Церковь греха (гет)

Перед глазами Эстер всё ещё мелькали всполохи огня, хотя она была уже далеко от дома. Худенькая и совсем лёгкая для своих семнадцати лет, сейчас она очнулась и обнаружила, что кто-то несёт её на руках. На её груди лежал носовой платок, пахнущий ладаном. Очевидно, что тот, кто её нёс, делал ей искусственное дыхание через этот платок.

Первой мыслью девушки было вырваться и убежать от незнакомца, но затем она перевела взгляд на руки в белых перчатках с вышивкой, и поняла, что это был отец Найтроуд (или, как он просил его называть, отец Абель). Эстер вспомнила своё причастие (ей тогда было семь лет) и то, как она ела тело Христово из этих самых рук. Это причастие было первым в её жизни и, когда она с родителями вышла из церкви, то спросила, почему у отца Найтроуда в голове застряли лепестки роз и зачем все ели тело мёртвого Христа. Мама не нашла, что ответить, а папа сказал, что пора перестать говорить глупости. Шедший рядом отец Найтроуд заметил (обращаясь к Эстер), что это нужно для того, чтобы в человеке был бог. Папа неожиданно резким голосом проскрипел: «Не надо лезть. Сами разберёмся», а мама дёрнула за руку, и они пошли быстрее. Отец Найтроуд остановился и молча смотрел им вслед. Так он провёл свою первую службу. С тех пор они почти не ходили в церковь, хотя соседи говорили, что именно в церкви можно уберечься от нападения метсущелов.

Воспоминания Эстер прервал голос святого отца:

— Ты очнулась? Это очень хорошо.

Глаза за круглыми стёклами очков словно гипнотизировали её. Перед Эстер возникли яркие васильки в пушистом белом инее. Пушистые ресницы моргнули пару раз, и отец Найтроуд задал вопрос:

— С тобой всё в порядке? Хочешь чаю?

Эстер тряхнула головой:

— А?..Чаю?..Нет, что Вы, спасибо. Уже поздно.

Святой отец поставил её на землю, и Эстер смогла оглядеться по сторонам.

Где они? Как она здесь оказалась? Это что, кафе?!

О, Всевышний! Что вообще происходит? Час назад он вынес её из пожара, где, возможно, погибли родители. Огонь наверняка, перебросился на соседские стога около овчарни… И теперь святой отец сидит напротив, считает кусочки сахара и думает о чае! Может быть, были правы те, кто называл его «занудой», «книжным червём» и «насекомым». Да, в нём, определённо, есть что-то нечеловеческое.

Но сейчас Эстер чувствовала такую слабость и головокружение, что даже не хотела об этом думать. Руки странно дрожали, хотя она была закутана в пальто.

— Это надо выпить.

Придерживая за голову сзади, он поднёс к её рту чашку, и она сделала несколько глотков.

Конечно, в любое другое время она бы оттолкнула его или, хотя бы, возмутилась таким поведением. Мама всегда говорила, что чай надо пить только утром, иначе не уснёшь. Папа вообще пил кофе.

Чай оказался вкусным, хотя был приторно-сладким. Она выпила всю чашку и прикрыла глаза. Кажется, она почувствовала себя лучше.

Отец Найтроуд открыл книжку и погрузился в чтение, впрочем, время от времени, поглядывая на девушку. Она свернулась калачиком, закутавшись в своё белое пушистое пальто, словно агница, дремлющая в ожидании паствы.

Если бы здесь был Каин, то он бы сказал: «Что же ты делаешь, Абель? Ты же научишь её плохому».

Но Каина здесь не было.

* * *

Эстер услышала шуршание бумаг и открыла глаза. Официант принёс счёт за чай. Священник расплатился и встал.

— Собирайся. Пойдём.

Эстер по привычке с готовностью вскочила, но голова всё ещё кружилась и немного подташнивало. Как она поняла потом, это было отравление угарным газом. Но отец Найтроуд молча повёл её к двери.

— Куда? Куда мы идём?

Когда они вышли из кафе, Эстер заметила, что совсем стемнело, и только лунный свет освещал путь. Скорее всего, уже было около полуночи. Эстер никогда ещё не ложилась спать так поздно.

Эстер шла, пугаясь каждого шороха, и лишь тепло ладони ведущего придавало ей уверенности.

Они подошли к зданию, различимому в темноте только благодаря белым стенам. Эстер прочитала надпись на медной табличке: «Церковь святого Иштвана».

Когда отец Найтроуд постучал в массивную дверь, им сразу открыла настоятельница. После того, как священник объяснил ситуацию, матушка Мария некоторое время молча разглядывала девушку, как бы сомневаясь. Но через несколько минут она кивнула и впустила Эстер. Эстер спросила отца Абеля, когда он придёт, но он только поправил очки пальцем, улыбнулся и сказал: «Увидимся». Эстер ничего не оставалось, кроме как послушаться матушку Марию и пройти за ней в свою келью, где она переоделась в белую привычку.