найтмер, если он начнёт рассыпаться, держи его магией! Я не справлюсь один!

— Да держу я, держу, не ори под руку! — рявкнула Оля, выбрасывая все четыре щупальца.

Она обхватила Киллера мёртвой хваткой: два щупальца за плечи, два — за рёбра, буквально спрессовывая его кости, чтобы магическая оболочка не разлетелась в пыль от колоссального давления.

Киллер издал звук, который не был похож на человеческий крик. Это был сухой, надрывный скрежет металла по стеклу. Его душа-мишень вспыхнула ядовито-красным, вступая в конфликт с радужным пламенем Колора. Магическая блокировка, тот самый «замок», который Киллер ковал годами, начал трещать.

— Больно... — прохрипел Киллер, и из его глазниц хлынула чернильная жидкость вперемешку с красными искрами. — Прекратите... Убейте меня... Босс, убей!

Вокруг них пространство начало искажаться. Галлюцинации пошли волнами: Ольга видела заснеженный лес, залитый кровью, видела маленького скелета в синей куртке, который плакал над кучкой пепла, видела Чару с её безумным взглядом. Все грехи Киллера материализовались в воздухе, пытаясь задушить своего создателя.

— Ага, щас, разбежался! Убить его! — Оля сжала щупальца ещё сильнее, чувствуя, как Найтмер внутри неё стонет от резонанса чужой боли. — Слышь ты, киллер недоделанный! Только попробуй мне сейчас сдохнуть, скотина эгоистичная! Я тебя с того света за шкирку достану, обратно в кости запихаю и заставлю налоги за последние десять лет платить! И декларации заполнять в трёх экземплярах!

Киллер забился в агонии, его тело выгибалось под неестественными углами. Колор вливал в него потоки чистой памяти, заставляя заблокированные нейронные связи (или их магический эквивалент) снова проводить сигналы боли, любви и ужаса.

— Он теряет сознание! Его код расслаивается! — закричал Колор, пот катился по его черепу. — Я не могу пробить последний слой!

— Дави, Радужный, дави, мать твою за ногу! — Оля перешла на ультразвук, её диадема сияла так, что казалось, сейчас расплавится. — Киллер! Смотри на меня, дырявый! Ты не уйдёшь в небытие так просто! Ты мне ещё за картошку не отчитался! Ты мне нужен живым, чтобы я могла тебе каждый день капать на мозги твоим поведением! Борись, блядь, или я клянусь — я найду способ сделать твой посмертный покой филиалом ада с очередями в регистратуру!

Она влила в него порцию своей Решительности и Терпения. Не Найтмеровской тьмы, а того самого стального, человеческого упрямства, которое не давало ей сдаваться при жизни.

В какой-то момент произошёл магический хлопок. Волна энергии отбросила Колора назад, он упал на колени, тяжело дыша. Киллер обмяк в щупальцах Ольги.

Мишень на его груди изменилась. Она больше не была ровным, застывшим кругом. Теперь внутри неё дрожало крошечное, изломанное, но живое белое сердечко — классическая душа монстра, едва прикрытая красным контуром. Первая стадия.

Киллер висел в хватке Ольги, его голова была опущена, а из груди вырывались свистящие, рваные вдохи.

— Получилось... — прошептал Колор, вытирая лицо. — Найтмер... ты... ты его удержал.

— Консультация окончена, — Оля тяжело дышала, чувствуя, как всё тело Найтмера ноет от перенапряжения. — Киллер, ты как, живой, инструмент ты мой поломанный?

Киллер медленно поднял голову. Из его глазниц больше не текла черная жижа. Там, в глубине пустых провалов, зажегся крошечный белый огонёк. Настоящий зрачок.

Он посмотрел на свои руки, потом на Колора, потом на Ольгу. И внезапно его лицо исказилось. Это не была ухмылка. Это была гримаса такой чудовищной, первобытной боли, что даже звёзды над ними, казалось, потускнели.

— Оля... — прохрипел Найтмер внутри её головы. — Бери его и уходи. Сейчас начнётся самое страшное.

Ольга видела, как по щекам Киллера покатились первые — настоящие — слёзы. Замок был сломан. Сейф открыт. И всё то, что Киллер копил в себе веками, начало выходить наружу.

— Забираю, — коротко бросила Оля Колору. — Спасибо за дефибрилляцию. Счёт пришлёшь почтой.

Она подхватила рыдающего скелета, который теперь весил как пушинка из-за потери магической плотности, и шагнула в открывшийся портал, не оборачиваясь. Она знала: битва за искру выиграна, но война за рассудок Киллера только началась.

* * *

Портал в замок Найтмера захлопнулся за ними с глухим, окончательным хлопком, отсекая холодный блеск пустоты ColorTale. В тронном зале было темно и тихо, лишь редкие факелы трещали, отбрасывая длинные тени. Но тишина эта мгновенно была разорвана звуком, которого эти стены не слышали никогда.

Киллер не просто плакал. Он захлебывался.

Его тело, всё еще зажатое в щупальцах Ольги, сотрясалось в такой мощной конвульсии, что кости лязгали друг о друга. Душа-мишень в его груди пульсировала неровным, лихорадочным светом, а внутри неё, как пойманная птица, билось крошечное белое сердце. Первая стадия — возвращение способности чувствовать — ударила по нему сильнее любого Гэстер-бластера.

Оля медленно опустила его на холодный пол, но не отпустила совсем, поддерживая щупальцами за плечи. Киллер рухнул на колени, закрыв лицо руками.

— Больно... Боже, как же больно... — его голос, лишенный привычной монотонности, сорвался на истошный хрип. — Что это? Найтмер, зачем?! Останови это! Верни всё назад!

Он чувствовал всё и сразу. Вина, которую он веками трамбовал в подвал подсознания, хлынула наружу ядовитым селем. Перед его глазами мелькали лица — сотни, тысячи лиц тех, кого он превратил в пыль. Папирус из его мира, его друзья, случайные монстры... Каждый удар ножа, каждый крик теперь резонировал в его новой, живой душе, выжигая её изнутри. Страх, липкий и первобытный, сковал его ребра: он вдруг осознал, что он такое и где находится.

— Тише, парень, дыши, — Оля (в облике Найтмера) опустилась перед ним на одно колено.

Она видела, как он дрожит, как его пальцы скребут по камню, пытаясь найти опору в мире, который только что стал для него адом. Перед тем как уйти из OuterTale, она бросила на Колора такой тяжелый, многообещающий взгляд, что тот мгновенно понял: если он хоть слово пикнет о «сентиментальном Найтмере», его прах будут собирать по всей Мультивселенной пылесосом.

— Я... я убил их... всех... — Киллер вскинул голову, и Оля содрогнулась.

Его зрачки-огоньки метались, полные безумного осознания. Из глазниц вместо чернильной слизи текли прозрачные, чистые слезы, прочерчивая дорожки на грязном черепе. Он вцепился в края мантии Ольги, как тонущий в обломки корабля.

— Я чудовище, Босс... Убей меня. Пожалуйста. Просто закончи это. Я не могу это чувствовать!

Найтмер внутри Ольги заворочался, его собственная тьма резонировала с этим концентрированным отчаянием. «Видишь? — прошептал он. — Ты дала ему чувства, и теперь они его уничтожат. Это твоя доброта, Ольга Валерьевна. Ты просто сменила быструю смерть на бесконечную агонию».

— Заткнись, — вслух и очень тихо бросила Оля своему внутреннему жильцу, не меняя величественной позы. — Это называется катарсис. Болезненный, грязный, но необходимый.

Она протянула руку — огромную костяную кисть, покрытую черной жижей — и неумело, но твердо прижала голову Киллера к своему плечу. Тот вздрогнул, замер на мгновение, а потом вцепился в камзол Найтмера, содрогаясь от рыданий.

— Слушай меня, Киллер, — пробасила Оля, стараясь, чтобы голос звучал максимально стабильно. — Ты сейчас чувствуешь себя куском дерьма. И это правильно, потому что ты и вел себя как кусок дерьма. Это называется совесть. Она вернулась из отпуска и теперь требует отработать все прогулы.

— Я не справлюсь... — прохрипел он в её плечо. — Слишком много... их слишком много...

— Справишься, — отрезала Оля, поправляя диадему. — Потому что я тебе не дам сдохнуть. Ты будешь жить с этим, будешь это пережевывать, пока не научишься с этим ходить. Ты больше не «инструмент». Ты — Санс. Сломанный, грязный по локоть в крови, но Санс.

Она подняла взгляд на тени в углах зала. Она чувствовала, что остальные — Даст, Хоррор, Эррор — где-то там, наблюдают, боясь пошевелиться.

— А теперь — спать, — скомандовала Оля, поднимая Киллера щупальцами как тряпичную куклу. — Я отведу тебя в твою комнату. И если ты попробуешь вскрыть себе вены или превратиться в пыль — я заставлю тебя смотреть «Телепузиков» на повторе вечность. Понял?

Киллер не ответил, он просто обмяк, выжатый эмоциональной перегрузкой досуха. Его первый вдох боли был завершен. Впереди была долгая, мучительная ночь, полная кошмаров, которые теперь стали для него реальными.

Ольга вела его по коридору, чувствуя на себе ошарашенные взгляды банды. Она знала, что завтра ей придется объясняться, почему Киллер выглядит так, будто его пропустили через мясорубку чувств. Но это будет завтра. А сегодня она просто сделала свою работу.

«Ну что, Найтмер Валерьевич», — мысленно обратилась она к притихшему хозяину тела. — «Первый пошел. Можешь начинать готовить мешки для слез. Нас ждет очень мокрая и сопливая неделя».

Найтмер не ответил, но Ольга чувствовала, как его вековая ярость чуть поутихла, сменившись странным, кислым недоумением. Экзорцизм удался. Ключи от «сундука» были найдены, хоть и стоили Киллеру остатков его спокойствия.

Первое, что услышал Киллер, когда сознание медленно начало возвращаться в его измученный череп, был не шепот теней и не звон ножей. Это был ритмичный, уверенный бабах. Тяжелая дверь его комнаты вздрогнула под ударом щупальца.

— Подъем, — громовой, низкий бас Найтмера ворвался в помещение раньше, чем Ольга успела переступить порог. — Солнце еще не взошло, но я уже на ногах. А значит, спать в этом замке больше никто не будет.

Киллер вздрогнул, инстинктивно сжимаясь под одеялом. Его новая, непривычно живая душа болезненно екнула. После вчерашнего «сеанса» в OuterTale он чувствовал себя так, будто его пропустили через камнедробилку. Глазницы пекло, а в груди зияла дыра, которая теперь не была тихой — она была голодной, злой и кровоточащей виной.

— Босс… — прохрипел он, щурясь от резкого света, который Ольга зажгла щелчком пальцев. — Убей меня прямо сейчас… или уйди. У меня… всё болит.

— Смерть отменяется по техническим причинам, — Оля вплыла в комнату, величественно балансируя подносом на одном из щупалец. — У меня сегодня по графику — восполнение ресурсов и реабилитация личного состава. Так что подними свою костлявую задницу и не делай мне нервы, у меня их и так на двоих с тобой не хватает.

Она бесцеремонно пнула ногой край кровати и водрузила поднос прямо Киллеру на колени. Найтмер внутри буквально захлебывался от возмущения, но Оля лишь крепче сжала ментальные вожжи: «Молчать, Кальмар. Мы создаем зону комфорта, это стратегически важно».

Киллер замер. На подносе дымилась огромная кружка какао, в которой плавали маршмэллоу, и гора золотистых блинов, утопающих в сиропе. Запах был такой, что душа-мишень Киллера непроизвольно выдала розовый сполох.

— Это что? — Киллер осторожно ткнул пальцем блин. — Отрава? Решил прикончить меня через сахарный шок?

— Это углеводы, — Оля сложила руки на груди, её диадема на лбу сверкнула в свете ламп. — Углеводы помогают костному мозгу не генерировать суицидальные мысли каждые пять секунд. Ешь. Это приказ. Если я увижу, что ты не выпил этот какао, я залью его в тебя силой. Я потратил тридцать минут, пока искал нормальное молоко, так что не вздумай разочаровывать меня своим отсутствием аппетита.

Киллер неуверенно взял кружку. Тепло керамики обожгло ладони. Он сделал глоток. Сладкая, горячая жидкость разлилась по телу, и он почувствовал, как внутри него что-то жалобно хныкнуло и расслабилось.

— Вкусно… — прошептал он, и его единственный зрачок-огонек на мгновение стал мягче.

— Еще бы, — хмыкнул Босс, присаживаясь на край кровати. — Значит так, план на утро: ты съедаешь всё это. Потом я проверю твой магический фон. И не вздумай ныть про вину. Да, ты натворил делов. Да, ты чудовище. Но голодное чудовище — это бесполезный балласт. А мне нужны функциональные подчиненные.

Ольга поправила край одеяла на его ногах — жест был скупым, почти механическим, но в нем не было ни капли привычной угрозы.

— Ты странный сегодня, Босс, — Киллер откусил кусок блина, и по его щеке снова покатилась слеза. — Очень странный.

— Я не странный, я провожу реструктуризацию кадров, — Оля закатила единственный глаз. — Ешь, «мишенька». И не разводи сырость в тарелке, сиропа и так достаточно. У меня впереди еще много дел, и я не намерен тратить время на твои сопли. Но если тебе станет совсем тошно — я здесь. Понял?

Киллер только тихо всхлипнул, продолжая жевать. Впервые за сотни лет его утро началось не с приказов убивать, а с запаха ванили и ворчания Босса, который почему-то решил, что Киллер достоин завтрака в постель.

Ольга смотрела на него и чувствовала, как внутри Найтмер скрежещет зубами от позора. Но ей было… всё равно. Она была психологом. И если для спасения души нужно было накормить маньяка блинами — она бы приготовила их хоть целый вагон.

Киллер едва успел доесть блины, как в комнате началось второе действие «марлезонского балета». Ольга, не меняя величественного и слегка пугающего выражения лица Найтмера, поднялась с кровати и взмахнула щупальцем. Из теней в углу комнаты, повинуясь её воле, выплыла целая гора плиток шоколада.

Тут было всё: горький, молочный, с орехами, с морской солью и даже какой-то подозрительно дорогой в золотистой фольге, явно реквизированный из какой-нибудь элитной вселенной.

— Это... — Киллер икнул, глядя на то, как шоколадный завал аккуратно приземляется на его одеяло. — Босс, ты что, ограбил кондитерскую фабрику в Underfell?

— Я провёл инвентаризацию наших запасов, — отрезала Оля, поправляя диадему. — Оказалось, что в этом замке слишком много ненужного оружия и слишком мало средств для выработки серотонина. А поскольку твоя душа теперь работает в режиме «принимаю все страдания мира разом», тебе нужна ударная доза эндорфинов.

Она взяла одну плитку, ловко (для скелета в слизи) надорвала обертку и протянула Киллеру.

— Ешь. Это не просьба, это приказ по гарнизону.

Киллер послушно взял шоколад. Он помнил, как Чара когда-то делилась с ним чем-то подобным, но тогда вкус был смешан с запахом пыли и предчувствием конца. Сейчас же шоколад был просто... сладким. И удивительно успокаивающим.

— Почему ты это делаешь? — тихо спросил Киллер, отправляя в рот сразу три дольки. — Ты же Найтмер. Ты должен наслаждаться тем, как меня корёжит от вины. Ты должен... — он шмыгнул носом, — пить мои слёзы, а не затыкать мне рот сахаром.

Ольга прищурилась. Найтмер в подсознании в этот момент выдал серию таких ментальных воплей, что у неё едва не задергался глаз.

«Он прав! — орал Кальмар. — Я должен пить его боль! Хватит кормить его этой дрянью, ты превращаешь его в размазню!»

— Слушай сюда, — Оля наклонилась к Киллеру, и её голос стал опасно-низким, почти как у настоящего Найтмера в моменты его высшей ярости. — Я — Лорд Кошмаров. И я сам решаю, какая боль мне нужна. Мне не нужен твой скулёж и сопли по углам. Мне нужен твой ясный разум. А пока ты не придешь в норму — ты бесполезен. Считай это… — она замялась, подбирая термин, — техническим обслуживанием инструмента.

Она бесцеремонно схватила ещё две плитки и сунула их Киллеру прямо в карман куртки.

— И не смей отказываться. Если я увижу, что у тебя упал уровень сахара в крови — я лично заставлю тебя съесть торт размером с этот тронный зал. Усёк?

Киллер кивнул, невольно улыбаясь. Улыбка вышла слабой, дрожащей, совсем не той безумной ухмылкой, к которой все привыкли, но это была настоящая улыбка.

— Усёк, Босс, — пробормотал он, разламывая плитку с орехами.

— Вот и отлично, — Оля выпрямилась, чувствуя, что первая стадия «флафф-атаки» прошла успешно. — Доедай. И не вздумай прятать обертки под подушку, я всё равно узнаю. У меня впереди ещё одно… приобретение для твоего досуга. Жди здесь. И только попробуй начать опять депрессировать — я почувствую негатив и вернусь с порцией манной каши.

Она развернулась и вышла, шурша мантией. Киллер остался сидеть на кровати, заваленный шоколадом, чувствуя, как внутри него вместо привычного льда медленно разливается странное, почти забытое тепло.

А Ольга, едва выйдя за дверь, вытерла несуществующий пот со лба.

«Так, шоколад зашёл. Теперь кошки. Найтмер, не смей даже вякать, — предупредила она внутреннего жильца. — Если ты попробуешь сожрать хоть одного котенка — я заставлю тебя смотреть мелодрамы до конца времен».

«Я тебя ненавижу...» — привычно отозвался Найтмер, но уже как-то вяло. Кажется, он начал привыкать к тому, что его жизнь превращается в ванильный кошмар.

Ольга Валерьевна знала: когда душа пациента превращается в кровоточащее месиво, слова часто бесполезны. Нужно что-то, что существует вне логики и морали. Что-то теплое, вибрирующее и абсолютно бескомпромиссное в своем эгоизме.

Она вернулась в комнату Киллера спустя пятнадцать минут. В её щупальцах, которые обычно сжимали горла врагов, сейчас копошились два меховых комочка, извлеченные из самого спокойного уголка ближайшей мирной вселенной.

— Босс? — Киллер, весь перепачканный в шоколаде, поднял голову. — Это что... это крысы? Почему они такие волосатые?

— Это коты, идиот, — отрезала Оля, подходя к кровати. — Самые эффективные антидепрессанты в этой дыре.

Она бесцеремонно опустила на одеяло двух зверей: один был угольно-черный, как и сам замок, второй — рыжий, как заходящее солнце. Коты, вопреки ожиданиям, не бросились врассыпную. Почувствовав магическое тепло (и, возможно, запах шоколада), они начали обживаться. Рыжий тут же подошел к костлявой руке Киллера и боднул её лбом, требуя внимания.

— Они... они живые, — прошептал Киллер, боясь пошевелиться. — Босс, я же их... я могу их нечаянно...

— Только попробуй, — голос Ольги стал ледяным, как зимнее утро в Дримтейле. — Если с их голов хоть один ус упадет — я найду способ сделать твою жизнь еще более «чувствительной». Это твоё новое задание. Объект «Черный» и Объект «Рыжий». Ты за них отвечаешь. Если они захотят спать — ты будешь лежать неподвижно. Если они захотят есть — ты пойдешь к Хоррору и выбьешь из него сметану. Усек?

Киллер робко протянул палец и коснулся мягкой шерстки за ухом рыжего кота. Тот мгновенно включил «моторчик». Комната наполнилась низким, уютным мурлыканьем.

— Он... он вибрирует, — зрачки Киллера расширились, став почти круглыми.

— Это называется мурчание, — Оля сложила руки на груди, наблюдая, как черный кот уже уютно устроился в ногах у скелета. — Оно лечит нервную систему. Сиди и впитывай. Это приказ по захвату душевного равновесия.

Найтмер в подсознании бился в конвульсиях:

«КОТЫ?! В МОЕМ ЗАМКЕ?! ТЫ ЕЩЕ ГЕРАНЬ НА ПОДОКОННИК ПОСТАВЬ, ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТЫ ЗАРАЗА!»

«Молчи, Кальмар, — мысленно приструнила его Оля. — Гляди, у парня впервые за сто лет взгляд перестал быть суицидальным. Коты — это святое».

Киллер осторожно взял рыжего кота на руки и прижал к своей куртке. Кот недовольно мяукнул, но тут же устроился поудобнее, зарывшись носом в ребра скелета. Киллер закрыл глаза, и по его лицу снова потекли слезы, но теперь они были другими — тихими и какими-то... очищающими.

— Спасибо, Босс, — едва слышно прошептал он.

— Не за что, — буркнула Оля, поправляя диадему. — Просто не забывай их чесать. И шоколадом не корми — это яд для них. Для тебя — лекарство, для них — смерть. Запомнишь?

Киллер кивнул, не отрывая взгляда от мурчащего комка. Оля стояла рядом, и на её чернильном лице, вопреки всей грозности облика, промелькнуло нечто, подозрительно похожее на удовлетворение от хорошо выполненной работы.

В комнате установилась тишина, нарушаемая только двойным мурлыканьем котов и шорохом шоколадной фольги. Киллер сидел на кровати, прижимая к себе рыжего кота, и казался совсем маленьким в огромных тенях замка. Ольга уже собиралась величественно удалиться, чтобы проверить, не спалил ли Даст библиотеку, как вдруг почувствовала странный всплеск магии.

Душа-мишень Киллера вспыхнула ярко-розовым, почти неоновым светом. Он поднял на Ольгу взгляд, в котором смешались ужас, обожание и та самая детская надежда, которую Найтмер годами выкорчевывал из него с корнем.

— Босс… — голос Киллера дрогнул и сорвался. — Я… я должен сказать.

Оля замерла. Профессиональное чутье психолога забило в набат: «Опасно! Пограничное состояние! Перенос!». Но было поздно.

— Я люблю тебя, — выдохнул Киллер, и из его глазниц снова брызнули слезы. — Ты… ты единственный, кто был со мной всё это время. Ты сделал меня таким, ты сломал меня, а теперь… теперь ты кормишь меня шоколадом и даришь котов. Я принадлежу тебе. Всем сердцем. Я люблю тебя, Найтмер.

В замке как будто выключили звук. Оля почувствовала, как её ментальное пространство накрыло цунами.

«ЧТО-О-О?!» — Найтмер в подсознании выдал такой вопль, что у Ольги искры из глаз посыпались. — «ОН СКАЗАЛ ЧТО?! ЭТОТ МЕЛКИЙ ПСИХ… ОН… МЕНЯ?!»

Но через секунду ярость Найтмера сменилась каким-то странным, густым и липким самодовольством. Слизь на теле Ольги непроизвольно запульсировала ярче.

«Хм… Впрочем… Это логично. Кто бы не полюбил само воплощение тьмы? Ему это льстит, Ольга. Видала, какой я крутой? Он мой раб не только по контракту, но и по чувствам!»

«Заткнись, самовлюбленный Кальмар! — мысленно рявкнула Оля, пребывая в глубочайшем профессиональном шоке. — Это не любовь, это классический Стокгольмский синдром, помноженный на тяжелую созависимость и перенос образа опекуна! Твою мать, Найтмер, ты его так заабьюзил, что у него мозг замкнуло!»

Внешне «Найтмер» застыл каменным изваянием. Диадема на лбу, казалось, даже перестала светиться.

— Иди сюда, — наконец пробасила Оля. Голос её звучал глухо.

Киллер, бросив кота, соскочил с кровати и буквально врезался в Ольгу, обхватывая её руками за пояс. Он вжался лицом в её черный камзол, содрогаясь от рыданий.

— Не бросай меня… не делай меня снова пустым… — шептал он, пачкая дорогую ткань слезами.

Ольга Валерьевна, которая за свою практику видела многое, на секунду растерялась. Она посмотрела на свои огромные когтистые руки, потом на дрожащего убийцу у своих ног. Психолог в ней кричал: «Дистанция! Установи границы!», но женщина внутри Оли понимала — если она сейчас его оттолкнет, его душа разлетится на осколки, которые не соберет даже Колор.

Она медленно, почти неохотно, опустила руки и обняла Киллера. Щупальца за спиной невольно свернулись кольцом вокруг них обоих, создавая подобие непроницаемого черного кокона. Это были суперкрепкие обнимашки — такие, от которых трещат ребра, но за которыми чувствуешь себя как за каменной стеной.

— Ну всё, всё… Разошелся, — Оля неловко похлопала его по спине огромной ладонью. — Любит он… Горе ты моё луковое. Дыши давай.

Она чувствовала, как Найтмер внутри довольно мурлычет, упиваясь преданностью Киллера. А сама Оля думала только об одном: «Господи, Оля, во что ты вляпалась? Теперь мне придется лечить не только его депрессию, но и эту патологическую привязанность. И как мне объяснять это остальным?»

А в это время за приоткрытой дверью стоял Кросс, который зашел спросить про график тренировок. Его челюсть медленно опускалась всё ниже, пока не достигла пола. Босс. Обнимает. Киллера. В короне. С котами на кровати.

— Нам конец, — прошептал Кросс, медленно пятясь назад. — Босс окончательно стал… добрым. Это хуже любого Гэстер-бластера.

Кросс не просто пятился — он практически летел по коридору, спотыкаясь о собственные ноги, пока не врезался в Хоррора, который мирно нёс в руках тарелку со сметаной (по приказу Босса, разумеется).

— ОН ЕГО... ОН ЕГО ТРОГАЕТ! — выдохнул Кросс, указывая дрожащим пальцем в сторону комнаты Киллера. — Там... там нежность! Настоящая!

Через пять минут в коридоре у двери Киллера собралась вся честная компания. Эррор завис в воздухе, его глюки участились до критических отметок. Даст прищурился, пытаясь разглядеть сквозь щелку хоть что-то, кроме черного кокона из мантии и щупалец. Хоррор просто стоял со сметаной, недоумённо хлопая единственным глазом.

— Это... это системная ошибка, — проглючил Эррор. — Найтмер не обнимается. Найтмер душит. Почему он его не душит?!

— А я говорю вам, Босс нашел ту диадему и в него вселился дух какой-то святой девы, — прошептал Даст, нервно поглаживая капюшон. — Киллер только что признался ему в любви. Я слышал! Прямо словами! «Люблю», говорит, «не могу».

В этот момент дверь комнаты распахнулась.

Оля (в теле Найтмера) вышла в коридор, величественно шурша мантией. Киллер шёл следом, подозрительно красный, шмыгающий носом, но с таким выражением лица, будто он только что познал смысл жизни, вселенную и вообще всё. Из его кармана торчала недоеденная плитка шоколада, а на плече, вцепившись когтями в куртку, гордо восседал рыжий кот.

Банда замерла. Тишина была такой, что слышно было, как у Эррора перезагружается антивирусник.

Оля обвела их тяжелым, ледяным взглядом Найтмера. Диадема на её лбу сверкнула так грозно, что Даст инстинктивно спрятался за Хоррора.

— Ну? — пробасила она, скрестив руки на груди. — Собрание анонимных подглядывателей объявляю открытым? Кого-то не устраивает мой метод работы с личным составом?

— Босс... — Кросс кашлянул, переводя взгляд с Найтмера на кота. — У Киллера на плече... животное. Оно волосатое. И он... он выглядит так, будто его не пытали, а... любили?

Ольга медленно подошла к Кроссу, нависая над ним темной горой.

— Кросс, дорогой мой, — в её голосе прорезалась та самая «приставучая» вежливость, от которой по костям бежали мурашки. — Если я решу, что для успеха миссии нам нужно обниматься с кактусами и петь колыбельные, вы будете это делать. Киллер проходит курс интенсивной терапии. А теперь, Хоррор, где моя сметана для Объекта «Рыжий»? Я что, дважды должен повторять?

Хоррор молча протянул тарелку. Кот на плече Киллера заинтересованно мяукнул.

— Значит так, — Оля обернулась к остальным. — Чтобы я больше не видел этих кислых рож. У Киллера теперь — реабилитационный период. Кто его обидит, кто скажет хоть слово про его «чувства» или, не дай Бог, тронет котов — лично отправлю в OuterTale к Колору на лекцию о вреде токсичного маскулинного поведения. Поняли?

— Да поняли мы, поняли, — пробурчал Эррор, открывая портал, чтобы свалить от этого безумия в свою Анти-пустоту. — Только не надо про Колора. Это слишком жестоко.

— Вот и отлично, — Оля поправила диадему. — А теперь — брысь по рабочим местам. Киллер, идем, я покажу тебе, как правильно вычесывать этих... Объектов.

Она пошагала по коридору, и Киллер, сияя как начищенный пятак, потрусил следом. Найтмер внутри Ольги в этот момент чувствовал себя максимально странно: ему было безумно стыдно за этот «флафф», но признание Киллера продолжало согревать его черное эго.

«Ладно, Ольга...» — проворчал он. — «Пусть думают, что это мой новый коварный план по порабощению их воли через... через это. Но кота я гладить не буду! Поняла?!»

«Посмотрим, Найт, посмотрим», — хмыкнула Оля, заходя в гостиную.

* * *

Вечер опустился на замок Найтмера, принося с собой привычную прохладу и тени, но на этот раз они не казались удушающими. В комнате Киллера горел лишь один неяркий светильник. Воздух был пропитан запахом шоколада и сонного тепла животных.

Киллер лежал в кровати, свернувшись калачиком. После эмоционального взрыва, объятий и признания он выглядел так, будто из него выкачали всю энергию. Душа-мишень в его груди мерцала мягким, ровным светом — впервые за сотни лет она не горела багровой яростью, а просто тихо «дышала». Черный кот спал у него в ногах, а рыжий — Обьект «Рыжий» — устроился прямо на подушке, у самого черепа скелета, мерно вибрируя.

Ольга сидела рядом, в том самом массивном кресле, которое она окончательно переквалифицировала в «кресло психолога». Она не уходила. Она знала, что первый сон после возвращения чувств — самый опасный. Сознание, привыкшее к блокировке, могло в любой момент сорваться в кошмар, полный вины и праха.

— Спи, — негромко пробасила она, глядя на то, как веки Киллера подрагивают.

— Босс… — прошептал он, не открывая глаз. — Ты не уйдешь?

— Я здесь, — ответила Оля, и в этом ответе было столько стального Терпения, что Найтмер внутри даже не попытался съязвить. — Никуда я не денусь. Попробуй только проснуться среди ночи — я тебе еще лекцию про личные границы прочитаю. Так что спи, это приказ.

Киллер едва заметно улыбнулся и окончательно провалился в сон.

Как только его дыхание стало ровным, Ольга почувствовала, как по комнате начали расползаться «тени» — остатки негатива, которые всегда тянулись к спящим в этом замке. Найтмер в подсознании невольно потянулся к ним, желая привычно «укусить» подчиненного кошмаром.

— Но-но, — мысленно пригрозила Оля, выставляя ментальный барьер. — Руки прочь от пациента, Кальмар. Сегодня он под моей защитой.

Она сосредоточилась. Используя силу Найтмера, она начала перехватывать темные эманации, прежде чем они достигали разума Киллера. Она превращала их в нейтральный серый шум, в тишину, в покой.

«Ты делаешь меня слабым, Ольга Валерьевна», — проворчал Найтмер, но в его голосе не было прежней злобы. Ему, как ни странно, тоже было спокойно. Впервые за вечность в его замке кто-то спал без крика. «Мои щупальца созданы, чтобы душить, а не охранять колыбель».

«Они созданы, чтобы служить твоему телу, — парировала Оля. — А телу нужен отдых. И твоим ребятам тоже. Посмотри на него. Он впервые не ждет удара».

Так она и сидела всю ночь — величественный темный лорд в серебряной диадеме, охраняющий сон сломленного убийцы и двух бродячих котов. Она смотрела в окно на далекие звезды и думала о том, что её работа здесь только начинается. Впереди были Эррор с его глюками, Хоррор с его голодом и вечно депрессивный Кросс.

Но сегодня… сегодня в одной отдельно взятой комнате замка кошмаров воцарился мир.

Киллер перевернулся на другой бок, приобнимая рыжего кота, и во сне его лицо было абсолютно спокойным. Ольга Валерьевна поправила диадему, поудобнее устроилась в кресле и прикрыла глазницу. Она была психологом. Она была принцессой. И она была очень, очень упорной женщиной.

Завтра будет новый день. Новая терапия. Новые маты. Но сегодня всё было хорошо.

Пока Киллер видел свой первый за столетия нормальный сон, Ольга Валерьевна решила, что пора заняться «домовладельцем». Оставив тело в глубоком кресле в режиме «автопилота», она с размаху нырнула в глубины сознания.

Внутренний мир Найтмера представлял собой печальное зрелище: липкая тьма, обрывки чужих криков, ледяной ветер и огромный трон из переплетенных шипов, на котором, свернувшись клубом, сидел сам Найти.

— Так, — раздался голос Ольги, и в этом царстве мрака вспыхнул резкий, почти хирургический свет. — Это что за готическое недоразумение? Найтмер Валерьевич, вы тут что, пятьсот лет пыль не протирали?

Найтмер вскинул голову. Его проекция выглядела как уменьшенная копия «слизистого» Босса, но щупальца нервно подергивались.

«Вон! — взревел он, и тени вокруг него вздыбились. — Ты обещала лечить моих псов, а не лезть ко мне! Это моё личное пространство, моё убежище!»

— Убежище? — Оля материализовалась прямо перед ним, держа в руках призрачную, но очень решительную швабру. — Это не убежище, это запущенный случай депрессивного затворничества. Найт, посмотри на себя. Ты сидишь в колючках, вокруг воняет старыми обидами и прогорклым страхом. Ты зарос комплексами, как заброшенный подвал плесенью. Вылезай, будем проветривать твоё эго.

Она сделала широкий жест рукой, и часть черных колючек превратилась в… уютный бежевый ковер. Найтмер вскрикнул и отпрыгнул назад, будто его ошпарили кипятком.

«УБЕРИ ЭТО! Это отвратительно! Этот цвет... он слишком мягкий!»

— Это цвет душевного равновесия, привыкай, — Оля прищурилась, поправляя на своей ментальной проекции воображаемые очки. — Мы с тобой в одном теле уже неделю, и я чувствую, как у тебя там, за слоями пафоса, всё болит. Ты же сонный мальчик, Найти. Ты устал. Устал ненавидеть, устал пугать, устал тащить на себе этот костюм из гудрона.

«Я не устал! Я — Лорд Кошмаров! Я...»

— Ты — Санс из Дримтейла, который съел слишком много немытых фруктов и теперь пытается доказать всему миру, что он — крутой мачо, — перебила она его, бесцеремонно пододвигая к нему мягкий пуфик. — Садись. И не смей на меня шипеть, у меня на работе были пациенты пострашнее тебя — например, бабушки в очереди в регистратуру.

Найтмер замер. Его щупальца бессильно обвисли. Он чувствовал её Терпение — оно давило на него не как пресс, а как тяжелое, теплое одеяло, от которого невозможно было отмахнуться.

— Мы сейчас будем заниматься инвентаризацией твоих скелетов в шкафу, — Оля уперла руки в бока. — И начнем с того, почему ты так отчаянно пытаешься выглядеть злым мудаком, хотя сам втайне кайфанул от того, что Киллер тебя обнял. Я видела твой резонанс, Найти. Тебе понравилось. Тебе льстит, что тебя кто-то любит, да?

Найтмер сжался в комок на своем троне, который под влиянием Ольгиной воли медленно превращался в обычное, хоть и черное, офисное кресло.

«Это была слабость...» — прошептал он.

— Это была жизнь, — отрезала Оля. — А теперь выдыхай. Мы здесь надолго. Я психолог, Найтмер, и я не успокоюсь, пока не вытащу тебя из этой слизи. Даже если мне придется оттирать тебя белизной.

Найтмер закрыл лицо руками, понимая, что его «крепость» пала. Ольга Валерьевна начала свою генеральную уборку, и первым, что она выкинула на помойку, была его уверенность в том, что он абсолютно одинок.

Внутреннее пространство разума под настойчивым взглядом Ольги продолжало трансформироваться. Липкая тьма неохотно отступала, обнажая пол, который теперь напоминал шахматную доску — стерильно-чистую и холодную. Найтмер сидел в своем теперь уже офисном кресле, вцепившись когтями в подлокотники, и выглядел так, будто его ведут на эшафот.

— Итак, Найти, — Оля щелкнула пальцами, и прямо перед ними из пустоты соткались два огромных зеркала в полный рост. — Сеанс самопознания объявляю открытым. Мы будем использовать технику «Двух зеркал». В левом — то, кем ты себя малюешь для окружающих. В правом — то, что ты прячешь даже от самого себя.

Найтмер бросил взгляд на левое зеркало. Там отражался Лорд Кошмаров: огромный, затянутый в черную жижу, с короной-диадемой (которую Оля так и не сняла) и щупальцами, которые выглядели как орудия пыток. В его глазнице горел ядовитый огонь, а сама фигура источала первобытную мощь.

«Это я», — гордо выпрямился Найтмер, и его голос обрел привычную сталь. — «Сила, страх, власть. Я — баланс этой вселенной. Без меня не будет света, потому что я — единственная тень, способная его удержать».

— Понты корявые, — коротко резюмировала Оля, даже не взглянув на отражение. — Это твой фасад. Твоя броня. Ты надел её, чтобы никто больше не смог сделать тебе больно. А теперь, мой дорогой «грозный властелин», поверни голову направо.

Найтмер медленно, с явным сопротивлением, повернулся к правому зеркалу. Его щупальца задрожали и начали непроизвольно втягиваться.

В правом зеркале стоял маленький, хрупкий скелетик. У него не было слизи. На нем была простая лавандовая рубашка и золотая диадема, точь-в-точь как та, что Ольга нашла в сундуке. Его глаза были большими, фиолетовыми и полными такой бесконечной, невысказанной обиды, что воздух в подсознании стал горьким. Маленький Найт прижимал к груди черную книгу и смотрел на Дрима, который весело играл с жителями деревни на заднем плане.

«УБЕРИ ЭТО!» — взвыл Найтмер, вскакивая с кресла. Его щупальца ударили по зеркалу, но оно не разбилось — удар прошел сквозь него, как сквозь воду. — «Это ложь! Этого слабака больше нет! Я убил его, когда съел яблоки!»

— Никого ты не убил, Найти, — Оля подошла к нему и положила руку на его чернильное плечо. Её прикосновение было твердым и заземляющим. — Ты просто запер его внутри. Ты съел те яблоки не потому, что жаждал власти над миром. И не потому, что хотел стать «хранителем отрицательных эмоций». Тебе было просто чертовски обидно. Признай это, мудак.

Найтмер замер, его плечи мелко затряслись.

— Ты видел, как все любят Дрима. Как ему достаются улыбки, подарки, тепло. А тебе доставались только камни, плевки и шепот за спиной, — Ольга продолжала бить в самую цель, не давая ему уйти в привычную ярость. — Ты хотел, чтобы тебя заметили. Чтобы тебя оценили. Ты съел яблоко, чтобы стать «сильным», потому что в твоей маленькой голове «сильный» — это тот, кому больше не могут сделать больно. Ты перепутал страх с уважением.

«Они... они ненавидели меня без причины!» — прохрипел Найтмер, и в его голосе прорезались интонации того самого маленького скелета из зеркала. — «Я просто хотел защитить дерево! Я хотел быть нужным!»

— Я знаю, — мягко сказала Оля. — И это самая большая травма в твоей жизни. Твоё превращение — это не эволюция. Это затянувшийся крик о помощи, который ты превратил в гимн разрушения. Ты до сих пор пытаешься доказать тем мертвым жителям деревни, что ты чего-то стоишь. Но вот сюрприз: их давно нет. А ты всё еще сидишь в этом нефтяном скафандре и боишься показать миру, что ты — просто сонный мальчик, который хочет, чтобы его погладили по голове.

Найтмер медленно опустился на колени перед правым зеркалом. Его проекция начала мерцать, черная слизь на мгновение сползла, обнажая белые кости плеч.

«Это больно...» — прошептал он, глядя в глаза своему прошлому.

— Конечно, больно, — кивнула Оля. — Гной всегда больно выпускать. Но если мы этого не сделаем, ты так и будешь гнить в своей ненависти, пока не превратишься в окончательную тень. Смотри в зеркало, Найти. Не отворачивайся. Сегодня мы признаем, что ты — это он. И он — это ты. И это не делает тебя слабым. Это делает тебя живым.

Ольга стояла за его спиной, охраняя этот момент тишины. Первая трещина в броне Лорда Кошмаров была сделана, и под ней оказался не монстр, а напуганный ребенок, который слишком долго играл в злодея.

Ольга не дала Найтмеру времени, чтобы снова забаррикадироваться в своей ярости. Она щелкнула пальцами, и пространство вокруг них завихрилось, превращаясь в панораму того самого дня. Но это не было величественное воспоминание о падении бога — это была сухая, почти документальная реконструкция.

Вокруг раскинулся Дримтейл. Ослепительно яркое дерево, золотые яблоки, сияющий Дрим и толпа жителей. И Найтмер — маленький, серый, сжавшийся под корнями, как побитый щенок.

— Смотри внимательно, Найти, — Оля обвела рукой толпу. — Давай разберем это как взрослые люди монстры. С точки зрения социальной психологии, ты стал жертвой классической стигматизации. Группа выбрала «козла отпущения». Ты был удобен: тихий, начитанный, «не такой», как твой сияющий брат.

«Они заслужили смерть!» — Найтмер вскочил, его щупальца бешено полоснули по проекциям жителей, проходя сквозь них. — «Они смеялись! Они швыряли камни! Дрим стоял и улыбался, пока они заплевывали мои книги! Я должен был уничтожить их всех!»

— Уничтожить — это самый простой и тупой путь, — отрезала Оля, встав между Найтмером и образом маленького Санса. — Да, они были жестокими и ограниченными идиотами. Да, Дрим проявил преступную халатность, не замечая твоей боли под своим нимбом. Но давай честно: ты выбрал оставаться жертвой до конца своих дней.

«Я?! Жертвой?!» — Найтмер расхохотался, и этот смех был полон горечи. — «Я стал их кошмаром! Я держу в страхе всю Мультивселенную!»

— Нет, Найти, — Ольга подошла к нему вплотную и ткнула пальцем в его чернильную грудь. — Ты просто сменил роль «жертвы обстоятельств» на роль «жертвы своей обиды». Ты всё еще зависишь от них. Каждое твоё злодеяние, каждый разрушенный мир — это попытка что-то доказать тем крестьянам с вилами. Ты строишь свою империю на фундаменте из их плевков. Тебе не кажется, что это... как-то мелковато для «Лорда Кошмаров»?

Найтмер замер. Проекция Дримтейла начала идти рябью.

— Ты съел черные яблоки, потому что в тот момент это был единственный способ не чувствовать себя ничтожеством, — продолжала Оля, её голос звучал ровно и беспощадно. — Это был акт отчаяния, а не воли. Ты не стал сильным, ты просто стал громким. Ты кричишь на всю вселенную: «Смотрите, как мне было больно!». Но вместо того, чтобы прожить эту боль и пойти дальше, ты сделал её своей личностью. Ты законсервировался в том дне под Деревом.

«А что мне было делать?!» — взвыл он, и щупальца бессильно опали, волочась по ментальному полу. — «Простить их? Смириться? Позволить им забить меня до смерти?!»

— Нет. Тебе нужно было уйти. Тебе нужно было понять, что ты — это не их мнение о тебе. Но ты поверил им, Найтмер. Ты поверил, что ты — «плохое яблоко». И ты решил стать лучшим «плохим яблоком» в истории.

Ольга вздохнула и убрала проекцию Дримтейла. В подсознании снова стало тихо и серо.

— Ты стал заложником собственного сценария. Ты создал этот слизистый скафандр, чтобы больше не чувствовать холода тех камней. Но теперь ты не чувствуешь вообще ничего, кроме этой старой, протухшей ярости. Ты заперт в Дримтейле навсегда, пока не признаешь: те люди были просто глупцами, а ты — просто испуганным ребенком, который совершил ошибку, пытаясь защититься.

Найтмер опустился на пол, обхватив колени руками. Он не кричал. Он просто смотрел в пустоту, и Оля видела, как в его единственной глазнице медленно гаснет огонь ненависти, уступая место бесконечной, изматывающей усталости.

— На сегодня хватит истории, — мягко сказала она. — Подумай об этом. Ты — это не то, что с тобой сделали. Ты — это то, что ты делаешь сейчас. И сейчас ты можешь выбрать: быть вечным памятником своей обиде или... начать наконец дышать.

Найтмер не ответил, но его щупальца впервые не пытались ударить её. Он просто сидел в тишине своего разума, переваривая правду, которая была гораздо тяжелее, чем все черные яблоки мира.

В ответах искусственного интеллекта могут быть ошибки. Если вам требуется юридическая консультация, обратитесь к специалисту. Подробнее

Ольга дала Найтмеру ровно три минуты тишины. Для психолога — это вечность, для пациента — время, чтобы выстроить новые баррикады. Найтмер сидел на полу, его чернильная форма казалась более матовой, чем обычно, как будто он растратил весь свой блеск на ярость.

— Ладно, Найти, — Оля уселась в свое ментальное кресло напротив него. — Переходим к самому «сладенькому». К твоему сияющему брату.

Найтмер мгновенно окрысился. Одно щупальце дернулось, словно пытаясь хлестнуть воздух.

«Дрим… Этот напыщенный идиот. Он предал меня первым. Он стоял и смотрел, как меня травят, а потом еще и пытался "спасти" меня своей позитивностью. Я его ненавижу. Я хочу видеть его пыль на своих руках».

— Ой, да не пизди, — Оля лениво махнула рукой. — Ты его любишь так, что у тебя астральное тело сводит. И именно это тебя бесит больше всего.

Найтмер задохнулся от возмущения, его единственный глаз расширился.

«ЧТО?! Я?! ЛЮБЛЮ ЕГО?! Я пытался убить его сотни раз!»

— Вот именно. Пытался. Но так и не убил, — Оля подалась вперед, фиксируя его взгляд. — Ты — Лорд Кошмаров. Ты стираешь вселенные в порошок, ты манипулируешь сложнейшими кодами. Если бы ты реально хотел прикончить Дрима, ты бы сделал это еще пару веков назад. Но ты играешь с ним в кошки-мышки. Знаешь почему?

«Потому что мне нужен баланс! Без позитива не будет негатива, я просто исчезну!» — выдал он каноничную отмазку, которую joku вложила в его предысторию.

— Чушь собачья и когнитивный диссонанс, — отрезала Ольга Валерьевна. — Ты не убиваешь его не из-за «баланса». Ты не убиваешь его, потому что он — твоя единственная связь с реальностью. Он — свидетель того, что ты когда-то был другим. Если Дрим исчезнет, исчезнет и тот маленький Найт, которого мы только что видели в зеркале. Останется только эта чернильная лужа.

Найтмер замер, его щупальца бессильно опали.

— Ты боишься остаться один, Найти, — продолжала Оля, её голос стал мягким, как у матери, читающей сказку на ночь. — Вы — близнецы. Вы — две стороны одной монеты. Твоя ненависть к нему — это просто вывернутая наизнанку тоска. Ты злишься на него за то, что он не спас тебя тогда. Ты злишься, что он остался «чистым», пока ты пачкался в этом дерьме ради выживания. Ты хочешь, чтобы он понял твою боль, чтобы он тоже испачкался, чтобы вы снова были… одинаковыми.

«Я хочу, чтобы он страдал так же, как я!» — прошипел Найтмер, но в его голосе уже не было уверенности, только надрыв.

— Нет. Ты хочешь, чтобы он тебя обнял. И сказал, что всё это было страшным сном. Но твой дурацкий пафос не позволяет тебе в этом признаться. Поэтому ты строишь из себя злодея, а он — героя. Вы оба застряли в этой ролевой игре, и она вас обоих убивает.

Ольга встала и подошла к нему, присаживаясь на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Признай это, Найтмер. Ты хранишь его образ в самом защищенном уголке своего разума. Ты чувствуешь его через связь близнецов каждую секунду. Твоя ярость на него — это просто способ не разрыдаться от того, как сильно ты по нему скучаешь. Ты не «баланс» хранишь. Ты хранишь своего брата. Единственное существо, которое знало тебя настоящим.

Найтмер закрыл лицо руками, и из-под его ладоней послышался звук, подозрительно похожий на всхлип.

«Он никогда не поймет… Он светит слишком ярко, Ольга. Рядом с ним я всегда буду только тенью».

— Вот над этим мы и будем работать, — кивнула она. — Над твоим комплексом тени. А теперь вытри свои воображаемые сопли. Нам еще предстоит Юнг и принятие твоей истинной формы.

Ольга чувствовала, как внутри Найтмера что-то окончательно надломилось. Старая ложь о «необходимом зле» и «жажде крови» больше не работала. Он остался один на один с правдой, которая была гораздо страшнее его кошмаров: он просто очень сильно любил своего брата.

В ментальном пространстве воцарилась тишина. Ольга стояла перед Найтмером, который все еще сжимался на полу, и в ее руках материализовалась старая, потрепанная книга по психоанализу.

— Слушай меня внимательно, Найти. Был такой умный дядька, Юнг. Он говорил, что у каждого есть «Тень» — то, что мы в себе ненавидим и прячем. У обычных людей в тени сидит злоба. А у тебя, уникум ты мой, в тени сидит свет. Ты так боялся быть снова тем слабым мальчиком, что залил себя этим чернильным мазутом по самые глазницы. Ты превратил свою боль в броню.

Найтмер поднял голову. Его единственный глаз горел тускло.

«Это не броня... Это и есть я. Эта жижа — концентрированный негатив. Без нее я просто... никто».

— Вот тут ты ошибаешься, — Оля подошла и бесцеремонно схватила его за плечо. — Эта «хуйня» на тебе — это твоя магия, которая приняла форму твоего страха. Ты заставил ее быть липкой и мерзкой, потому что считал себя мерзким. Но ты вырос, Найт. Тебе больше пятисот лет. Пора перестать прятаться в скафандре.

Она надавила на него своей Решительностью.

— Давай. Прими свою Тень. Признай, что ты можешь быть добрым, и это не убьет тебя. Сними этот костюм.

Найтмер закричал. Это был не крик боли, а крик освобождения. Черная слизь на его ментальном теле начала пузыриться и стекать, обнажая… белые кости. Но это не был тот маленький скелетик из Дримтейла.

Перед Ольгой стоял высокий, статный скелет. Его кости отливали жемчужным светом, а глазницы наполнились глубоким, фиолетово-синим сиянием, напоминающим ночное небо. Он был красив той холодной, древней красотой, которая подобает истинному хранителю.

«Я... я чувствую всё», — прошептал он, глядя на свои чистые руки.

— Во-от, — Ольга удовлетворенно хмыкнула. — Теперь ты не просто лужа мазута. Теперь ты хозяин своей силы. Ты можешь быть этим белым принцем, а можешь — тем щупальцевым монстром. Жижа — это просто инструмент. Негатив — это просто энергия.

Она отошла на шаг, оценивая результат.

— И знаешь что, Найти? Я частично с тобой согласна. Твое «необходимое зло», ваши набеги, концепция «Плохих Парней» — в этой гигантской Мультивселенной это естественные вещи. Баланс реально нужен. Нельзя построить мир на одних розовых соплях Дрима, всё просто сгниет от приторности. Мультивселенной нужны хищники, нужны тени, нужны встряски.

Найтмер замер, не веря своим ушам.

«Ты... ты оправдываешь мои убийства?»

— Я оправдываю твою функцию, — поправила его Оля. — Убивать можно по-разному. Можно как обиженный ребенок, ломающий игрушки, а можно как хирург или как лесной пожар, дающий место новой жизни. Твоя банда — это не просто кучка психов, это инструмент равновесия. Но чтобы этот инструмент работал, его вождь должен быть вменяемым, а не захлебывающимся в собственных соплях от обиды пятисотлетней давности.

Найтмер медленно поднял руку. По его воле черная жижа послушно сползла с предплечья, превратилась в острое щупальце, а затем снова втянулась, оставляя кость чистой. Он наконец-то обрел контроль. Полный контроль.

— Теперь ты не «ошибка природы», Найти, — Ольга улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой. — Теперь ты — Лорд, который сам выбирает, какую маску надеть. Иди, примерь новый облик в реальности. Думаю, пацаны там коллективно упадут в обморок.

Пишем шестую часть про «Мирный договор» и первый выход «Белого Найтмера» к банде?

В ответах искусственного интеллекта могут быть ошибки. Подробнее

* * *

Утро в замке Найтмера обычно начиналось с тяжёлого предчувствия беды и запаха пыли. Но сегодня замок словно сошёл с ума.

Первым проснулся Даст. Он привычно пробормотал что-то призрачному Папирусу и, почёсывая рёбра, поплёлся на кухню в надежде найти хотя бы вчерашний кофе. За ним, почуяв запах чего-то съедобного, выплыл сонный Хоррор и заторможенный Кросс.

Они остановились в дверном проёме одновременно, и Кросс едва не подавился собственным языком.

На кухне, в мягком утреннем свете, лившемся из окна, сидел Босс. Но это был не тот Босс.

Вместо привычной колышущейся массы чернильного ужаса за столом восседал высокий, величественный скелет с чистыми белыми костями, которые, казалось, слегка светились изнутри. Его куртка была распахнута, являя миру безупречную анатомию. В обеих глазницах горели невероятной красоты зрачки — сложный градиент от ярко-цианового и бирюзового до нежно-лилового и глубокого фиолетового. Он выглядел как ожившее божество из забытых легенд.

Ольга (в этом новом, чертовски удобном теле) сидела, закинув ногу на ногу, и с истинным наслаждением попивала латте с клубничным сиропом из высокой прозрачной кружки. На её лбу по-прежнему сияла серебряная диадема, которая теперь смотрелась на белом черепе так органично, будто он с ней родился.

Но самым сюрреалистичным было не это.

Из спины Босса по-прежнему росли четыре мощных, иссиня-чёрных щупальца. И они жили своей жизнью. Пока Ольга наслаждалась кофе, одно щупальце ловко чистило свёклу, второе шинковало капусту с быстротой профессионального шеф-повара, третье снимало пенку с кипящего мясного бульона в огромной кастрюле, а четвёртое методично помешивало зажарку из лука и моркови.

В воздухе стоял густой, умопомрачительный аромат настоящего русского борща.

— С-с-с-с... — Даст попытался что-то сказать, но из горла вылетел только сип.

Хоррор замер, его единственный зрачок расширился до предела. Он смотрел на кастрюлю так, будто там варилось золото.

Ольга медленно повернула голову к «балбесам». Её новые глаза сверкнули фиолетово-бирюзовым блеском. Она сделала глоток латте, облизнула губы и выдала своим теперь уже более мелодичным, но всё таким же властным басом:

— Доброе утро, тунеядцы. Чего встали в дверях? У порога зубы мёрзнут?

— Босс? — выдавил Кросс, хватаясь за косяк. — Это... это реально вы? Вы... вы отмылись? Или вас Инк перекрасил, пока мы спали?

— WTF... — проглючил зашедший последним Эррор и тут же выдал ошибку, зависнув на месте.

Ольга усмехнулась, и эта усмешка была стопроцентно Найтмеровской — гордой и харизматичной.

— Я решил, что ходить в мазуте 24 на 7 — это моветон. Ребрендинг, слышали такое слово? А щупальца я оставил. Это, во-первых, функционально, во-вторых — эстетично. И вообще, закройте рты.

Она грациозно взмахнула рукой, и четвёртое щупальце протянуло Хоррору ложку с бульоном.

— Хорь, на, попробуй. Это борщ. Если скажешь, что невкусно — заставлю мыть кастрюлю языком. Моя душа… кхм, моё чутьё подсказывает, что это именно то, что нам всем сейчас нужно для баланса.

Хоррор дрожащими руками принял ложку, попробовал и… просто закрыл глаза, издавая звук, похожий на молитву.

— Найтмер, — обратилась Оля внутрь себя, где Найти, принявший такой же белый облик, сидел в ментальном кресле и с достоинством (хотя и со скрытым триумфом) наблюдал за реакцией банды. — Видал? Харизма бьёт ключом. И борщ — это сила.

«Признаю...» — проворчал Найтмер, хотя ему явно льстило, что банда смотрит на него как на сошедшего с небес императора. — «Выгляжу я действительно... эффектно. Но клубничный сироп — это всё ещё перебор, Ольга Валерьевна».

— Молчи, Кальмар, — хмыкнула Оля вслух, отпивая латте. — Садитесь жрать, мальчики. У нас сегодня великие дела. Мы официально переходим из режима «унылых задротов» в режим «стильных вершителей судеб».

Банда, всё ещё пребывая в шоке, потянулась к столу, не сводя глаз с обновлённого, пугающе красивого и подозрительно домовитого Босса. Это было начало новой эры в замке Найтмера. Эры борща и высокой психологии.

Ольга Валерьевна знала: к таким пациентам, как Эррор, нельзя подходить с парадного входа. Это всё равно что пытаться погладить оголённый провод под напряжением в десять тысяч вольт — сначала тебя тряхнёт так, что кости осыпаются в трусы, а потом система просто выдаст «Error 404» и сотрёт тебя из реестра бытия.

Эррор был гаптофобом, эгоистом и, честно говоря, тем ещё засранцем. Но он был важным звеном в её новой «экосистеме». Лечить его? Боже упаси. Это как пытаться переубедить ураган не сносить крыши. Оля решила пойти по пути наименьшего сопротивления: стать для него «своим» глюком.

Внутренний Найтмер, наслаждаясь своим новым белым обликом, всё ещё ворчал:

«Ольга, ты понимаешь, что он — Ошибка? Он нестабилен. Один неверный жест — и он превратит наш замок в кучу разрозненных пикселей. Зачем тебе это вязание?»

— Молчи, Кальмар, — мысленно отозвалась Оля, поудобнее устраиваясь в антикварном кресле-качалке, которое она самолично притащила в общую гостиную. — Мы занимаемся невербальным сближением. У Эррора нарушены границы личного пространства. Чтобы он перестал видеть во мне угрозу, я должна стать скучной.

Она достала из бездонного кармана мантии (спасибо магии Найтмера) моток густо-синей, почти чёрной шерсти и длинные серебристые спицы. На лбу её по-прежнему гордо сияла диадема, а белые кости черепа мягко светились в полумраке залы.

Эррор в это время сидел на потолке. Буквально. Подвешенный на своих нитях в углу, он занимался привычным делом — лихорадочно вязал очередную куклу, его пальцы двигались со скоростью швейной машинки, а вокруг периодически всплывали жёлтые окна «ERROR».

Ольга не поднимала головы. Она методично начала набирать петли. Клик-клик. Клик-клик. Ритмичный звук спиц в тишине гостиной звучал как метроном.

— Т-т-т-ты... ч-ч-что делаешь? — раздался сверху глючный, лагающий голос. Эррор замер, свесившись вниз головой. Его глазницы сузились, сканируя «белого Найтмера». — Найтмер, у тебя реально код посыпался? Сначала борщ, теперь... это? Ты выглядишь как бабушка-переросток.

Оля даже не дрогнула. Она медленно провязала первый ряд.

— Я занимаюсь структурированием хаоса через монотонный физический труд, Эррор, — ответила она спокойным, глубоким басом, не отрываясь от вязания. — И вообще, не мешай. У меня тут петля сложная.

Эррор спрыгнул с потолка, приземлившись в паре метров от неё. Он дёргался, вокруг него дрожали частицы кода. Его гаптофобия была видна невооружённым глазом — он держал такую дистанцию, будто Ольга была заражена чумой.

— Это б-б-бессмысленно, — проглючил он, подозрительно оглядывая спицы. — Зачем тебе это, когда ты можешь создать одежду из магии за секунду?

— Магия — это быстро. А вязание — это процесс, — Оля наконец подняла на него свои новые, бирюзово-фиолетовые зрачки. Взгляд был абсолютно мирным, без тени привычного давления Найтмера. — Это успокаивает. Попробуй как-нибудь. Хотя, судя по твоим куклам, ты и так мастер нитей.

Она намеренно сделала ему комплимент, но сделала это так вскользь, будто констатировала факт погоды.

Эррор замер. Его «глюки» на секунду стихли. Он не привык, чтобы Найтмер признавал его мастерство без привязки к разрушениям.

— М-м-мастер... да, я мастер, — буркнул он, садясь на пол в противоположном углу комнаты. — Но твоё вязание всё равно выглядит как Ошибка. Ты вяжешь слишком туго.

— Ну так покажи, как надо, — хмыкнула Оля, снова утыкаясь в спицы. — Только не приближайся, а то я знаю твою любовь к дистанции. Сиди там, критикуй.

Она продолжала вязать, краем глаза замечая, как Эррор, ворча и глюча, начал вязать свою куклу с удвоенной силой, словно пытаясь перещеголять Босса в мастерстве обращения с нитью.

«Первый этап пройден, — подумала Ольга. — Мы находимся в одном помещении, занимаемся похожим делом и он не пытается меня стереть. Ненавязчивость — наше всё».

Найтмер внутри неё только вздохнул. Его замок постепенно превращался в клуб «Умелые ручки», но, видя, как обычно нервный Эррор постепенно затихает в своём углу, он впервые решил не спорить с методами Ольги Валерьевны.

* * *

Второй вечер «клубного сидения» начался так же, как и первый. Ольга Валерьевна заняла свой пост в кресле-качалке, а Эррор, убедившись, что его не собираются хватать за руки или читать нотации, оккупировал диван в трёх метрах от неё.

Найтмер внутри Ольги всё ещё пытался держать марку:

«Ольга, посмотри на него. Он же весь состоит из багов. Он лицемер — ненавидит ошибки, хотя сам является главной ошибкой Мультивселенной. Ты серьёзно думаешь, что конфеты его смягчат?»

«Найт, замолчи. Мужчины, даже глючные и костлявые — это просто большие дети. А путь к сердцу любого существа, у которого есть челюсть, лежит через дефицитные углеводы», — мысленно отбрила его Оля.

Эррор сегодня был в дурном расположении духа. Его код искрил, а жёлтые надписи «ERROR» всплывали так часто, что он был похож на неисправную гирлянду.

— Т-т-т-ты... слишком яркий! — рявкнул он, не глядя на Ольгу. — Этот твой новый в-в-вид... он режет мне глазницы. Ты выглядишь как о-о-ошибка очистки кода! Верни обратно свою слизь, Найтмер, она была привычнее!

Оля даже не сбилась с ритма. Клик-клик. Клик-клик. Она медленно провязала изнаночную петлю и, не сводя взгляда с вязания, щупальцем (которое очень плавно, без резких движений, выросло из её спины) подцепила с журнального столика небольшую тарелку.

На тарелке лежала плитка тёмного, матового шоколада с морской солью и кайенским перцем. Редкий сорт из одной ныне стёртой, но очень гурманской АУ, которую Найтмер когда-то припрятал «на чёрный день».

Щупальце аккуратно, как сапёр на минном поле, пододвинуло тарелку по полу в сторону Эррора, остановившись ровно на границе его «зоны комфорта».

— Это что ещё за п-п-подачки? — Эррор подозрительно уставился на шоколад. — Ты его отравил? Или это опять твои «терапевтические» штучки?

— Это шоколад, Эррор, — спокойно ответила Оля, переворачивая вязание. — Нашёл в закромах. Найтмер говорит, это элитный сорт. Мне он кажется слишком горьким, а ты, я помню, любишь что-то посложнее молочных плиток. Не хочешь — не ешь, выкину в портал.

Она продолжала вязать, сохраняя полную невозмутимость. Это была классическая проверка на «вшивость». Если бы она начала уговаривать его или заглядывать в глаза, Эррор бы взбесился. Но её полнейшее равнодушие к его реакции сработало как предохранитель.

Эррор долго сверлил тарелку взглядом. Его глюки немного замедлились. Он медленно, очень осторожно протянул руку с длинными красными пальцами и схватил плитку. Быстро, как воришка, он надорвал обёртку.

Хрусть.

По гостиной разнёсся аромат какао и специй. Эррор замер, разжёвывая кусок. Его лицо, обычно искажённое гримасой ненависти ко всему живому, на мгновение разгладилось.

— Н-н-неплохо, — буркнул он, и надписей «ERROR» вокруг него стало заметно меньше. — Но это не значит, что ты мне н-н-нравишься, Найтмер. Ты всё ещё о-о-огромный лаг в системе.

— Взаимно, Глючный, — хмыкнула Оля, наконец-то позволив себе лёгкую полуулыбку. — Я тоже не в восторге от твоего деструктивного эгоизма, но, пока ты не ломаешь мебель в моей гостиной, мы можем сосуществовать. Ешь свой шоколад и не мешай мне считать петли.

Найтмер в подсознании только диву давался. Эта женщина умудрялась общаться с самым опасным разрушителем миров так, будто он был вредным подростком, которого нужно просто вовремя подкармливать. И, что самое пугающее, это работало. Эррор перестал искрить, забился в угол дивана и начал методично уничтожать плитку, изредка поглядывая на спицы Ольги с чем-то похожим на неохотное любопытство.

Ольга продолжала гнуть свою линию «ледяного, но адекватного монарха». Она знала: Эррор видит код, видит ошибки, и малейшее проявление «человечности» или мягкости, несвойственной Найтмеру, заставит его заподозрить неладное. Поэтому она держала спину прямо, а голос — низким и властным, как подобает существу, съевшему яблоки тьмы.

Вечер тянулся лениво. Эррор, доев шоколад, решил заняться очередной «ошибкой» — он создавал сложную марионетку Инка, чтобы потом с особым наслаждением её уничтожить. Он висел в паре метров от пола, запутавшись ногами в гамаке из собственных синих нитей. Его движения были резкими, дёргаными.

— Гребаный... м-м-мусор! — внезапно выплюнул Эррор.

Ольга подняла глаза от вязания. Эррор замер в воздухе, и вокруг него замигали красные окна предупреждений. Каким-то образом — то ли из-за очередного лага, то ли из-за эмоциональной вспышки — его собственные нити пошли вразнос. Одна из петель захлестнула его левое запястье, а вторая намертво обмоталась вокруг шейных позвонков, затягиваясь при каждом движении.

Для гаптофоба это был худший сценарий: его собственная магия «трогала» его, вызывая паническую атаку.

— Н-н-не... не прикасайтесь ко мне! — взвыл он в пустоту, хотя Ольга сидела на месте. — Оно... оно лагает! ERROR! ERROR!

Его начало «коротить». Тело Эррора задергалось, покрываясь статикой, а нити только сильнее впивались в кости. Если бы Ольга сейчас бросилась к нему, чтобы помочь руками, он бы просто взорвался от сенсорной перегрузки и стер бы замок к чертям.

Найтмер внутри Ольги напрягся:

«Ольга, сделай что-нибудь! Если он сейчас выдаст критический сбой, нас выкинет в Анти-пустоту по частям!»

Оля не встала. Она даже не изменила позы. Но из её спины медленно, с тихим шелестом, выскользнуло иссиня-чёрное щупальце. Оно не потянулось к Эррору — упаси Боже. Оно аккуратно подцепило с каминной полки старые, острые ножницы, которые Найтмер когда-то использовал для вскрытия писем (или чьих-то глоток).

— Эррор, — холодно и четко произнесла Оля, привлекая его внимание. — Прекрати генерировать шум. Ты вибрируешь так, что у меня петли слетают.

Она не смотрела на него с жалостью. Она смотрела на него как на подчиненного, который создает помехи в работе. Щупальце плавно вытянулось, сохраняя дистанцию в три метра, и просто протянуло ножницы Эррору, зависнув в воздухе.

— У тебя там петля спустилась, Глючный, — небрежно бросила Оля, возвращаясь к своему вязанию. — Неаккуратно. Исправь это сам, пока я не решил, что ты окончательно потерял квалификацию Разрушителя.

Эррор, тяжело дыша и мигая всеми цветами палитры, уставился на ножницы. Тот факт, что «Босс» не кинулся его спасать, не стал орать и, главное, не попытался коснуться, подействовал на него как холодный душ. Паника начала отступать, уступая место привычному раздражению.

Он дрожащей рукой выхватил ножницы из «пальцев» щупальца, быстро перерезал путаницу нитей вокруг шеи и запястья и рухнул на диван, тяжело отдуваясь.

— Я... я и с-с-сам собирался это сделать, — пробурчал он через минуту, когда окна ошибок исчезли. — Твои с-с-советы мне не нужны, Найтмер.

— Конечно, — хмыкнула Оля, не поднимая головы. Щупальце так же плавно вернуло ножницы на полку и исчезло за спиной. — Но смотреть на то, как ты самоликвидируешься в моей гостиной, мне скучно. Ножницы оставь себе, у тебя, видимо, сегодня проблемы с координацией.

Эррор бросил на неё быстрый, подозрительный взгляд. Найтмер в его глазах выглядел... правильно. Жестко, высокомерно, но при этом удивительно удобно. Этот новый «белый вид» всё ещё бесил, но манера поведения Босса успокаивала его паранойю.

— Л-л-ладно, — буркнул Глючный, пряча ножницы в складках куртки. — Но шоколад был л-л-лучше.

«Сработала классическая дистанционная поддержка, — отметила про себя Оля. — Главное — не давать ему понять, что мне не всё равно. Для него забота — это угроза, а холодный расчет — это безопасность. Продолжаем игру».

Найтмер в подсознании одобрительно хмыкнул. Ему начинало нравиться, как эта женщина управляется с его самым нестабильным активом.

* * *

Через пару дней Ольга решила применить «тяжёлую артиллерию». Она знала из архивов памяти Найтмера (и из тех самых фанфиков), что у Глючного есть одна постыдная, но непреодолимая страсть — латиноамериканские страсти вселенной UnderNovela.

Вечером, когда Эррор привычно завис в углу, изображая из себя крайне занятую деталь интерьера, Ольга подошла к огромному магическому зеркалу-экрану в зале. Она не стала спрашивать разрешения. Она просто активировала портальное окно на нужную частоту.

— Эй! Т-т-ты... какого... — начал было Эррор, но осекся, когда на экране под пафосную музыку появилась надпись «UnderNovela».

Ольга (в облике белого Найтмера) невозмутимо уселась в свое кресло, скрестив руки на груди. На экране в этот момент Санчо в сомбреро драматично заламывал руки перед Асгоро.

— Опять эта чушь, — пробасила Оля, вкладывая в голос максимум скепсиса, достойного Лорда Кошмаров. — Поверить не могу, что в Мультивселенной существуют настолько клишированные ошибки кода.

Эррор, который уже приготовился защищать свой любимый сериал, подозрительно прищурился.

— Ч-ч-чушь? Это к-к-классика, Найтмер! Ты просто н-н-ничего не смыслишь в глубоких сюжетах!

— Глубоких? — Оля фыркнула, поправляя диадему. — Эррор, посмотри на Санчо. У него же на черепе написано: «типичный эдипов комплекс». Он пытается завоевать расположение Асгоро только потому, что подсознательно ищет одобрения отцовской фигуры, которую сам же и уничтожил в своей предыстории. Это же элементарно. Чистая психопатология, замаскированная под семейную драму.

Эррор замер. Его зрачки-огоньки сузились. Он медленно сполз с нитей и сел на край дивана, подальше от Ольги, но поближе к экрану.

— Эд-д-дипов... что? — проглючил он. — Он просто любит Синиту! При чем тут отцы?

— При том, что его любовь к Сините — это лишь способ заполнить внутреннюю пустоту и доказать свою значимость, — Оля продолжала «разбор», глядя на экран как патологоанатом на вскрытие. — Посмотри, как он доминирует в диалоге. Это же чистый нарциссизм. Он не её любит, он любит своё отражение в её восхищенных глазах. Типично для существ с пограничным расстройством личности.

Эррор завис. Буквально. Надпись «LOADING...» на секунду появилась над его правым плечом. Он никогда не смотрел на персонажей с этой стороны. Для него они были просто куклами в интересном сюжете, но слова Босса придавали им пугающую глубину.

— Т-т-ты... ты несёшь бред, — наконец выдавил он, но в его голосе уже не было злости, только жгучее любопытство. — А что ты скажешь про Папируса? Он-то точно добрый!

— Папирус здесь — классический пример «спасателя», — Ольга лениво откинулась на спинку кресла. — Он втягивается в треугольник Карпмана. Пытается всех помирить, жертвуя собой, но на самом деле лишь подпитывает конфликт, потому что без роли «миротворца» он чувствует себя ненужным. Это зависимое поведение, Эррор. Ничего святого, просто химия мозга и ошибки воспитания.

Эррор молча уставился в экран. Найтмер в подсознании Ольги тихо хихикал.

«Ольга, ты гений... Ты превратила его любимую жвачку для мозгов в лекцию по психиатрии. Гляди, он даже глючить перестал, так задумался».

— З-з-зависимое поведение... — пробормотал Эррор, потирая подбородок костлявыми пальцами. — Хм. Это... это объясняет, почему он такой р-р-раздражающий в третьем сезоне.

— Именно, — кивнула Оля. — Рад, что ты наконец-то начинаешь видеть структуру за шелухой.

Они просидели так еще час. Они не касались друг друга, не обменивались любезностями, но они вместе смотрели сериал и «препарировали» его. Ольга видела, как Эррор постепенно расслабляется. Для него этот интеллектуальный мост был безопасен — он не требовал физического контакта, но давал ощущение общности.

«Ментальный мост наведен», — отметила Оля. — «Теперь я для него не просто начальник, а собеседник, который понимает "суть вещей". А понимание для Эррора — это высшая ценность».

* * *

Прошла неделя. Гостиная замка окончательно превратилась в место самого странного созидательного досуга в Мультивселенной. Ольга сидела в своём кресле, и под её спицами уже рождалось нечто внушительное — длинное полотно глубокого синего цвета с вкраплениями жёлтого и красного. Шарф. Или, как она его называла про себя, «антистрессовый девайс».

Эррор сидел на другом конце дивана. Он больше не рычал при её появлении. Он занимался своей коллекцией — подшивал оторванную руку кукле одного из классических Сансов.

— Твой ш-ш-шарф... — начал Эррор, не поднимая глаз от иглы. — В нём слишком м-м-много узлов. Ты нарушаешь паттерн.

— Это не нарушение паттерна, Эррор, — Оля провязала сложный элемент. — Это адаптация. Жизнь тоже не состоит из идеальных рядов. Иногда, чтобы рисунок стал интереснее, нужно добавить немного… хаоса.

Она замолчала на мгновение, а потом, словно продолжая разбор UnderNovela, заговорила о «кейсах» из своей практики, маскируя их под описание различных АУ.

— Знаешь, я недавно вспоминал одну… Ошибку в коде одной заброшенной вселенной, — начала она, используя низкий, вибрирующий тембр Найтмера. — Там был субъект, который так боялся разрушения, что решил уничтожить всё сам, прежде чем это сделает кто-то другой. Он думал, что контроль над концом — это и есть истинная сила.

Эррор замер. Его пальцы, сжимающие куклу, мелко задрожали. Жёлтые надписи «ERROR» начали медленно всплывать у его плеча.

— И ч-ч-что? — проглючил он. — Он был п-п-прав. Если ты с-с-стираешь файл сам, ты хозяин ситуации.

— Он так думал, — Оля кивнула, не отрываясь от вязания. — Но проблема в том, что он стирал не только файлы, но и собственные воспоминания о том, зачем он это делает. В итоге он остался один в пустой белой комнате, окружённый голосами, которых не понимал. Это не сила, Эррор. Это высшая форма одиночества, замаскированная под долг.

Эррор резко дернул нить. Кукла в его руках жалобно хрустнула.

— Т-т-ты намекаешь на м-м-меня? — в его голосе послышался опасный скрежет статики.

— Я говорю о концепциях, — отрезала Оля, наконец подняв на него взгляд своих фиолетово-бирюзовых глаз. В них не было осуждения — только холодное, почти научное понимание. — Ты Разрушитель. Это твоя функция, я не спорю с этим. Но даже Разрушителю нужно место, где его код не будет вибрировать от постоянного напряжения. Тебе не обязательно помнить «всё», чтобы позволить себе… просто быть.

Она сделала паузу и щупальцем аккуратно пододвинула к нему моток той самой синей шерсти, из которой вязала.

— Эта шерсть мягкая. Она не лагает. Если хочешь — возьми. Сделай из неё что-то, что не нужно будет уничтожать. Назовем это… упражнением по сохранению структуры.

Эррор долго смотрел на моток. Его гаптофобия кричала «не трогай чужое», но любопытство и странное доверие к этому новому, «логичному» Найтмеру пересилили. Он протянул руку и коснулся шерсти. Она была… спокойной.

— Я н-н-ничего не обещаю, — буркнул он, забирая моток в свой угол. — Но ц-ц-цвет… цвет с-с-сносный.

Найтмер в подсознании Ольги молчал. Он видел, как два самых разрушительных существа в мире сидят и обсуждают «структуры», и понимал, что Ольга только что сделала невозможное. Она не лечила Эррора — она дала ему право на отдых от самого себя.

Вечер завершался в странном, почти медитативном покое. Шарф Ольги вырос до внушительных размеров, а Эррор, вопреки своему обыкновению всё деструктурировать, действительно соорудил из синей шерсти нечто отдалённо напоминающее гамак для своих марионеток.

Найтмер внутри Ольги лениво наблюдал за процессом:

«Ты понимаешь, что он сейчас не стёр нас только потому, что ему лень прерывать вязание? Это самое хрупкое перемирие в истории Мультивселенной».

«Хрупкое — не значит плохое, Найти, — мысленно парировала Оля. — Для Глючного стабильность — это уже чудо. Он принял мой "код" как часть своего окружения. Это победа».

Эррор отложил крючок и посмотрел на Ольгу. Его глюки больше не вспыхивали агрессивным красным, они мерно пульсировали синим, подстраиваясь под ритм её качающегося кресла.

— Т-т-ты... — начал он, подбирая слова через помехи. — Ты н-н-нелепая Ошибка, Найтмер. Весь этот твой вид, этот ш-ш-шарф, этот борщ... Всё это не должно с-с-существовать в твоём файле.

Оля медленно сложила спицы и посмотрела на него. В её бирюзово-фиолетовых глазницах отразился мягкий свет камина.

— Возможно, — спокойно ответила она. — Но знаешь, в чём секрет Ошибок? Иногда они делают систему более гибкой. Если всё будет идти строго по коду, Мультивселенная просто задохнётся от предсказуемости.

Эррор хмыкнул. Это был не злой смешок, а сухое признание факта.

— Д-д-допустимая погрешность... — проглючил он, вставая с дивана. — Я решил, что не буду п-п-перезагружать твой замок. По крайней мере, п-п-пока ты не начнёшь вязать розовые чехлы на мои нити.

— Договорились, — Оля тоже поднялась, величественно поправляя мантию. — Розовый — не мой цвет. Иди отдыхай, Глючный. И ножницы не забудь, они тебе пригодятся для «структурирования».

Эррор открыл портал в свою Анти-пустоту — белое, пустое пространство, которое обычно было его единственным убежищем. Но перед тем как шагнуть внутрь, он обернулся.

— Завтра... в т-т-третьей серии Санчо узнает правду о своей м-м-матери?

— Обязательно, — подтвердила Оля с лёгкой полуулыбкой. — И мы разберём его реакцию с точки зрения теории привязанности.

Эррор кивнул (насколько это позволял его лагающий скелет) и исчез в портале.

Ольга выдохнула и устало опустилась обратно в кресло. Найтмер в подсознании наконец-то подал голос без сарказма:

«Ты сделала это. Он не просто ушёл, он собирается вернуться. Ты стала для него "допустимой ошибкой", Ольга Валерьевна. В его мире это выше, чем статус Бога».

— Я просто стала для него безопасной, Найти, — Оля закрыла глаза, слушая треск поленьев. — Ему не нужно лечиться. Ему нужно было место, где он может быть эгоистичным лицемером, и при этом его не будут пытаться "исправить" насильно. Завтра займёмся Кроссом. Его депрессия пахнет гораздо тяжелее, чем глюки Эррора.

Она поправила диадему и на мгновение позволила себе расслабиться. Один из самых опасных существ в мире только что признал её право на существование. Для психолога со скверным характером и в чужом теле это был отличный итог дня.

Утро началось не с кофе. Утро началось с того, что Ольга Валерьевна, мирно поправляя диадему перед зеркалом, почувствовала, как внутри неё Найтмер забился в припадке необъяснимого отвращения. Его тошнило на ментальном уровне.

«Ольга... фу, блядь, выключи это! Вырежи мне обонятельные рецепторы!» — завыл он. — «Этот запах... он сладкий. Он липкий. Он... позитивный! В моём замке пахнет карамелью и патокой, я сейчас изрыгну всё то латте, что ты в меня влила!»

— Ой, да не ной ты, Кальмар, — Оля принюхалась.

Действительно. Сквозь привычный аромат каменной пыли и её свежесваренного борща пробивалось нечто инородное. Запах напоминал жжёный сахар, ваниль и… искреннее, до тошноты чистое тепло. Как профессионал, Оля знала: так пахнет только одно — эндорфиновый взрыв влюблённости.

— Так, — Оля решительно поправила мантию. — Пойду проверю, не занёс ли кто в замок магический освежитель воздуха «Весеннее свидание».

Она бесшумно пошла по коридору, ориентируясь на запах. Щупальца за спиной подозрительно подергивались, улавливая вибрации воздуха. Источник находился в старой кладовой за кухней, где обычно хранились мешки с костной мукой и заржавевшие кандалы.

Ольга приоткрыла тяжёлую дубовую дверь ровно на пару сантиметров. И замерла.

В полумраке кладовки, на мешках с мукой, сидели двое.

Даст — апатичный психопат, который обычно разговаривал только с призраком брата и ненавидел весь мир — сейчас выглядел... странно. Его капюшон был откинут, а лицо... О боже, он улыбался. Не той безумной ухмылкой убийцы, а мягко, почти смущённо.

А напротив него, прижимая Даста к стене своей массивной тушей, находился Хоррор. Тот самый грозный каннибал с дырой в черепе, который за лишний кусок мяса мог отгрызть руку. Но сейчас его топор лежал в углу, забытый и ненужный. Хоррор, чей тактильный голод за годы в голодающей вселенной превратился в чёрную дыру, жадно впитывал тепло Даста.

Оля увидела, как Хоррор уткнулся носом в шейные позвонки Даста, издавая звук, похожий на тихое, довольное урчание. А Даст... Даст обнимал его за плечи, перебирая пальцами края дырявого свитера, и что-то шептал — явно не про геноцид.

Затем они поцеловались. Это было неловко, тягуче и так невероятно нежно, что у Ольги на мгновение перехватило дыхание. Два самых «поломанных» существа в замке сейчас выглядели как две нежнейшие коричные булочки, нашедшие друг друга в этой бездне.

«УБЕЙТЕ МЕНЯ! Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ВИДЕТЬ!» — Найтмер внутри Ольги буквально свернулся в клубок. — «Мои лучшие киллеры! Они сосут кости! Прямо в моей кладовке! Это... это дискредитация всей моей империи зла!»

Оля, напротив, почувствовала, как её душа (и душа Терпения, и просто женское начало) ликует.

«Найт, заткнись, — мысленно прошипела она, не сводя глаз с парочки. — Это же лучшая терапия в мире! У Даста снижается уровень тревожности, а Хоррор закрывает дефицит тактильного контакта. Посмотри, какие они милашки».

— Кхм-кхм, — громко и намеренно официально кашлянула Оля, распахивая дверь пошире.

Картина «Любовь в пыли» моментально свернулась. Даст отпрыгнул так, что врезался головой в полку с утварью, а Хоррор в мгновение ока схватил топор, загораживая Даста собой. Оба уставились на Босса — белого, величественного и подозрительно спокойного.

— Босс! — выдавил Даст, лихорадочно натягивая капюшон. — Мы... мы просто... инвентаризацию проводили!

— Видел я вашу инвентаризацию, — Оля вошла внутрь, поправляя диадему. — Даст, у тебя череп в муке. Хоррор, у тебя зрачок светится так ярко, что можно освещать подвалы.

Она обвела их взглядом, в котором не было ни грамма злости — только холодная аналитика и... капля иронии.

— Значит так, голубчики. Если я еще раз увижу, что вы ныкаетесь по пыльным кладовкам — накажу. Лично выдам вам ключи от гостевой спальни с чистым бельем. Замку не нужны чихающие от пыли солдаты. И Хоррор... — Оля сделала паузу, глядя на притихшего великана. — Сметану доел? Молодец. Свободны. И чтоб к обеду оба были в зале.

Она развернулась и вышла, шурша мантией.

«Ты... ты их поощряешь?!» — Найтмер был в шоке.

— Я оптимизирую их личную жизнь, — хмыкнула Оля. — Счастливый Даст не будет пытаться убить меня во сне, а сытый и довольный Хоррор станет идеальным охранником. Идем дальше, Найт. У меня такое чувство, что эта кладовка — только верхушка айсберга.

И она не ошиблась. Сладкий запах в воздухе становился всё отчетливее, ведя её к новым открытиям.

Ольга шла по коридору, чувствуя, как внутри неё Найтмер медленно выгорает от осознания того, что его замок превратился в филиал «Санта-Барбары».

«Ольга, остановись. Пожалуйста. Давай вернемся на кухню и будем просто варить борщ. Моя психика не выдержит еще одной кладовки», — ныл он, забившись в дальний угол подсознания.

— Поздно пить боржоми, Найти, когда почки отказали, — мысленно хмыкнула Оля. — Я чувствую впереди не просто «сладость», а концентрированный запах солнечного света и… яблок. А в этом замке яблоки есть только у нас двоих.

Она бесшумно скользнула в сторону тренировочного зала. Дверь была приоткрыта. Оля заглянула внутрь, используя одно из щупалец как перископ, чтобы не светить своим новым «сияющим» лицом раньше времени.

В центре зала, среди манекенов и обломков костей, стоял Кросс. Но он не тренировался. Он стоял перед открытым порталом — маленьким, нестабильным, явно самодельным. И по ту сторону портала, в залитом солнцем саду, стоял Дрим.

Оля замерла. Найтмер внутри неё издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

«ПРЕДАТЕЛЬ! Я знал! Этот монохромный мусор всегда смотрел на свет с придыханием!»

Ольга наблюдала. Дрим протянул руку сквозь портал и мягко коснулся щеки Кросса. Кросс прикрыл глазницы, прижимаясь к этой ладони с таким выражением лица, будто он умирал от жажды и наконец нашел родник.

— Я скучаю, Кросс, — донесся тихий голос Дрима. — Брат изменился, я чувствую это… Но ты всё еще там. Почему ты не уходишь?

— Я не могу, Дрим, — прошептал Кросс, и в его голосе было столько боли, что Оля невольно посочувствовала. — Найтмер… он теперь другой. Он… он носит корону. Он заставляет нас есть суп. Он обнимает Киллера. Я не понимаю, что происходит, но я не могу его бросить сейчас, когда он… стал похож на человека.

Дрим печально улыбнулся.

— Будь осторожен. Я жду тебя завтра на нашем месте.

Портал схлопнулся. Кросс остался стоять в темноте, тяжело дыша и сжимая свой гигантский нож так, что костяшки побелели.

Ольга Валерьевна вышла из тени. Её мантия тяжело шуршала по полу, а диадема на лбу горела холодным бирюзовым светом.

— Значит, «на вашем месте», Кросс? — пробасила она, складывая руки на груди.

Кросс подскочил на месте, едва не выронив оружие. Его зрачки сузились до точек, а лицо стало бледнее обычного (хотя казалось, куда уж больше).

— Босс! Я… я могу всё объяснить! Это была… разведка! — лихорадочно затараторил он.

Оля медленно подошла к нему, нависая своей величественной белой фигурой.

— Разведка боем через обнимашки? Интересная тактика, Кросс. Оригинальная.

«УБЕЙ ЕГО!» — орал Найтмер. — «СКОРМИ ЕГО ПСАМ! ОН СЛИВАЕТ ИНФОРМАЦИЮ МОЕМУ БРАТУ!»

— Успокойся, Кальмар, — приструнила его Оля и посмотрела Кроссу прямо в глаза. — Слушай меня сюда, Монохромный. Я не собираюсь тебя наказывать за то, что ты бегаешь «налево» к моему брату. Я психолог, я вижу созависимость за версту. Тебе нужен свет, Дриму нужно кого-то спасать — вы нашли друг друга, это мило.

Кросс замер, не веря своим ушам.

— Вы… вы не злитесь?

— Я злюсь на то, что ты делаешь это втихаря, создавая дыры в моей системе безопасности, — отрезала Оля. — Хочешь встречаться с Дримом? Встречайся. Но если я узнаю, что ты передаешь ему чертежи моей кухни или рецепт борща — я лично выверну твой код наизнанку. А пока… — она поправила ему воротник куртки. — Приведи себя в порядок. У тебя от портала на плече золотая пыльца осталась. Не пались так по-детски, если не хочешь, чтобы Даст поднял тебя на смех.

Ольга развернулась и пошла к выходу.

— И передай Дриму, — бросила она через плечо, — что если он еще раз попытается вербовать моих сотрудников без письменного разрешения, я приду на ваше свидание и прочитаю ему лекцию о личных границах. С конспектами.

Кросс остался стоять посреди зала, хлопая глазами. Он ожидал смерти, а получил… разрешение на свидание?

«Так, — отметила Оля, выходя в коридор. — Даст с Хоррором — это любовь, Кросс с Дримом — это созависимый роман. Что там у нас дальше? Эррор? Найт, готовь валерьянку, мы идем к Глючному».

Ольга Валерьевна кралась по замку с грацией опытного ниндзя, хотя её нынешнее тело — высокое, белое и светящееся — не очень способствовало маскировке. Найтмер в подсознании уже даже не возмущался, он пребывал в состоянии экзистенциального ступора, прикрыв глазницу ладонью.

«Ольга, остановись... У тебя слюни текут на ментальном уровне. Ты же серьезная женщина, психолог! Какая еще "порнушка"?»

«Найтмер, заткнись и не мешай искусству! — мысленно шикнула Оля, чувствуя, как внутри неё просыпается заядлая фикрайтерша. — Эррор и Инк — это же канон всех канонов! Мой любимый шип! Я обязана увидеть это своими глазами, иначе зачем я вообще умирала и попадала в этот фанфик?»

Она почуяла запах озона и свежей краски. Это могло значить только одно: Радужный Хранитель пришел на свидание к Разрушителю. Оля скользнула к заброшенному чердаку, где Эррор часто уединялся со своими куклами. Дверь была слегка «проглючена» — через нее можно было смотреть, как через фильтр.

Ольга прильнула к щели. И увидела то, за что фанаты в её мире продали бы душу.

В центре комнаты, опутанный синими нитями, как кокон, стоял Инк. Но он не выглядел несчастным. Напротив, его зрачки сменяли формы: от желтых звезд до розовых сердечек. Эррор нависал над ним, его код искрил так, что воздух вокруг трещал. Его пальцы, окутанные красным свечением, сжимали шарф Инка, притягивая художника почти вплотную.

— Я... я н-н-ненавижу тебя, Радужный ублюдок! — проглючил Эррор, и его голос сорвался на высокой ноте. — Т-т-ты — самая большая ошибка этой Мультивселенной! Я с-с-сотру тебя в порошок!

— Тогда чего же ты ждешь, Глючи? — Инк хитро прищурился, и его рука, пачкая черную куртку Эррора краской, скользнула к его шее. — Сотри меня. Прямо сейчас. Или...

Эррор издал звук, похожий на крик чайки при перезагрузке, и резко дернул нити. Инк оказался прижат к нему вплотную. Гаптофобия? Кажется, в этот момент Эррор забыл, как пишется это слово. Он вцепился в Инка, зажимая его в своих нитях так сильно, что казалось, кости вот-вот хрустнут, и впился в его скулу (если это можно назвать поцелуем у скелетов) в диком, яростном порыве.

«О боже... О боже, они делают это!» — Оля внутри себя просто визжала от восторга. — «Смотри, Найт! Какая динамика! Какая экспрессия! Он его душит и зажимает одновременно — это же классический "enemies to lovers" в чистом виде!»

«Это... это просто два идиота, ломающих пространство и время своими гормонами», — буркнул Найтмер, хотя Ольга чувствовала, что ему тоже... любопытно.

Эррор тем временем перешел к более активным действиям: его нити начали оплетать Инка всё гуще, создавая вокруг них интимный, светящийся синим кокон. Одежда летела в разные стороны (точнее, её магические эквиваленты).

Ольга Валерьевна, забыв о профессиональной этике, затаила дыхание. Это было лучше любого кино.

— Т-т-ты мой... самый г-г-грязный косяк... — прорычал Эррор.

«Так, — Оля с трудом заставила себя отлепиться от двери, когда дело запахло совсем горячим. — Если я сейчас не уйду, я либо выдам себя восторженным писком, либо Эррор заметит мой бирюзовый зрачок в щелке и мы все умрем».

Она на цыпочках отошла от чердака, поправляя диадему.

— Ну что, Найт, — прошептала она, хищно улыбаясь. — Теперь мы знаем, почему наш Глючный такой дерганый. У него просто очень... интенсивная личная жизнь. Инк его явно "заземляет" по-своему.

«Я хочу забыть этот день», — констатировал Найтмер.

— А я — нет, — хмыкнула Оля. — Пойду проверю Киллера. Уверена, он единственный, кто не изменяет моим идеалам... или он тоже уже с кем-то сосется?

Она направилась к комнатам Киллера, полная решимости досмотреть этот «сериал» до конца.

Ольга шла по коридору, всё ещё переваривая увиденное на чердаке. «Эррор и Инк... Господи, это же был живой арт на десять тысяч лайков», — думала она, поправляя диадему. Найтмер внутри хранил скорбное молчание, явно пытаясь стереть из памяти образ зажатого в нитях Инка.

Оля свернула к покоям Киллера, ожидая увидеть там тихие рыдания над котами и гору оберток от шоколада. Но едва она переступила порог, как поняла: атмосфера в комнате изменилась.

Запахло не меланхолией, а опасностью и... вызовом.

Киллер не лежал в кровати. Он стоял у окна, небрежно подбрасывая нож. Но самое главное — его душа. Ольга увидела, как розовое свечение «первой стадии» вдруг дрогнуло, подернулось рябью и схлопнулось в холодную, идеально ровную мишень. Киллер переключил состояние. Совесть, которую Оля так бережно вытаскивала наружу, была отправлена в ментальное мусорное ведро.

— О, Босс пожаловал, — Киллер обернулся, и на его лице заиграла та самая игриво-язвительная ухмылка. — А я-то думал, ты занят — борщ варишь или там... с котами обнимаешься.

Он сделал шаг навстречу, и в его походке не было ни капли вчерашней дрожи. Только хищная грация маньяка, который вдруг почувствовал, что ему всё позволено.

— Киллер, — Оля прищурилась, включая свой самый тяжелый бас. — Я вижу, ты решил, что реабилитация окончена?

— Ну зачем так официально, Найти? — Киллер сократил дистанцию до неприличия, остановившись в паре сантиметров от белого черепа Ольги. — Тебе идет этот вид. Серьезно. Такой чистенький, высокий... Прямо принц на белом скелете. Даже не знаю, что мне хочется больше: прирезать тебя или... — он дерзко провел острием ножа по воротнику мантии Ольги, — прижать к стенке, как Глючный того Радужного.

Найтмер внутри Ольги просто взвыл от такой наглости:

«ОН ЧТО?! ОН МЕНЯ ЩАС ПОДКОЛОЛ?! Оля, убей его! Выбей из него эту дурь! Он покусился на святое!»

Ольга же, напротив, почувствовала азарт. «О, посмотрите-ка на него! Почувствовал силу в руках и решил, что можно поиграть с огнем? Стокгольмский синдром перешел в фазу активного доминирования».

— Смело, — Оля не отстранилась. Она медленно опустила взгляд на нож у своего горла, а затем посмотрела прямо в пустые глазницы Киллера. — Ты думаешь, если я дал тебе шоколад, то мои щупальца затупились?

Киллер прищурился, и его мишень в груди азартно пульсировала.

— А ты проверь, — прошептал он, обдавая её магическим холодом. — Ты же сам сказал — ты теперь «другой». А мне всегда было интересно, какой ты на вкус, когда не пытаешься залить всё вокруг своим депрессивным мазутом.

Он нагло сократил расстояние, почти касаясь своими зубами края её челюсти. Это был флирт на грани фола, дерзкий и придурковатый. Киллер явно наслаждался тем, что может вести себя так с «новым» Боссом.

— Ты заигрываешься, «мишенька», — Оля (в теле Найтмера) медленно подняла руку и, вместо того чтобы ударить, по-хозяйски взяла Киллера за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Твоя наглость забавна, но помни: я всё еще могу вернуть тебя к котам и слезам одним щелчком пальцев. Хочешь поиграть в опасные игры? Будь готов проиграть.

Киллер не отвел взгляда. Он облизнул край зубов, выглядя при этом как абсолютно отбитый, но чертовски харизматичный психопат.

— Я готов проиграть, если призом будешь ты, Босс.

«Твою мать, — подумала Оля. — Он реально наглее, чем в фанфиках. Найтмер, кажется, твой лучший киллер на нас запал окончательно. И теперь он не будет плакать, он будет... окучивать».

«Я... я... у меня нет слов. Просто нет слов», — констатировал Найтмер, окончательно капитулировав перед реальностью своего нового замка.

Ольга Валерьевна поняла: если сейчас не взять вожжи в свои руки, замок превратится в притон для магических драм, а она так и не допишет план терапии. Найтмер в подсознании пребывал в состоянии «синего экрана смерти», бормоча что-то про «утерянное величие» и «честь мундира».

— Так, Найти, соберись, — мысленно приказала Оля. — Сейчас мы будем проводить производственное совещание.

Она вышла в главный зал и так приложила кулаком по гонгу (который Даст когда-то притащил «по приколу»), что звон разнёсся до самых подвалов.

— Всем построиться в зале! Живо! — гаркнула она голосом, от которого со стен посыпалась штукатурка.

Через пять минут банда была в сборе. Зрелище было эпическое. Даст и Хоррор стояли плечом к плечу, Даст лихорадочно вытирал муку с лица, а Хоррор делал вид, что его топор — самое интересное в мире. Кросс старался не смотреть в глаза Боссу, пряча в кармане золотистый цветок из сада Дрима. Эррор, всё ещё слегка «глючный» после чердака, висел в воздухе, поправляя воротник. А Киллер… Киллер стоял ближе всех, скрестив руки на груди и глядя на Ольгу тем самым наглым, флиртующим взглядом, от которого у Найтмера внутри чесались щупальца.

Ольга (в образе величественного белого Найтмера) медленно прошла перед строем, постукивая щупальцем по ладони.

— Итак, — начала она, и её бирюзово-фиолетовые зрачки опасно сузились. — Я сегодня провёл внеплановую проверку… микроклимата в коллективе. И знаете, что я обнаружил? Я обнаружил, что мой замок превратился в филиал дешёвого любовного романа.

Даст и Хоррор синхронно икнули. Эррор выдал короткое «ERROR».

— Даст, Хоррор, — Оля остановилась перед ними. — Вы двое. Если я ещё раз увижу вас в кладовке среди гнилой картошки — я вычту у вас из зарплаты стоимость химчистки. Вам что, спален мало? Или вам нравится эстетика пыльных мешков? Хватит ныкаться, как школьники. Занимайтесь своими… делами… профессионально и в подобающих условиях. Поняли?

— П-поняли, Босс, — пробормотал Даст, заливаясь фиолетовым румянцем.

— Кросс, — Оля перевела взгляд на Монохромного. — Твои «дипломатические миссии» к моему брату — это дыра в бюджете на порталы. Определяйся уже: либо ты шпион, либо любовник. Если Дрим хочет тебя видеть — пусть присылает официальный запрос, я рассмотрю график посещений. Хватит бегать по кустам, ты не ниндзя, ты — позор конспирации.

Кросс спрятал лицо в воротник, мечтая провалиться сквозь пол.

— Эррор, — Ольга подняла голову к потолку. — Твоя любовь-ненависть с Инком создаёт помехи в моей сети Wi-Fi. Если вы решили зажиматься в нитях — делайте это в Анти-пустоте, а не на чердаке, где у меня хранятся важные архивы. И купи ему уже нормальные кисти, а то он весь мой замок заляпал радужной дрянью.

Эррор завис, став ярко-красным от злости и смущения.

— И наконец, Киллер, — Оля подошла к нему вплотную. Киллер не отвёл взгляда, продолжая нагло ухмыляться. — Твои попытки флиртовать с начальством — это нарушение субординации. Но поскольку я за демократичный подход… — она наклонилась к его уху и прошептала так, чтобы слышали все: — Будешь наглеть дальше — заставлю выгуливать котов в розовом платьице. Понял, «мишенька»?

Киллер фыркнул, но в его глазах промелькнул азарт.

— Слушайте меня все, — Ольга выпрямилась, и её мантия величественно взметнулась. — Мне плевать, кто с кем сосётся, кто кого душит и кто к кому бегает через порталы. Но я не потерплю неэффективности. Ваши личные драмы не должны мешать работе и, тем более, моему отдыху. Любитесь, ненавидьте, предавайте — но делайте это с достоинством, а не как стадо озабоченных кроликов.

Она развернулась, собираясь уходить.

— И чтоб через десять минут на кухне был порядок. Я иду варить кофе, и если я найду там хоть одну розовую соплю — виновный будет неделю питаться только брокколи. Усёк?

Банда молча кивнула, пребывая в полном ауте. Найтмер в подсознании наконец-то подал голос:

«Ольга… это было… педагогично. Грубо, цинично, но чертовски эффективно. Кажется, они тебя теперь боятся больше, чем когда я их просто пытал».

— Конечно, Найти, — хмыкнула Оля. — Ведь нет ничего страшнее для маньяка, чем Босс, который одобряет его личную жизнь и даёт советы по отношениям. Это же полная потеря психологического равновесия!

Замок Найтмера погрузился в странное, почти сюрреалистичное затишье. После «разноса» Ольги банда разбрелась по углам, переваривая новые правила игры. Даст и Хоррор больше не шныряли по теням, а вполне официально уселись на диване в обнимку (правда, Даст всё равно натягивал капюшон до подбородка). Кросс перестал вздрагивать при каждом упоминании Дрима, а Эррор… Эррор просто ушел в Анти-пустоту, прихватив с собой моток синей шерсти и ножницы.

Оля стояла на балконе, попивая остывший кофе. Новый порядок ей нравился. Хаос стал структурированным.

— Бо-о-осс, — раздался за спиной вкрадчивый, насмешливый голос.

Киллер прислонился к дверному косяку, крутя на пальце нож. Его душа-мишень горела дерзким красным светом. Он явно решил, что раз Босс «легализовал» чувства, то теперь ему, как любимчику, позволено всё.

— Ты пропустил ужин, Найти, — Киллер медленно подошел ближе, вторгаясь в личное пространство Ольги. — Я подумал, может, ты проголодался? Или тебе скучно в твоем новом идеальном мире?

Он нагло протянул руку и коснулся края серебряной диадемы на лбу Ольги.

— Знаешь, эта штука так и просит, чтобы её сняли… вместе с твоим самообладанием.

Оля медленно поставила чашку на перила. Внутри неё Найтмер просто орал: «ОЛЬГА! ОН ТРОНУЛ КОРОНУ! СТИРАЙ ЕГО! В ПЫЛЬ! В ПОРОШОК!»

— Ты всё никак не уймешься, Киллер? — Оля обернулась. В её бирюзово-фиолетовых глазах вспыхнул опасный огонек. — Тебе мало было вчерашнего? Ты решил проверить, насколько глубока моя яма Терпения?

— А ты проверь меня, — Киллер дерзко ухмыльнулся, подаваясь вперед. — Что ты сделаешь? Опять прочитаешь лекцию? Или отправишь чесать котов? Ты стал слишком мягким, Босс. Ты…

Он не успел договорить.

Одним резким, молниеносным движением Оля сократила дистанцию. Её щупальца взметнулись вверх, намертво блокируя Киллера у холодной каменной стены балкона. Нож со звоном выпал из его пальцев.

Киллер замер, его зрачки-мишени сузились до точек. Он ожидал удара, ожидал, что щупальца прошьют его ребра, но вместо этого…

Ольга (в теле белого Найтмера) схватила его за воротник куртки и, грубо впечатав в стену, накрыла его зубы своими в жестком, властном и абсолютно дезориентирующем поцелуе.

Это не было нежно. Это было наказание. Это было утверждение власти. Оля вкладывала в это всё своё упорство, всю свою Решительность и всю ту нецензурную энергию, которую она копила за неделю жизни в этом дурдоме.

Киллер задохнулся. Его система выдала критическую ошибку. Ноги скелета подкосились, и если бы не щупальца Ольги, удерживающие его за талию и плечи, он бы просто сполз на пол. Его наглость испарилась в ту же секунду, сменившись тотальным, оглушающим шоком. Душа в его груди замерцала всеми цветами радуги, переключаясь между состояниями так быстро, что он стал похож на неисправный светофор.

Когда Оля наконец отстранилась, она не отошла назад. Она осталась в миллиметре от его лица, глядя ему прямо в душу.

— Ну что, «мишенька»? — пробасила она, и её голос вибрировал от скрытой угрозы и иронии. — Всё еще хочешь проверить моё самообладание? Или тебе напомнить, кто здесь главный Кошмар, а кто — наглый щенок, который забыл своё место?

Киллер молчал. Его рот был приоткрыт, зрачки дрожали, а лицо залил густой фиолетовый румянец. Он выглядел так, будто его только что переехал грузовик с эндорфинами.

— Вот так-то, — Оля небрежно отпустила его и поправила диадему. — Будешь дерзить — повторю. Но уже в присутствии всей банды. Свободен.

Киллер пошатнулся, споткнулся о собственный нож и, не проронив ни слова, пулей вылетел с балкона, едва не врезавшись в стену в коридоре.

Найтмер в подсознании молчал долго. Очень долго. А потом тихо, сокрушенно произнес:

«Ольга Валерьевна… ты страшная женщина. Я официально тебя боюсь. Даже когда я вырывал души, это не выглядело так… беспощадно».

— Это называется шоковая терапия, Найти, — Оля невозмутимо допила остывший кофе. — Теперь он неделю будет ходить по стенке и заикаться при моем появлении. Порядок восстановлен.

Она посмотрела на темный замок, который теперь жил по её правилам. Влюбленные киллеры, шпионы-романтики, глючные вязальщики… И она — Принцесса в короне, умеющая варить борщ и наказывать поцелуями.

«Завтра займемся Кроссом, — подумала Оля, уходя с балкона. — У него там депрессия, а у меня еще осталась пара банок сгущенки и пара невысказанных советов».

Утро в замке выдалось подозрительно тихим. Найтмер внутри Ольги пребывал в благостном оцепенении после вчерашнего «наказания» Киллера, а сама Ольга Валерьевна, попивая вторую чашку латте, внимательно наблюдала за Кроссом.

Монохромный скелет сидел в углу кухни, вяло ковыряя ложкой тарелку с овсянкой. Он выглядел так, будто из него выкачали не только магию, но и саму волю к существованию. Его аура пахла пыльным старым чердаком и безнадёгой — классический «синдром выжившего», осложнённый хронической депрессией.

— Кросс, — пробасила Оля, и звук её голоса заставил скелета вздрогнуть и выпустить ложку.

— Д-да, Босс? — Кросс выпрямился, мгновенно принимая стойку «смирно», но его глаза оставались тусклыми.

— Ты выглядишь как недоеденная горбушка, которую забыли за шкафом, — Ольга поднялась, величественно поправляя мантию. — Вставай. У нас по плану — внеплановые тактические учения на свежем воздухе.

«Ольга, какие ещё учения?» — Найтмер в подсознании подозрительно прищурился. — «Ты же не собираешься заставить его отжиматься? Он и так едва ноги таскает».

«Хуже, Найти. Мы будем лечить его ландшафтным дизайном. Ему нужно заземление, в буквальном смысле», — мысленно отрезала Оля.

Она вышла на задний двор замка — унылое, выжженное место, заваленное обломками камней и заросшее колючим сорняком, который питался исключительно негативом. Кросс понуро плелся следом, ожидая либо выговора за свидания с Дримом, либо приказа сжечь очередную вселенную.

— Смотри, — Ольга обвела щупальцем этот пустырь. — Это место — отражение твоей души, Кросс. Серое, мертвое и бесполезное. Мне это надоело. Я хочу видеть здесь сад.

Кросс моргнул, его челюсть медленно поползла вниз.

— С-сад? Босс, здесь ничего не растёт. Здесь почва отравлена вашей… э-э… вашей великой аурой.

— Значит, дезактивируй почву, солдат! — рявкнула Оля, включая режим сурового прапорщика. — Хватит сидеть и ждать, пока твой X-Tale воскреснет из пепла. Его нет. И не будет. Но у тебя есть руки, магия и целая куча свободного времени, которое ты тратишь на сопли пополам с чувством вины.

Она одним щупальцем подцепила валявшуюся неподалеку ржавую лопату и с силой вогнала её в сухую землю прямо перед ногами Кросса.

— Вот твой новый пост, — Оля нависла над ним, сверкая фиолетово-бирюзовыми зрачками. — Стройся, садовник. До вечера я хочу видеть здесь размеченные клумбы. И не вздумай ныть. Если я увижу, что ты халтуришь — заставлю пересаживать сорняки пинцетом.

Кросс уставился на лопату, потом на величественного белого Найтмера в короне. В его голове явно происходила борьба между желанием упасть в обморок от абсурдности приказа и старой доброй солдатской привычкой подчиняться.

«Цветы в моём замке?!» — Найтмер внутри Ольги зашёлся в беззвучном крике. — «Ольга, это позор! Мои враги умрут от смеха, когда узнают, что мой лучший гвардеец копает грядки!»

— Молчи, Кальмар, — хмыкнула Оля вслух, глядя, как Кросс неуверенно берется за черенок лопаты. — Сад — это созидание. А созидание — это единственное, что может спасти того, кто привык только терять. Работаем, Кросс! Солнце ещё высоко, а у тебя даже ямы под кусты не готовы!

Кросс тяжело вздохнул, вогнал лопату в землю и сделал первый толчок. Ольга Валерьевна удовлетворённо кивнула: пациент начал физическую активность.

Работа на пустыре шла тяжело. Земля за замком Найтмера была капризной: она сопротивлялась лопате, крошилась сухой пылью и, казалось, высасывала силы. Кросс работал уже три часа. Его монохромная куртка была покрыта серым налетом, а на лбу выступили капельки магического пота.

Ольга не уходила. Она сидела на обломке колонны неподалеку, величественно расправив мантию, и делала вид, что контролирует процесс. На самом деле она внимательно следила за мимикой Кросса.

— Глубже бери, Кросс. Ты не могилу роешь, а жизнь планируешь, — пробасила она, когда скелет в очередной раз остановился, чтобы перевести дух.

— Босс, при всем уважении… — Кросс оперся на лопату, его плечи поникли. — Зачем это? Мы в замке кошмаров. Здесь нет солнца, здесь нет нормальной воды. Даже если я выкопаю эти ямы, в них ничего не приживется. Это как мой мир… просто белое пятно, на котором невозможно ничего нарисовать.

Найтмер в подсознании Ольги согласно хмыкнул:

«Он прав, Ольга. Его мир стерт. Он сам — ошибка выжившего. Ты пытаешься вырастить розу в кислоте. Это жестоко даже для меня».

«Это не жестокость, Найти, это деконструкция пустоты», — мысленно отбрила его Оля и поднялась с места.

Она подошла к Кроссу, и её щупальца, словно живые черные лианы, медленно потянулись к земле. Одним мощным движением они вошли в почву, взрыхляя её на метры вокруг, выкидывая камни и старый мусор.

— Посмотри на меня, Кросс, — Оля нависла над ним, и её диадема сверкнула холодным светом. — Ты привык думать, что если всё вокруг разрушено, то и внутри тебя должно быть пусто. Ты сделал свое «белое пятно» — свою личную пустоту — оправданием для того, чтобы ничего не делать. Тебе удобно страдать, потому что страдание не требует ответственности за будущее.

Кросс сжал черен лопаты так, что кость скрипнула.

— Я потерял всё! Семью, друзей, свой таймлайн! У меня остался только этот нож и приказы!

— У тебя осталось самое важное — право созидать, — Ольга ткнула щупальцем в развороченную землю. — Да, Дримтейл сгорел. X-Tale стерт. Но здесь и сейчас есть этот кусок грязи. И если ты сможешь заставить здесь зацвести хотя бы один паршивый кактус, ты докажешь самому себе, что ты сильнее своего прошлого.

Она сделала паузу, смягчая тон, но сохраняя властность.

— Я приказываю тебе: перестань быть памятником на собственной могиле. Начни быть архитектором. Сад — это не про цветы, Кросс. Это про то, что ты всё еще можешь что-то изменить.

Кросс долго смотрел на взрыхленную землю. В его пустых глазницах что-то дрогнуло. Он снова вогнал лопату в почву, но на этот раз в его движениях появилось нечто иное — не тупое подчинение, а злая, упрямая решимость.

— Я сделаю это, Босс, — прохрипел он. — Я найду семена. Я притащу сюда землю из других миров. И если этот сад сдохнет, я посажу его снова.

— Вот это уже разговор солдата, а не размазни, — одобрила Оля, возвращаясь на свой «наблюдательный пункт». — Продолжай. Я хочу видеть здесь не просто ямы, а структуру. И не забудь про дренаж, я не хочу, чтобы мои клумбы превратились в болото при первом же магическом дожде.

Найтмер внутри Ольги замолчал, пораженный. Он видел, как Кросс, который еще утром напоминал привидение, теперь яростно сражался с землей. Ольга Валерьевна только что дала ему самую дефицитную вещь в Мультивселенной — цель, которая не связана с разрушением.

Солнце (точнее, его магическая имитация в этой АУ) медленно клонилось к горизонту, окрашивая пустырь в багровые тона. Кросс вытирал пот с надбровных дуг, глядя на ровные ряды будущих клумб. Но внутри него кипела отдельная битва.

— «Сад? Серьёзно? Ты теперь не "Крест", ты теперь "Клумба",» — язвительный, детский голос Чары эхом отдавался в черепе Кросса. — «Найтмер окончательно поехал кукухой. Сначала корона, потом борщ, теперь этот ландшафтный дизайн. Кросс, прирежь его, пока он не заставил нас вышивать крестиком!»

«Заткнись, Чара», — мысленно огрызнулся Кросс, втыкая лопату в землю. — «Он смотрит».

Ольга действительно смотрела. Она видела, как Кросс периодически дергает плечом и ведет диалог с пустотой.

— Твой внутренний квартирант недоволен переменой деятельности? — подала голос Оля, не меняя величественной позы. — Передай ему, что если он будет мешать рабочему процессу, я найду способ прополоть и его тоже. Психотерапия для шизофренических галлюцинаций — мой конек.

Кросс замер.

— Он… он просто не понимает, Босс. Он считает, что мы теряем время. Что я… предаю нашу цель.

— Твоя цель — не сдохнуть от тоски, — Оля поднялась и подошла к нему. — А теперь давай про твою вторую «цель». Про ту, что светится как новогодняя елка и пахнет яблоками.

Кросс побледнел. Почва под его ногами на мгновение пошла трещинами.

— Дрим… Он не цель. Он…

— Он твой личный сорт героина, — перебила его Оля, глядя прямо в душу. — Ты бегаешь к нему, потому что только рядом с ним чувствуешь себя «чистым». Но возвращаясь сюда, ты жрешь себя за предательство. Ты думаешь, что любишь врага. Но правда в том, Кросс, что в этой Мультивселенной больше нет «врагов» и «друзей». Есть только те, кто помогает тебе не чувствовать себя куском дерьма.

— Но вы — его брат! Вы воюете столетиями! — выкрикнул Кросс, и Чара внутри него одобрительно заулюлюкал.

— Мы с братом разбираемся в своих комплексах своими методами, — Оля сложила щупальца за спиной. — А ты — свободная единица. Любить Дрима — это не предательство Найтмера. Это просто… херовая Санта-Барбара, Кросс. Ты влюбился в брата своего Босса. В моем мире про это снимают сериалы на пятьсот серий. Прими это как факт. Это неудобно, это создает логистические проблемы, но это не преступление.

Кросс опустил голову.

— Я чувствую себя так, будто сижу на двух стульях, и оба — с пиками.

— Значит, построй свой табурет, — Оля кивнула на грядки. — Перестань ныкаться. Дрим любит тебя? Отлично. Используй это как ресурс. Пусть таскает тебе удобрения из позитивных миров. Хоть какая-то польза будет от его солнечного сияния. Хватит делать из любви трагедию Шекспира. Сделай из нее огород.

Чара внутри Кросса на секунду замолк, подавившись от такой циничной практичности.

— «Слушай, а этот Найтмер мне начинает нравиться...» — пробормотал мелкий призрак. — «Удобрения из Дрима — это звучит как план».

Кросс впервые за день издал короткий, хриплый смешок.

— Вы… вы разрешаете мне не выбирать?

— Я разрешаю тебе быть счастливым, идиот, — хмыкнула Оля. — Но если я увижу в саду хоть один желтый сорняк, который Дрим подбросит «по приколу» — вырывать будешь вместе с его перьями. Усек?

Кросс кивнул, и в его взгляде впервые за долгое время появилась искра жизни. Тень Дримтейла и X-Tale больше не давили так сильно, когда Босс лично разрешил ему быть «влюбленным предателем».

Работа шла к завершению, но именно в этот момент, когда физическая усталость достигла пика, ментальные щиты Кросса окончательно рухнули. Он замер над последней лункой, сжимая в руках пакетик с семенами, который Ольга «конфисковала» из какой-то мирной АУ.

Его взгляд упал на собственные руки — монохромные, лишенные цвета, как и всё его существование.

— «И ради чего всё это?» — голос Чары в голове больше не язвил, он звучал пугающе спокойно и холодно. — «Ты роешь ямки в чужой грязи, Кросс. Ты сажаешь цветы, которые никогда не заменят нам наш дом. Ты просто пытаешься забыть, что мы — ничто. Мы — пустое белое пятно в коде Мультивселенной».

Эти слова стали последней каплей. Кросс почувствовал, как внутри него что-то с оглушительным треском лопнуло. Его душа — изломанная, нестабильная — выдала мощный магический разряд.

— ЭТО ВСЁ НЕ НАСТОЯЩЕЕ! — взревел он, отшвыривая лопату так далеко, что она скрылась в тумане.

Он выхватил свой гигантский нож. Одним широким взмахом он полоснул по воздуху, разрушая свежевырытые грядки. Магия X-Tale — резкая, фиолетовая и жестокая — начала крушить всё, что он создавал эти часы. Кросс был в ярости, в той самой слепой ярости, которая рождается из абсолютного отчаяния.

— Посмотри на этот замок! — он обернулся к Ольге, его зрачки сузились до белых точек на черном фоне. — Посмотри на себя! Вы играете в доброту, вы носите корону, вы варите суп! Но это ничего не изменит! Мой мир не вернется! Мои друзья не воскреснут! Я просто садовник на кладбище!

Он ударил ножом в землю, поднимая столбы пыли и щебня. Чара внутри него подпитывал этот гнев, превращая Кросса в маленький вихрь разрушения.

Ольга Валерьевна даже не пошевелилась. Она продолжала сидеть в своем кресле, сложив руки на коленях, и спокойно наблюдала за этой истерикой. В её глазах не было ни гнева, ни желания наказать — только бесконечное, стальное Терпение.

Кросс продолжал крушить пустырь, пока его дыхание не стало свистящим, а магия не начала истощаться. Он нанес последний удар по обломку камня, расколов его надвое, и рухнул на колени прямо посреди развороченной земли. Его нож со звоном выпал из рук.

— Пусто... — прохрипел он, закрыв лицо ладонями. — Там всегда будет пусто, сколько бы цветов я ни посадил.

Ольга медленно поднялась. Она подошла к нему, ступая по свежим рытвинам, и остановилась рядом. Одно её щупальце мягко легло на плечо скелета, прижимая его к земле, не давая упасть окончательно.

— Накричался? — негромко спросила она. Голос её был лишен пафоса Найтмера, в нем звучала простая человеческая усталость. — Полегчало?

Кросс не ответил, только содрогнулся всем телом.

— Да, твой мир сдох, Кросс, — Оля говорила жестко, как хирург, вскрывающий нарыв. — И Чара прав — этот сад не заменит тебе X-Tale. Но у меня для тебя плохие новости: ты всё еще жив. И это — самая тяжелая ответственность в мире. Ты можешь сидеть в своей пустоте и выть на луну, пока не рассыплешься в пыль. А можешь признать, что сейчас этот кусок грязи под твоими коленями — это и есть твоя вселенная.

Она наклонилась и подняла затоптанный пакетик с семенами.

— Пустой мир — это не приговор, Кросс. Это чистый холст. Да, старую картину сожгли. Но если ты не начнешь рисовать новую, ты просто признаешь, что тот, кто уничтожил твой дом, победил тебя окончательно.

Она вложила пакетик ему в дрожащую руку.

— Вставай, солдат. Пятиминутка ненависти окончена. Бери лопату и начинай сначала. У нас впереди еще целая клумба, а я не потерплю беспорядка в своем саду.

Кросс поднял голову. В его глазах, всё еще полных слез, мелькнуло понимание. Он посмотрел на Ольгу — на этого величественного, непоколебимого белого скелета, который видел его слабость и не отвернулся.

— «Ладно...» — буркнул Чара где-то совсем тихо. — «Давай доделаем эту чертову грядку. Но только ради того, чтобы она не читала нам больше нотации».

Кросс медленно поднялся, вытирая лицо рукавом. Он потянулся за лопатой. Срыв прошел, оставив после себя звонкую пустоту, которую теперь, впервые в жизни, он был готов начать заполнять чем-то, кроме боли.

Когда грядки были восстановлены, а солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив замок в объятиях фиолетовых сумерек, Кросс едва держался на ногах. Он сидел на перевернутом ведре, уставившись в землю, и его плечи всё еще вздрагивали от пережитого стресса.

Ольга, бесшумно шурша мантией, подошла к нему. В её руках не было ни плети, ни свитков с приказами. Вместо этого она с тихим металлическим щелчком поставила на плоский камень между ними жестяную банку с ярко-синей этикеткой.

— Это что? — хрипло спросил Кросс, подозрительно косясь на объект. — Новое химическое оружие из секретных лабораторий Альфис?

— Это, Кросс, вареная сгущенка, — Оля ловко (щупальцем, разумеется) вскрыла крышку. По воздуху разлился густой, карамельно-сливочный аромат. — Контрабанда из очень мирной и очень калорийной АУ. В моем мире это называлось «жидкое золото» и «прощай, талия». Но нам с тобой талия не грозит по причине отсутствия плоти.

Она протянула ему ложку. Чистую. Найтмер в подсознании закатил глазницу:

«Ольга, ты кормишь моего элитного гвардейца сладостями на грязном пустыре. Моё величие сейчас скукоживается до размеров изюминки».

«Найти, величие — это когда твой солдат не хочет застрелиться от депрессии. Ешь ментальный попкорн и помалкивай», — отбрила она его.

Кросс неуверенно зачерпнул густую коричневую массу и отправил в рот. Его зрачки мгновенно расширились, а Чара внутри издал такой восторженный вопль, что у Кросса едва не треснул череп.

— «О-о-о-о! Это божественно! Кросс, не отдавай ей банку! Это лучше, чем шоколад Эррора!»

— Вкусно? — хмыкнула Оля, зачерпывая себе вторую ложку.

— Это... очень странно, — пробормотал Кросс, чувствуя, как липкая сладость странным образом успокаивает дрожь в руках. — Зачем вы это делаете, Босс? Почему вы просто не приказали мне заткнуться и копать дальше?

Ольга посмотрела на него, и в её бирюзово-фиолетовых глазах отразились далекие звезды.

— Потому что я знаю, каково это — быть хорошим парнем в плохой компании, Кросс. Ты мучаешься, потому что считаешь себя предателем своих идеалов. Но послушай меня: быть тем, кто пытается построить сад в замке Кошмаров — это самая крутая роль в этом кино. Быть «лучиком адеквата» среди нас, психов — это подвиг, а не слабость.

Она ткнула ложкой в сторону замка.

— Эррор разрушает, Киллер убивает, Даст… ну, Даст просто Даст. А ты — тот, кто держит баланс. Ты — совесть этой банды, даже если ты сам себя за это ненавидишь. И я здесь, чтобы эта совесть не загнулась от голода и самобичевания.

Кросс молчал, методично уничтожая сгущенку. Чувство «белого пятна» никуда не исчезло, но оно перестало быть таким враждебным.

— Вы правда думаете, что я… справлюсь? — тихо спросил он.

— Ты уже справляешься, — Оля поднялась, поправляя диадему. — Ты не сломался сегодня, хотя очень хотел. А теперь доедай и марш в душ. Завтра придет Дрим — я разрешила ему принести саженцы. Но если он притащит свои позитивные сорняки без спроса — скормлю его твоим котам.

Кросс улыбнулся — на этот раз по-настоящему, без тени горечи. Он смотрел вслед уходящему «белому Найтмеру» и понимал, что в этой банде психов он наконец-то нашел не только командира, но и того, кто готов разделить с ним банку сгущенки на руинах мира.

* * *

Прошла неделя. Замок Найтмера всё ещё оставался мрачным оплотом тьмы, но на заднем дворе произошли перемены, которые Найтмер-оригинал назвал бы «апокалипсисом здравого смысла».

Кросс проводил в саду всё свободное время. Он притащил из разных миров чернозём, соорудил систему полива из магических нитей, которые Эррор «одолжил» ему после долгих уговоров (и взятки в виде редкого шоколада), и даже установил небольшую скамейку.

Ольга вышла на балкон, скрестив руки на груди. Найтмер в подсознании притих, наблюдая за Монохромным.

«Ольга... гляди. Он не просто копает. Он... он светится. И это не позитив Дрима. Это что-то другое».

«Это гордость за свой труд, Найти. Самое сильное лекарство», — мысленно улыбнулась Оля.

Кросс стоял на коленях перед центральной клумбой. Вчера Дрим, под присмотром Ольги (которая стояла рядом с секундомером и суровым видом, чтобы «свидание» не затянулось), передал Кроссу крошечный саженец. Это не было золотое яблоко или магический цветок. Это был обычный росток белой астры из какой-то забытой классической вселенной.

Скелет замер, боясь дышать. Из серой, некогда мертвой земли пробился первый росток. Маленький, хрупкий, ослепительно белый на фоне темных камней замка.

— Живой... — прошептал Кросс.

Чара внутри него замолчал. Впервые за долгое время призрак не язвил. Он смотрел на этот цветок глазами Кросса и чувствовал, как холодная пустота их общего «белого пятна» заполняется тихим, спокойным теплом. Это был не их старый мир, нет. Но это было доказательство того, что они могут создавать что-то новое.

Ольга спустилась в сад. Её шаги были бесшумны. Она остановилась за спиной Кросса, глядя на росток.

— Видишь? — негромко пробасила она. — А ты говорил — кислота, почва отравлена... Жизнь — настойчивая сука, Кросс. Если ей дать хоть один шанс, она прогрызет даже камень.

Кросс поднялся и обернулся к ней. В его глазницах больше не было той давящей серости. Он выпрямился, и его осанка больше не напоминала побитого пса.

— Спасибо, Босс, — сказал он четко и уверенно. — За лопату. И за сгущенку. И за то, что заставили меня посмотреть на эту грязь.

— Не благодари, — Оля поправила диадему, которая сверкнула в свете взошедшей луны. — У тебя теперь есть обязанность. Этот росток — твоя ответственность. Если он засохнет, я решу, что ты профнепригоден как хранитель.

Она развернулась, чтобы уйти, но Кросс тихо добавил:

— Я назвал его «Ольга».

Ольга Валерьевна споткнулась на ровном месте. Найтмер в подсознании выдал такой оглушительный хохот, что у неё заложило уши.

«ЦВЕТОК?! ОЛЬГА?! Ха-ха-ха! Ольга Валерьевна, вы теперь — белая астра в саду Кошмаров! Какое падение авторитета!»

— Кросс... — Оля обернулась, её зрачки сузились. — Если об этом узнает Киллер или, не дай Бог, Эррор — я тебя прикопаю рядом с этой астрой. Понял?

— Понял, Босс, — улыбнулся Кросс, и в этой улыбке была такая легкая, здоровая дерзость, что Оля поняла: пациент идет на поправку.

Она уходила к замку, слушая, как Найтмер продолжает подкалывать её внутри. Но на душе было спокойно. Минус один депрессивный солдат, плюс одна живая душа в этом мертвом месте.

Утро в замке было разорвано на части резким, сухим треском костей и воплем, от которого у Ольги заложило уши.

— ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ, ПАПАЙРУС! Я НЕ БУДУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ! — Даст метался по тронному залу, его зрачки — синий и красный — горели безумным огнём. Он швырял острые кости в пустоту, туда, где, по его мнению, стоял его высокий брат в красном шарфе.

Оля вышла из теней, величественно шурша белой мантией. Диадема на её лбу сверкала холодным, осуждающим светом.

«Ольга, он сейчас разнесёт мне всю лепнину!» — взвыл Найтмер. — «Придуши его щупальцем, пока он не пробил дыру в пространстве! Его психоз становится заразным!»

— Молчать, Кальмар. Тут не душить надо, а заземлять, — мысленно отрезала Оля. Она видела, что Даст на грани магического истощения. Его галлюцинации стали настолько плотными, что он перестал видеть реальный мир.

— Хоррор! — рявкнула Оля, перекрывая шум боя Даста с тенью. — К ноге! Живо!

Хоррор материализовался из кухни мгновенно. Он был в своём привычном дырявом свитере, с топором за спиной, но в его единственном красном глазу не было ярости — только глубокое, почти собачье беспокойство за «напарника по кладовке».

— Босс… Даст… он опять… — прохрипел великан, крепче сжимая огромные кулаки.

— Вижу, — отрезала Ольга. — Хоррор, слушай меня внимательно. Твой выход. Бросай топор. Он тебе не понадобится. Мне нужно, чтобы ты поймал его и зафиксировал. Не бей, не калечь — просто стань для него стеной. Ты восемь лет терпел голод и не сожрал ни одной живой души, у тебя воли больше, чем во всей этой Мультивселенной. Используй её.

Хоррор замер. Он редко слышал от Босса признание своих заслуг, тем более таких личных. Он молча кивнул, скинул топор на пол и начал медленно, как огромный бурый медведь, надвигаться на беснующегося Даста.

— УЙДИ! — заорал Даст, направляя десяток костяных пик в сторону Хоррора. — ОН ГОВОРИТ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ МЕНЯ СЪЕСТЬ! ПАПАЙРУС ГОВОРИТ, ЧТО ТЫ МОНСТР!

Хоррор даже не вздрогнул, когда одна из костей оцарапала его предплечье. Он шёл вперёд, массивный, тихий и непоколебимый.

— Не съем… — низко, вибрирующе пробасил Хоррор. — Даст… я сытый. Босс… кормил. Помнишь? Борщ… сметана… Я не голодный. И Папайрус… он ошибается.

Одним резким рывком Хоррор сократил дистанцию и буквально впечатал маленького, юркого Даста в свою широкую грудь, обхватывая его мощными руками. Даст забился, как пойманная птица, его магия вспыхивала искрами, обжигая свитер Хоррора, но великан даже не шелохнулся.

— Держи его, Хорь, — Ольга подошла ближе, её щупальца мягко обвились вокруг обоих, создавая дополнительный барьер. — Не давай ему видеть пустоту. Будь его реальностью.

Даст продолжал кричать, но в объятиях Хоррора его вопли становились всё тише. Вес великана, его тяжелое, спокойное дыхание и запах… запах еды и дома, который начал исходить от Хоррора в последнее время, медленно впитывались в истерзанное сознание Даста.

— В изолятор его, — скомандовала Оля. — Будем проводить семейную терапию. Пора познакомиться с твоим братом поближе, Даст.

* * *

Изолятор замка — комната с мягкими стенами и приглушенным магическим светом — обычно пустовал, но сегодня он стал полем битвы за рассудок Даста. Хоррор, следуя указаниям Ольги, не просто удерживал Даста, а буквально обволакивал его собой.

Они сидели на полу в углу комнаты. Хоррор, массивный и непоколебимый, как скала, прижал Даста спиной к своей груди, скрестив свои огромные руки поверх его плеч. Это была техника глубокого давления — то, что в мире Ольги использовали для успокоения детей с аутизмом или людей в состоянии острого психоза.

— Пусти! Он стоит там! Он смотрит! Он говорит, что я ничтожество! — Даст всё еще дергался, но уже слабее. Его магия искрила, выбивая из костей Хоррора глухие звуки, но великан лишь плотнее сжимал объятия.

— Хоррор, не отпускай, — голос Ольги звучал ровно, заполняя пространство комнаты уверенностью. — Даст, слушай не голос брата, а сердце Хоррора. Чувствуешь, как оно стучит? Ритм, Даст. Раз. Два. Раз. Два. Это реальность. Она тяжелая, она пахнет свитером и пылью, но она настоящая.

Ольга Валерьевна стояла напротив них, величественно сложив руки на груди. Найтмер внутри нее притих, завороженный этой картиной. Ему было дико видеть, как его «машины для убийства» сплелись в этот клубок уязвимости, но он не мог не признать — это работало.

— Хоррор, — обратилась Оля к великану. — Твой черед. Говори с ним. Не о приказах. О себе. О том, как ты выживал восемь лет.

Хоррор сглотнул, его челюсть тяжело клацнула. Он прижался своим черепом к затылку Даста, обдавая его горячим дыханием.

— Восемь лет… — начал он, и его голос был похож на рокот далекого обвала. — Голод. Везде. В животе — дыра. В голове — дыра. Магия горькая… как пепел. Я хотел… я мог сожрать каждого. Но я не стал. Знаешь почему, Даст?

Даст замер, перестав брыкаться.

— Почему? — прошептал он, и зрачок Папируса в его голове на мгновение померк.

— Потому что тогда бы я перестал быть Сансом, — выдохнул Хоррор. — Я стал монстром снаружи. Но внутри… я держал себя за горло. Восемь лет тишины и голода. И я выжил. Ты тоже выживешь. Твои голоса… это просто голод души, Даст. Ты голоден по покою. Я здесь. Я тяжелый. Я не исчезну.

Хоррор чуть сильнее сжал руки, ограничивая пространство Даста, создавая для него безопасный кокон. Даст наконец-то обмяк. Его пальцы, вцепившиеся в предплечья Хоррора, расслабились.

— Тяжело… — пробормотал Даст, прикрывая глазницы. — Слишком… тихо.

— Это не тишина, — Ольга сделала шаг вперед, и ее диадема мягко осветила их лица. — Это покой. Хоррор — твой якорь. Пока он держит тебя, Папирус не сможет утянуть тебя обратно в бездну. Просто дыши в такт с ним.

Ольга видела, как безумие в глазах Даста медленно отступает, вытесняемое физическим присутствием того, кто понимал вкус страдания лучше всех. Это было заземление в чистом виде — через плоть, вес и общую боль.

В изоляторе повисла тяжелая, вязкая тишина, нарушаемая только сиплым дыханием Хоррора. Даст замер в его руках, но Ольга видела: его взгляд всё еще косит в сторону, в пустой угол, где для него из пустоты и вины соткался высокий силуэт в красном шарфе.

— Он смеется над тобой, Найтмер, — прошептал Даст, и его зрачки мелко задрожали. — Папайрус говорит, что ты просто перекрасил свою тьму в белый цвет. Он говорит, что ты лжец.

Ольга Валерьевна медленно повернула голову к пустому углу. Найтмер внутри неё сжался:

«Ольга, что ты делаешь? Там же никого нет! Ты сейчас выглядишь как еще большая сумасшедшая, чем он!»

«В психотерапии, Найти, галлюцинация — это не "ничто", это часть личности пациента, — мысленно парировала она. — И если я хочу вылечить Даста, я должна поговорить с его внутренним прокурором».

Оля сделала шаг к пустоте. Она выпрямилась, и её диадема вспыхнула холодным, бирюзовым светом, разрезая тени.

— Папайрус? — громко и властно позвала она, глядя прямо в пустое место. — Дорогой мой, я обращаюсь к тебе.

Даст задохнулся. Хоррор сильнее прижал его к себе, чувствуя, как скелета пробила дрожь.

— Босс... вы... вы его видите? — выдохнул Даст.

— Я вижу твою боль, Даст, и она имеет форму твоего брата, — Оля не сводила взгляда с пустоты. — Итак, Папайрус. Давай поговорим как взрослые существа. Ты утверждаешь, что любишь своего брата. Ты постоянно рядом с ним. Ты даешь ему советы. Но почему тогда под твоим присмотром он превратился в издерганное, безумное существо, которое боится собственной тени?

Оля выдержала паузу, словно давая «призраку» ответить, а на самом деле — давая мозгу Даста обработать информацию.

— Если ты — его совесть, то почему ты требуешь крови? — продолжала Оля, её голос стал жестким, как скальпель. — Настоящий Папайрус, которого я помню из архивов, верил в спагетти и доброту. А ты? Ты требуешь убийств. Ты — не Папайрус. Ты — страх Даста, надевший его шарф. Ты — паразит, который питается его виной. И я, как хозяйка этого дома, официально заявляю: твой контракт на аренду его головы аннулирован.

— ОН КРИЧИТ! — Даст зажмурился, вцепившись в руки Хоррора. — Он кричит, что вы ничего не понимаете! Что он единственный, кто остался у меня!

— Он остался, чтобы ты не смог начать новую жизнь, — Оля подошла вплотную к углу. — Папайрус, если в этом безумии осталась хоть капля настоящего брата — отпусти его. Дай ему поесть. Дай ему поспать без кошмаров. Если ты его любишь — исчезни. А если ты не исчезаешь — значит, ты просто галлюцинация, порожденная магическим истощением и ПТСР. И я тебя не боюсь.

Она резко взмахнула щупальцем, буквально «разрезая» пространство в том месте, где стоял фантом.

Даст вскрикнул и обмяк на руках Хоррора. В его глазах впервые за долгое время воцарилась пустота — не та мертвая, как у Киллера, а чистая, как после грозы.

— Он... он замолчал, — прошептал Даст, глядя на Ольгу с суеверным ужасом. — Вы его... прогнали?

— Я просто показала ему, кто здесь главный психолог, — Оля поправила диадему. — Хоррор, не отпускай. Сейчас начнется фаза отката. Ему нужно чувствовать, что он не один в этой тишине.

Хоррор молча кивнул, утыкаясь носом в затылок Даста. Семейная терапия переходила в самую сложную стадию — принятие реальности без голосов в голове.

В изоляторе стало так тихо, что слышно было лишь гудение магических светильников. Даст сидел неподвижно, оглушённый внезапным вакуумом в собственной голове. Для него эта тишина была не благословением, а пугающей бездной — без язвительного голоса брата он чувствовал себя так, будто у него вырвали позвоночник.

— Он ушёл… — Даст судорожно вздохнул, его пальцы всё ещё впивались в предплечья Хоррора. — Я… я его не слышу. Совсем.

— И не надо, — низкий, рокочущий голос Хоррора провибрировал прямо сквозь кости Даста. — Слушай меня.

Хоррор чуть ослабил хватку, но не убрал рук, продолжая служить для Даста живым креслом. Он посмотрел на Ольгу — та кивнула, давая знак продолжать.

— У тебя голоса, Даст, — Хоррор медленно подбирал слова. — У меня — дыра. Большая. Королева сделала. — Он коснулся края своего разбитого черепа. — Когда ты восемь лет не ешь, мир начинает… ломаться. Тени оживают. Стены шепчут. Каждый встречный кажется сочным куском мяса.

Даст медленно повернул голову, глядя на Хоррора единственным уцелевшим глазом.

— Ты тоже их слышал? — прошептал он. — Голоса?

— Голод — это один большой голос, — Хоррор печально хмыкнул. — Он кричит: «Убей! Сожри! Выживи!». Он говорит, что твои друзья — это просто еда. Он говорит, что совесть — это приправа для слабых.

Хоррор замолчал на мгновение, и его красный зрачок вспыхнул ровным, честным светом.

— Но Босс прав. Мы — монстры, Даст. Мы оба уроды. Ты убил свой мир, а я… я почти позволил голоду съесть себя. Но посмотри на нас сейчас. Босс дал нам это место. Дал борщ. Дал правила. Я больше не хочу никого кусать. Я сытый. И ты… ты тоже можешь быть сытым. Не магией крови, а тишиной.

Хоррор взял ладонь Даста в свою огромную костяную лапищу. Контраст был разительным: тонкие, испачканные прахом пальцы Даста и грубые, мощные кости великана.

— Держись за это, — приказал Хоррор. — Не за шарф призрака. А за мою руку. Я настоящий. Я не исчезну, когда ты моргнёшь. И я не попрошу тебя убивать.

Ольга видела, как в этот момент между ними протянулась тонкая нить доверия. Даст больше не смотрел в пустой угол. Он смотрел на Хоррора — на своего собрата по несчастью, который смог обуздать своего внутреннего зверя.

— Хоррор — твой противовес, — негромко добавила Оля, поправляя диадему. — Его реальность тяжелее твоих иллюзий. Даст, если Папайрус вернётся и начнёт снова требовать праха — просто посмотри на Хоррора. Почувствуй его вес. Это и есть твоё спасение.

Даст медленно прижался затылком к плечу великана.

— Он… он такой большой, — пробормотал он, и его веки начали тяжелеть. — И от него пахнет… не прахом. А чем-то… нормальным.

— Это пахнет жизнь, — резюмировала Оля. — Пора переходить к заключительному этапу. Тишина должна стать твоим другом, а не врагом.

В комнате установилась та самая «вакуумная» тишина, которой Даст боялся больше всего на свете. Без привычного язвительного шепота Папируса в черепе образовалось слишком много свободного места, и это место тут же попыталась занять паника.

— Слишком тихо... — Даст снова начал мелко дрожать. — Найтмер, я не могу... там ничего нет. Если его нет, то и меня... меня тоже нет?

Ольга Валерьевна поняла: пора включать «тяжелую артиллерию» комфорта. Она знала, что для таких, как Даст, тишина — это не отсутствие звука, это отсутствие смысла. Нужно было заполнить этот вакуум чем-то осязаемым, простым и абсолютно мирным.

— Найтмер, — обратилась она внутрь себя. — Дай мне немного твоей «густой» ауры. Не для страха, а для изоляции. Сделай комнату непроницаемой.

Найтмер, уже не споря, выплеснул волну темной энергии. Стены изолятора словно подернулись черным бархатом, отсекая любые внешние шумы замка. Остались только трое.

— Даст, смотри на меня, — Оля подошла к нему вплотную и щупальцем извлекла из воздуха… небольшую керамическую баночку и серебряную ложку.

Это была та самая сметана. Холодная, густая, настоящая. Символ того, что мир может быть не только из крови и пыли, но и из простых радостей.

— Открывай рот, — скомандовала Оля.

Даст послушно приоткрыл челюсть, всё еще недоуменно глядя на Босса. Оля аккуратно, как маленького ребенка, накормила его ложкой сметаны. Холодный, сливочный вкус ударил по рецепторам, заставляя магические каналы Даста на секунду вспыхнуть ровным белым светом.

— Чувствуешь? — спросила она. — Это вкус реальности. В ней нет Папируса. В ней нет геноцида. В ней есть только ты, Хоррор и эта банка. Это твоя «Пустая комната», Даст. Здесь ты можешь просто… не быть убийцей. Хотя бы десять минут.

Хоррор, видя, что Даст затих, медленно начал покачиваться из стороны в сторону, убаюкивая напарника. Его огромное тело работало как биологический метроном.

— Сметана... холодная, — прошептал Даст. Его глаза начали слипаться. Эмоциональное истощение брало свое. — Босс, а он... он не вернется, пока я сплю?

— Я стою на дверях твоего разума, Даст, — Оля положила руку ему на лоб, и её диадема засияла мягким, усыпляющим бирюзовым светом. — Ни одна тень не пройдет мимо меня без моего разрешения. Спи. Хоррор тебя держит. Я тебя охраняю. Это приказ по замку — всем спать.

Даст издал долгий, дрожащий вздох и окончательно обмяк на широком плече Хоррора. Его дыхание стало ровным. Впервые за долгие годы его лицо — измученное, иссеченное шрамами — разгладилось, становясь почти детским.

Хоррор посмотрел на Ольгу снизу вверх, его красный зрачок светился тихой преданностью.

— Спит... — шепнул великан.

— Спит, — подтвердила Оля. — Не отпускай его, Хорь. Ты сегодня сделал больше, чем любой психолог. Ты дал ему повод остаться в реальности.

Она стояла над ними, величественная и спокойная, чувствуя, как внутри Найтмер тихо ворчит, но при этом… кажется, он тоже впервые за долгое время не чувствовал желания кого-то уничтожить. Тишина в изоляторе стала лечебной.

Даст проснулся не от крика и не от удара щупальцем. Он открыл глазницы, чувствуя непривычную тяжесть в теле и странное тепло. Тишина в голове больше не звенела пустотой — она была спокойной, как замерзшее озеро.

Он всё еще сидел на полу, зажатый в руках Хоррора. Великан тоже дремал, привалившись черепом к стене, но даже во сне его хватка не ослабла.

— Проснулся? — раздался негромкий бас со стороны двери.

Даст вздрогнул, но не отскочил. Ольга Валерьевна стояла в проеме, её белый силуэт мягко подсвечивал полумрак коридора. Она выглядела всё так же величественно, но в её позе не было угрозы.

— Босс… — прошептал Даст. Он медленно повернул голову. В углу комнаты было пусто. — Его… его всё еще нет.

— Он вернется, — спокойно ответила Оля, подходя ближе. — Твой мозг не может просто так стереть пятьсот лет привычки. Но теперь ты знаешь, что у тишины есть вкус сметаны, а у реальности — вес Хоррора. В следующий раз, когда он начнет орать, ты просто вспомнишь это чувство.

Хоррор открыл свой единственный глаз и, осознав, что «подопечный» пришел в себя, медленно разжал руки. Даст неуверенно поднялся на ноги, пошатываясь.

— Хоррор, — Оля посмотрела на великана. — С этого дня ты официально назначен ответственным за психоэмоциональное состояние Даста. Если я увижу, что он опять начал вести беседы с мебелью — твой косяк. Твоя задача — кормить его и обнимать, пока у него в черепе не наступит окончательный мир. Справишься?

Хоррор поднялся, отряхнул свой дырявый свитер и серьезно кивнул.

— Справлюсь, Босс. Он… он мой. Я не дам ему уйти.

Когда они вышли в главный зал, остальная банда замерла. Киллер, подбрасывавший нож, остановился; Кросс, только что вернувшийся из сада, застыл с лейкой в руках. Они увидели Даста — растрепанного, сонного, но без той безумной искры в глазах, которая обычно предвещала бойню. И Хоррора, который шел следом, как огромный телохранитель, готовый в любую секунду подставить плечо.

— Э-э-это... это что за парад выживших из ума? — проглючил Эррор, выныривая из потолка. — Даст, ты выглядишь так, будто тебя постирали с лавандовым мылом.

— Отвали, Глючный, — беззлобно огрызнулся Даст, проходя к столу. — Просто... тише стало.

Киллер прищурился, глядя на Ольгу. Он всё еще помнил вкус её «наказания» на балконе и теперь ловил каждое её движение.

— Босс, ты реально решил превратить нас в детский сад? — хмыкнул он, но в его голосе не было прежней язвительности.

— Я превращаю вас в боеспособную единицу, — отрезала Оля, усаживаясь во главе стола. — Сумасшедший киллер — это риск. Стабильный киллер — это актив. Хоррор, неси еду. У нас сегодня по плану — планирование следующего месяца. И чтоб без драк. Киллер, если тронешь кота Даста — будешь спать в кладовке.

Даст сел рядом с Хоррором, чувствуя, как его плечо касается плеча великана. Папайрус робко проявился где-то на периферии зрения, но он был маленьким, серым и… молчаливым. Даст просто проигнорировал его, потянувшись за куском хлеба.

Ольга Валерьевна поправила диадему и довольно хмыкнула. Найтмер в подсознании наконец-то перестал ворчать.

«Ладно, Ольга...» — прошептал он. — «Они стали... тише. Страннее, но тише. Кажется, твой метод "сметаны и тактильности" реально работает лучше, чем мои пытки».

— Конечно, Найти, — мысленно ответила Оля. — Ведь даже самому злобному маньяку иногда нужно, чтобы его просто подержали за руку и накормили супом. Работаем дальше. Осталось самое сложное.

Когда Даст окончательно уснул под присмотром котов, Ольга вызвала Хоррора в свой «кабинет». Великан вошел, переминаясь с ноги на ногу, всё еще ощущая на плече тепло спящего напарника.

— Хоррор, — Оля стояла у окна, глядя на темные шпили замка. — Ты сегодня отлично справился. Твоя выдержка — это то, чему стоит поучиться даже мне.

Хоррор склонил голову, его красный зрачок замерцал. Он не привык к поощрениям.

— Я решил, что профессионализм должен вознаграждаться, — Оля обернулась, и её диадема сверкнула мягким серебром. — Я связалась с Фармтейлом. Через час в твой мир, к порогу твоего дома в Сноудине, будет доставлен оптовый заказ.

Хоррор замер.

— Заказ? — прохрипел он. — Но у нас... нет денег. И Фармтейл не торгует с... монстрами вроде нас.

— У них не было выбора, когда с ними заговорил «белый Найтмер» с чемоданом золота из заброшенных АУ и парой очень убедительных щупалец, — хмыкнула Оля. — Там всё: от муки и мяса до свежих овощей и медикаментов. Этого хватит, чтобы весь твой Сноудин жил сыто минимум год, если твой брат Папирус будет распределять ресурсы рационально.

Хоррор пошатнулся, схватившись за спинку кресла. Его единственный глаз наполнился магической влагой. Год... Целый год без голода для его брата. Для друзей. Для Ализы.

— И самое главное, — добавила Оля, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. — Я даю тебе отгул на три дня. Иди домой, Хоррор. Помоги брату разгрузить продукты. Скажи им, что это… «инвестиции в будущее». За это время они, возможно, смогут набраться сил и починить Ядро. Сытый монстр соображает лучше, чем голодный.

— Босс… — Хоррор рухнул на одно колено, и его массивные плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Вы… почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты каждый раз вздрагивал при слове «дом», — ответила Оля, и Найтмер внутри неё на этот раз промолчал, не смея ерничать. — Иди. И не забудь принести Папирусу рецепт моего борща. Это приказ.

Хоррор поднялся, вытирая лицо рукавом. Он выглядел так, будто с его плеч сняли гору весом в целую вселенную.

— Я вернусь, Босс, — твердо сказал он. — Клянусь. Я… я теперь за вас кого угодно в порошок сотру. Но сначала я накормлю брата.

Когда портал в Horrortale закрылся за великаном, Ольга Валерьевна тяжело опустилась в кресло.

«Ну что, Найти, — мысленно обратилась она к хозяину тела. — Еще один верный до гроба сотрудник. И всего-то за пару тонн картошки и муки. Выгодно, правда?»

«Это не выгода, Ольга, — тихо отозвался Найтмер. — Это… это что-то другое. Но мне нравится, как он на меня смотрел. Как на Бога, который принес не кару, а надежду. Это… непривычно приятно».

— Привыкай, Кальмар, — улыбнулась Оля. — Впереди у нас Дрим. И я чувствую, что его визит будет тем еще испытанием для твоих нервов.

Замок Найтмера давно перестал фонить чистой ненавистью, но сегодня его защитные системы буквально взвыли. Пространство в главном зале разорвалось золотистой вспышкой, настолько яркой и «позитивной», что Киллер в своей комнате зашипел, а коты Даста в ужасе забились под кровать.

— Брат! — громовой, пафосный голос Дрима разнесся по сводам. — Найтмер! Твоя тирания окончена! Я почувствовал, что тьма отступила, и я пришел вернуть тебя в лоно света!

Дрим выскочил из портала в полном боевом облачении: сияющая накидка, лук в руках, зрачки горят праведным золотом. Он был готов к эпической битве, к крикам, к тому, что его будут душить щупальцами. Он был готов «спасать».

Но реальность отвесила ему звонкую оплеуху.

В зале не было тьмы. Там было… чисто. И пахло не страхом, а лавандовым кондиционером для полов. Прямо посреди зала, на стремянке, стоял высокий белый скелет в серебряной диадеме и… протирал тряпкой хрустальную люстру.

Ольга Валерьевна (в теле Найтмера) медленно повернула голову. Её бирюзово-фиолетовые зрачки сузились, выражая крайнюю степень недовольства.

— Дрим, — пробасила она, и голос её вибрировал отнюдь не от злобы, а от раздражения домохозяйки, которой помешали делать генеральную уборку. — Ты время видел? Семь утра. Люди… монстры спят еще. И выключи свой прожектор, ты мне сетчатку выжигаешь.

Дрим застыл с открытым ртом. Его лук медленно растворился в воздухе.

— Найтмер?.. — пролепетал он, глядя на белоснежные кости брата. — Ты… ты белый? Ты очистился?! О, звезды! Мои молитвы услышаны! Брат!

Он бросился вперед, намереваясь заключить Найтмера в объятия, которые должны были символизировать вечное примирение. Но путь ему преградило черное щупальце, которое мягко, но непреклонно уперлось ему в грудь, удерживая на расстоянии двух метров.

— Стоять, — отрезала Оля. — Дистанция, Дрим. Личные границы. У нас тут не финал диснеевского мультика, а режимный объект в процессе дезинфекции.

— Но… но ты же… ты не черный! — Дрим едва не плакал от восторга и замешательства. — Ты вернулся! Пойдем со мной! Мы восстановим Дримтейл! Мы снова будем вместе сидеть под деревом…

— Дримтейл — это мертвая декорация твоего комплекса вины, — Ольга слезла со стремянки, величественно поправляя диадему. — Я никуда не пойду. Мне тут еще три этажа домывать и ужин на семерых готовить.

Она подошла к брату вплотную, нависая над ним своей статной фигурой.

— И перестань фонить этим своим «счастьем». От него у нормальных людей зубы ломит. Хочешь быть полезным — сними эти золотые побрякушки, мой руки с мылом и иди на кухню. Там Кросс пытается почистить картошку, но у него депрессивный кризис, он на нее просто смотрит.

— На кухню? — Дрим моргнул, его мозг явно не справлялся с входящим потоком данных. — Найтмер, ты… ты заставляешь меня готовить?

— Я предлагаю тебе социализацию через совместный труд, — Оля вложила ему в руки влажную тряпку. — И не называй меня «Найти». Для тебя я сейчас — Ольга Валерьевна… то есть, Лорд-Командующий Твоим Психическим Здоровьем. Двигай, «Солнышко». Консультация начнется, как только мы закончим с первым этажом.

Найтмер в подсознании Ольги просто катался по полу от хохота.

«Ольга… это… это лучшее нападение на Дрима за пятьсот лет! Посмотри на его лицо! Он выглядит так, будто ему в корону плюнули!»

— Молчи, Кальмар, — хмыкнула Оля. — У нас по плану — пельмени. А с его скоростью рук мы их до второго пришествия лепить будем.

Ольга сидела в своём кресле, закинув ногу на ногу. Напротив неё, на самом краешке гостевого стула, примостился Дрим. Он всё ещё сжимал в руках влажную тряпку, а его золотой венец слегка съехал набок. В кабинете пахло не серой, а мятой и чистящим средством.

— Итак, Дрим, — начала Оля, и в её голосе прорезалась та самая сталь, от которой у её бывших пациентов в Химках подгибались коленки. — Давай снимем нимбы и поговорим честно. Найтмер, выходи в «переднюю залу», не прячься.

Внутри Ольги Найтмер неохотно развернул свою ментальную проекцию. Теперь Дрим видел не только тело брата, но и чувствовал его присутствие — холодное, но уже не ядовитое, а скорее... усталое.

— Найти... — выдохнул Дрим, протягивая руку. — Я так рад, что ты снова...

— Заткнись, Дрим, — это сказал уже сам Найтмер, используя голосовые связки Ольги. — Рад он. Ты пятьсот лет бегал по Мультивселенной, раздавая позитивные яблочки, и называл это «борьбой со злом». Тебе было очень удобно иметь «злого брата», не так ли?

Дрим замер, его зрачки-звезды дрогнули.

— Что ты такое говоришь? Я только и делал, что искал способ спасти тебя!

— Ты спасал не меня, — отрезала Оля, перехватывая инициативу. — Ты спасал свой образ «идеального героя». Давай разберем твое поведение с точки зрения классической психологической защиты. Ты игнорировал травлю Найтмера в Дримтейле, потому что признание проблемы разрушило бы твой уютный мирок, где ты — Солнышко, а все вокруг — счастливые зайчики. Ты не замечал, как в него кидают камни, потому что тебе было удобно не замечать.

— Это неправда! Я любил его! — Дрим вскочил, и от него полыхнуло золотым светом, но Ольга лишь поморщилась.

— Ты любил не его, а свою функцию «хранителя радости», — Ольга встала и подошла к нему вплотную. — А когда он сломался, ты не пришел и не сказал: «Брат, прости, я был слеп, давай разгребать это дерьмо вместе». Ты достал лук и начал в него стрелять «любовью». Ты пытался исправить последствия, не желая признавать причину. Твой «свет» для него был ослепляющей стеной, через которую он не мог до тебя докричаться.

Дрим опустил голову, тряпка выпала из его рук на ковер.

— Я... я просто хотел, чтобы всё было как раньше...

— Раньше не будет, — мягко, но твердо сказал Найтмер. — Я не «милый братик», Дрим. Я — монстр, который сожрал тысячи душ. Я — Лорд Кошмаров. И я принимаю это. Мне не нужно твое фальшивое прощение, основанное на том, что я «снова стал беленьким». Мне нужно, чтобы ты увидел меня настоящего — со всеми моими грехами и моей нынешней силой. Без твоих розовых очков.

Дрим закрыл лицо руками, и из-под его ладоней послышались первые, тяжелые всхлипы. Это не были театральные слезы героя — это была агония разрушающегося идеализированного «я».

— Поплачь, — Оля положила руку ему на плечо. — Полезно. Очищает слезные каналы и магические контуры. А когда закончишь — вытирай сопли. У нас впереди сорок подносов работы, и мне нужны твои руки, а не твои страдания. Хватит драмы, Дрим. Начинаем жить в реальности.

Найтмер в подсознании выдохнул. Впервые за века он чувствовал, что его не «прощают», а наконец-то слышат.

Кухня замка ещё никогда не видела такого скопления высокоуровневых сущностей на один квадратный метр. Ольга Валерьевна, закатав рукава своего белоснежного одеяния, стояла во главе огромного дубового стола, который Эррор предварительно «подлатал», убрав все зазубрины и старые пятна крови.

— Так, банда, внимание! — Оля хлопнула ладонями, подняв облако муки. — Сегодня у нас не просто ужин. Сегодня у нас командный квест по созданию стратегического запаса продовольствия. На повестке дня — домашние пельмени.

Дрим, всё ещё со шмыгающим носом и покрасневшими глазницами, стоял между Киллером и Хоррором. Он выглядел как экзотическая птица, случайно залетевшая в логово к медведям.

— Пель-мени? — робко переспросил Дрим, глядя на гору фарша. — Это… это что-то из разряда боевой магии?

— Это из разряда «жрать охота, а доширак кончился», — заржал Киллер, нагло подмигивая Ольге. Он уже успел переключить душу в «наглое» состояние и теперь вовсю пачкал мукой всё, до чего мог дотянуться.

— Распределяю роли! — Ольга указала щупальцем на Дрима. — Дрим, у тебя руки легкие и магия созидательная. Твоя задача — раскатка теста. Чтобы каждый сочень был тонким, как твои надежды на мир во всём мире. Найтмер, — она обратилась к внутреннему «я», — помогай щупальцами. Нужно раскладывать фарш порционно. Быстро и чётко.

«Я… я буду раскладывать мясо в тесто?» — Найтмер внутри Ольги пребывал в шоке. — «Ольга, это же… это так медитативно».

— То-то же, — хмыкнула Оля. — Эррор! Твои нити — идеальный инструмент. Твоя задача — ювелирный защип. Края должны быть герметичными, как твоя Анти-пустота. Хоррор, ты на лепке формы «ушко». Даст, Кросс — помогайте. Кто накосячит с формой или оставит дырку — пойдёт пересчитывать пыль в подвалах без магии.

Работа закипела. Поначалу это напоминало катастрофу: Эррор случайно «заглючил» первый поднос, превратив его в пиксельное месиво; Даст пытался доказать призрачному Папайрусу, что пельмень — это маленькое костяное ядро; а Дрим слишком сильно «сиял», из-за чего тесто начало подсыхать.

— Спокойно! — Оля властно прикрикнула на Эррора. — Не нервничай, Глючный. Просто веди нить вдоль края. Дрим, убавь яркость, мы тут не солярий открываем!

Постепенно ритм наладился. Это было завораживающее зрелище. Чёрные щупальца Найтмера с невероятной скоростью и точностью раскладывали шарики фарша на кружочки теста. Синие нити Эррора мелькали в воздухе, запечатывая пельмени аккуратными, идеальными стежками. Хоррор, своими огромными пальцами, с удивительной нежностью сворачивал края, создавая безупречные «ушки».

— Смотри, Босс! — Киллер торжественно поднял пельмень, на котором ножом была выцарапана крошечная мишень. — Именной! Для тебя старался.

— В кастрюлю его, — хмыкнула Оля, скрывая улыбку.

Дрим, наблюдая за этим, вдруг почувствовал, как его «золотая» тяжесть в груди сменяется чем-то простым и теплым. Он видел брата — деловитого, уверенного, руководящего этим хаосом. Он видел его банду — не как монстров, а как… семью? Очень странную, опасную, но сплоченную общим делом.

— Знаешь, Найти… — шепнул Дрим, раскатывая очередной пласт теста. — Кажется, это лучший способ провести время, чем наши битвы.

«Меньше слов, больше дела, Солнышко,» — проворчал Найтмер через Ольгу, но одно из его щупалец на мгновение шутливо щелкнуло Дрима по носу, оставив на нём след от муки.

Замок погрузился в уютный гул голосов, стук скалок и запах домашнего уюта. Первые десять подносов были готовы, и это было только начало. Ольга Валерьевна довольно поправила диадему: командная терапия через мелкую моторику работала безотказно.

Кухня окончательно превратилась в слаженный конвейер. Если бы кто-то из «звёздных» Сансов заглянул сейчас в замок, он бы решил, что попал в параллельную вселенную, где произошёл критический сбой логики.

Эррор вошёл в настоящий кулинарный раж. Его синие нити сплелись в сложную паутину над столом: они подхватывали готовые сочни, подносили их к щупальцам Ольги-Найтмера, принимали дозу фарша и с хирургической точностью «сшивали» края. Глючный даже перестал ворчать — его глаза-мишени лихорадочно бегали, выискивая малейшие несовершенства в форме пельменей.

— Этот... л-л-лаг в геометрии! — проглючил он, яростно переделывая кривое «ушко» Даста. — Ряды должны быть и-и-идеальными!

— Расслабься, Глючный, — хмыкнула Оля, виртуозно управляя сразу четырьмя щупальцами. — В животе у всех будет одна и та же «ошибка доступа».

Хоррор сидел на самом краю стола. Его массивные плечи мерно двигались в такт какой-то старой мелодии, которую он тихо напевал под нос. Он лепил пельмени так быстро, что под его руками они множились, как грибы после дождя. В его движениях не было ни грамма спешки — только глубокое, почти сакральное уважение к Еде.

Дрим раскатывал тесто так усердно, что мука осела на его золотом венце и ресницах, делая его похожим на рождественского ангела, сбежавшего из пекарни.

— Найти, посмотри! Двадцать пятый поднос! — радостно воскликнул он, выставляя перед собой ровные ряды заготовок.

«Двадцать пятый...» — Найтмер в подсознании Ольги чувствовал странное удовлетворение. — «Ольга, это какое-то безумие. Мы захватываем кухню с таким же азартом, с каким я когда-то захватывал миры. Почему это... так затягивает?»

— Потому что созидание — это тоже форма доминирования, Найти, — мысленно отозвалась Оля. — Просто более конструктивная.

Киллер и Кросс устроили соревнование: кто быстрее заполнит свой поднос. Киллер жульничал, используя магию, чтобы подтягивать к себе готовое тесто, а Кросс, призвав маленькие версии своих ножей, нарезал кружочки с точностью лазера. Чара внутри Кросса периодически выкрикивал советы:

— «Добавь больше перца! Пусть у них глазницы вытекут от остроты!»

Ольга Валерьевна стояла в центре этого хаоса, как дирижёр великого оркестра. Она вовремя подсыпала муку, подправляла консистенцию фарша и не давала банде скатиться в привычную грызню.

— Тридцатый! Тридцать второй! Тридцать пятый! — отсчитывал Даст, чей Папайрус, кажется, тоже увлёкся процессом и теперь «советовал», как правильно выкладывать пельмени кругами.

Когда последний кусочек фарша скрылся в последнем лоскутке теста, на всех доступных поверхностях кухни, включая подоконники и дополнительные столы, призванные Эррором, стояло ровно сорок подносов. Белоснежные ряды, присыпанные мукой, выглядели как армия, готовая к… варке.

Для американского менталитета Undertale-вселенной это был культурный коллапс. Никаких полуфабрикатов, никакого фаст-фуда. Тысячи маленьких свертков, сделанных руками самых опасных убийц Мультивселенной и двух Богов.

— Сорок... — выдохнул Кросс, вытирая руки. — Мы реально это сделали.

— Мы сделали стратегический запас на случай ядерной зимы или твоего очередного депрессивного запоя, Кросс, — Оля поправила диадему, глядя на это великолепие. — Найтмер, Дрим — тащите самую большую кастрюлю. Пора пробовать плоды нашей командной терапии.

Замок пах мукой, мясом и чем-то таким, что Дрим не мог описать словами, но что заставляло его душу сиять тихим, спокойным золотом. Это был запах семьи.

Аромат лаврового листа, душистого перца и кипящего теста заполнил замок, окончательно вытесняя запах сырости и древних обид. Огромная кастрюля бурлила, выбрасывая на поверхность пухлые, белые «ушки».

— Так, — скомандовала Оля, вылавливая первую партию. — Сметану на стол! Уксус, масло, перец — всё по списку. Кто возьмёт кетчуп — вылетит из замка через закрытое окно. Не портите мне аутентичность.

За столом воцарилась священная тишина, нарушаемая только стуком вилок и довольным сопением. Дрим, осторожно надкусив первый пельмень, замер. Его зрачки-звезды расширились.

— Это… это невероятно, — прошептал он, обжигаясь горячим бульоном. — В них чувствуется… душа?

— В них чувствуется фарш и восемь часов нашего общего мата, Дрим, — хмыкнула Оля, методично уничтожая свою порцию. — Ешь давай. Это тебе не позитивные яблоки, это настоящая еда.

Остальная банда работала челюстями с такой скоростью, что подносы пустели один за другим. Хоррор ел с выражением глубокого религиозного экстаза, Киллер пытался подсунуть Дасту самый острый пельмень, а Эррор, сидя на безопасном расстоянии, ювелирно разрезал каждый кусочек нитью, прежде чем отправить в рот.

Лишние тридцать пять подносов были торжественно заморожены. Ольга Валерьевна лично проследила, чтобы Эррор создал в морозильной камере «стабильную зону с нулевой энтропией», чтобы стратегический запас хранился вечно.

Позже, когда замок погрузился в ленивую послеобеденную негу, Оля решила прогуляться по коридорам, чтобы растрясти калории. Найтмер в подсознании был подозрительно тих — он переваривал не только пельмени, но и тот факт, что его брат всё ещё в замке и никто никого не убил.

Она вышла на балкон, тот самый, где недавно «наказывала» Киллера. И снова замерла.

В тени колонны, залитой мягким светом, стояли двое. Кросс, прижав Дрима к парапету, бережно, почти благоговейно целовал его. Дрим, забросив руки на шею монохромного рыцаря, светился неярким, уютным золотом. Это была картина такой запредельной эстетики и «шипперского» восторга, что Оля на секунду почувствовала себя зрителем в VIP-ложе.

— Ну надо же, — громко пробасила Оля, не меняя величественного выражения лица, хотя внутри неё всё кричало от восторга. — Я смотрю, десерт у нас сегодня по расписанию?

Голубчики отпрянули друг от друга так, что Кросс едва не свалился с балкона, а Дрим вспыхнул как сверхновая от смущения.

— Босс! Мы… мы просто… — Кросс лихорадочно поправлял пояс.

— Обменивались позитивной энергией? — подсказала Оля, подходя ближе и опираясь на перила. — Кросс, я же говорила: используй ресурс Дрима грамотно. Но я не думала, что ты решишь выпить весь этот «ресурс» через рот.

Дрим спрятал лицо в ладонях, светясь всеми оттенками розового.

— Ладно, — Ольга махнула щупальцем, беззлобно подмигивая им обоим своим фиолетовым зрачком. — Не буду мешать вашему… ландшафтному дизайну чувств. Но имейте в виду: Кросс, если завтра в саду не будет высажена астра из-за того, что ты «устал», я заставлю Дрима лепить пельмени в одиночку. А он, как мы видели, с тестом обращается как с боевой гранатой.

— Я понял, Босс! — Кросс быстро отсалютовал, пытаясь скрыть счастливую ухмылку.

— Иди уже, «принц на белом коне», — Оля хмыкнула и посмотрела на Дрима. — А ты, Солнышко, не забудь: у нас завтра по плану разбор твоих детских травм. Пельмени — это хорошо, но терапия по расписанию.

Она развернулась и пошла к себе, слыша за спиной их облегчённые вздохи.

«Ольга… ты невыносима», — проворчал Найтмер.

— Зато у нас в морозилке сорок подносов пельменей, а в замке — три счастливые пары, Найти, — мысленно ответила Оля.