Танцуй, дикарка, танцуй (джен)

Вся комната была заставлена свечами. Теплые, янтарно-медовые отблески растекались по стенам, вылизывали древние камни, будто вытянутые языки диковинных животных.

У дальней стены утопала в шелковых подушках низкая, причудливо изогнутая софа. Золоченые ножки терялись в высоком ворсе ковра. С избытком было накидано подушек, и часть их повалилась на полы. По черному шелку бежал узор золотой нитью. Свешивались с уголков подушек и отсвечивали в неверных отблесках свечей плетеные кисточки. На софе возлежал молодой граф — такая же смесь иссиня-черного с золотом, как и все убранство в покоях.

На высокий бледный лоб падали смоляные локоны, вившиеся крупными волнами. К переносице сходились черные, что южная ночь, тяжелые брови. Медовым янтарем поблескивали прищуренные лукаво глаза. Вышитый золотой нитью пояс едва удерживал халат на грани приличия. Граф лежал, опершись на правый локоть, в левой же руке лениво крутил кисточку от подушки.

Двое рослых стражников втащили в комнату упирающуюся девицу на цепях. Она была смугла, как все дикари. Спутанные кудри падали на голые покатые плечи. Раскосые темные глаза глядели зло. Пухлые, как сочный плод, губы кривились в зверином оскале.

Простое платье из грубого некрашеного льна едва прикрывало наготу. Она вырвалась отчаянно, точно дикий зверь. Подол то и дело задирался, открывая взгляду точеные бедра. Запястья под кандалами стерлись в кровь, но она все дергала руками да рычала на стражников.

Молодой граф смерил ее цепким, острым взглядом.

Дикарка рыкнула и на него. Дернулась было вперед, но стражники мигом натянули цепи и удержали ее на месте. Граф самым краешком губ усмехнулся. Ее руки были закованы в кандалы, как и ноги. Ее тащили на цепях. И даже так дикарка ухитрялась упираться, извиваться да пытаться то ударить, то укусить стражников. Звонко клацали ее зубы, как у тигрицы. Граф улыбнулся чуть шире и перелег в подушках.

— Ты станцуешь для меня этой ночью, дикарка.

Его властный голос разнесся под каменными сводами. На миг все замерли. Но мгновенное оцепенение спало. Девица рывком повернула голову к нему и скривилась в оскале, выставила напоказ сжатые зубы.

— Она не понимает общего наречия, господин, — несмело заговорил один из стражников и сильнее натянул цепь, чтобы дикарка не вздумала кинуться на графа. — Жрецы уже пытались…

— Она все понимает, — все с той же усмешкой перебил граф, даже не взглянув на стражника.

Взгляд его намертво прикипел к девице. И, пока губы змеились в усмешке, в янтарном взгляде и тени веселья не закралось. Медленно он опустил руку, вытянул простенький шнурок из кармана халата и бросил к босым ногам пленницы. Шнурок легко мог бы затеряться в густом ворсе. Но дикарка с недюжинной прытью кинулась на него, как оголодавший хищник — на добычу.

Стражники и понять толком ничего не успели. Только цепи звякнули. И через миг дикарка уже стояла на коленях, стискивая дрожащими, сбитыми в кровь пальцами брошенный шнурок. Простенький совершенно. Обыкновенная бечевка с редкими костяными бусинками.

Граф медленно перевел взгляд с ее судорожно сцепленных пальцев на искривленное в гримасе лицо и сыто улыбнулся. Темные, почти что черные своды нависли над полуголой девицей. Свет будто ослабел и уже не доставал до ее босых ног. Только цепкий взгляд молодого графа поблескивал в полутьме покоев да сверлил ее.

— Оставьте нас, — наконец распорядился он и коротко махнул рукой на дверь.

— Не опасно ли, господин? — протянул один из стражников.

На миг граф поморщился, дернул губой, будто назойливая мошка вздумала зудеть у него над ухом. Свешивавшиеся с подушек золотые кисточки затрепетали над ворсистым ковром, когда граф лениво приподнялся, помедлил и наконец спустил ноги на пол.

— Дикарка. Ты нападешь на меня? — медленно, выделяя каждое слово, спросил он и кивнул на шнурок в ее скрюченных пальцах. — Или спасёшь… твоего человека?

Стражники переглянулись и, не сговариваясь, крепче вцепились в цепи. Тихонько звякнули железные звенья, но цепи так и остались устало свисать кривыми дугами. Дикарка не двигалась и не рвалась больше нападать. Она оскалилась по-звериному, сдавленно рыкнула и прижала шнурок к груди. Граф улыбнулся шире, покрутил массивный темный перстень на пальце и выпростал небрежно ладонь вперед, ближе к ней.

— Хочешь спасти его, — он снова кивнул на злосчастный шнурок, — поцелуй мою руку.

Глухой рык сквозь зубы был ему ответом. Граф застыл, так и протягивая руку. Властно вздернул точеный, острый подбородок. Дикарка рыкнула. Стиснула зубы. Тряхнула головой, и кудри взволновались, как волны великого моря в шторм. Граф смерил ее прямым, жестким взглядом и затем одними глазами указал на шнурок. Дикарка вновь шикнула, но затем медленно, кривясь, наклонилась и коротко мазнула губами по его руке.

Стражники охнули. Дикарка резко отшатнулась. Граф же опустил наконец руку. Лениво, почти бездумно покрутил перстень на пальце.

— Она не опаснее ручного котенка. Оцарапает, пошипит, но и не больше, — с надменной улыбкой сказал он и двумя пальцами махнул в сторону двери. — Теперь оставьте нас.

* * *

Тихонько каплил воск со свечей на бронзовые подсвечники. В тусклом, зыбком свете тени от двух фигур расползались по стенам, точно змеи. На каменных выступах они изгибались, но тянулись все дальше и наконец терялись без следа, растворялись в густой тьме, что таилась в дальних углах. Граф медленно, держа дистанцию не больше вытянутой руки меж ними, обошел дикарку по кругу. Та не двигалась, даже головы за ним не поворачивала, только глазами следила, как встревоженная антилопа за гепардом. Вот только бежать она не могла. В грязных, сбитых в кровь пальцах все крутила затертый шнурок.

Чахлые отблески свечей золотили загорелую кожу, играли теплыми бликами. Она была хороша. Как хороша на зубах жесткая дичь после изнеженной телятины.

Сделав почти полный круг, граф остановился у нее за спиной, скользнул взглядом вниз и растянул губы в довольной, недоброй улыбке.

То ли дикари не особо прикрывали спины тканью, то ли стражники перестарались, но грубая ткань едва прикрывала спину. На левом плече оно держалось, правое же и большая часть спины почти до самого пояса остались открыты жадному взору графа. Дикарка, точно спиною почувствовав его взгляд, подобралась. Ощерились на него острые, костлявые лопатки. Дыхание, что отчетливо и громко разносилось под каменными сводами, стало чаще. Граф поднял было руку, но остановился, так и не коснувшись загорелой кожи. Он поднес палец к лицу, надавил на нижнюю губу, пока задумчиво разглядывал дикарку. Она тоже выжидала.

— Он жив, — наконец тихо сказал он.

Вздох облегчения, протяжный, несдержанный и громкий, был ему лучшим ответом. Граф улыбнулся шире, шагнул к ней вплотную и наклонился так, что почти задевал губами ее ухо.

— Но он пытался украсть священные плоды, — прошептал он вкрадчиво, не торопясь, — знаешь, как мы наказываем за такое?

Чуть слышно потрескивали огоньки свечей. Растекался по комнате сладковатый аромат благовоний с пряной нотой, щекотал ноздри. Дикарка, что та пряная нота, затаилась, подобралась вся.

— Смерть, — на ломаном общем наречии выдохнула она после затянувшегося молчания. И крепче стиснула шнурок в кулаке.

— Верно, смерть, — миролюбиво, до неприличия спокойно протянул граф.

Он провел пальцем по ее голому плечу, обхватил за локоть и чуть потянул назад, на себя. Дикарка почти что легла спиной на его грудь и шумно выдохнула через нос. Острее очертила грубая ткань ее торчащие соски. Граф растянул губы в сытой, довольной усмешке и сдвинул руку с ее локтя на манящую грудь, что так славно легла в ладонь. Его бледная кожа резко выделялась и против грубой грязной ткани, и против загорелой, будто бронзой облитой кожи.

— Его должны были казнить, — прошептал граф, стиснул сильнее ее грудь, затем повел руку выше, обхватил шею. Дикарка сглотнула. Вся она была что натянутый до предела канат, того и гляди треснет. А граф все давил: прильнул теснее сзади и сдавил ее горло. — Но пока он еще жив. Хочешь его спасти?

Едва он ослабил хватку на горле, дикарка резко, отрывисто кивнула. Только широко раздувавшиеся ноздри да вздымавшаяся от тяжелого дыхания грудь выдавали ее волнения. Ни слова не слетало с искусанных, обветренных губ.

— Кто он тебе? — небрежно бросил граф и отошел, словно не было ничего между ними.

Дикарка наморщила лоб, выискивая, видно, в памяти нужное слово.

— Мой… мой кровь… — выговорила она наконец с жутким акцентом, от которого каждый согласный звучал тверже нужно и походил на рычание. — Брат.

Граф кивнул и отступил, неторопливо обошел комнату. Тихие шаги скрадывал ворсистый ковер, как густые заросли скрывают до поры затаившегося тигра. Дикарка исподлобья сверлила его напряженным, немигающим взглядом. Догорали свечи в высоких витых подсвечниках, и скапливались, нарастали под ними лужицы воска. Тускнеющие отсветы лизали бронзовую кожу пленницы и играли бликами на черном шелке небрежно запахнутого халата молодого господина.

— Я так и думал.

Он вернулся к софе, заваленной расшитыми подушечками с золотистыми кисточками. Дикарка повела головой, будто следила за хищником, затаившимся у деревни. Напади первым — так на куски разорвет. Упусти хоть на миг — на деревню кинется. Граф только усмехнулся уголком изогнутых, точеных губ, небрежно подхватил кувшин с высоким горлышком и разлил по двум медным кубкам.

По комнате поплыл тягучий и сладкий, как патока, аромат. Он будто незримой пеленой охватывал их двоим. Дикарка нахмурилась, потянула носом и скривилась. Но граф, словно не заметив, прилег на софу и протянул ей один из кубков.

— Выпей со мной.

Она мотнула головой упрямо, попятилась от него, и цепи откликнулись на ее неловкий шаг унылым, протяжным перезвоном. Дикарка опустила голову, так и сверля его настороженным взглядом исподлобья.

— Что… хотеть господин?

— Ну а чего хотят все господа? — усмехнулся тот и призывно качнул кубком, негласно приглашая ее все же выпить.

Дикарка шумно выдохнула, переступила босыми ногами и молча потянула грубую ткань с плеча. Граф слегка качнул головой, отсалютовал ей, будто поднимал тост, и сам отхлебнул из кубка, который прежде протягивал ей.

— Не торопись. Прежде выпей, станцуй для меня, — он удобнее устроился среди подушек, подпер голову кулаком, чуть смежил веки и смерил ее тягучим взглядом из-под ресниц. — Я знаю, в вашем племени красиво танцуют.

Дикарка вскинула руку, так что зазвенели цепи, спускавшиеся до пола с ее стертого в кровь запястья. Несколько багровых капель брызнуло на ковер, но граф только улыбнулся и смерил ее оценивающим, властным взглядом.

— Ты… брата пускать, — выговорила дикарка.

— Я уже пощадил твоего брата, когда следовало казнить его, — протянул он небрежно, будто на рынке торговался, — разве это не стоит благодарности?

Под тяжелым, режущим насквозь взглядом он намотал свисавшую с подушечки золотистую кисточку на пальцы, приподнял на свет, так что отблески догоравших свечей заиграли на дорогих, туго переплетенных нитях. Граф склонил головы набок, и черные локоны соскользнули на прямой высокий лоб. Одна прядь перечеркнула поблескивавшие, медью отливавшие, будто соколиные глаза.

— Порадуй же меня, красавица, — вкрадчиво произнес он наконец.

Та дернула губой, рванулась к софе, грозно загремели цепи. Граф откинулся на спину и запрокинул голову. Дикарка стояла над ним. Ее бедро упиралось в край софы. Платье задралось так, что открывало точеную ногу выше всяких приличий. Граф еще чуть сполз по софе, так что бедра соприкоснулись, прижались одно к другому. Он откинул голову еще чуть назад, открывая ей беззащитное горло.

Воздух между ними плавился, как бывало в пустыне на солнце. Дикарка скрипела зубами и глядела на него. Граф же ухмылялся все наглее и лежал, бесстыдно растянувшись среди шелковых подушек. Босой ногой она толкнула кубок, и темные капли разлетелись по ковру. Граф только хмыкнул, перехватил ее ногу за щиколотку, прижал грязной стопой к своей груди и поцеловал у самых пальцев.

— Ты… потом брата пускать?

И граф, так и глядя на нее снизу вверх, медленно кивнул.

* * *

Солнце еще только поднималось над рекою. Его ранние лучи не доставали и до крыш деревенских хибар, что уж до высоких палат. Под каменными сводами царила сероватая, зыбкая дымка, сумерки не спешили покидать богатые покои. Над широкой кроватью на витых золоченых столбиках возвышался тяжелый полог.

Молодой граф лежал среди разбросанных подушек и смятых простыней. Лишь край простыни стыдливо прикрывал его наготу. Невесомые, точно воздушные занавески раздувались, будто паруса на ветру. Вот через легкую ткань скользнули первые лучи, упали на бледное чело. Граф сморгнул, перевернулся набок и наконец с протяжным зевком приподнялся в постели. Окинул комнату ленивым, сонным взглядом.

Почти мгновенно отыскал он среди встревоженных ветром занавесок гибкий, застывший в безмолвном напряжении девичий стан. Одежды на ней было не более, чем на нем самом. Следы укусов да жарких поцелуев служили ей вместо бус да ожерелий. Граф ухмыльнулся и бесшумно, точно гибкий гепард, скользнул с постели к балкону, у которого стояла девица.

Она знала. По дернувшимся плечам, по изгибу спины, по качнувшимся будто б ему навстречу упругим ягодицам граф точно понял — она знала, что он рядом. Но дикарка ни взглядом, ни коротким его не удостоила. Взгляд ее был прикован к дальней стене внизу.

— Я же обещал, что отпущу его, — граф прижался к ней со спины, лениво пока, больше от скуки потерся чреслами о ее ягодицы. — Довольно ли ты?

Она молчала. Все сверлила взглядом щуплую фигурку, стремительно удалявшуюся от них. Тощий загорелый мальчишка, голый по пояс, в одних штанах, шел между двух рослых воинов из дворцовой стражи.

Солнце еще не успело целиком подняться над рекою и разлить беспощадные свои лучи, палящие и выжигающие дотла все живое в пустыне, когда все трое уже миновали дальнюю стену. Мальчика замер было, а затем еще прибавил шагу. Стражники двинулись следом.

— Его проводят до великой реки, — тихим, спокойным тоном пояснил граф, без следа привычной насмешки или игривости. — В зарослях нынче тигров развелось. Стражники их отгонят, если понадобится.

Дикарка отрывисто кивнула, но взгляда от щуплого силуэта не отвела. А граф столь же внимательно следил за ней, поигрывал с прядью тяжелых, густых волос и сыто улыбался.

Впереди поблескивала в лучах палящего солнца великая река. Дикарка не отрывала взгляда от крохотной фигурки. Граф плавно перешел с волос на ее открытую спину, пробежался пальцами по выступающим позвонкам и перешел ниже. Сжал упругую плоть через легкую ткань платья. Однако не тянул ее с балкона и не мешал следить.