Гарри Поттер и Лекарство от рака. (1 год) (гет)

Мистер и миссис Дурсль, проживавшие в доме номер четыре по Тисовой улице, всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно психически здоровы и социально благонадежны. Трудно было вообразить, что они окажутся замешаны в делах необычных или загадочных — они не признавали всякой там чепухи.

Мистер Дурсль возглавлял фирму «Граннингс», которая производила дрели — инструменты понятные, приземленные и совершенно лишенные всякой фантазии. Это был тучный мужчина с пышными усами и почти отсутствующей шеей. Миссис Дурсль, напротив, была костлявой блондинкой с шеей почти вдвое длиннее положенного. Впрочем, этот дефект был ей только на руку: большую часть времени миссис Дурсль проводила в состоянии параноидальной бдительности, высматривая через забор признаки «неадекватности» у соседей. Семья Дурсль считала своего сына Дадли эталоном детского здоровья, хотя со стороны он больше походил на агрессивный комок неуправляемых инстинктов.

У Дурслей было всё, о чем может мечтать обыватель. Но был у них и свой «скелет в шкафу» — постыдная тайна, задокументированная в архивах регионального психиатрического надзора. Они до дрожи боялись, что кто-нибудь узнает правду о Поттерах.

Миссис Поттер приходилась миссис Дурсль родной сестрой, но они не виделись много лет. Петуния старательно делала вид, что у неё вовсе нет сестры, потому что Лили и её никчемный муж были официально признаны «хронически девиантными». Поттеры были живым воплощением всего, что Дурсли считали генетическим мусором.

Дурсли содрогались при мысли о том, что скажут соседи, если на Тисовую улицу нагрянут эти «ненормальные». Они знали, что у Поттеров тоже есть маленький сын, но никогда не видели мальчика. И они категорически не хотели, чтобы их Дадли контактировал с ребенком, чья наследственность была так безнадежно испорчена. Они слышали, что над мальчиком проводились какие-то «коррекционные процедуры», и одно упоминание его имени вызывало у Вернона Дурсля приступ желчного гнева.

Когда во вторник мистер и миссис Дурсль проснулись скучным и серым утром — тем самым утром, с которого начинается наша история, — ничто, включая свинцовое, словно под седативными препаратами, небо, не предвещало, что вскоре по всей стране начнут происходить вещи, не поддающиеся обьяснению.

Мистер Дурсль что-то напевал себе под нос, завязывая самый консервативный из своих галстуков. А миссис Дурсль, с трудом зафиксировав сопротивляющегося и заходящегося в истерике Дадли на высоком детском стульчике, со счастливой улыбкой пересказывала мужу последние сплетни о соседях.

Никто из них не заметил, как за окном пронесся тяжелый грузовой дрон — в этом тихом районе такие машины появлялись редко, разве что по особому распоряжению сверху.

В половине девятого мистер Дурсль взял свой портфель, дежурно чмокнул жену в щеку и попытался на прощанье поцеловать Дадли. Но промахнулся, потому что Дадли в очередной раз зашелся в диком крике — поведение, которое Дурсли упорно называли «проявлением сильного характера». Мальчик ритмично раскачивался взад-вперед, ловко выуживал из тарелки вязкую кашу и заляпывал ею идеально белые стены.

— Ух, ты мой маленький разбойник, — со сдавленным смехом выдавил из себя мистер Дурсль, поспешно выходя из дома. В глубине души он чувствовал облегчение, покидая этот островок «полного порядка».

Он сел в машину и выехал со двора. На углу улицы мистер Дурсль заметил нечто, что заставило его нервно мигнуть. На тротуаре стояла полосатая кошка. В первую секунду ему показалось, что она изучает развернутую перед ней карту — возможно, схему эвакуации или план района. Мистер Дурсль затормозил, тряхнул головой и снова посмотрел в окно.

Кошка всё еще была там, но никакой карты не было. Животное просто неподвижно смотрело в пространство.

— Зрительная галлюцинация, — пробормотал мистер Дурсль, чувствуя, как вспотели ладони. — Просто переутомление. Слишком много отчетов на работе.

На всякий случай он закрыл глаза, досчитал до трех (как советовали в брошюрах по управлению стрессом) и снова уставился на кошку. Животное ответило ему тяжелым, неестественно осмысленным взглядом. В этом взгляде не было ничего кошачьего — так обычно смотрят старшие медсестры на пациента, который пытается спрятать таблетку под языком.

Мистер Дурсль отвернулся и поехал дальше, продолжая следить за кошкой в зеркало заднего вида. Ему почудилось, что она читает табличку с надписью «Тисовая улица».

«Нет, это невозможно, — лихорадочно убеждал он себя, вцепившись в руль. — Мозги животных не позволяют им распознавать письменные знаки. Это просто рефлекс. Посмотрит и уйдет. Читать умеют только люди. А кошки... кошки не могут изучать маршруты».

Однако холодный липкий страх уже поселился у него между лопатками. Мир, такой привычный и плоский, словно дал едва заметную трещину.

Мистер Дурсль тряхнул головой и сделал глубокий вдох, практикуя технику «очищения сознания», подсмотренную в журнале для успешных менеджеров. Пока его автомобиль пробирался из пригорода к Лондону, он старательно забивал голову мыслями о крупном заказе на дрели — о чем-то твердом, понятном и осязаемом.

Но стоило ему въехать в город и застрять в типичной утренней пробке, как «дрели» дали осечку. Глядя по сторонам от нечего делать, мистер Дурсль заметил, что улицы наводнили крайне подозрительные личности. Люди в медицинских халатах.

Мистер Дурсль органически не переносил людей, одетых ненормально. Его раздражала современная молодежь, которая щеголяла в рваных джинсах, но эти... эти были хуже. Они расхаживали в длинных, до пят, операционных халатах самых диких расцветок.

Мистер Дурсль раздраженно забарабанил пальцами по рулю. Его взгляд упал на группу этих странных типов, стоявших на тротуаре. Они оживленно шептались, и в их движениях было что-то нервное, почти лихорадочное. Мистера Дурсля бросило в жар от возмущения, когда он увидел мужчину почтенных лет, который облачился в изумрудно-зеленый хирургический халат.

«Психи, — подумал он. — Точно, сбежали из какой-нибудь государственной клиники. Или это очередной дурацкий флешмоб в поддержку реформы Минздрава?»

Да, скорее всего, они собирали пожертвования. Машины наконец тронулись, и через несколько минут мистер Дурсль уже заезжал на парковку фирмы «Граннингс», вновь возвращаясь в уютный мир сверл и диаметров.

Кабинет мистера Дурсля на девятом этаже был его крепостью. Он всегда сидел спиной к окну — так было меньше отвлекающих факторов. Сиди он иначе, его нервы этим утром подверглись бы серьезному испытанию. Он не видел пролетающих мимо грузовых дронов. Тяжелых машин, которые средь бела дня носились над Лондоном, словно сорвавшиеся с цепи курьеры. В мире «нормальных людей» такие аппараты не должны были летать целыми стаями над жилыми кварталами, тем более в полдень.

В отличие от мистера Дурсля, люди на улице эти дроны видели. Прохожие замирали, тыкали пальцами в небо, открыв рты от удивления. Для большинства это выглядело как какой-то странный сбой в работе городских служб.

Для мистера Дурсля же утро прошло в идеальном, заведенном рабочем ритме. Он накричал на пятерых подчиненных, сделал несколько важных звонков и пару раз сорвался на крик, доказывая поставщикам их полную бестолковость. К обеду он был в прекрасном расположении духа и решил прогуляться до булочной напротив, чтобы купить себе большой пончик.

Он уже и думать забыл о людях в халатах, пока не наткнулся на них снова прямо у входа в пекарню. Столкнувшись с ними почти вплотную, он почувствовал странный, химический запах — смесь йода, формалина и чего-то сладковато-приторного, от чего по коже поползли мурашки.

Эти типы тоже оживленно перешептывались.

Выйдя из булочной с пакетом, в котором лежал большой пончик, он вновь вынужден был пройти мимо этих странных «врачей», и в этот момент он отчетливо услышал обрывки их разговора:

—...да, совершенно верно, это Поттеры, именно такую версию спустили из Минздрава...

—...да, их сын, Гарри... Тот самый случай...

Мистер Дурсль замер. Сердце в груди забилось неритмично. Он ощутил, как по спине пробежал холодный пот — страх перед социальным клеймом был сильнее страха смерти. Он оглянулся на шептавшихся «санитаров», словно хотел потребовать у них справку об их собственной вменяемости, но в последний момент передумал.

Мистер Дурсль метнулся через дорогу, поспешно поднялся в офис, рявкнул секретарше, чтобы его не беспокоили, сорвал телефонную трубку и уже начал набирать номер своего домашнего телефона. Однако, на предпоследней цифре его палец замер. Он медленно положил трубку обратно на рычаг. Затем он начал нервно поглаживать усы, пытаясь убедить себя, что...

Нет, конечно, это была глупость. Поттер — не такая уж редкая фамилия. В стране наверняка числятся сотни семей по всей стране, носящих фамилию Поттер и имеющих детей с наследственными отклонениями. Мистер Дурсль легко внушил себе, что в Англии полно семей, чьи сыновья нуждаются в «особом уходе». К тому же, он даже не мог со стопроцентной уверенностью утверждать, что его племянника зовут именно Гарри. Он ведь никогда не видел этого ребенка. Вполне возможно, что его зовут Гэри. Или Гарольд.

В общем, мистер Дурсль решил, что ему совсем ни к чему беспокоить миссис Дурсль, тем более что она всегда впадала в состояние, близкое к депрессии, когда речь заходила о её «дефективной» сестре. Мистер Дурсль не упрекал жену — если бы у него была родственница с такими проблемами, как у Лили Поттер, он бы тоже постарался вычеркнуть её из памяти. Но тем не менее, эти люди в медицинских халатах и то, о чем они говорили — во всем этом чувствовался пугающий запах проблем.

После похода за пончиком мистеру Дурслю было куда сложнее сосредоточиться на дрелях. Когда в пять часов вечера он покидал здание фирмы, его возбуждение достигло такого предела, что, выходя из дверей, он не заметил проходившего мимо человека и буквально протаранил его.

— Извините, — пробурчал он, видя, как маленький старикашка пошатнулся и едва не упал. Мистеру Дурслю понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: старичок был одет в фиолетовый медицинский халат. Кстати, старикашка нисколько не огорчился тому, что его едва не сбили с ног. Напротив, он широко улыбнулся и произнес писклявым голосом:

— Не извиняйтесь, мой дорогой господин, даже если бы вы меня уронили, сегодня меня бы это совсем не огорчило. Ликуйте, потому что Тот-Кого-Нельзя-Называть наконец изолирован! Даже такие нормисы, как вы, должны устроить праздник в этот самый счастливый день!

С этими словами старикашка обеими руками обхватил мистера Дурсля где-то в районе живота, крепко стиснул его и ушел, оставив на пиджаке мистера Дурсля легкий запах антисептиков.

Мистер Дурсль буквально прирос к земле. Подумать только, его обнял абсолютно незнакомый человек в больничной одежде! Мало того, его назвали каким-то «нормисом» — и судя по тону, это было едва ли не оскорблением. Что бы там ни означало это слово, мистер Дурсль был потрясен. И когда ему наконец удалось сдвинуться с места, он быстрым шагом пошел к машине, надеясь, что всё происходящее сегодня — не более чем плод его собственного пошатнувшегося воображения. Хотя мистер Дурсль считал воображение опасным симптомом, ведущим прямиком к госпитализации.

Когда он свернул с Тисовой улицы на дорожку, ведущую к дому номер четыре, он сразу заметил уже знакомую полосатую кошку. Настроение его резко упало. Мистер Дурсль не сомневался, что это та самая кошка — у нее была та же окраска и те же странные отметины вокруг глаз, напоминавшие очертания очков. Теперь кошка сидела на заборе, отделяющем его сад от соседского сада, и выглядела как профессиональный наблюдатель.

— Брысь! — громко произнес мистер Дурсль. Но кошка не шелохнулась. Более того, она посмотрела на мистера Дурсля таким строгим и оценивающим взглядом, будто он был дурачком. «Может быть, все эти существа просто перевозбуждены из-за погоды?» — попытался рационализировать он.

Затем, собравшись с духом, он вошел в дом, внушая себе при этом, что ему ни в коем случае не следует рассказывать жене об этой вспышке массового психоза на улицах.

Для миссис Дурсль этот день был, как всегда, весьма приятным. За ужином она охотно рассказала мистеру Дурслю о том, что у их соседки серьезные проблемы с дочерью и напоследок сообщила, что Дадли выучил новое слово «хаччу!». Мистер Дурсль изо всех сил старался вести себя как обычно, подавляя внутреннюю дрожь.

Когда миссис Дурсль уложила Дадли в кроватку, мистер Дурсль поцеловал его, стараясь не смотреть на то, как мальчик пускает слюни, и пошел в гостиную включить телевизор. По одному из каналов как раз заканчивались вечерние новости.

— «И в завершение нашего выпуска о массовых побегах пациентов из психиатрических клиник по всей Англии. Хотя обычно подобные инциденты локализованы и скрыты от глаз общественности, сегодня поступали сотни сообщений от людей, которые с самого рассвета в разных точках страны видели группы людей в больничных халатах, бесцельно бродящих по центральным улицам. Специалисты Минздрава не могут объяснить, почему системы безопасности дали такой масштабный сбой и как сотни больных смогли одновременно покинуть закрытые отделения. — Тут диктор позволил себе ухмыльнуться, обнажив фарфоровые зубы. — Очень загадочно. А теперь я передаю слово Джиму МакГаффину с его прогнозом погоды. Как ты думаешь, Джим, не будет ли сегодня вечером новых нашествий безумцев в тапочках?»

— «Не знаю, Тед. — На экране появился метеоролог. — Однако сегодня не только побеги пациентов из лечебниц выглядели необычно. Наши зрители из таких отдаленных уголков Англии, как Кент, Йоркшир и Данди, звонили мне, чтобы сообщить, что вместо обещанного дождя они наблюдали в небе несанкционированные вспышки сигнальных ракет! Возможно, кто-то из беглецов устроил поджоги по случаю своей временной свободы. Хотя до праздников еще целая неделя. А что касается погоды — сегодняшний вечер обещает быть дождливым...»

Мистер Дурсль застыл в своем кресле. Необъяснимые вспышки в небе, толпы психов средь бела дня, странные люди в медицинских халатах. И еще это пугающее перешептывание по поводу этих Поттеров...

Миссис Дурсль вошла в гостиную с двумя чашками чая. И мистер Дурсль почувствовал, как тает его решимость хранить молчание. Он понял, что если в стране происходит коллапс психиатрической системы, ему придется заговорить о «семейном дефекте». И нервно прокашлялся.

— Э... Петунья, дорогая... Ты давно не получала известий от своей сестры?

Как он и ожидал, миссис Дурсль изобразила крайнее удивление, а затем на ее лице проступила смесь брезгливости и ярости. В их доме было негласно принято считать, что у Петунии нет никакой сестры, словно ту стерли из всех реестров населения. Так что подобная реакция на вопрос мистера Дурсля была вполне естественной.

— Давно! — отрезала миссис Дурсль. — А почему ты спрашиваешь об этом... недоразумении?

— В новостях говорили всякие пугающие вещи, — пробормотал мистер Дурсль. Несмотря на свои внушительные габариты, он побаивался жену — именно она была главным цензором их семейной «нормальности». — Массовые побеги из клиник... какие-то световые аномалии... по всему Лондону бродят люди в медицинских халатах, ведут себя неадекватно...

— И что с того? — резким тоном перебила его миссис Дурсль.

— Ну, я подумал... Может быть... Может, это как-то связано с... Ну, ты понимаешь... С людьми с её диагнозом. С её кругом общения.

Миссис Дурсль поджала губы так сильно, что они превратились в тонкую белую линию, и поднесла чашку ко рту. А мистер Дурсль лихорадочно размышлял, хватит ли у него смелости сказать, что он слышал сегодня фамилию Поттер от одного из этих типов в халатах.

Он решил, что не осмелится. Слишком велик был риск спровоцировать у жены нервный срыв. Вместо этого он произнес как бы между прочим:

— Их сын — он ведь ровесник Дадли, верно?

— Полагаю, да. — Голос миссис Дурсль был холоднее, чем в морге.

— Не напомнишь мне, как его зовут? Гарольд, кажется?

— Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя. Как раз для ребенка с такой наследственностью.

— О, конечно. — Мистер Дурсль ощутил, как сердце пропустило удар. — Я с тобой полностью согласен.

Больше мистер Дурсль не возвращался к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда поднялись в спальню, где всё было идеально чистым и правильным. Но как только миссис Дурсль ушла в ванную, мистер Дурсль открыл окно и с тревогой выглянул в сад. Кошка все еще сидела на заборе, не сводя глаз с улицы, словно она была дежурным санитаром.

Мистер Дурсль спросил себя: не становится ли он сам жертвой галлюцинаций? И если всё увиденное сегодня реально, то неужели это связано с Поттерами? Если это так... если выяснится, что они, добропорядочные Дурсли, состоят в кровном родстве с эпицентром этого безумия... Нет, мистер Дурсль не вынес бы такого позора.

Дурсли легли в постель. Миссис Дурсль быстро заснула, а мистер Дурсль лежал без сна, анализируя прошедший день. Самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как сознание окончательно отключилось, была попыткой самовнушения: даже если Поттеры как-то замешаны в этих беспорядках, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице. Поттеры знали, что здесь их ждет полное неприятие.

Мистер Дурсль твердо решил, что ни он, ни Петунья ни в коем случае не позволят втянуть себя в этот масштабный бред, охвативший страну. Они останутся нормальными, чего бы это ни стоило.

Мистер Дурсль глубоко заблуждался, но пока не знал об этом.

Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия мистера Дурсля, а сидевшая на его заборе кошка спать совершенно не собиралась. Она сидела неподвижно, как изваяние, и не мигая, смотрела в конец Тисовой улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над ее головой пронеслись два стрекочущих дрона. Только около полуночи будто окаменевшая кошка наконец ожила.

В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрела кошка — появился человек. Появился неожиданно и бесшумно, будто вышел из тени заброшенного корпуса. Кошкин хвост дернулся из стороны в сторону, а глаза ее сузились.

Никто на Тисовой улице никогда не видел этого человека. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за ремень. Он был одет в строгий сюртук, поверх которого был наброшен безукоризненно чистый, лиловый врачебный халат длиной до самой земли, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками — совершенно неподходящая обувь для санитарных обходов. Глаза за затемненными очками были голубыми, очень живыми и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали в потасовках по крайней мере раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор, и он был Главврачом.

Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады — не рады любому упоминанию о его «Пансионе», начиная от его должности и заканчивая его эксцентричным халатом. Однако его, похоже, это не беспокоило. Он рылся в карманах халата, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. Вид животного почему-то развеселил его.

— Этого следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись.

Наконец он нашел то, что искал. Это были увесистые профессиональные плоскогубцы с изолированными ручками. Альбус Дамблдор подошел к ближайшему фонарному столбу. С неожиданным для его возраста усердием он вскрыл техническую панель в основании столба и, сосредоточенно сопя, перерезал провода. Фонарь тут же погас с коротким треском и снопом искр.

Он двинулся дальше по улице, методично повторяя процедуру. Он подходил к каждому столбу, вскрывал щиток и с хирургической точностью перекусывал линии электропередач. После двенадцати подобных манипуляций на Тисовой улице воцарилась полная тьма. Теперь единственным источником света оставались два далеких, крошечных колючих огонька — глаза неотрывно следившей за Главврачом кошки. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, чья подозрительность граничила с паранойей, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит внизу. Улица была обесточена.

Дамблдор убрал плоскогубцы обратно в глубокий карман лилового халата и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на нее, сказал:

— Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл.

Он ласково улыбнулся и повернулся к полосатой кошке. В его глазах, подернутых пеленой странного блеска, очертания животного на мгновение размылись. Ему показалось, что на заборе сидит суровая женщина в очках, форма которых в точности повторяла пятна вокруг кошачьих глаз. Она была одета в изумрудно-зеленый хирургический халат, а её черные волосы были стянуты в тугой, безжалостный узел.

Кошка издала короткое, вопросительное «Мяу?».

— Как я вас узнал? — Дамблдор тихо рассмеялся, отвечая на звук, который только в его голове превратился в строгий вопрос. — Мой дорогой профессор, я в жизни не видел кошки, которая сидела бы столь неподвижно. Это выдает вашу излишнюю дисциплинированность.

Кошка недовольно дернула хвостом и издала низкое, хриплое «Мррр-ау!».

— Целый день? — сочувственно переспросил Главврач, словно услышав жалобу на затекшие ноги. — Сидеть на кирпичной стене, в то время как весь медицинский персонал празднует? По пути сюда я видел, как наши санитары устроили дюжину банкетов прямо в приемных отделениях.

Кошка спрыгнула на землю, выгнула спину и издала долгое, шипящее «Шшшш-я-а-у!».

— О, я полностью с вами согласен, — кивнул Дамблдор, интерпретируя кошачий шип как возмущенную тираду. — Нам следовало бы быть осторожнее. Но наши подопечные сегодня в таком восторге, что даже «нормисы» заметили неладное. Вы правы, МакГонагалл, они говорили об этом в новостях.

Он кивнул в сторону темного окна Дурслей, где за стеклом затаилась их стерильная, лишенная фантазии жизнь.

— Стаи сбежавших пациентов, сигнальные ракеты в небе... — Дамблдор вздохнул. — Даже люди с абсолютно атрофированным воображением обязаны были что-то заподозрить. А этот звездопад в Кенте? Не сомневаюсь, что это Дедалус Дингл поджег склад с пиротехникой на радостях. У него всегда был диагноз «слабоумие», и сегодняшние новости это подтвердили.

Кошка уселась у его ног и принялась тщательно вылизывать лапу, но Главврач Дамблдор продолжал смотреть на неё с глубоким уважением, ожидая следующего «профессионального совета» от кошки.

— Не стоит их обвинять, — мягко ответил Дамблдор, обращаясь к животному, которое в этот момент сосредоточенно вылизывало лапу. — За последние одиннадцать лет у нас в лечебнице было слишком мало поводов для искреннего веселья.

Кошка издала раздраженное «Мяу-у-у!», в котором Главврач ясно расслышал: «Но это не оправдывает тех, кто потерял голову! Наши сотрудники и подопечные ведут себя абсолютно безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову переодеться в гражданское, чтобы не выделяться среди нормисов».

Животное искоса взглянуло на Дамблдора своими желтыми глазами, словно требуя немедленной дисциплинарной проверки. Но Дамблдор молчал, и кошка издала долгое, вопросительное «Мррр-а-а?».

— Будет просто превосходно, — перевел Дамблдор её мяуканье, — если в тот самый день, когда лидер культа наконец нейтрализован, обыватели узнают о существовании наших методов. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле изолирован, это ведь так, Дамблдор?

— Вполне очевидно, что это так, — ответил тот, доставая из кармана халата липкий бумажный кулек. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку?

Кошка замерла и издала короткое, недоуменное «Кхек?».

— Засахаренную лимонную дольку, — пояснил Главврач. — Это такие сладости, которые очень любят наши пациенты из сектора «А» — лично мне они помогают сохранять ясность ума.

Кошка отвернулась с видом глубочайшего презрения. В её холодном взгляде Дамблдор прочел: «Сейчас не время для десертов. Даже если Тот-Чью-Медкарту-Нельзя-Открывать действительно исчез...»

— Мой дорогой профессор, — вздохнул Дамблдор, — мне кажется, что вы, как опытный клиницист, должны быть достаточно разумны, чтобы называть его по имени. Это полная ерунда — Тот-Кого-Нельзя-Называть, Тот-Самый-Пациент... Одиннадцать лет я пытаюсь убедить Минздрав, что они не должны бояться произносить его настоящее имя — Волан-де-Морт.

Кошка вздрогнула, почуяв резкую интонацию в его голосе, но Дамблдор, поглощенный необходимостью разделить две слипшиеся конфеты, похоже, этого не заметил.

— На мой взгляд, возникает ужасная путаница в протоколах, когда мы используем эвфемизмы, — продолжил он. — Никогда не понимал, почему следует бояться имени обычного, пусть и крайне опасного социопата.

Кошка издала негромкое, почтительное «Мррр». В голове Дамблдора это прозвучало так: «Да-да, конечно. Но вы не такой, как все. Весь персонал знает, что вы единственный врач, которого Волан-де-Морт по-настоящему опасался».

— Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт обладал методами воздействия на психику, которые мне, как приверженцу гуманной терапии, просто неподвластны.

Кошка потерлась головой о его колено. «Только потому, что вы слишком благородны, чтобы применять карательную психиатрию в таких масштабах», — услышал он в её мурлыканье.

— Мне повезло, что сейчас ночь, — Дамблдор слегка покраснел. — Я не чувствовал такого смущения с тех пор, как мадам Помфри, наша старшая медсестра, похвалила мои новые беруши для работы в блоке буйных пациентов.

Желтые глаза кошки впились в Альбуса Дамблдора. Она издала долгое, вибрирующее «Мяу-у-у-у?», которое в сознании Главврача превратилось в тревожный шепот:

— А по сравнению с теми слухами, которые курсируют по коридорам Минздрава, эти побеги пациентов — просто ничто. Вы знаете, о чем все шепчутся в ординаторских? Они гадают, почему он исчез. Гадают, что же наконец смогло остановить этого террориста?

Впечатление было такое, что кошка — или та суровая женщина в халате, которую Дамблдор видел на её месте — наконец заговорила о том, что беспокоило её больше всего. О том, ради чего она просидела целый день, наблюдая за этим стерильным районом. Было очевидно: она не поверит в официальный отчет, пока Главврач не подтвердит его лично. Однако Дамблдор, увлекшийся лимонными дольками, с ответом не торопился.

Кошка нетерпеливо прикусила кончик хвоста и издала резкое «Мя-а!».

— Говорят, — настойчиво перевел Дамблдор её звук, — говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт пробрался в дом Поттеров. Что он пришел туда специально за ними. Если верить оперативной сводке, то Лили и Джеймс Поттеры... их показатели жизнедеятельности... они мертвы.

Дамблдор скорбно склонил голову. Кошка замерла, из её горла вырвался приглушенный, почти человеческий всхлип, переходящий в хриплое «У-у-ррр...».

— Лили и Джеймс... Биологическая смерть подтверждена? — Дамблдор кивнул, и в его воображении «профессор МакГонагалл» судорожно втянула воздух. — Я так не хотела в это верить... О, Альбус...

Дамблдор протянул руку в лиловом рукаве и коснулся кошачьей головы.

— Я понимаю... — с горечью произнес он. — Я слишком хорошо понимаю цену этой «победы».

Кошка подняла на него влажные глаза и издала длинную серию жалобных звуков: «Ми-ау, мяу-мрр-ау?».

— И это еще не все, — мрачно продолжил Главврач, интерпретируя её мяуканье. — Говорят, что он пытался провести «финальную коррекцию» сыну Поттеров, Гарри. Он хотел сделать мальчику лоботомию, как и всем своим жертвам. Но не смог. Он не смог завершить процедуру на этом маленьком мальчике. Никто не знает почему. Но говорят, что в тот самый момент, когда инструмент коснулся черепа ребенка, у Волан-де-Морта внезапно остановилось сердце. Его собственный организм не выдержал напряжения — и именно поэтому он исчез. Попросту свалился замертво или впал в состояние глубокой комы, прежде чем его успели найти.

Дамблдор мрачно кивнул.

Кошка издала потрясенное «Мяу-у...», в котором Дамблдор услышал:

— Это... это правда? После всего, что он натворил? После того, как он стер личности стольких наших коллег и пациентов... его остановил сбой в собственном сердце в палате младенца? Это просто поразительно... Каким чудом Гарри удалось выжить после того, как в его мозг уже начали проникать инструменты?

— Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, нейропластичность этого ребенка оказалась сильнее амбиций психопата. Мы так никогда и не узнаем всей правды о том медицинском сбое.

Кошка принялась яростно тереть мордочку лапой, словно вытирая невидимые слезы. Дамблдор шумно втянул носом воздух, пахнущий жженой проводкой и антисептиком, достал из кармана старый потертый пейджер и пристально всмотрелся в экран, проверяя время. Главврач явно понял, что пора заканчивать это ожидание. Он засунул прибор обратно в карман лилового халата и произнес:

— Хагрид задерживается, — пробормотал Главврач. — Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь?

Кошка издала короткое, утвердительное «Мяу», которое в сознании Дамблдора прозвучало как: «Да. Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно в этом нормальном районе?»

— Я здесь, чтобы передать Гарри его тете и дяде, — ответил Дамблдор, поправляя лиловый халат. — Они — единственные родственники, которые у него остались. Согласно социальным протоколам, это лучший вариант.

Кошка внезапно вскочила на лапы, шерсть на её загривке встала дыбом. Она издала протяжное, яростное «Мя-а-а-а-у-у!!», в котором Дамблдор безошибочно прочитал:

— Неужели вы... Неужели вы имеете в виду тех «нормисов», кто живет в четвертом доме?! Дамблдор, вы этого не сделаете! Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так фанатично одержима «нормальностью». У них есть сын — я видела, как мать везла этот комок неуправляемых инстинктов в коляске, а он пинал её ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер, ребенок с такой травмой, оказался здесь?!

— Для него это самое безопасное место, — твердо ответил Дамблдор. — Когда он повзрослеет и его мозг компенсирует последствия... инцидента, тетя и дядя смогут всё ему рассказать. Я подготовил для них подробную сопроводительную записку.

— кошка издала тихий, скептический звук «Мрр-к?». В голове Главврача это отозвалось: «Помилуйте, Альбус, неужели вы думаете, что сможете объяснить в письме медицинский феномен такого масштаба? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет легендой в нашем мире, живым памятником выносливости человеческого мозга. Я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как День Гарри Поттера! О его случае напишут в закрытых вестниках, каждый пациент в каждой клинике будет знать его имя!»

— Совершенно верно, — согласился Дамблдор, серьезно глядя на животное поверх затемненных очков. — И этого будет достаточно, чтобы спровоцировать у любого мальчика нарциссическое расстройство: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило — та неудавшаяся лоботомия и смерть родителей. Неужели вы не видите, насколько лучше для его психики, если он будет жить здесь, вдали от нашего экспериментального мира, до тех пор, пока не окрепнет?

Кошка открыла пасть, чтобы издать резкое шипение, но, словно осознав логику врача, сделала глубокий вдох и лишь коротко мяукнула: «Мяу?»

Она внимательно осмотрела полы его длинного халата, будто подозревая, что Дамблдор прячет младенца в кармане для инструментов.

— Его привезет Хагрид, наш старший санитар.

Кошка издала сомневающееся «Мяу-х?»: «Вы думаете, это разумно — доверить Хагриду столь ответственный биоматериал?»

— Я бы доверил ему свою клинику, — просто ответил Дамблдор.

— Я не ставлю под сомнение его преданность, — послышалось в ответном ворчании кошки «Хррр-мяу». — Но вы ведь не станете отрицать, что он склонен к аффективным вспышкам и порой неосторожен. Он... Что это там?

Ночную тишину прорезал прерывистый вой сирены, который тут же смолк, сменившись миганием синих и красных огней. По Тисовой улице, мягко шурша шинами, катилась машина скорой помощи с красным крестом на борту.

Дамблдор, всё еще сидя на заборе, повернулся к кошке, ожидая от неё очередного едкого замечания, но животное лишь испуганно мяукнуло и дунуло в кусты. В этот момент из остановившейся спецмашины вышла женщина в строгом медицинском костюме и накинутом поверх него изумрудном халате. Это была настоящая Минерва МакГонагалл, старшая медсестра отделения.

Дамблдор на мгновение замер, переведя взгляд с пустых кустов на подошедшую женщину. Его брови поползли вверх.

— Ах... Минерва, — пробормотал он, потирая переносицу под очками. — Значит, вы всё это время были в машине? Кажется, мне пора пересмотреть дозировку моих вечерних капель. Я был абсолютно уверен, что последние полчаса обсуждал с этой кошкой реформу здравоохранения.

МакГонагалл посмотрела на Главврача с плохо скрываемой тревогой, но решила не комментировать его состояние. В этот момент задние двери скорой распахнулись.

Оттуда, тяжело спрыгнув на асфальт, вынырнул Хагрид. Он был исполинских размеров — почти 2,5 метра ростом и в 2 раза шире обычного человека. Его дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос — мог бы напугать любого, если бы не байкерская кожаная куртка, которую он накинул поверх окровавленного халата. Его гигантские руки аккуратно выкатили из кузова детскую инвалидную коляску, в которой, обложенный подушками и затянутый в медицинские ремни, лежал маленький мальчик.

— Ну наконец-то, Хагрид, — в голосе Дамблдора слышалось облегчение. — А где ты взял эту спецмашину?

— Да пришлось «одолжить» в гараже министерства, профессор Дамблдор, — ответил гигант, бережно придерживая коляску. — У молодого Блэка, он там дежурил. А насчет ребенка — я привез его, сэр. Еле успел до того, как полиция оцепила квартал.

— Все прошло спокойно?

— Какое там, сэр... — Хагрид шмыгнул носом размером с кулак. — От дома в Годриковой Впадине одни руины. Соседи-нормисы уже начали вызывать службу спасения, когда я выносил пацана. Он заснул под действием транквилизаторов еще на полпути.

Дамблдор склонился над коляской. Внутри, бледный и почти неподвижный, лежал Гарри Поттер. На его лбу, под черными прядями, красовался свежий, багровый разрез в форме молнии — след от неудачного введения хирургического инструмента.

— Значит, именно сюда мы его отдаем... — прошептала МакГонагалл, глядя на шрам. — На реабилитацию к родственникам?

— Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот след — напоминание о том, что его мозг выдержал прямую атаку Реддла. Шрам останется у него на всю жизнь.

— Вы ведь можете провести пластику, Дамблдор? Мальчик будет выглядеть как жертва эксперимента.

— Даже если бы мог, не стал бы. В нашем мире шрамы — это карты памяти. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который в деталях повторяет схему лондонской подземки, я заработал его во время бунта в Брикстоне... Ну, Хагрид, давай его сюда. Пора оставить его у порога этих «нормальных» людей.

Дамблдор подошел к коляске и осторожно взял Гарри на руки. Ребенок был пугающе легким.

— Могу я... Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид.

Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от света фонарей своей кудлатой головой, и прикоснулся губами к его макушке. А затем вдруг завыл, как раненая собака, — громко, надрывно, пугая спящую улицу.

— Тс-с-с! — прошипела МакГонагалл, дернув его за рукав. — Ты разбудишь всех этих обывателей! Хочешь, чтобы нас замела муниципальная полиция?

— П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый пятнами йода и грязи. — Но я п-п-п-просто не могу! Лили и Джеймс стерты как личности, а малыш Гарри... его теперь будут «лечить» эти Дурсли... Он же нормальным вырастет, понимаете? Совсем нормальным!

Для Хагрида это слово звучало как смертный приговор.

— Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружит патруль, — прошептала старшая медсестра МакГонагалл, робко поглаживая гиганта по плечу его заляпанной куртки.

Дамблдор, прижимая к себе сверток, перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Гарри — маленькую жертву неудавшейся лоботомии — прямо на холодный бетон порога. Достав из кармана халата плотный конверт с надписью «Клинический эпикриз: Поттер Г.», он сунул его между складок одеяла и вернулся к поджидавшей его паре.

Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток. Плечи Хагрида сотрясались от рыданий, МакГонагалл яростно моргала, пытаясь сохранить профессиональную отстраненность, а безумное сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас сменилось пустой, остекленевшей печалью.

— Что ж, — произнес на прощание Главврач. — Вот и все. В этой «нормальной» среде нам делать больше нечего. Пора возвращаться в Пансион и присоединиться к тем, кто празднует избавление от Реддла.

— Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это... я, пожалуй, отгоню этот аппарат Сириусу Блэку, пока его не хватились в гараже. Доброй ночи вам, главврач.

Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом, Хагрид пошел к машине скорой помощи, залез в кабину и стал ждать МакГонагалл.

— Надеюсь увидеть вас в ординаторской в самое ближайшее время, Минерва, — произнес Дамблдор и коротко кивнул.

МакГонагалл вместо ответа лишь шумно высморкалась в стерильную салфетку и пошла к ждущей её машине. Она села на пассажирское сиденье рядом с Хагридом, двери захлопнулись, и скорая помощь медленно тронулась с места, растворяясь в предрассветном тумане Тисовой улицы.

Дамблдор повернулся и пошел назад вдоль улицы. Он достал из кармана рулон синей изоленты и натянул резиновые диэлектрические перчатки. Он по очереди подходил к каждому фонарному столбу, усердно скручивал перерезанные провода и плотно заматывал их лентой, восстанавливая подачу тока. На двенадцатом столбе он закончил, и вся Тисовая улица снова осветилась ровным оранжевым светом.

В этом свете Дамблдор заметил обычную полосатую кошку, которая, наконец-то перестав быть плодом его воображения, просто нырнула в подвал на другом конце улицы. Главврач еще раз посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре.

— Удачи тебе, Гарри, — прошептал он.

Он развернулся на каблуках своих нелепых ботинок и быстрым шагом направился к концу улицы, шурша лиловым халатом, пока его силуэт не растворился в тенях ночного пригорода.

Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты; ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить клинические аномалии, то уж никак не в этом царстве посредственности. Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала конверт с клиническим заключением и стиснула его. Он продолжал спать, не зная о том, что он «особенный», о том, что стал живым медицинским прецедентом. Не зная, что он проснется через несколько часов от истошного крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить пустые бутылки, и обнаружит на пороге этот подарок судьбы. Он не знал, что следующие несколько лет кузен Дадли будет щипать и тыкать его, проверяя, чувствует ли что-то ребенок с «поврежденным мозгом»...

И еще он не знал, что в то время, пока он спал, люди в медицинских халатах и застиранных пижамах, тайно собиравшиеся в подсобках и палатах по всей стране, чтобы отметить избавление от тирана, поднимали стаканы с больничным чаем или разбавленным спиртом и произносили шепотом:

— За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил после лоботомии!