Небесная афера: Как я стал спасителем, не вылезая из долгов. (джен)

Пространство, именуемое Залом Совета Вечного Пути, не подчинялось земным законам физики. Своды, уходящие ввысь, мерцали, словно изнутри подсвеченный лёд. Воздух — если его можно было так назвать — вибрировал от миллионов едва слышных шёпотов: молитв, вздохов облегчения, тихих сожалений ушедших душ.

В центре, на невысоком возвышении, напоминавшем островок, стоял пульт из прозрачного хрусталя, похожий на дирижёрский пюпитр. За ним сидел молодой дух человека. Его лицо было бледным от вечного недосыпа, которое даже смерть не смогла стереть, а взгляд из-под очков — острым, аналитичным и невероятно, космически усталым.. Костюм со строгим кроем, очки в тонкой оправе — вид типичного офисного работника, если не считать смертельной бледности лица и взгляда, в котором застыла вся усталость мира, помноженная на ясный, неумолимый ум.

Он щёлкнул пальцем по светящемуся контракту, парящему в воздухе. Текст внизу документа, до этого сливавшийся с орнаментом, вспыхнул кроваво-красным, вырвавшись на первый план.

— Пункт 7.3.4, подраздел «г», — произнёс он ровно, без колебаний. — «Душа соглашается на безвозмездное и бессрочное право Ведущего Менеджера Проекта (ВМП) использовать её энергетический потенциал, сознание и метафизическую субстанцию для погашения собственных операционных долгов, неустоек и репутационных издержек, возникших в результате или вне зависимости от исхода квестовой линии «Спаситель Мира-Альфа». — Марк поднял глаза. — Это не контракт, мадам Элисия. Это кабала в её чистейшем виде. Я отказываюсь.

Перед ним, на сияющем троне из сгущённого сияния, восседала Элисия. Её божественное сияние сегодня было не ослепительным, а сдержанным, томным, подобным свету, что просачивается сквозь витраж в старом храме — цветным, загадочным, намеренно приглушённым. Каждая складка её платья, будто сотканного из первых нитей рассвета и последних отблесков заката, лежала с безупречной, неземной геометрией. Её улыбка — тёплая, терпеливая, полная вселенского понимания — казалась, что вот-вот она простит ему это маленькое, суетное недопонимание.

— О, избранная душа, — её голос струился, подобно мёду, настоянному на лепестках несуществующих райских роз. Он был сладок, бархатен и проникал прямо в сознание, минуя уши. — Ты судишь столь… по-земному. Это не долговое обязательство, это — акт глубочайшего доверия! Ты вкладываешь себя в становление нового миропорядка, а в награду обретёшь бессмертие, превосходящее саму смерть! Ты станешь краеугольным камнем в храме вечности, а эти… формальности…

— Формальности, — холодно перебил её Марк, — это юридически безупречный механизм по превращению души в вечную батарейку для покрытия ваших, как я вижу из приложений, весьма значительных финансовых просчётов. Я прочитал. Всё. Мой ответ — нет. Безоговорочно.

Сияние вокруг Элисии дрогнуло. Не погасло, не исчезло, а именно дрогнуло, будто картинка на старом телевизоре при скачке напряжения. Всего на долю секунды. В её лазурных, глубоких как океан глазах, где плескались волны вселенской мудрости, промелькнуло нечто острое, сухое и холодное, как лезвие хирургического скальпеля. Идеальные губы сохранили улыбку, но она застыла, превратилась в изящную, вырезанную изо льда маску.

— Очень… жаль, — прошептала она, и сладость в голосе сменилась тихим, опасным шипением, похожим на звук шёлка, который рвут с особой тщательностью. — Ты пренебрегаешь не шансом, избранный. Ты пренебрегаешь предназначением. Твоя душа... будет возращена в цикл перерождений. Надеюсь, в следующей инкарнации твой острый ум найдёт применение в чём-то действительно полезном.

Она сделала едва заметный, почти небрежный жест изящной рукой. Марк не успел издать ни звука. Он не исчез в вспышке света — он просто перестал быть в этой точке пространства, словно его стёрли ластиком с перламутровой глади реальности.

И в тот же миг зал изменился.

Перламутровые стены потускнели, стали похожи на старую, потрескавшуюся штукатурку. Хрустальные панели потухли, превратившись в запылённое стекло. Элисия с силой, несовместимой с её божественным обликом, швырнула на пол свою диадему — сложное сооружение из света и звёздной пыли. Та, жалко звякнув, покатилась к ногам пухлого херувима, который материализовался из клубка раздражения и перьев. На херувиме был мятый жилет, на носу — очки в роговой оправе, в руках — голографический планшет, мигающий тревожными красными значками.

— Опять! — её крик не гремел, а визжал, царапая оголённые стены зала. Вся изысканность, всё божественное величие испарились, как капли спирта на раскалённой плите. Её лицо, искажённое чистой, неподдельной яростью, стало почти обычным — красивым, но по-человечески напряжённым, с резкими складками у губ и сузившимися глазами.

— Четырнадцатый! Четырнадцатый подряд, Люпи! Эти земные черви чего наглотались? Критического мышления? Цинизма? Им всем что, на том свете инструкции по чтению мелкого шрифта раздают?!

Херувим по имени Люпи вздрогнул всем своим пухлым тельцем. Перья за его спиной зашелестели, как листья на ветру.

— Ма-мадам Элисия, — залепетал он, тыкая в планшет дрожащим пальчиком. — Начальство запрашивает финальный отчёт по квоте «Аэтерн-Стабилизация»! До конца звёздного цикла осталось… ох! Если мы не закинем туда «агента влияния», наш отдел… нас… — он всхлипнул, и на его круглых щеках заблестели две идеально круглые слезинки. — Меня уволят первым! У меня ипотека! И птенцы! Четверо!

— Заткнись, Люпи, я думаю! — Элисия заходила по залу нервными, резкими шагами. Её босые ноги шлёпали по теперь уже холодному и пыльному полу. Роскошное платье из света обвисло, превратилось в нечто похожее на дешёвый халат. Она теребила свой идеальный золотой локон. — Нужен… нужен идеальный кандидат....

* * *

Запах был последним, что осталось от мира.

Не просто запах. Память вкуса, застрявшая в обонянии навсегда. Бархатный, сливочно-землистый, невероятно сложный аромат трюфельных гребешков. Лео Валорти чувствовал его каждой клеткой своего существа. Их только что сняли с плиты. Идеально. Морской гребешок, тающий во рту, и чёрный трюфель с Пьемонта, чей грубый, земляной шёпот подчёркивал, а не заглушал нежность морепродукта. Блюдо для критика «Золотой мишленовской вилки», человека, способного одним росчерком пера вознести ресторан в гастрономический олимп или втоптать в грязь.

Лео отправил блюдо, поймав в последний момент едва уловимую, чуть горьковатую ноту на задней стенке нёба. Намёк на йод.

Теперь эта божественная смесь вкусов сменилась во рту медной, тошнотворной пеной. Спазм, выворачивающий кишки наизнанку, согнул его вдвое. Он не упал — он рухнул на кафельный пол, ударившись виском о холодную плитку. В последнем мерцающем кадре сознания он увидел не лицо испуганного официанта, а свой отражение в полированной плитке: широкое, скуластое лицо мастера, искажённое не болью, а абсолютным, обжигающим недоумением.

-Почему? Почему мир такой несправедливыц. Попробовав впервые в жизни настоящее совершенство, встречаешь такой... идиотский конец.

Потом — тишина. Не темнота, а именно отсутствие всего. Ни звука, ни ощущения, ни мысли.

* * *

Сознание вернулось внезапно, но без толчка. Он просто осознал, что оно есть.

Лео открыл глаза. Или ему показалось, что открыл. Перед ним (вокруг него? под ним?) расстилалась бесконечная бархатная чернота, не просто тёмная, а густая, плотная, вобравшая в себя всю тьму вселенной. Её пронзали холодные, безразличные точки звёзд — не живые огни, а скорее булавки, воткнутые в чёрный бархат для красоты, до которой никому нет дела.

Он сидел. Под ним было что-то твёрдое, идеально гладкое и прохладное. Лео провёл ладонью по поверхности. Ощущение было странным — будто он чувствует полированный чёрный мрамор, но одновременно и лёгкую, едва уловимую вибрацию, дрожь, как у натянутой струны контрабаса перед самым щипком. Он поднял руку перед лицом. Она была полупрозрачной. Сквозь её размытые контуры мерцали те же далёкие, безразличные созвездия. Страха не было. Была пустота, налитая свинцовой усталостью, и на её дне — клочок чёрного, циничного юмора.

— Окей, — тихо произнёс он. Звук не родился в горле и не достиг ушей. Он возник прямо в пространстве мысли, плоский и безэховый, как текст на экране. — Значит, таки концы. Отравлен чужим блюдом. Шеф Леонардо Валорти, приправленный токсичным моллюском. Коллеги ржать будут. Если, конечно, вспомнят между очередной партией фуа-гра и скандалом с санстанцией.

Он осмотрелся. Ничего. Пустота, звёзды и твёрдая поверхность под ним.

И тогда пространство согнулось.

Оно не разорвалось и не исторгло что-то. Оно просто мягко, беззвучно изогнулось, как лист тончайшего шёлка под дуновением невидимых губ, а затем так же плавно выпрямилось, и на этом месте *явилась* она.

Не появилась. Не пришла. Явилась, как является сон или внезапная мысль.

И воздух — или то, что выполняло его роль, — наполнился ароматом. Нет, целой симфонией запахов. Свежесть горного ветра, только что промчавшегося над снежными вершинами. Теплота старых, прогретых солнцем досок причала. Сладковатая, уютная дымка ванили и подрумяненного миндаля из пекарни за углом. И за всем этим — абсолютная, кристильная чистота. Запах ничего. Запах начала.

Она была воплощением невозможной, за гранью реальности, гармонии красоты. Платье, казалось, было соткано из первых, ещё робких лучей зари и последних, нежных теней сумерек. Ткань струилась по её формам в вечном, застывшем танце, переливаясь перламутром и лавандовым светом. Лицо… Лицо было таким, каким его представляют в самых сокровенных мечтах о совершенстве: высокие скулы, прямой нос, губы с мягким, печальным изгибом. Но главное — глаза. Глубокие, цвета тропической лагуны, где на дне плескались целые истории, трагедии, надежды и всепрощение. Она смотрела на него с тихой, бездонной грустью, в которой читалось понимание всего, что он когда-либо пережил.

— Приветствую тебя, усталый путник, на Пороге Новых Начал, — произнесла она. Её голос был тихим, но он вибрировал не в ушах, а в самой сердцевине его призрачного «я». Это был звук древнего колокола, отлитого не из металла, а из сплава надежды и покоя. — Твоя душа, прошедшая через земное горнило труда, но сохранившая неугасимую искру творца… нашла, наконец, пристанище.

Лео, за свою жизнь насмотревшийся на тысячи спектаклей — от истерик знаменитых сомелье до ледяной вежливости банкиров, — внутренне сжался. Красота девушки была ослепительной, оглушающей. Но… слишком безупречной. Как десерт, который так красив, что есть его почти жалко, и подозреваешь, что вкус будет вторичен. В его душе шевельнулся старый, знакомый червячок сомнения.

— Пристанище, — повторил он без интонации, глядя на свои полупрозрачные руки. — А вы… кто будете? Святая заступница всех обожжённых, порезанных и отравленных кулинаров?

Незнакомка позволила себе улыбнуться. Улыбка была печальной, но тёплой, как шерстяной плед в промозглую ночь. В уголках её глаз собрались лучики невидимого, но ощутимого солнца.

— Я — Элисия. Стражница Колеса Сансары. Настройщица Судьбоносных Струн. Хранительница врат между бытием и забвением. — Она сделала крошечную, изящную паузу. — И для тебя, о, мастер, чьи руки творили не просто пищу, а мгновения чистой радости… судьба уготовила редчайший дар. Второй шанс. Не просто жизнь, а возможность.

Она плавно поднялась. Движение было столь естественным, что казалось, поднимается не тело, а сама гравитация перестраивается вокруг неё. Свет, исходящий от неё, заиграл новыми оттенками, отбрасывая на звёздный «пол» причудливые, живые тени. Она сделала шаг навстречу, и пространство за её спиной ожило, наполнилось грёзами: на миг проступили очертания крылатых исполинов, разрезающих облака, замков из хрусталя и света, древних, дремучих лесов, полных шепота и тайн.

— Мир Аэтерн, — сказала она, и в её голосе зазвучали отголоски тех видений. — Мир, где магия — не сказка, а фундаментальная сила, текущая в жилах планеты, как кровь. Где эльфы помнят песни создания мира, а гномы высекают города в сердцах гор. Но мир, где великая Тень готовится поглотить последние островки света. Ему нужен не просто воин с мечом. Ему нужен… Герой. Душа, избранная небесами. И эта душа, — она протянула руку в его сторону, ладонью вверх, — ты.

— Избранный — пробормотал Лео, разглядывая призрачные мозоли на своих ладонях. — Звучит… как то подозрительно. А что там? Злодеев так много?

— Властолюбивые лорды, чья жадность темнее самой глубокой подземной бездны! — её голос окреп, наполнился вдохновляющей силой, но не перешёл на крик. Это было мощное, убедительное forte симфонического оркестра. — Интриганы, отравляющие доверие ядом лжи! Чудовища, рождённые из страхов и ненависти целых народов! Но для тебя… — на её ладони вспыхнул символ — сложная, гипнотически красивая мандала из золотого света, медленно вращающаяся. — Для тебя откроется Путь. Ты обретёшь Систему — прямое отражение твоей воли, твой личный проводник в мире чудес. Ты получишь не грубую силу, а понимание.

Она говорила завораживающе. Её жесты были выверены, как па в балете Большого театра. Глаза горели искренним, почти фанатичным огнём. Казалось, вот-вот из-за её спины раздадутся хоры небесного воинства. Лео слушал, скрестив призрачные руки на груди. Внутренний голос, прожжённый кухонным цинизмом, бубнил:

-Слишком красиво по ушам ездит. Наверняка где то спрятан подвох.

— Допустим, — сказал он, не сводя с неё глаз. — А если я вежливо откажусь? Скажу "спасибо за предложение, но я уже отпахал своё, мечтаю о вечном покое, тишине и отсутствии крикливых хостесс?"

И тут на её совершенном лице появилась трещина.

Не грубая, не гротескная. Искуснейшая. Идеальная маска дрогнула, но не упала. В её глазах, этих бездонных лагунах вселенской любви, мелькнула тень. Не злобы. Глубокой, личной, *человеческой* усталости и такого отчаяния, что у Лео, знавшего эту усталость не понаслышке, ёкнуло где-то в области призрачного сердца. Сияние вокруг неё не погасло, а померкло, стало тусклым, как свет ночника в пустой детской комнате.

Она не плюхнулась на трон. Она опустилась на него медленно, с остатком достоинства, но с тяжестью, словно на её плечи взгромоздили гору. Плечи её слегка ссутулились, и в этой сутулости было больше правды, чем во всём предыдущем сиянии.

— Если откажешься… — она отвела взгляд, уставившись куда-то в звёздную даль. Голос её стал тише, хрипловатее. — Ничего страшного не случится. Твоя душа отправится в цикл перерождений, как миллионы других. Ты забудешь все и этот разговор. Начнёшь все с чистого листа. — Она вздохнула, и этот вздох был полон такой немой боли, что Лео почувствовал неловкость. — Просто… я верю. Верю, что в некоторых душах живёт особый дар. Не только творить, но и чувствовать ткань реальности. Видеть, где она истончилась, где рвётся. Смотреть, как такой дар уходит в безликую цикличность… это самое тяжёлое в моей вечности.

Она посмотрела на него прямо. И в её глазах теперь не было вселенской мудрости. Была простая, уязвимая, почти детская надежда. Это был гениальный ход. Она не давила авторитетом, не сулила немыслимых наград. Она признавалась в слабости. Просила о помощи. Как коллега, который тонет в работе и кидает тебе взгляд: «Выручи, братан».

— А что я получу? Конкретно, — спросил Лео, но уже обороняясь, чувствуя, как его циничная броня даёт течь.

На её лице вспыхнула надежда, словно луч солнца пробился через тучи.

— Всё! — гляда в глаза произнесла богиня — Молодое, сильное, здоровое тело. Доступ к Системе, которая станет твоим внутренним компасом и библиотекой. Магию, о которой ты читал в сказках. Навыки, славу, уважение! И… свободу. Абсолютную. Контракт лишь скрепляет наше партнёрство. Доверие.

Лео закрыл глаза. Вспомнил. Вонь перегорелого масла и сладкий дух свежеиспечённого хлеба. Хруст идеально зажаренной утиной кожицы. Восторженный взгляд женщины, попробовавшей его десерт и на секунду забывшей обо всём на свете. Потом — тупая, ноющая боль в пояснице каждое утро. Пустая квартира после расставания. Одиночество за кулисами шумного успеха.

Молодое тело… Мир, полный невиданных продуктов… Мясо магического зверя на гриле… Соус из эльфийских ягод… Это был не просто вызов. Это был рецепт новой жизни. Сложный, рискованный, но чертовски интересный.

— Ладно, — выдохнул он, смирившись с судьбой. — Я в деле. Где тут расписываемся?

— Благодарю тебя, — прошептала Элисия, и на её ресницах заблестели настоящие, идеально прозрачные слёзы. Они скатились по щекам, оставляя светящиеся дорожки. — Ты не представляешь… Вот. Контракт. Чистый, простой. Только суть.

Она щёлкнула пальцами. В воздухе развернулся свиток из ткани, похожей на светящийся шёлк. Текст на нём был написан элегантными, плывущими буквами:

«ДАРУЮ ТЕБЕ, ДУША, ИМЕНЕМ ВЫСШИХ СИЛ, ЖИЗНЬ В МИРЕ АЭТЕРН… ЧТОБЫ СТАТЬ ИЗБРАННЫМ… ОБРЕСТИ СЛАВУ… И ВКУСИТЬ РАДОСТЬ ИСТИННОГО БЫТИЯ…»

Лео пробежался глазами по крупному, красивому тексту. Всё честно. Внизу была аккуратная строка для подписи. Он мысленно кивнул и ткнул в неё призрачным указательным пальцем.

* * *

БА-ДАММ!* * *

Звука не было. Был удар, прокатившийся по самой субстанции его души, глухой и тяжёлый. Шёлковый свиток вспыхнул ослепительно-белым и рассыпался золотой пылью, которая тут же испарилась.

А перед его внутренним взором, врезаясь в сознание с настойчивостью сигнала тревоги, всплыло другое.

[СИСТЕМА «ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ» АКТИВИРОВАНА.

ОСНОВНАЯ ЦЕЛЕВАЯ ФУНКЦИЯ: СТАБИЛИЗАЦИЯ МАГИЧЕСКОГО ФОНА МИРА АЭТЕРН. (ПРИОРИТЕТ: АБСОЛЮТНЫЙ. НЕВЫПОЛНЕНИЕ КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ).

АКТИВАЦИОННЫЙ ВЗНОС ЗА ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ВСЕМИРНОЙ ПАУТИНЕ СУДЬБЫ (ПАКЕТ «ГЕРОЙ-ПЛЮС»): 7,000 (СЕМЬ ТЫСЯЧ) ЗОЛОТЫХ КРОН.

ТЕКУЩАЯ ЗАДОЛЖЕННОСТЬ ПЕРЕД ВЕДУЩИМ МЕНЕДЖЕРОМ ПРОЕКТА (ЭЛИСИЯ): 7,000 ЗК.

В СЛУЧАЕ НЕПОГАШЕНИЯ ЗАДОЛЖЕННОСТИ К МОМЕНТУ БИОЛОГИЧЕСКОГО ПРЕКРАЩЕНИЯ ФУНКЦИЙ ТЕЛА, ДУША ЗАДЕРЖИВАЕТСЯ И ПЕРЕХОДИТ В БЕССРОЧНОЕ, БЕЗВОЗМЕЗДНОЕ И БЕЗПРАВНОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ ВЕДУЩЕМУ МЕНЕДЖЕРУ ПРОЕКТА (ЭЛИСИЯ) ДЛЯ КОМПЕНСАЦИИ ЕЁ ОПЕРАЦИОННЫХ УБЫТКОВ, РЕПУТАЦИОННЫХ ИЗДЕРЖЕК И МОРАЛЬНОГО УЩЕРБА.]

Холодная, тошнотворная волна прокатилась по его призрачному естеству. Он поднял глаза.

Сияние вокруг Элисии погасло окончательно, без всяких полутонов. Теперь она сидела, развалившись на троне с видом полнейшего самодовольства, и внимательно разглядывала свой безупречный маникюр с перламутровым лаком. Рядом, поудобнее устроившись на пустеющем теперь подлокотнике, сидел херувим Люпи. Тот лихорадочно что-то вводил в планшет, и на его пухлом лице расцветала блаженная улыбка.

— Ну что, Люпиш? — голос Элисии был другим. Звонким, насмешливым, цинично-весёлым. Никаких божественных обертонов. Голос успешной мошенницы, только что провернувшей аферу века. — Пятнадцатый! И какой экземпляр! Срочно отправляем его в портал.

Богиня обернулась и встретилась взглядом с Лео. В её прекрасных глазах не было ни капли смущения, стыда или даже обычного человеческого сочувствия. Только холодное, живое любопытство и безраздельный триумф. Она улыбнулась ему — широко, по-волчьи оскалившись.

— Не расстраивайся. В Аэтерне тоже есть своя цена на всё. Мясо дракона, эльфийское вино, услуги целителя… Просто работай хорошо, когда-нибудь расплатишься. Наверное. — Она бросила в его сторону легкомысленный воздушный поцелуй. — А теперь… прощай, "избранный".

Пространство вокруг Лео сжалось, смялось, как бумажный стаканчик в кулаке. Его понесло вниз по ослепительному, бешено вращающемуся тоннелю, затягивающему, как гигантский унитаз вселенной. Последнее, что он услышал, уже теряя связь с этой божественной помойкой, был её голос, бодро рапортующий по какому-то внутреннему каналу связи.

— Да, шеф! Клиент принял условия пакета «Герой-Плюс-Премиум» с полным долговым обеспечением! Контракт в силе, душа в залоге! Что? Нет, он даже не посмотрел на процентную ставку! Расслабься, отчёт будет безупречным! Люпи, несите мне кофе, я заслужила! И… сотри его досье из моего архива. С этим клиентом мне больше никогда не светит общаться.

Рев портала заглушил все. Лео кубарем летел в новую жизнь, обремененный долгом, с четким пониманием, что его поимели.