Гарри Поттер и Лекарство от рака. (1 год) (гет)

Мистер и миссис Дурсль, проживавшие в доме номер четыре по Тисовой улице, всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно психически здоровы и социально благонадежны. Трудно было вообразить, что они окажутся замешаны в делах необычных или загадочных — они не признавали всякой там чепухи.

Мистер Дурсль возглавлял фирму «Граннингс», которая производила дрели — инструменты понятные, приземленные и совершенно лишенные всякой фантазии. Это был тучный мужчина с пышными усами и почти отсутствующей шеей. Миссис Дурсль, напротив, была костлявой блондинкой с шеей почти вдвое длиннее положенного. Впрочем, этот дефект был ей только на руку: большую часть времени миссис Дурсль проводила в состоянии параноидальной бдительности, высматривая через забор признаки «неадекватности» у соседей. Семья Дурсль считала своего сына Дадли эталоном детского здоровья, хотя со стороны он больше походил на агрессивный комок неуправляемых инстинктов.

У Дурслей было всё, о чем может мечтать обыватель. Но был у них и свой «скелет в шкафу» — постыдная тайна, задокументированная в архивах регионального психиатрического надзора. Они до дрожи боялись, что кто-нибудь узнает правду о Поттерах.

Миссис Поттер приходилась миссис Дурсль родной сестрой, но они не виделись много лет. Петуния старательно делала вид, что у неё вовсе нет сестры, потому что Лили и её никчемный муж были официально признаны «хронически девиантными». Поттеры были живым воплощением всего, что Дурсли считали генетическим мусором.

Дурсли содрогались при мысли о том, что скажут соседи, если на Тисовую улицу нагрянут эти «ненормальные». Они знали, что у Поттеров тоже есть маленький сын, но никогда не видели мальчика. И они категорически не хотели, чтобы их Дадли контактировал с ребенком, чья наследственность была так безнадежно испорчена. Они слышали, что над мальчиком проводились какие-то «коррекционные процедуры», и одно упоминание его имени вызывало у Вернона Дурсля приступ желчного гнева.

Когда во вторник мистер и миссис Дурсль проснулись скучным и серым утром — тем самым утром, с которого начинается наша история, — ничто, включая свинцовое, словно под седативными препаратами, небо, не предвещало, что вскоре по всей стране начнут происходить вещи, не поддающиеся обьяснению.

Мистер Дурсль что-то напевал себе под нос, завязывая самый консервативный из своих галстуков. А миссис Дурсль, с трудом зафиксировав сопротивляющегося и заходящегося в истерике Дадли на высоком детском стульчике, со счастливой улыбкой пересказывала мужу последние сплетни о соседях.

Никто из них не заметил, как за окном пронесся тяжелый грузовой дрон — в этом тихом районе такие машины появлялись редко, разве что по особому распоряжению сверху.

В половине девятого мистер Дурсль взял свой портфель, дежурно чмокнул жену в щеку и попытался на прощанье поцеловать Дадли. Но промахнулся, потому что Дадли в очередной раз зашелся в диком крике — поведение, которое Дурсли упорно называли «проявлением сильного характера». Мальчик ритмично раскачивался взад-вперед, ловко выуживал из тарелки вязкую кашу и заляпывал ею идеально белые стены.

— Ух, ты мой маленький разбойник, — со сдавленным смехом выдавил из себя мистер Дурсль, поспешно выходя из дома. В глубине души он чувствовал облегчение, покидая этот островок «полного порядка».

Он сел в машину и выехал со двора. На углу улицы мистер Дурсль заметил нечто, что заставило его нервно мигнуть. На тротуаре стояла полосатая кошка. В первую секунду ему показалось, что она изучает развернутую перед ней карту — возможно, схему эвакуации или план района. Мистер Дурсль затормозил, тряхнул головой и снова посмотрел в окно.

Кошка всё еще была там, но никакой карты не было. Животное просто неподвижно смотрело в пространство.

— Зрительная галлюцинация, — пробормотал мистер Дурсль, чувствуя, как вспотели ладони. — Просто переутомление. Слишком много отчетов на работе.

На всякий случай он закрыл глаза, досчитал до трех (как советовали в брошюрах по управлению стрессом) и снова уставился на кошку. Животное ответило ему тяжелым, неестественно осмысленным взглядом. В этом взгляде не было ничего кошачьего — так обычно смотрят старшие медсестры на пациента, который пытается спрятать таблетку под языком.

Мистер Дурсль отвернулся и поехал дальше, продолжая следить за кошкой в зеркало заднего вида. Ему почудилось, что она читает табличку с надписью «Тисовая улица».

«Нет, это невозможно, — лихорадочно убеждал он себя, вцепившись в руль. — Мозги животных не позволяют им распознавать письменные знаки. Это просто рефлекс. Посмотрит и уйдет. Читать умеют только люди. А кошки... кошки не могут изучать маршруты».

Однако холодный липкий страх уже поселился у него между лопатками. Мир, такой привычный и плоский, словно дал едва заметную трещину.

Мистер Дурсль тряхнул головой и сделал глубокий вдох, практикуя технику «очищения сознания», подсмотренную в журнале для успешных менеджеров. Пока его автомобиль пробирался из пригорода к Лондону, он старательно забивал голову мыслями о крупном заказе на дрели — о чем-то твердом, понятном и осязаемом.

Но стоило ему въехать в город и застрять в типичной утренней пробке, как «дрели» дали осечку. Глядя по сторонам от нечего делать, мистер Дурсль заметил, что улицы наводнили крайне подозрительные личности. Люди в медицинских халатах.

Мистер Дурсль органически не переносил людей, одетых ненормально. Его раздражала современная молодежь, которая щеголяла в рваных джинсах, но эти... эти были хуже. Они расхаживали в длинных, до пят, операционных халатах самых диких расцветок.

Мистер Дурсль раздраженно забарабанил пальцами по рулю. Его взгляд упал на группу этих странных типов, стоявших на тротуаре. Они оживленно шептались, и в их движениях было что-то нервное, почти лихорадочное. Мистера Дурсля бросило в жар от возмущения, когда он увидел мужчину почтенных лет, который облачился в изумрудно-зеленый хирургический халат.

«Психи, — подумал он. — Точно, сбежали из какой-нибудь государственной клиники. Или это очередной дурацкий флешмоб в поддержку реформы Минздрава?»

Да, скорее всего, они собирали пожертвования. Машины наконец тронулись, и через несколько минут мистер Дурсль уже заезжал на парковку фирмы «Граннингс», вновь возвращаясь в уютный мир сверл и диаметров.

Кабинет мистера Дурсля на девятом этаже был его крепостью. Он всегда сидел спиной к окну — так было меньше отвлекающих факторов. Сиди он иначе, его нервы этим утром подверглись бы серьезному испытанию. Он не видел пролетающих мимо грузовых дронов. Тяжелых машин, которые средь бела дня носились над Лондоном, словно сорвавшиеся с цепи курьеры. В мире «нормальных людей» такие аппараты не должны были летать целыми стаями над жилыми кварталами, тем более в полдень.

В отличие от мистера Дурсля, люди на улице эти дроны видели. Прохожие замирали, тыкали пальцами в небо, открыв рты от удивления. Для большинства это выглядело как какой-то странный сбой в работе городских служб.

Для мистера Дурсля же утро прошло в идеальном, заведенном рабочем ритме. Он накричал на пятерых подчиненных, сделал несколько важных звонков и пару раз сорвался на крик, доказывая поставщикам их полную бестолковость. К обеду он был в прекрасном расположении духа и решил прогуляться до булочной напротив, чтобы купить себе большой пончик.

Он уже и думать забыл о людях в халатах, пока не наткнулся на них снова прямо у входа в пекарню. Столкнувшись с ними почти вплотную, он почувствовал странный, химический запах — смесь йода, формалина и чего-то сладковато-приторного, от чего по коже поползли мурашки.

Эти типы тоже оживленно перешептывались.

Выйдя из булочной с пакетом, в котором лежал большой пончик, он вновь вынужден был пройти мимо этих странных «врачей», и в этот момент он отчетливо услышал обрывки их разговора:

—...да, совершенно верно, это Поттеры, именно такую версию спустили из Минздрава...

—...да, их сын, Гарри... Тот самый случай...

Мистер Дурсль замер. Сердце в груди забилось неритмично. Он ощутил, как по спине пробежал холодный пот — страх перед социальным клеймом был сильнее страха смерти. Он оглянулся на шептавшихся «санитаров», словно хотел потребовать у них справку об их собственной вменяемости, но в последний момент передумал.

Мистер Дурсль метнулся через дорогу, поспешно поднялся в офис, рявкнул секретарше, чтобы его не беспокоили, сорвал телефонную трубку и уже начал набирать номер своего домашнего телефона. Однако, на предпоследней цифре его палец замер. Он медленно положил трубку обратно на рычаг. Затем он начал нервно поглаживать усы, пытаясь убедить себя, что...

Нет, конечно, это была глупость. Поттер — не такая уж редкая фамилия. В стране наверняка числятся сотни семей по всей стране, носящих фамилию Поттер и имеющих детей с наследственными отклонениями. Мистер Дурсль легко внушил себе, что в Англии полно семей, чьи сыновья нуждаются в «особом уходе». К тому же, он даже не мог со стопроцентной уверенностью утверждать, что его племянника зовут именно Гарри. Он ведь никогда не видел этого ребенка. Вполне возможно, что его зовут Гэри. Или Гарольд.

В общем, мистер Дурсль решил, что ему совсем ни к чему беспокоить миссис Дурсль, тем более что она всегда впадала в состояние, близкое к депрессии, когда речь заходила о её «дефективной» сестре. Мистер Дурсль не упрекал жену — если бы у него была родственница с такими проблемами, как у Лили Поттер, он бы тоже постарался вычеркнуть её из памяти. Но тем не менее, эти люди в медицинских халатах и то, о чем они говорили — во всем этом чувствовался пугающий запах проблем.

После похода за пончиком мистеру Дурслю было куда сложнее сосредоточиться на дрелях. Когда в пять часов вечера он покидал здание фирмы, его возбуждение достигло такого предела, что, выходя из дверей, он не заметил проходившего мимо человека и буквально протаранил его.

— Извините, — пробурчал он, видя, как маленький старикашка пошатнулся и едва не упал. Мистеру Дурслю понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: старичок был одет в фиолетовый медицинский халат. Кстати, старикашка нисколько не огорчился тому, что его едва не сбили с ног. Напротив, он широко улыбнулся и произнес писклявым голосом:

— Не извиняйтесь, мой дорогой господин, даже если бы вы меня уронили, сегодня меня бы это совсем не огорчило. Ликуйте, потому что Тот-Кого-Нельзя-Называть наконец изолирован! Даже такие нормисы, как вы, должны устроить праздник в этот самый счастливый день!

С этими словами старикашка обеими руками обхватил мистера Дурсля где-то в районе живота, крепко стиснул его и ушел, оставив на пиджаке мистера Дурсля легкий запах антисептиков.

Мистер Дурсль буквально прирос к земле. Подумать только, его обнял абсолютно незнакомый человек в больничной одежде! Мало того, его назвали каким-то «нормисом» — и судя по тону, это было едва ли не оскорблением. Что бы там ни означало это слово, мистер Дурсль был потрясен. И когда ему наконец удалось сдвинуться с места, он быстрым шагом пошел к машине, надеясь, что всё происходящее сегодня — не более чем плод его собственного пошатнувшегося воображения. Хотя мистер Дурсль считал воображение опасным симптомом, ведущим прямиком к госпитализации.

Когда он свернул с Тисовой улицы на дорожку, ведущую к дому номер четыре, он сразу заметил уже знакомую полосатую кошку. Настроение его резко упало. Мистер Дурсль не сомневался, что это та самая кошка — у нее была та же окраска и те же странные отметины вокруг глаз, напоминавшие очертания очков. Теперь кошка сидела на заборе, отделяющем его сад от соседского сада, и выглядела как профессиональный наблюдатель.

— Брысь! — громко произнес мистер Дурсль. Но кошка не шелохнулась. Более того, она посмотрела на мистера Дурсля таким строгим и оценивающим взглядом, будто он был дурачком. «Может быть, все эти существа просто перевозбуждены из-за погоды?» — попытался рационализировать он.

Затем, собравшись с духом, он вошел в дом, внушая себе при этом, что ему ни в коем случае не следует рассказывать жене об этой вспышке массового психоза на улицах.

Для миссис Дурсль этот день был, как всегда, весьма приятным. За ужином она охотно рассказала мистеру Дурслю о том, что у их соседки серьезные проблемы с дочерью и напоследок сообщила, что Дадли выучил новое слово «хаччу!». Мистер Дурсль изо всех сил старался вести себя как обычно, подавляя внутреннюю дрожь.

Когда миссис Дурсль уложила Дадли в кроватку, мистер Дурсль поцеловал его, стараясь не смотреть на то, как мальчик пускает слюни, и пошел в гостиную включить телевизор. По одному из каналов как раз заканчивались вечерние новости.

— «И в завершение нашего выпуска о массовых побегах пациентов из психиатрических клиник по всей Англии. Хотя обычно подобные инциденты локализованы и скрыты от глаз общественности, сегодня поступали сотни сообщений от людей, которые с самого рассвета в разных точках страны видели группы людей в больничных халатах, бесцельно бродящих по центральным улицам. Специалисты Минздрава не могут объяснить, почему системы безопасности дали такой масштабный сбой и как сотни больных смогли одновременно покинуть закрытые отделения. — Тут диктор позволил себе ухмыльнуться, обнажив фарфоровые зубы. — Очень загадочно. А теперь я передаю слово Джиму МакГаффину с его прогнозом погоды. Как ты думаешь, Джим, не будет ли сегодня вечером новых нашествий безумцев в тапочках?»

— «Не знаю, Тед. — На экране появился метеоролог. — Однако сегодня не только побеги пациентов из лечебниц выглядели необычно. Наши зрители из таких отдаленных уголков Англии, как Кент, Йоркшир и Данди, звонили мне, чтобы сообщить, что вместо обещанного дождя они наблюдали в небе несанкционированные вспышки сигнальных ракет! Возможно, кто-то из беглецов устроил поджоги по случаю своей временной свободы. Хотя до праздников еще целая неделя. А что касается погоды — сегодняшний вечер обещает быть дождливым...»

Мистер Дурсль застыл в своем кресле. Необъяснимые вспышки в небе, толпы психов средь бела дня, странные люди в медицинских халатах. И еще это пугающее перешептывание по поводу этих Поттеров...

Миссис Дурсль вошла в гостиную с двумя чашками чая. И мистер Дурсль почувствовал, как тает его решимость хранить молчание. Он понял, что если в стране происходит коллапс психиатрической системы, ему придется заговорить о «семейном дефекте». И нервно прокашлялся.

— Э... Петунья, дорогая... Ты давно не получала известий от своей сестры?

Как он и ожидал, миссис Дурсль изобразила крайнее удивление, а затем на ее лице проступила смесь брезгливости и ярости. В их доме было негласно принято считать, что у Петунии нет никакой сестры, словно ту стерли из всех реестров населения. Так что подобная реакция на вопрос мистера Дурсля была вполне естественной.

— Давно! — отрезала миссис Дурсль. — А почему ты спрашиваешь об этом... недоразумении?

— В новостях говорили всякие пугающие вещи, — пробормотал мистер Дурсль. Несмотря на свои внушительные габариты, он побаивался жену — именно она была главным цензором их семейной «нормальности». — Массовые побеги из клиник... какие-то световые аномалии... по всему Лондону бродят люди в медицинских халатах, ведут себя неадекватно...

— И что с того? — резким тоном перебила его миссис Дурсль.

— Ну, я подумал... Может быть... Может, это как-то связано с... Ну, ты понимаешь... С людьми с её диагнозом. С её кругом общения.

Миссис Дурсль поджала губы так сильно, что они превратились в тонкую белую линию, и поднесла чашку ко рту. А мистер Дурсль лихорадочно размышлял, хватит ли у него смелости сказать, что он слышал сегодня фамилию Поттер от одного из этих типов в халатах.

Он решил, что не осмелится. Слишком велик был риск спровоцировать у жены нервный срыв. Вместо этого он произнес как бы между прочим:

— Их сын — он ведь ровесник Дадли, верно?

— Полагаю, да. — Голос миссис Дурсль был холоднее, чем в морге.

— Не напомнишь мне, как его зовут? Гарольд, кажется?

— Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя. Как раз для ребенка с такой наследственностью.

— О, конечно. — Мистер Дурсль ощутил, как сердце пропустило удар. — Я с тобой полностью согласен.

Больше мистер Дурсль не возвращался к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда поднялись в спальню, где всё было идеально чистым и правильным. Но как только миссис Дурсль ушла в ванную, мистер Дурсль открыл окно и с тревогой выглянул в сад. Кошка все еще сидела на заборе, не сводя глаз с улицы, словно она была дежурным санитаром.

Мистер Дурсль спросил себя: не становится ли он сам жертвой галлюцинаций? И если всё увиденное сегодня реально, то неужели это связано с Поттерами? Если это так... если выяснится, что они, добропорядочные Дурсли, состоят в кровном родстве с эпицентром этого безумия... Нет, мистер Дурсль не вынес бы такого позора.

Дурсли легли в постель. Миссис Дурсль быстро заснула, а мистер Дурсль лежал без сна, анализируя прошедший день. Самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как сознание окончательно отключилось, была попыткой самовнушения: даже если Поттеры как-то замешаны в этих беспорядках, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице. Поттеры знали, что здесь их ждет полное неприятие.

Мистер Дурсль твердо решил, что ни он, ни Петунья ни в коем случае не позволят втянуть себя в этот масштабный бред, охвативший страну. Они останутся нормальными, чего бы это ни стоило.

Мистер Дурсль глубоко заблуждался, но пока не знал об этом.

Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия мистера Дурсля, а сидевшая на его заборе кошка спать совершенно не собиралась. Она сидела неподвижно, как изваяние, и не мигая, смотрела в конец Тисовой улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над ее головой пронеслись два стрекочущих дрона. Только около полуночи будто окаменевшая кошка наконец ожила.

В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрела кошка — появился человек. Появился неожиданно и бесшумно, будто вышел из тени заброшенного корпуса. Кошкин хвост дернулся из стороны в сторону, а глаза ее сузились.

Никто на Тисовой улице никогда не видел этого человека. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за ремень. Он был одет в строгий сюртук, поверх которого был наброшен безукоризненно чистый, лиловый врачебный халат длиной до самой земли, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками — совершенно неподходящая обувь для санитарных обходов. Глаза за затемненными очками были голубыми, очень живыми и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали в потасовках по крайней мере раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор, и он был Главврачом.

Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады — не рады любому упоминанию о его «Пансионе», начиная от его должности и заканчивая его эксцентричным халатом. Однако его, похоже, это не беспокоило. Он рылся в карманах халата, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. Вид животного почему-то развеселил его.

— Этого следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись.

Наконец он нашел то, что искал. Это были увесистые профессиональные плоскогубцы с изолированными ручками. Альбус Дамблдор подошел к ближайшему фонарному столбу. С неожиданным для его возраста усердием он вскрыл техническую панель в основании столба и, сосредоточенно сопя, перерезал провода. Фонарь тут же погас с коротким треском и снопом искр.

Он двинулся дальше по улице, методично повторяя процедуру. Он подходил к каждому столбу, вскрывал щиток и с хирургической точностью перекусывал линии электропередач. После двенадцати подобных манипуляций на Тисовой улице воцарилась полная тьма. Теперь единственным источником света оставались два далеких, крошечных колючих огонька — глаза неотрывно следившей за Главврачом кошки. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, чья подозрительность граничила с паранойей, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит внизу. Улица была обесточена.

Дамблдор убрал плоскогубцы обратно в глубокий карман лилового халата и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на нее, сказал:

— Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл.

Он ласково улыбнулся и повернулся к полосатой кошке. В его глазах, подернутых пеленой странного блеска, очертания животного на мгновение размылись. Ему показалось, что на заборе сидит суровая женщина в очках, форма которых в точности повторяла пятна вокруг кошачьих глаз. Она была одета в изумрудно-зеленый хирургический халат, а её черные волосы были стянуты в тугой, безжалостный узел.

Кошка издала короткое, вопросительное «Мяу?».

— Как я вас узнал? — Дамблдор тихо рассмеялся, отвечая на звук, который только в его голове превратился в строгий вопрос. — Мой дорогой профессор, я в жизни не видел кошки, которая сидела бы столь неподвижно. Это выдает вашу излишнюю дисциплинированность.

Кошка недовольно дернула хвостом и издала низкое, хриплое «Мррр-ау!».

— Целый день? — сочувственно переспросил Главврач, словно услышав жалобу на затекшие ноги. — Сидеть на кирпичной стене, в то время как весь медицинский персонал празднует? По пути сюда я видел, как наши санитары устроили дюжину банкетов прямо в приемных отделениях.

Кошка спрыгнула на землю, выгнула спину и издала долгое, шипящее «Шшшш-я-а-у!».

— О, я полностью с вами согласен, — кивнул Дамблдор, интерпретируя кошачий шип как возмущенную тираду. — Нам следовало бы быть осторожнее. Но наши подопечные сегодня в таком восторге, что даже «нормисы» заметили неладное. Вы правы, МакГонагалл, они говорили об этом в новостях.

Он кивнул в сторону темного окна Дурслей, где за стеклом затаилась их стерильная, лишенная фантазии жизнь.

— Стаи сбежавших пациентов, сигнальные ракеты в небе... — Дамблдор вздохнул. — Даже люди с абсолютно атрофированным воображением обязаны были что-то заподозрить. А этот звездопад в Кенте? Не сомневаюсь, что это Дедалус Дингл поджег склад с пиротехникой на радостях. У него всегда был диагноз «слабоумие», и сегодняшние новости это подтвердили.

Кошка уселась у его ног и принялась тщательно вылизывать лапу, но Главврач Дамблдор продолжал смотреть на неё с глубоким уважением, ожидая следующего «профессионального совета» от кошки.

— Не стоит их обвинять, — мягко ответил Дамблдор, обращаясь к животному, которое в этот момент сосредоточенно вылизывало лапу. — За последние одиннадцать лет у нас в лечебнице было слишком мало поводов для искреннего веселья.

Кошка издала раздраженное «Мяу-у-у!», в котором Главврач ясно расслышал: «Но это не оправдывает тех, кто потерял голову! Наши сотрудники и подопечные ведут себя абсолютно безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову переодеться в гражданское, чтобы не выделяться среди нормисов».

Животное искоса взглянуло на Дамблдора своими желтыми глазами, словно требуя немедленной дисциплинарной проверки. Но Дамблдор молчал, и кошка издала долгое, вопросительное «Мррр-а-а?».

— Будет просто превосходно, — перевел Дамблдор её мяуканье, — если в тот самый день, когда лидер культа наконец нейтрализован, обыватели узнают о существовании наших методов. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле изолирован, это ведь так, Дамблдор?

— Вполне очевидно, что это так, — ответил тот, доставая из кармана халата липкий бумажный кулек. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку?

Кошка замерла и издала короткое, недоуменное «Кхек?».

— Засахаренную лимонную дольку, — пояснил Главврач. — Это такие сладости, которые очень любят наши пациенты из сектора «А» — лично мне они помогают сохранять ясность ума.

Кошка отвернулась с видом глубочайшего презрения. В её холодном взгляде Дамблдор прочел: «Сейчас не время для десертов. Даже если Тот-Чью-Медкарту-Нельзя-Открывать действительно исчез...»

— Мой дорогой профессор, — вздохнул Дамблдор, — мне кажется, что вы, как опытный клиницист, должны быть достаточно разумны, чтобы называть его по имени. Это полная ерунда — Тот-Кого-Нельзя-Называть, Тот-Самый-Пациент... Одиннадцать лет я пытаюсь убедить Минздрав, что они не должны бояться произносить его настоящее имя — Волан-де-Морт.

Кошка вздрогнула, почуяв резкую интонацию в его голосе, но Дамблдор, поглощенный необходимостью разделить две слипшиеся конфеты, похоже, этого не заметил.

— На мой взгляд, возникает ужасная путаница в протоколах, когда мы используем эвфемизмы, — продолжил он. — Никогда не понимал, почему следует бояться имени обычного, пусть и крайне опасного социопата.

Кошка издала негромкое, почтительное «Мррр». В голове Дамблдора это прозвучало так: «Да-да, конечно. Но вы не такой, как все. Весь персонал знает, что вы единственный врач, которого Волан-де-Морт по-настоящему опасался».

— Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт обладал методами воздействия на психику, которые мне, как приверженцу гуманной терапии, просто неподвластны.

Кошка потерлась головой о его колено. «Только потому, что вы слишком благородны, чтобы применять карательную психиатрию в таких масштабах», — услышал он в её мурлыканье.

— Мне повезло, что сейчас ночь, — Дамблдор слегка покраснел. — Я не чувствовал такого смущения с тех пор, как мадам Помфри, наша старшая медсестра, похвалила мои новые беруши для работы в блоке буйных пациентов.

Желтые глаза кошки впились в Альбуса Дамблдора. Она издала долгое, вибрирующее «Мяу-у-у-у?», которое в сознании Главврача превратилось в тревожный шепот:

— А по сравнению с теми слухами, которые курсируют по коридорам Минздрава, эти побеги пациентов — просто ничто. Вы знаете, о чем все шепчутся в ординаторских? Они гадают, почему он исчез. Гадают, что же наконец смогло остановить этого террориста?

Впечатление было такое, что кошка — или та суровая женщина в халате, которую Дамблдор видел на её месте — наконец заговорила о том, что беспокоило её больше всего. О том, ради чего она просидела целый день, наблюдая за этим стерильным районом. Было очевидно: она не поверит в официальный отчет, пока Главврач не подтвердит его лично. Однако Дамблдор, увлекшийся лимонными дольками, с ответом не торопился.

Кошка нетерпеливо прикусила кончик хвоста и издала резкое «Мя-а!».

— Говорят, — настойчиво перевел Дамблдор её звук, — говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт пробрался в дом Поттеров. Что он пришел туда специально за ними. Если верить оперативной сводке, то Лили и Джеймс Поттеры... их показатели жизнедеятельности... они мертвы.

Дамблдор скорбно склонил голову. Кошка замерла, из её горла вырвался приглушенный, почти человеческий всхлип, переходящий в хриплое «У-у-ррр...».

— Лили и Джеймс... Биологическая смерть подтверждена? — Дамблдор кивнул, и в его воображении «профессор МакГонагалл» судорожно втянула воздух. — Я так не хотела в это верить... О, Альбус...

Дамблдор протянул руку в лиловом рукаве и коснулся кошачьей головы.

— Я понимаю... — с горечью произнес он. — Я слишком хорошо понимаю цену этой «победы».

Кошка подняла на него влажные глаза и издала длинную серию жалобных звуков: «Ми-ау, мяу-мрр-ау?».

— И это еще не все, — мрачно продолжил Главврач, интерпретируя её мяуканье. — Говорят, что он пытался провести «финальную коррекцию» сыну Поттеров, Гарри. Он хотел сделать мальчику лоботомию, как и всем своим жертвам. Но не смог. Он не смог завершить процедуру на этом маленьком мальчике. Никто не знает почему. Но говорят, что в тот самый момент, когда инструмент коснулся черепа ребенка, у Волан-де-Морта внезапно остановилось сердце. Его собственный организм не выдержал напряжения — и именно поэтому он исчез. Попросту свалился замертво или впал в состояние глубокой комы, прежде чем его успели найти.

Дамблдор мрачно кивнул.

Кошка издала потрясенное «Мяу-у...», в котором Дамблдор услышал:

— Это... это правда? После всего, что он натворил? После того, как он стер личности стольких наших коллег и пациентов... его остановил сбой в собственном сердце в палате младенца? Это просто поразительно... Каким чудом Гарри удалось выжить после того, как в его мозг уже начали проникать инструменты?

— Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, нейропластичность этого ребенка оказалась сильнее амбиций психопата. Мы так никогда и не узнаем всей правды о том медицинском сбое.

Кошка принялась яростно тереть мордочку лапой, словно вытирая невидимые слезы. Дамблдор шумно втянул носом воздух, пахнущий жженой проводкой и антисептиком, достал из кармана старый потертый пейджер и пристально всмотрелся в экран, проверяя время. Главврач явно понял, что пора заканчивать это ожидание. Он засунул прибор обратно в карман лилового халата и произнес:

— Хагрид задерживается, — пробормотал Главврач. — Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь?

Кошка издала короткое, утвердительное «Мяу», которое в сознании Дамблдора прозвучало как: «Да. Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно в этом нормальном районе?»

— Я здесь, чтобы передать Гарри его тете и дяде, — ответил Дамблдор, поправляя лиловый халат. — Они — единственные родственники, которые у него остались. Согласно социальным протоколам, это лучший вариант.

Кошка внезапно вскочила на лапы, шерсть на её загривке встала дыбом. Она издала протяжное, яростное «Мя-а-а-а-у-у!!», в котором Дамблдор безошибочно прочитал:

— Неужели вы... Неужели вы имеете в виду тех «нормисов», кто живет в четвертом доме?! Дамблдор, вы этого не сделаете! Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так фанатично одержима «нормальностью». У них есть сын — я видела, как мать везла этот комок неуправляемых инстинктов в коляске, а он пинал её ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер, ребенок с такой травмой, оказался здесь?!

— Для него это самое безопасное место, — твердо ответил Дамблдор. — Когда он повзрослеет и его мозг компенсирует последствия... инцидента, тетя и дядя смогут всё ему рассказать. Я подготовил для них подробную сопроводительную записку.

— кошка издала тихий, скептический звук «Мрр-к?». В голове Главврача это отозвалось: «Помилуйте, Альбус, неужели вы думаете, что сможете объяснить в письме медицинский феномен такого масштаба? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет легендой в нашем мире, живым памятником выносливости человеческого мозга. Я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как День Гарри Поттера! О его случае напишут в закрытых вестниках, каждый пациент в каждой клинике будет знать его имя!»

— Совершенно верно, — согласился Дамблдор, серьезно глядя на животное поверх затемненных очков. — И этого будет достаточно, чтобы спровоцировать у любого мальчика нарциссическое расстройство: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило — та неудавшаяся лоботомия и смерть родителей. Неужели вы не видите, насколько лучше для его психики, если он будет жить здесь, вдали от нашего экспериментального мира, до тех пор, пока не окрепнет?

Кошка открыла пасть, чтобы издать резкое шипение, но, словно осознав логику врача, сделала глубокий вдох и лишь коротко мяукнула: «Мяу?»

Она внимательно осмотрела полы его длинного халата, будто подозревая, что Дамблдор прячет младенца в кармане для инструментов.

— Его привезет Хагрид, наш старший санитар.

Кошка издала сомневающееся «Мяу-х?»: «Вы думаете, это разумно — доверить Хагриду столь ответственный биоматериал?»

— Я бы доверил ему свою клинику, — просто ответил Дамблдор.

— Я не ставлю под сомнение его преданность, — послышалось в ответном ворчании кошки «Хррр-мяу». — Но вы ведь не станете отрицать, что он склонен к аффективным вспышкам и порой неосторожен. Он... Что это там?

Ночную тишину прорезал прерывистый вой сирены, который тут же смолк, сменившись миганием синих и красных огней. По Тисовой улице, мягко шурша шинами, катилась машина скорой помощи с красным крестом на борту.

Дамблдор, всё еще сидя на заборе, повернулся к кошке, ожидая от неё очередного едкого замечания, но животное лишь испуганно мяукнуло и дунуло в кусты. В этот момент из остановившейся спецмашины вышла женщина в строгом медицинском костюме и накинутом поверх него изумрудном халате. Это была настоящая Минерва МакГонагалл, старшая медсестра отделения.

Дамблдор на мгновение замер, переведя взгляд с пустых кустов на подошедшую женщину. Его брови поползли вверх.

— Ах... Минерва, — пробормотал он, потирая переносицу под очками. — Значит, вы всё это время были в машине? Кажется, мне пора пересмотреть дозировку моих вечерних капель. Я был абсолютно уверен, что последние полчаса обсуждал с этой кошкой реформу здравоохранения.

МакГонагалл посмотрела на Главврача с плохо скрываемой тревогой, но решила не комментировать его состояние. В этот момент задние двери скорой распахнулись.

Оттуда, тяжело спрыгнув на асфальт, вынырнул Хагрид. Он был исполинских размеров — почти 2,5 метра ростом и в 2 раза шире обычного человека. Его дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос — мог бы напугать любого, если бы не байкерская кожаная куртка, которую он накинул поверх окровавленного халата. Его гигантские руки аккуратно выкатили из кузова детскую инвалидную коляску, в которой, обложенный подушками и затянутый в медицинские ремни, лежал маленький мальчик.

— Ну наконец-то, Хагрид, — в голосе Дамблдора слышалось облегчение. — А где ты взял эту спецмашину?

— Да пришлось «одолжить» в гараже министерства, профессор Дамблдор, — ответил гигант, бережно придерживая коляску. — У молодого Блэка, он там дежурил. А насчет ребенка — я привез его, сэр. Еле успел до того, как полиция оцепила квартал.

— Все прошло спокойно?

— Какое там, сэр... — Хагрид шмыгнул носом размером с кулак. — От дома в Годриковой Впадине одни руины. Соседи-нормисы уже начали вызывать службу спасения, когда я выносил пацана. Он заснул под действием транквилизаторов еще на полпути.

Дамблдор склонился над коляской. Внутри, бледный и почти неподвижный, лежал Гарри Поттер. На его лбу, под черными прядями, красовался свежий, багровый разрез в форме молнии — след от неудачного введения хирургического инструмента.

— Значит, именно сюда мы его отдаем... — прошептала МакГонагалл, глядя на шрам. — На реабилитацию к родственникам?

— Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот след — напоминание о том, что его мозг выдержал прямую атаку Реддла. Шрам останется у него на всю жизнь.

— Вы ведь можете провести пластику, Дамблдор? Мальчик будет выглядеть как жертва эксперимента.

— Даже если бы мог, не стал бы. В нашем мире шрамы — это карты памяти. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который в деталях повторяет схему лондонской подземки, я заработал его во время бунта в Брикстоне... Ну, Хагрид, давай его сюда. Пора оставить его у порога этих «нормальных» людей.

Дамблдор подошел к коляске и осторожно взял Гарри на руки. Ребенок был пугающе легким.

— Могу я... Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид.

Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от света фонарей своей кудлатой головой, и прикоснулся губами к его макушке. А затем вдруг завыл, как раненая собака, — громко, надрывно, пугая спящую улицу.

— Тс-с-с! — прошипела МакГонагалл, дернув его за рукав. — Ты разбудишь всех этих обывателей! Хочешь, чтобы нас замела муниципальная полиция?

— П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый пятнами йода и грязи. — Но я п-п-п-просто не могу! Лили и Джеймс стерты как личности, а малыш Гарри... его теперь будут «лечить» эти Дурсли... Он же нормальным вырастет, понимаете? Совсем нормальным!

Для Хагрида это слово звучало как смертный приговор.

— Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружит патруль, — прошептала старшая медсестра МакГонагалл, робко поглаживая гиганта по плечу его заляпанной куртки.

Дамблдор, прижимая к себе сверток, перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Гарри — маленькую жертву неудавшейся лоботомии — прямо на холодный бетон порога. Достав из кармана халата плотный конверт с надписью «Клинический эпикриз: Поттер Г.», он сунул его между складок одеяла и вернулся к поджидавшей его паре.

Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток. Плечи Хагрида сотрясались от рыданий, МакГонагалл яростно моргала, пытаясь сохранить профессиональную отстраненность, а безумное сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас сменилось пустой, остекленевшей печалью.

— Что ж, — произнес на прощание Главврач. — Вот и все. В этой «нормальной» среде нам делать больше нечего. Пора возвращаться в Пансион и присоединиться к тем, кто празднует избавление от Реддла.

— Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это... я, пожалуй, отгоню этот аппарат Сириусу Блэку, пока его не хватились в гараже. Доброй ночи вам, главврач.

Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом, Хагрид пошел к машине скорой помощи, залез в кабину и стал ждать МакГонагалл.

— Надеюсь увидеть вас в ординаторской в самое ближайшее время, Минерва, — произнес Дамблдор и коротко кивнул.

МакГонагалл вместо ответа лишь шумно высморкалась в стерильную салфетку и пошла к ждущей её машине. Она села на пассажирское сиденье рядом с Хагридом, двери захлопнулись, и скорая помощь медленно тронулась с места, растворяясь в предрассветном тумане Тисовой улицы.

Дамблдор повернулся и пошел назад вдоль улицы. Он достал из кармана рулон синей изоленты и натянул резиновые диэлектрические перчатки. Он по очереди подходил к каждому фонарному столбу, усердно скручивал перерезанные провода и плотно заматывал их лентой, восстанавливая подачу тока. На двенадцатом столбе он закончил, и вся Тисовая улица снова осветилась ровным оранжевым светом.

В этом свете Дамблдор заметил обычную полосатую кошку, которая, наконец-то перестав быть плодом его воображения, просто нырнула в подвал на другом конце улицы. Главврач еще раз посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре.

— Удачи тебе, Гарри, — прошептал он.

Он развернулся на каблуках своих нелепых ботинок и быстрым шагом направился к концу улицы, шурша лиловым халатом, пока его силуэт не растворился в тенях ночного пригорода.

Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты; ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить клинические аномалии, то уж никак не в этом царстве посредственности. Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала конверт с клиническим заключением и стиснула его. Он продолжал спать, не зная о том, что он «особенный», о том, что стал живым медицинским прецедентом. Не зная, что он проснется через несколько часов от истошного крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить пустые бутылки, и обнаружит на пороге этот подарок судьбы. Он не знал, что следующие несколько лет кузен Дадли будет щипать и тыкать его, проверяя, чувствует ли что-то ребенок с «поврежденным мозгом»...

И еще он не знал, что в то время, пока он спал, люди в медицинских халатах и застиранных пижамах, тайно собиравшиеся в подсобках и палатах по всей стране, чтобы отметить избавление от тирана, поднимали стаканы с больничным чаем или разбавленным спиртом и произносили шепотом:

— За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил после лоботомии!

Почти десять лет прошло с того утра, когда Дурсли обнаружили на своем пороге племянника — маленькую жертву «несчастного случая», — но Тисовая улица за это время почти не изменилась. Солнце вставало над теми же стерильно-чистыми садиками и освещало ту же бронзовую четверку на двери; оно пробиралось в гостиную, где Дурсли старательно поддерживали атмосферу абсолютной, почти хирургической нормальности.

Только фотографии на камине свидетельствовали о беге времени. Десять лет назад Дадли напоминал розовый мяч, но теперь на снимках красовался крупный, пышущий здоровьем светловолосый подросток. Вот он на первом велосипеде, вот на карусели, вот радостно играет с отцом. На этих снимках не было Гарри. Не потому, что его ненавидели, а потому, что Дурсли считали: лишние напоминания о его «особенности» только вредят процессу реабилитации. Гарри был их семейным испытанием, тайной, которую они оберегали из страха перед общественным осуждением.

Тем не менее Гарри Поттер всё еще жил здесь. В настоящий момент он крепко спал в своей комнате, оборудованной по всем правилам безопасности. Тетя Петунья уже проснулась — она всегда вставала пораньше, чтобы подготовить дневной график процедур. Она подошла к его двери и постучала — настойчиво.

— Гарри, подъем! Пора принимать утреннюю дозу! Вставай!

Гарри вздрогнул и открыл глаза. Тетя продолжала барабанить.

— Живо, Гарри! Нам нужно выпить таблетки до завтрака, ты же знаешь правила!

Гарри услышал её шаги, направляющиеся на кухню, а затем — шкворчание сковородки. Он перевернулся на спину, пытаясь удержать ускользающие образы сна. Это был яркий, пугающе реалистичный галлюциноз: он летел над облаками на инвалидной коляске. Гарри казалось, что это единственное время, когда он по-настоящему свободен.

Тетя снова подошла к двери.

— Ты уже встал? Нельзя сбивать режим.

— Почти, — глухо ответил Гарри.

— Шевелись. Я хочу, чтобы ты помог мне с беконом. И к тому же сегодня день рождения Дадли — всё должно быть идеально. Мы должны показать, что в нашей семье всё под контролем.

Гарри тихо застонал, нащупывая на тумбочке стакан с водой и пластиковый контейнер, где уже лежали разноцветные капсулы, призванные подавить его «волшебные» видения. Дадли, его кузен, относился к нему со странной смесью агрессии и опаски: он не трогал Гарри, воспринимая его как хрупкий механизм, который может в любой момент выдать сломатся.

Гарри медленно поднялся. Ему предстоял еще один длинный день в мире, где любое проявление его истинного «я» считалось симптомом болезни.

— Что ты там бормочешь, Гарри? — тревожно переспросила тетя из-за двери. — Опять голоса? Ты принял таблетку из желтой ячейки?

— Нет, ничего. Просто мысли вслух... — отозвался Гарри.

День рождения Дадли — как он мог забыть? Это был день, когда внимание тети и дяди полностью переключалось на «здорового» сына, давая

Гарри получил короткую передышку от бесконечных коррекционных упражнений. Он медленно выбрался из постели и огляделся в поисках носков. Обнаружив их под кроватью, он быстро натянул их на ноги, наслаждаясь тишиной своей комнаты на втором этаже.

Дурсли оборудовали это помещение как зону максимальной безопасности. Стены здесь были обшиты плотными мягкими панелями, чтобы Гарри не мог навредить себе во время очередного «видения». В этой стерильной чистоте на втором этаже Гарри проводил большую часть своего времени, вглядываясь в идеально белый потолок и пытаясь вспомнить то, что врачи называли «подавленными воспоминаниями».

Одевшись, он пошел на кухню. Весь стол был завален подарками для Дадли. Похоже, кузену купили новый компьютер, телевизор и гоночный велосипед. Для Гарри оставалось загадкой, зачем Дадли велосипед — тот был очень крупным подростком и предпочитал малоподвижный образ жизни. Дадли относился к Гарри с брезгливой опаской. Он не пытался задирать его физически; вместо этого он постоянно издевался над его ненормальностью, придумывая обидные прозвища, связанные с лечебницами и диагнозами. Дадли искренне верил, что безумие Гарри может быть заразным, поэтому старался не подходить к нему близко.

Даже очки Гарри, заклеенные теперь синей изолентой, пострадали не в драке — Дадли в панике оттолкнул его от себя, когда у Гарри внезапно начался очередной приступ. От этого толчка Гарри не удержался на ногах и с силой врезался лицом в дверной косяк, отчего очки и треснули.

Возможно, из-за побочных эффектов постоянного приема нейролептиков Гарри выглядел гораздо меньше и слабее своих сверстников. Он всегда донашивал старые, непомерно широкие вещи Дадли — Дурсли считали, что тратить деньги на новый гардероб для ребенка с таким «неопределенным будущим» просто бессмысленно. У Гарри было худое лицо, острые коленки и ярко-зеленые глаза, которые иногда светились пугающим, нездоровым блеском.

Единственное, что Гарри нравилось в своей внешности — это тонкий шрам на лбу. Дурсли старались об этом не говорить.

— Ты получил его в той ужасной автокатастрофе, где пострадал твой мозг и погибли твои родители, — говорила тетя Петунья, когда у нее были силы обсуждать это. — Не заставляй меня вспоминать об этом, Гарри. Это вредно для мозга.

«Не задавай лишних вопросов» — это было главным правилом терапии, которого он должен был придерживаться, чтобы никого не расстраивать.

Когда Гарри переворачивал подрумянившиеся ломтики бекона — в кухню вошел дядя Вернон.

— Причешись! — Приказал он вместо приветствия.

Дядя Вернон был одержим дисциплиной. Он верил, что если Гарри будет выглядеть опрятно, его разум тоже придет в порядок. Племянника стригли почти каждую неделю, но это не помогало: его черные волосы топорщились во все стороны, словно транслируя хаос, царивший в его голове.

К моменту, когда на кухне появились Дадли и его мать, Гарри уже вылил на сковородку яйца. Приготовление пищи было частью ежедневной трудотерапии, направленного на восстановление когнитивных связей.

Дадли как две капли воды походил на своего папашу. У него было крупное розовое лицо, почти полностью отсутствовала шея, и маленькие водянисто-голубые глаза. Тетя Петунья часто твердила, что Дадли похож на маленького ангела, а Гарри, чей мозг после инцидента в Годриковой Впадине работал по своим странным законам, мог назвать кузена лишь ребенком, крупным, самодовольным, лишенным всякой искры воображения.

Гарри с трудом расставил тарелки — стол был забит «стимулами» для Дадли. Дурсли поощряли каждый шаг своего здорового сына, поэтому подарков было неприлично много. Дадли начал их пересчитывать с педантичностью человека, привыкшего к порядку.

— Тридцать шесть, — произнес он ровным, разочарованным голосом, глядя на родителей. — Это на два меньше, чем в прошлом году.

— Дорогой, ты забыл о подарке от тетушки Мардж, он здесь, под коробкой с компьютером! — поспешно затараторила тетя Петунья. Она бросила быстрый, тревожный взгляд на Гарри: она боялась, что любой конфликт за столом может спровоцировать у племянника обострение или вызвать «магическую» галлюцинацию.

— Ладно, но тогда получается всего тридцать семь, — Дадли нахмурился. Он не был злым, он просто не понимал, почему его вознаграждение за «нормальность» уменьшилось.

Гарри, почувствовав, как в воздухе нарастает напряжение — а он был крайне чувствителен к переменам настроения — начал быстро поглощать бекон. Он знал: если Дадли расстроится, тетя Петунья расплачется, а дядя Вернон начнет кричать, и тогда его собственный разум может не выдержать и снова «улететь».

— Мы купим тебе еще два подарка в торговом центре, — пообещала Петунья, поглаживая Дадли по руке. — Еще два приза за то, что ты наш самый лучший, самый здоровый мальчик. Ты доволен?

Дадли задумался. Его мыслительные процессы были медленными, но фундаментальными.

— Значит... — медленно выговорил он. — Значит, их у меня будет тридцать... тридцать...

— Тридцать девять, мой сладенький, — поспешно подсказала мать.

— А-а-а. — Дадли, который уже было начал проявлять беспокойство, снова расслабился и сел прямо. — Тогда ладно.

Дядя Вернон одобрительно хмыкнул, глядя на сына.

— Малый знает цену вещам — прямо как его отец. Вот это характер! Настоящий мужик растет.

В этот момент в прихожей зазвонил телефон, и тетя Петунья, вытирая руки о передник, метнулась к аппарату. Гарри и дядя Вернон молча наблюдали, как Дадли методично освобождает от упаковки гоночный велосипед, видеокамеру и кучу коробок с компьютерными играми — артефакты мира, в котором Гарри был лишь сторонним наблюдателем с поврежденным сознанием.

Через минуту Петунья вернулась. Лицо её было бледным и выражало крайнюю степень растерянности.

— Плохие новости, Вернон, — произнесла она, нервно теребя край своего стерильно-белого фартука. — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять это.

Тетя неопределенно махнула рукой в сторону Гарри, словно указывала на хрупкий музейный экспонат, который опасно оставлять без присмотра.

Рот Дадли раскрылся от ужаса — он представил, как его идеальный праздник будет разрушен присутствием кузена-психа. А Гарри ощутил, как сердце радостно подпрыгнуло. Каждый год в день рождения Дадли Дурсли вывозили своего «здорового» сына и его друзей в Лондон на аттракционы, стараясь максимально оградить их от общения с «больным» Гарри. Его же оставляли у миссис Фигг — отставной медсестры с явными признаками деменции. Гарри ненавидел эти дни. Весь дом старухи пропах кабачками и хлоркой, а сама она заставляла Гарри часами проходить «тесты на внимательность», рассматривая старые снимки ее бесчисленных кошек.

— И что теперь? — злобно спросила тетя Петунья. Она смотрела на Гарри с той особой формой ненависти, которая рождается из полного эмоционального выгорания. Для неё он был не племянником, а бесконечными социальными проблемами.

Гарри знал, что ему следовало бы пожалеть миссис Фигг, но он был слишком занят мыслью о том, что еще целый год ему не придется выслушивать истории о успехах «Мистера Лапки» и «Хохолка».

— Мы можем позвонить Мардж, — неуверенно предложил дядя Вернон.

— Не говори ерунды, Вернон. Мардж — сторонница жесткой дисциплины, она считает, что таких, как он, нужно лечить в закрытых лечебницах. Она его просто не вынесет.

Дурсли часто говорили о Гарри в третьем лице прямо при нем. Они были убеждены, что из-за последствий лоботомии его восприятие слишком заторможено, чтобы он мог обидеться или вообще понять смысл их слов.

— А как насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут... Ивонн?

— Она отдыхает на Майорке, — отрезала тетя Петунья.

— Вы можете оставить меня одного, — вставил Гарри.

Его глаза на мгновение вспыхнули. Оставить его одного — без надзора, без ежечасного приема таблеток, без «развивающих» игр. Он уже представлял, как выключит телевизор с его скучными новостями и попробует просто посидеть в тишине, надеясь, что без лекарств к нему вернутся те странные, яркие видения.

А может быть, он даже рискнет подойти к новому компьютеру Дадли, если его моторика сегодня будет достаточно стабильной.

Вид у тети Петуньи был такой, словно она проглотила лимон.

— И что, мы вернемся и обнаружим, что у него случился рецидив и от дома остались одни руины? — прорычала она. — Кто знает, на что способен мозг в состоянии острого психоза!

— Но я ведь не собираюсь ничего взрывать, — возразил Гарри, стараясь говорить максимально спокойным, «нормальным» голосом. Но его, как обычно, никто не слушал.

— Может быть... — медленно начала тетя Петунья, — может быть, мы могли бы взять его с собой... и оставить в машине у зоопарка... под замком и с приоткрытым окном?

— Я не позволю потенциально опасному пациенту сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон. — Он же может порвать мягкую обшивку или, чего доброго, у него начнется приступ «галлюцинаций» прямо на мои кожаные сиденья!

Дадли громко разрыдался. На самом деле он вовсе не плакал — в его возрасте и при его комплекции это выглядело скорее как серия ритмичных всхлипов, призванных вызвать у родителей острый приступ вины. Он прекрасно знал: стоит ему изобразить эмоциональную травму от присутствия «ненормального» кузена, как мать сделает всё, что он пожелает.

— Дадли, мой маленький, мой крошка, пожалуйста, не волнуйся, мамочка не позволит этому бедному больному мальчику испортить твой день рождения! — вскричала миссис Дурсль, крепко обнимая сына. Она искренне верила, что защищает Дадли от пагубного влияния шизофрении.

— Я... я боюсь... я не хочу, чтобы он ехал с нами! — выдавил из себя Дадли. — Он... он всегда начинает видеть то, чего нет! Это пугает моих друзей!

Дадли высунулся из-за спины матери и, убедившись, что родители не видят, состроил Гарри гримасу.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— О господи, это они! — В голосе тети Петуньи прозвучало отчаяние. План «изоляции» Гарри окончательно провалился.

Через минуту в кухню вошел лучший друг Дадли, Пирс Полкисс. Пирс был костлявым мальчишкой с бегающими глазками, очень похожим на подопытную крысу. Увидев друга, Дадли сразу прекратил свою истерику.

Полчаса спустя Гарри, не смевший поверить в свое счастье, сидел на заднем сиденье машины Дурслей вместе с Пирсом и Дадли. Тетя с дядей так и не придумали, куда сдать племянника на время праздника. Но прежде чем Гарри разрешили занять место, дядя Вернон отвел его в сторону.

— Я предупреждаю тебя! — угрожающе произнес он, и его лицо приобрело опасный багровый оттенок — Если ты что-то выкинешь... если у тебя начнется хоть одна «сумасшедшая» вспышка или ты напугаешь Пирса своими россказнями, ты просидишь в своей мягкой комнате без света и прогулок до самого Рождества! Мы лечим тебя, Гарри, но наше терпение не безгранично!

— Я буду хорошо себя вести, — пообещал Гарри, опустив глаза. — Честное слово...

Но дядя Вернон не поверил ему. Ему никто никогда не верил. Все их усилия — таблетки, строгий режим, изоляция — казались им борьбой с невидимым монстром внутри Гарри.

Проблема заключалась в том, что с Гарри действительно часто приключались вещи, которые официальная медицина называла «психозами».

Однажды тетя Петунья заявила, что ей надоело, как Гарри возвращается из социальной парикмахерской в таком виде, словно вовсе там не был — его взлохмаченность она считала внешним проявлением «хаоса в мозгах». Взяв кухонные ножницы, она обкорнала его почти налысо, оставив лишь маленький хохолок на лбу, чтобы «спрятать этот ужасный след трепанации». Дадли весь вечер изводил Гарри, называя его «пациентом номер ноль», и Гарри не спал всю ночь, содрогаясь от ужаса перед школой, где его и так считали дефективным.

На следующее утро пребывая в состоянии тяжелой тревоги, Гарри тайком принял двойную дозу седативных, которые Петунья забыла на кухонном столе. Смотря в зеркало, он обнаружил, что его волосы снова успели отрасти. Он выглядел точно так же, как до стрижки.

Весь следующий день он провел в глубоком наркотическом тумане. Дурсли, обнаружив пустую упаковку от таблеток, пришли в ужас. Они боялись, что мальчик окончательно «сторчится» на препаратах или что его организм выдает непредсказуемые реакции на лечение. За этот «химический инцидент» ему запретили неделю выходить из его мягкой комнаты.

В другой раз тетя Петунья пыталась заставить его надеть старый джемпер Дадли — коричневый с оранжевыми кругами, который вызывал у Гарри приступ тошноты и сенсорную перегрузку. Чем больше усилий она прикладывала, чтобы натянуть его, тем сильнее у Гарри сужалось зрение. В его глазах джемпер съежился до размеров кукольного. К счастью для Гарри, Петунья, увидев, что племянник начинает задыхаться и синеть, не стала настаивать.

Был еще случай, когда Гарри натерпелся неприятностей из-за того, что его заметили на крыше школьной столовой. В тот день Дадли и его компания, как играли с Гарри в прятки. Находясь в состоянии диссоциативного транса, Гарри сам не заметил, как взобрался по пожарной лестнице. В его искаженном сознании это выглядело так, будто его подхватил порыв ветра, и он плавно перелетел через мусорные баки. Классная руководительница прислала Дурслям гневное письмо уведомлявшее, что мальчик лазит по крышам школьных построек.

Дядя Вернон, выслушивая объяснения Гарри про «ветер», лишь мрачно вздохнул. Он запер племянника, будучи уверенным, что у того развиваются серьезные нарушения на почве его основного диагноза.

Но сегодня всё должно было пойти просто отлично. Гарри даже не жалел, что едет в машине с Дадли и Пирсом. Ему было плевать, считают ли его больным или нет — главное, что он не в школе, не в мягкой комнате и не слушает бредни миссис Фигг о кошачьей психологии. За один этот день «нормальности» вне стен дома он готов был отдать все свои таблетки.

Этой ночью Гарри снова снился тот же навязчивый образ: ослепительно-синие мигалки скорой помощи, разрезающие тьму Тисовой улицы. Он видел людей в белых и лиловых халатах — санитаров, которые слаженно, как тени, выкатывали носилки из кузова.

Всю дорогу дядя Вернон жаловался тете Петунье на окружающий мир. Он вообще очень любил жаловаться: на людей, с которыми работал, на Гарри, на совет директоров банка, с которым была связана его фирма, и снова на Гарри. Банк и Гарри были его нелюбимыми предметами. Однако сегодня главным объектом претензий дяди Вернона стали машины скорой помощи.

— Опять эти сирены! Вечно они шумят, будто мир рушится! — проворчал он, когда мимо них, мигая огнями, пронеслась карета с красным крестом. — Лишний стресс для порядочных людей. Только и знают, что возить этих... неблагонадежных.

— А мне на днях приснилась такая машина, — неожиданно для всех, включая себя самого, произнес Гарри, вдруг вспомнив свой ночной кошмар. — И внутри были люди в белых халатах, они улыбались мне.

Дядя Вернон чуть не въехал в идущую впереди машину. К счастью, он успел затормозить, а потом рывком повернулся к Гарри — его лицо напоминало гигантскую свеклу с усами, а в глазах читался неподдельный ужас. Дурсли больше всего на свете боялись, что «лечение» перестает действовать.

— Это бред! Симптом! — проорал он так, что задрожали стекла. —Мы платим огромные деньги за твои препараты не для того, чтобы ты нес ахинею!

Дадли и Пирс дружно захихикали. Дадли посмотрел на Гарри с легким интересом, словно проверяя, не начнут ли у того сейчас дергаться веки от очередного приступа.

— Да, я знаю, — быстро сказал Гарри, вжимаясь в сиденье. — Это был просто сон.

Он уже пожалел, что открыл рот. Дурсли пытались его «починить» и больше всего на свете боялись рецидивов. Любое упоминание о чем-то необычном воспринималось ими как сигнал тревоги.

Воскресенье выдалось солнечным, и в зоопарке было полно людей. На входе Дурсли купили Дадли и Пирсу по большому шоколадному мороженому, а Гарри достался самый дешевый фруктовый лед с лимонным вкусом. Мороженщица просто спросила: «А чего хочет третий мальчик?», и тетя Петунья, не желая выглядеть в глазах общества плохим опекуном, неохотно расплатилась.

Гарри был искренне рад и этому. Он с удовольствием лизал фруктовый лед, наблюдая за чешущей голову гориллой — животное смотрело на людей с такой грустью, что Гарри почувствовал с ним странное родство. Дадли и Пирс в это время стояли рядом, обсуждая, сколько весит обезьяна и сможет ли она выбить стекло, если у нее случится «приступ ярости, как у Гарри в прошлом месяце».

У Гарри давно не было такого прекрасного утра. Он старался держаться чуть в стороне от Дурслей, наслаждаясь свободой от мягких стен. Правда, он видел, что Дадли и Пирсу уже надоело смотреть на вольеры. Они начали скучать, а скучающий Дадли обычно начинал «экспериментировать» — например, внезапно хлопать в ладоши над ухом Гарри, чтобы посмотреть, вызовет ли это у него дезориентацию. Но пока всё обходилось. Они дошли до террариума, где в полумраке за толстыми стеклами спали существа, которые, как и Гарри, проводили большую часть жизни в изоляции.

Они пообедали в кафетерии на территории зоопарка. Когда Дадли устроил очередной приступ из-за слишком маленького куска торта, дядя Вернон, следуя своей тактике «закармливания симптомов», купил ему порцию вдвое больше. Объедки первого куска, раздавленные и неаппетитные, были сброшены на тарелку Гарри.

Позже Гарри вспоминал, что начало дня было слишком спокойным.

После обеда они направились в павильон рептилий. Там было прохладно и сумрачно, а за подсвеченными стеклами, напоминающими смотровые окна, замерли хладнокровные обитатели. Рептилии скользили по камням и веткам с той безучастностью, которая была Гарри слишком знакома. Дадли и Пирс, ведомые своей тягой к насилию, требовали немедленно показать им ядовитых кобр и гигантских питонов, способных раздавить грудную клетку человека в считанные секунды.

Дадли быстро обнаружил самую большую змею в коллекции. Этот удав был настолько огромен, что мог бы дважды обмотать автобус, но в данный момент он пребывал в состоянии глубокого сна. Змея спала, свернувшись тяжелыми кольцами, полностью отгородившись от внешнего мира.

Дадли прижался потным носом к стеклу, жадно разглядывая чешуйчатые изгибы.

— Заставь её шевелиться, — потребовал он.

Дядя Вернон послушно постучал по стеклу. Змея не отреагировала.

— Сильнее! — скомандовал Дадли.

Вернон забарабанил по бронированному стеклу костяшками кулака, но рептилия даже не повела глазом. Она была погружена в свой внутренний мир, недоступный для внешних раздражителей.

— Какая скука, — завыл Дадли и, шаркая подошвами, поплелся к вольерам с крокодилами.

Гарри встал на его место. Он смотрел на змею и чувствовал странный резонанс в своем поврежденном лоботомией мозгу. Он не удивился бы, если бы узнал, что змея просто выбрала этот путь — абсолютный уход в себя, чтобы не видеть лиц идиотов, которые ежедневно стучат по её прозрачной клетке. Это было очень похоже на его жизнь в мягкой комнате: там он тоже был объектом наблюдения, запертым в тесном пространстве, где единственным событием был резкий стук тети Петунии в дверь, означавший конец его хрупкого покоя.

Змея была узником без права на освобождение. И Гарри, чей шрам на лбу внезапно запульсировал от фантомной боли, понимал её как никто другой.

Внезапно змея приоткрыла свои глаза-бусинки. Гарри почувствовал, как в его затылке, прямо напротив шрама, возникло странное давление — предвестник очередного приступа. Ему показалось, что рептилия очень, очень медленно подняла голову так, что та оказалась вровень с его собственной.

Змея ему подмигнула.

Гарри смотрел на неё, затаив дыхание. В его поврежденном мозгу когнитивные связи начали выстраивать логику там, где её не было. Он быстро оглянулся: к счастью, ни дядя Вернон, ни надзирающая за ним тетя Петунья не смотрели в его сторону. Он снова повернулся к змее и тоже подмигнул ей, чувствуя пугающее родство с этим запертым существом.

Змея указала головой в сторону Дурслей и подняла глаза к потолку. В сознании Гарри это четко перевелось как: «И так каждый день. Эти нормисы невыносимы».

— Я понимаю, — пробормотал Гарри, и его шепот прозвучал как типичное для пациентов «бормотание под нос». Он не был уверен, слышит ли его змея через толстое бронированное стекло, но его слуховые галлюцинации уже начали оформляться в полноценный диалог. — Наверное, это ужасно — быть объектом постоянного наблюдения.

Змея, как ему показалось, энергично закивала.

— Кстати, откуда вы родом? — поинтересовался Гарри, чувствуя, как реальность террариума начинает расплываться.

Змея ткнула хвостом в табличку: «Боа констриктор, Бразилия».

— Наверное, там было куда лучше, чем в этой коробке?

Рептилия снова махнула хвостом, и Гарри прочитал ниже: «Данная особь родилась и выросла в условиях неволи».

— А, понимаю... — Гарри стало почти физически больно. — Значит, вы никогда не видели воли. Вас просто перевели из одного изолятора в другой.

Змея замотала головой. В этот самый миг за спиной Гарри раздался истошный крик Пирса. Этот звук сработал как триггер.

— ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЬ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА ПСИХА! ОН ГОВОРИТ СО ЗМЕЕЙ!

Через мгновение, пыхтя и отдуваясь, к окошку приковылял Дадли.

— Пошел вон, уродец, — пробурчал он, оттолкнув Гарри.

Гарри, не ожидавший удара, упал на бетонный пол. Вспышка ярости и боли в районе шрама вызвала у него состояние аффекта. В последующую секунду произошло то, что Дурсли позже назовут «необъяснимым припадком вандализма». Гарри, сам того не осознавая, с диким криком бросился на стекло. В его глазах мир на мгновение подернулся багровой дымкой, и стекло, не выдержав яростного удара или внутреннего дефекта, с оглушительным звоном разлетелось вдребезги.

Гарри сел на полу, тяжело дыша. Огромная змея поспешно разворачивала свои кольца, выбираясь из темницы. Посетители с криками ужаса бросились к выходу, создавая давку.

Гарри был готов поклясться, что в хаосе криков он услышал отчетливое шипение, которое его мозг перевел как:

— Бразилия... вот куда я отправлюсь... С-с-спасибо, амиго...

Владелец террариума был в состоянии клинического шока.

— Но тут было закаленное стекло! — непрестанно повторял он, глядя на пустую раму. — Как ребенок мог выбить его голыми руками?

Директор зоопарка лично отпаивал тетю Петунью успокоительным чаем. Пирс и Дадли, поддавшись коллективной истерии, несли жуткую чушь. Дадли рассказывал полицейским, как змея пыталась откусить ему ногу, а Пирс клялся, что она обвилась вокруг его шеи. Но самым худшим для Гарри было то, что Пирс, когда первый шок прошел, вдруг ткнул в него пальцем:

— А Гарри разговаривал с ней! Я видел! Он подговаривал её напасть!

Дядя Вернон дождался, пока Пирса заберет мать, и только тогда повернулся к Гарри. Его лицо приобрело опасный, багрово-фиолетовый оттенок. Он был в такой ярости, что его связки едва работали. Он понял: таблетки и терапия не помогли. Мальчик всё еще был «неисправен», и теперь это стало достоянием общественности.

— Иди... в свою комнату... — выдавил из себя дядя Вернон, — прими вечернюю дозу и... сиди там. Никакой еды.

Это было всё, что он смог произнести, прежде чем рухнул в кресло. Дядя Вернон был зол — он был глубоко разочарован тем, что лечение снова дало сбой. Тетя Петунья тут же поднесла ему стакан бренди, чтобы унять дрожь в руках после пережитого в террариуме позора.

Много позже, лежа в своей комнате с мягкими белыми стенами, Гарри пожалел, что у него нет часов. В этом помещении не было острых углов, не было выступов, даже свет был скрыт за небьющимися матовыми панелями. Он не знал, сколько сейчас времени, и не был уверен, что Дурсли уже уснули. Он готов был рискнуть и выбраться из «безопасной зоны» на кухню, но в дверях был установлен электронный замок, который Петунья запирала на ночь из соображений «безопасности».

Гарри думал о том, что прожил у Дурслей почти десять лет под строгим медицинским надзором. Они следили за ним, как умели: смотрели, чтобы он вовремя принимал таблетки, подавляющие его «особенности. Он жил здесь с тех самых пор, как его родители погибли в той страшной автокатастрофе. Гарри не помнил аварии, но иногда, когда действие седативных препаратов ослабевало, перед его глазами вставало одно и то же видение: ослепительная вспышка хирургического зеленого света и обжигающая боль в центре лба. Видимо, этот свет был последним, что он видел в операционной, прежде чем нож хирурга коснулся его мозга.

Своих родителей он не помнил совсем. Тетя и дядя считали, что упоминание о них может вызвать у Гарри рецидив, поэтому в доме не было ни одной их фотографии. Поттеры были для Дурслей запретной темой которую хочется поскорее забыть.

Когда Гарри был младше, он часто грезил о том, что в один прекрасный день за ним придет какой-нибудь врач из другой клиники или далекий родственник и скажет, что произошла ошибка. Но годы шли, а его единственным миром оставались белые стены и мерный звук работающей вентиляции.

И всё же иногда случались странности. Совершенно незнакомые люди вели себя так, будто знали его вдоль и поперек. Однажды в магазине крошечный человечек в фиолетовом цилиндре отвесил ему глубокий поклон. Тетя Петунья тогда едва не лишилась чувств от ярости. Она схватила Гарри за руку и буквально вытащила из магазина, шипя, что «эти недолеченные повсюду». А как-то раз в автобусе ему весело помахала женщина в зеленом халате. Недавно на улице лысый человек молча пожал ему руку с таким видом, будто поздравлял с успешной ремиссией. Самым загадочным было то, что эти люди исчезали в тот самый момент, когда Гарри пытался сфокусировать на них взгляд — словно они были лишь побочным эффектом его препаратов.

Друзей у него не было. В школе Дадли и его банда постоянно напоминали всем, что Гарри — «ненормальный», что он живет в комнате с мягкими стенами и пьет таблетки, чтобы не бросаться на людей. Его мешковатая одежда и очки, перемотанные изолентой, лишь подчеркивали его статус социального изгоя.

Гарри был одинок. И глядя в идеально чистый, белый потолок своей комнаты, он чувствовал, что эта стерильная пустота останется с ним на многие, многие годы... Если только следующая доза лекарств не сотрет эти мысли окончательно.

Гарри еще никогда не подвергали такой долгой «клинической изоляции», как за инцидент с бразильским удавом. К тому времени, когда ему наконец разрешили покидать свою стерильную комнату с мягкими стенами, уже начались летние каникулы. Дадли к этому моменту успел вывести из строя новую видеокамеру, разбил радиоуправляемый самолет и, впервые сев на новый гоночный велосипед, умудрился сбить миссис Фигг — пожилую соседку, которая и так едва передвигалась на костылях. Бедная женщина потеряла сознание, и ее пришлось увозить на скорой, что Дадли посчитал весьма забавным происшествием.

Гарри был рад, что занятия в школе закончились, но теперь ему было некуда деться от Дадли и его компании. Пирс, Деннис, Малкольм и Гордон — все они были физически крепкими и, как выражались Дурсли, «абсолютно здоровыми» подростками. Дадли был среди них самым крупным и прямолинейным, поэтому именно он решал, как группа будет развлекаться сегодня. Их любимым занятием была так называемая «диагностика Гарри».

Вместо того чтобы бить его, они предпочитали психологическое давление: ходили за ним по пятам, передразнивая его тики, шепотом спрашивали, не слышит ли он сейчас голоса змей, и притворно пугались, когда он просто смотрел в их сторону. Они называли это «охотой на психа», проверяя, как долго Гарри сможет сохранять самообладание, прежде чем его шрам снова начнет пульсировать.

Из-за этого Гарри старался как можно дольше не возвращаться домой, бродя по окрестностям и мечтая о конце лета. В сентябре его ждал крошечный лучик надежды: переход в среднюю школу должен был наконец разлучить его с Дадли. Дадли зачислили в престижный частный пансион для «социально успешных детей» — «Вонингс», куда когда-то ходил дядя Вернон. Пирс Полкисс тоже отправлялся туда. А Гарри, как ребенка с «особенностями в анамнезе», определили в самую обычную общеобразовательную школу — «Хай Камерон». Дадли находил это невероятно смешным.

— В этой школе, — начал однажды Дадли, когда они столкнулись в коридоре, — старшекурсники проводят обряд инициации для таких, как ты. Они засовывают новичков головой в унитаз и держат, пока те не станут «нормальными». Хочешь подняться наверх, проведем пробную процедуру?

— Нет, спасибо, — спокойно ответил Гарри, привыкший к подобным выпадам. — Боюсь, в ваш школьный унитаз за эти годы попадало столько всего из твоей головы, что его, бедняжку, может просто стошнить от одного моего присутствия.

Гарри успел скрыться за дверью своей мягкой комнаты прежде, чем до Дадли дошел смысл сказанного, и тот успел придумать новую шутку про «дефективных».

Как-то в июле тетя Петунья повезла Дадли в Лондон, чтобы купить ему фирменную форму элитного пансиона «Вонингс», а Гарри отвела к миссис Фигг. К удивлению Гарри, теперь в доме соседки стало куда спокойнее. Выяснилось, что миссис Фигг сломала ногу, споткнувшись об одну из своих бесчисленных кошек, и с тех пор её одержимость этими животными заметно поутихла — вероятно, под воздействием новых седативных, которые ей прописали. Она больше не заставляла Гарри рассматривать бесконечные альбомы с фотографиями питомцев и даже разрешила ему посмотреть телевизор (правда, только канал с записями звуков природы). Она угостила его шоколадным кексом, который на вкус напоминал спрессованный медицинский гипс, пролежавший на складе добрый десяток лет, но Гарри вежливо съел его, чтобы не провоцировать старушку.

В тот вечер Дадли гордо маршировал по гостиной, демонстрируя триумф — свою новую школьную форму. Ученики «Вонингса» носили темно-бордовые фраки, оранжевые бриджи и плоские соломенные шляпы — канотье. В дополнение к этому им выдавали узловатые палки, которыми они официально имели право «дисциплинировать» друг друга в отсутствие учителей. В мире Дурслей это считалось прекрасной закалкой характера, подготавливающей здорового подростка к суровой взрослой жизни.

Глядя на Дадли, дядя Вернон едва сдерживал слезы гордости. Его голос дрожал от подавляемого восторга, когда он произнес, что это, пожалуй, самый значимый момент в его жизни — видеть сына столь... правильным. Тетя Петунья и вовсе не пыталась скрыть чувств: она разрыдалась, причитая, что не может поверить, что этот «красавец-атлет» — её маленький мальчик.

А Гарри боялся даже открыть рот. Внутри него клокотал странный, неконтролируемый смех — побочный эффект утренней дозы седативных. Ему казалось, что если он расслабится хоть на секунду, его ребра треснут и дикий, безумный хохот заполнит всю стерильную кухню.

Когда на следующее утро Гарри зашел на завтрак, в нос ему ударил резкий химический запах. Источником вони был огромный металлический бак, стоявший в мойке. Гарри подошел поближе и заглянул внутрь. Бак был наполнен мутной серой жижей, в которой плавали бесформенные ошметки ткани, напоминавшие грязные больничные простыни.

— Что это? — спросил он тетю Петунью, стараясь, чтобы голос не дрожал от лишнего веселья.

Тетя поджала губы — это был её стандартный жест, означавший, что уровень «ненормальности» в комнате начал расти.

— Твоя новая форма для школы, — отрезала она.

Гарри снова посмотрел в бак. В серой воде медленно размокали старые джемперы Дадли.

— Ну да, конечно, — произнес он, чувствуя, как таблетки начинают действовать на восприятие. — Я просто не догадался, что перед выходом в свет её обязательно нужно подвергнуть такой тщательной дезинфекции.

— Не паясничай, — рявкнула тетя Петунья. — Я специально вывариваю старые вещи Дадли в сером красителе. Нам сказали, что в заведении, куда тебя направляют, все должны выглядеть одинаково и неприметно. Когда я закончу, ты будешь выглядеть как обычный, среднестатистический школьник.

Она с силой погрузила деревянную палку в бак, утаптывая «форму» Гарри глубже в серую жижу, словно пыталась утопить в ней любые остатки его индивидуальности.

Гарри никак не мог в это поверить, но решил, что лучше не спорить — лишние дискуссии обычно заканчивались внеплановым приемом успокоительных. Он сел за стол, стараясь не думать о том, как будет выглядеть в свой первый день в «Хай-Камеронс». В этой серой форме он наверняка будет напоминать пациента.

В кухню вошли Дадли и дядя Вернон, и оба сразу сморщили носы — едкий запах красителя, исходивший от бака, им явно не понравился. Дядя Вернон, как обычно, спрятался за свежим выпуском газеты, стараясь игнорировать окружающую его ненормальность, а Дадли принялся ритмично стучать по столу своей новой палкой — узловатым дубовым дрючком, который выдали в его элитной спецшколе для «развития волевых качеств» (на деле Дадли использовал её, чтобы бить тех, кто не мог дать сдачи).

Из коридора донеслись знакомые звуки — почтальон просунул корреспонденцию в щель, и она мягко упала на коврик.

— Принеси почту, Дадли, — буркнул дядя Вернон, не отрываясь от статьи о росте цен на медицинские страховки.

— Пошли за ней Гарри.

— Гарри, принеси почту.

— Пошлите за ней Дадли, — отозвался Гарри, чувствуя странный прилив смелости, вероятно, из-за новой схемы лечения.

— Ткни его своей палкой, Дадли, — лениво посоветовал дядя Вернон.

Гарри привычно увернулся от замаха и вышел в коридор. На коврике лежали: открытка от сестры дяди Вернона, Мардж, которая сейчас находилась на отдыхе на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счет за услуги психоаналитика, и... это.

Для Гарри здесь было письмо. Оно лежало в конверте из тяжелого, желтоватого пергамента, который выглядел пугающе официально в этом стерильном доме. Адрес был написан странными изумрудными чернилами, которые, казалось, слегка светились в тусклом свете прихожей:

«Графство Суррей, Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом 4,

Мистеру Г. Поттеру,

Комната с мягкими стенами».

Конверт, тяжелый и пугающе весомый, был сделан из грубого желтоватого пергамента, а адрес был выведен изумрудно-зелеными чернилами — тем самым цветом, который в этом доме ассоциировался с операционными лампами и токсичными растворами. Марка на конверте отсутствовала, словно его доставили не почтой, а тайным курьером из тех, что бродят по городу в больничных халатах.

Дрожащей рукой Гарри перевернул конверт и увидел пурпурную восковую печать. в центре располагалась массивная, угловатая буква «Х», а вокруг неё теснились четыре клейма: череп, пробитый длинной иглой; шприц, обвитый змеей; стилизованные песочные часы, заполненные таблетками, и человеческий глаз, запертый в клетку.

Гарри не знал, что это значит, но само присутствие этой печати в кухне Дурслей казалось актом агрессии.

— Давай поживее, мальчишка! — крикнул из-за газеты дядя Вернон. — Что ты там копаешься? Проверяешь, не прислали ли тебе счет за испорченное в зоопарке имущество? Или это письмо из службы опеки?

Дядя Вернон коротко, лающе расхохотался собственной шутке.

Гарри вернулся за стол, всё еще не сводя глаз с конверта. Он машинально протянул дяде Вернону счет и открытку от Мардж, сел на свой стул и начал медленно вскрывать желтый конверт. Сердце в груди забилось неровно — так бывало, когда медсестра готовила шприц для инъекции.

Дядя Вернон одним привычным движением разорвал свой конверт, вытащил из него счет, недовольно засопел и мельком взглянул на открытку.

— Мардж всё-таки слегла, — проинформировал он тетю Петунью. — Говорит, что в том санатории на острове Уайт антисанитария и повара — психопаты...

— Пап! — внезапно закричал Дадли, указывая на Гарри жирным пальцем. — Смотри! Ему тоже пришло! Какая-то официальная бумага!

Гарри уже начал разворачивать письмо, чувствуя под пальцами шероховатость пергамента, когда дядя Вернон молниеносным движением вырвал его.

— Это мое! Верните! — возмутился Гарри, пытаясь дотянуться до письма.

— И кто, интересно, будет писать такому, как ты? — презрительно фыркнул дядя Вернон, разворачивая письмо и бросая на него первый взгляд.

То, что произошло дальше, было похоже на замедленную съемку. Багрово-красное лицо дяди Вернона вдруг стало болезненно-зеленым, причем быстрее, чем меняются цвета на приборной панели в реанимации. Но это было только начало. Через несколько секунд вся краска сошла с его лица, и оно стало серовато-белым, как засохшая овсяная каша, которую подают в дешевых лечебницах.

Дядя Вернон уставился на герб с буквой «Х». Он знал этот символ. Он помнил его по тем жутким медицинским отчетам, которые приходили, когда Лили и Джеймс еще были живы. «Пансион экспериментального лечения Хогвартс». Место, где губят неокрепшие души. Место, откуда родители Гарри так и не вернулись нормальными людьми.

— Петунья... — хрипло выдавил он. — Петунья, посмотри. Они нашли его. Они прислали приглашение... в эту проклятую клинику.

Тетя Петунья охнула и схватилась за край стола. В её глазах отразился не просто гнев, а настоящий, животный ужас перед системой, которую они так отчаянно пытались заменить таблетками и мягкими стенами.

Тетя и дядя смотрели друг на друга, кажется, позабыв о том, что на кухне сидят Гарри и Дадли. Правда, абстрагироваться надолго им не удалось, потому что Дадли не выносил, когда на него не обращали внимания. Он сильно стукнул отца по голове своей узловатой коррекционной палкой.

— Я хочу прочитать это заключение! — громко заявил Дадли.

— Это моё письмо, — возмущенно возразил Гарри. — Там мои бумаги.

— Пошли прочь, вы оба, — прокаркал дядя Вернон, лихорадочно запихивая лист обратно в конверт.

Гарри не двинулся с места.

— ОТДАЙТЕ МНЕ МОИ ДОКУМЕНТЫ! — прокричал он.

— Дайте мне их посмотреть! — заорал Дадли.

— ВОН! — взревел дядя Вернон и, схватив за шиворот сначала Дадли, а потом Гарри, выволок их в коридор и захлопнул за ними дверь кухни.

Гарри и Дадли тут же устроили яростную, но молчаливую драку за место у замочной скважины — выиграл Дадли, и Гарри, не замечая, что очки повисли на одной дужке, улегся на пол, прикладывая ухо к узенькой полоске свободного пространства между полом и дверью.

— Вернон, — произнесла тетя Петунья дрожащим голосом. — Вернон, посмотри на адрес. Как эти люди из клиники узнали, что он здесь живет? Ты не думаешь, что они следят за домом?

— Следят... даже шпионят... а может быть, эти санитары ходят за нами по пятам, — пробормотал дядя Вернон, который, кажется, был на грани нервного срыва.

— Что нам делать, Вернон? Может быть, следует им ответить? Написать в этот Пансион, что мы не даем согласия на лечение...

Гарри видел сквозь щель, как блестящие туфли дяди Вернона ходят по кухне взад и вперед.

— Нет, — наконец ответил дядя Вернон. — Нет, мы просто проигнорируем этот обходной лист. Если они не получат подписи... Да, это лучший выход. Мы просто ничего не будем предпринимать.

— Но...

— Мне не нужны в доме такие экспериментаторы, ты поняла, Петунья?! Когда мы взяли его после той операции, разве мы не поклялись, что искореним всю эту опасную чепуху и бред про их «особенный мир»?!

В тот вечер, вернувшись с работы, дядя Вернон совершил нечто такое, чего раньше никогда не делал, — он пришел к Гарри в его стерильную комнату с мягкими стенами.

— Где моё письмо? — спросил Гарри, как только дядя Вернон протиснулся в дверь. — Кто прислал мне эти документы?

— Никто. Это медицинское уведомление пришло тебе по ошибке, — коротко пояснил дядя Вернон, стараясь не смотреть Гарри в глаза. — Я его сжег. Это просто старая ошибка в архивах.

— Не было никаких ошибок, — горячо возразил Гарри.

— ТИХО ТЫ! — проревел дядя Вернон. Он сделал несколько глубоких вдохов, а затем попытался улыбнуться, однако это далось ему с трудом, и улыбка получилась вымученной и болезненной.

На другое утро за завтраком все сидели притихшие. А Дадли вообще пребывал в состоянии шока. Что касается Гарри, то он вспоминал вчерашнее утро и жалел о том, что не вскрыл свое письмо сразу. Дядя Вернон и тетя Петунья обменивались мрачными взглядами.

Когда за дверью послышались шаги почтальона, дядя Вернон, всё утро пытавшийся проявлять к Гарри терпение, потребовал, чтобы за почтой сходил Дадли. Из кухни было слышно, как тот идет к двери, стуча своей палкой по стенам. А затем донесся его вопль:

— Тут еще одно! «Мистеру Г. Поттеру, дом четыре по Тисовой улице.

Дядя Вернон со сдавленным криком вскочил и метнулся в коридор. Гарри рванул за ним. Дяде Вернону пришлось повалить Дадли на пол, чтобы вырвать у него из рук новый конверт. Схватка была жаркой: Гарри сзади вцепился дяде Вернону в плечи, пытаясь достать бумаги, а Дадли отбивался своей палкой. В итоге, получив несколько ощутимых ударов по ребрам, дядя Вернон распрямился. Он тяжело дышал, но в кулаке у него было зажато новое письмо, адресованное Гарри.

— Иди в свою спальню, — прохрипел он, указывая Гарри на лестницу. — И ты, Дадли... просто уйди с глаз моих. Никаких писем. Мы не позволим им забрать тебя в этот Пансион. Мы тебя вылечим сами.

Гарри долго мерил шагами свою комнату с мягкими стенами. Тот, кто присылал эти бумаги, явно знал, что первое уведомление не дошло до адресата. А это означало, что клиника предпримет новую попытку. И на этот раз Гарри собирался получить свои документы, чего бы это ни стоило. У него родился план.

Будильник, который Дадли когда-то разбил в приступе ярости и который чудом починили в мастерской, зазвонил ровно в шесть утра. Гарри мгновенно выключил его и быстро оделся, стараясь не издавать ни звука. Ему нужно было проскользнуть мимо спальни Дурслей, не спровоцировав их на «профилактическую беседу». Он бесшумно вышел из комнаты и, крадучись, пошел вниз в полной темноте — включать свет было слишком рискованно.

План заключался в том, чтобы выбраться из дома, затаиться на углу Тисовой улицы и перехватить почтальона, прежде чем тот приблизится к их двери.

Он уже почти миновал темный коридор, сердце отчаянно прыгало в груди, и вдруг...

— А-А-А-А!

Гарри буквально подлетел в воздух, наступив на что-то большое и мягкое, лежавшее на коврике у самого входа. На что-то... живое!

Наверху вспыхнул свет, и Гарри с ужасом увидел, что наступил прямо на лицо дяди Вернона. Тот, охваченный паранойей, устроился на ночлег в спальном мешке прямо у входной двери. Было очевидно, что он пошел на это только ради того, чтобы не дать Гарри выйти на связь с внешним миром. И, что было не менее очевидно, он вовсе не ожидал, что на него наступят в шесть утра.

После получасовых воплей о «неадекватном поведении» и «нарушении дисциплины», дядя Вернон велел Гарри сделать ему чашку крепкого чая. Гарри уныло поплелся на кухню, а когда вернулся, почту уже принесли — три конверта с изумрудно-зелеными надписями уже торчали за пазухой у дяди Вернона.

— Я хочу видеть свои документы... — начал было Гарри, но дядя Вернон молча достал письма и с каким-то остервенением разорвал их на мелкие кусочки прямо у него на глазах.

В тот день дядя Вернон не поехал на работу. Он остался дома и намертво заколотил щель для писем массивными досками.

— Видишь ли, — объяснял он тете Петунье, сквозь зажатые в зубах гвозди, — если эти люди из Пансиона не смогут доставить свои предписания, они просто сдадутся. Решат, что мы переехали или что Гарри не подлежит госпитализации.

— Я не уверена, что это поможет, Вернон. У них очень длинные руки.

— О, у этих типов из Хогвартса странная логика, Петунья. Они не такие, как обычные люди, вроде нас, — ответил дядя Вернон, в каком-то безумном порыве пытаясь забить гвоздь куском фруктового кекса, который только что принесла ему жена.

В пятницу для Гарри принесли не меньше дюжины новых уведомлений. Так как они не пролезали в заколоченную щель для писем, их просунули в щели под входной дверью, а несколько штук протолкнули сквозь маленькое окошко в туалете на первом этаже.

Дядя Вернон снова остался дома. Он сжег все конверты в кухонной мойке, а потом достал молоток и гвозди и заколотил парадную и заднюю двери, превращая дом в подобие закрытого бокса, чтобы никто не смог выйти наружу. Работая, он что-то напевал себе под нос, стараясь не слушать доносящиеся с улицы звуки, и испуганно вздрагивал от любого шороха, словно ожидал, что санитары из Пансиона начнут ломать стены.

В субботу ситуация окончательно вышла из-под контроля. Несмотря на все заколоченные двери, в дом попали целых двадцать четыре новых уведомления. Кто-то умудрился вскрыть скорлупу двух дюжин яиц, выкачать содержимое и засунуть внутрь свернутые в трубочку листы, после чего молочник передал их тете Петунье через окно. Молочник выглядел озадаченным видом забаррикадированного дома, но дядя Вернон не стал ничего объяснять. Пока он судорожно обзванивал почтовые отделения и полицию, пытаясь подать жалобу на «преследование со стороны медицинских фанатиков», тетя Петунья запихала письма в кухонный комбайн и превратила их в серую бумажную труху.

— Интересно, какому врачу так сильно приспичило препарировать твои мозги? — с тупым любопытством спросил Дадли у Гарри.

В воскресенье утром дядя Вернон выглядел изможденным, его лицо приобрело землистый оттенок, но он казался странно ликующим.

— По воскресеньям у этих бюрократов выходной, — громко объявил он, с довольной улыбкой размазывая джем по передовице газеты. — Сегодня никаких чертовых уведомлений, никаких диагнозов...

Он не успел договорить. Раздался оглушительный звон разбитого стекла. Тяжелый кирпич, обмотанный полотенцем, выбил окно гостиной. В образовавшуюся брешь просунулась рука в грязном медицинском халате. Какой-то безумного вида тип с взлохмаченной бородой просунул в дыру огромный холщовый мешок и с диким хохотом вытряхнул его содержимое внутрь.

На пол, на стол, в тарелки с овсянкой веером посыпались сотни желтых конвертов. Гарри рванулся вперед, пытаясь схватить хотя бы один листок, пока тот не коснулся пола.

— Вон! ВСЕ ВОН! — Дядя Вернон перехватил Гарри поперек туловища и с силой отшвырнул его в коридор. Тетя Петунья и Дадли вылетели следом, закрывая головы руками от продолжавшегося града бумаг. Дядя Вернон захлопнул дверь в гостиную, но даже через дерево было слышно, как письма продолжают шелестеть, заполняя комнату.

— Ну всё, — весомо произнес дядя Вернон. Он пытался сохранять самообладание, но его пальцы нервно выдирали из усов целые пучки волос. — Через пять минут вы должны стоять здесь. Мы уезжаем. Я отвезу тебя в «Святой Брутус» — нормальное государственное заведение для таких, как ты. Там тебя просто заколют препаратами, зато эти экспериментаторы из Хогвартса тебя не найдут. Живо собирайте вещи!

Он выглядел настолько невменяемым, что возражать никто не решился. Десять минут спустя дядя Вернон, взломав топором заколоченную парадную дверь, вытолкал всех к машине. Автомобиль рванул с места, оставляя за собой Тисовую улицу. На заднем сиденье обиженно сопел Дадли — отец отвесил ему затрещину за попытку впихнуть в багажник телевизор и компьютер. Дядя Вернон гнал машину прочь, надеясь спрятать Гарри в обычной, серой психушке, подальше от шотландских лесов и их жуткого Пансиона.

Они ехали. Ехали всё дальше и дальше, вглубь серых промышленных зон. Даже тетя Петунья не решалась спросить, куда они направляются, видя, что дядя Вернон находится в состоянии острого параноидального приступа. Несколько раз он делал крутой вираж, и какое-то время машина двигалась в обратном направлении. А потом снова следовал резкий разворот.

— Сбить их со следа... сбить этих коновалов со следа... — всякий раз бормотал дядя Вернон, вцепляясь в руль до белизны костяшек.

Они ехали целый день, не сделав ни единой остановки. Когда стемнело, Дадли начал скулить. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, он пропустил пять телевизионных программ о «нормальных героях», и у него началась настоящая ломка из-за отсутствия компьютерных сражений.

Начался дождь. Тяжелые капли стучали по крыше машины, напоминая ритмичный стук по заколоченным окнам на Тисовой улице.

Наконец дядя Вернон притормозил у мрачной, полузаброшенной гостиницы на окраине большого города, которая больше напоминала пересыльный пункт для бродяг. Дадли и Гарри выделили одну комнату на двоих — в ней были две узкие кровати, застеленные влажными, пахнущими хлоркой и плесенью простынями. Дадли тут же забылся тяжелым сном, а Гарри сидел на подоконнике, глядя вниз на огни проезжающих машин и гадая, какой диагноз ему поставят в том месте, куда везет его дядя.

На ужин им подали заплесневелые кукурузные хлопья и куски черствого хлеба с кислыми консервированными помидорами — типичный рацион бюджетных лечебниц. Но не успели они съесть этот скудный паек, как Гарри отчетливо услышал, как снаружи что-то заскрипело. Тяжелый, металлический звук, будто к зданию подъехал грузовик.

Часы Дадли показывали без четырех минут десять. Гарри подумал, что если его запрут в «Святом Брутусе», он больше никогда не увидит тех странных людей в халатах, которые так настойчиво слали ему письма.

Без трех минут десять. Снаружи раздался непонятный скрежет, а еще через минуту до Гарри донесся громкий треск — будто кто-то снес входную дверь в вестибюле отеля.

Совсем скоро должен был наступить день его рождения. Одиннадцать лет с момента того «инцидента», который оставил след на его лбу и пустоту в его деле.

БУМ!

Здание гостиницы содрогнулось. Гарри резко вскочил с кровати, уставившись на хлипкую дверь их номера. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. Но кто?

БУМ! — снова раздался грохот. Дадли вздрогнул и проснулся.

— Где пушка? — с глупым видом спросил он.

Позади них громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появился тяжело дышавший дядя Вернон. В руках у него было охотничье ружье — теперь стало ясно, что лежало в том длинном пакете.

— Кто там? — крикнул дядя Вернон, и руки его тряслись. — Предупреждаю, я вооружен! Я буду стрелять на поражение!

За дверью все стихло. И вдруг...

ТРАХ!

В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты.

В дверном проеме стоял высокий и широкий человек. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как черные жуки. Он был не один.

Следом за ним в тесную комнату, толкаясь и сопя, ворвался отряд. Это были люди — около десяти человек — одетые в грязные, засаленные белые халаты, на некоторых были пятна чего-то бурого. Они двигались молча и стремительно, как стая тренированных псов.

— Взять их! — рявкнул гигант.

Санитары мгновенно разделились. Двое сбили с ног дядю Вернона, прежде чем он успел поднять ружье. Еще двое схватили визжащую тетю Петунью. Дадли попытался спрятаться за спину матери, но его тут же заломали два дюжих санитара с лицами, не обезображенными интеллектом.

— Руки за спину! Не дергаться! — командовали они.

В считанные секунды на Дурслей были надеты жесткие смирительные халаты с длинными рукавами, которые тут же туго завязали за спиной. Дядя Вернон, тетя Петунья и Дадли оказались обездвижены; каждого из них крепко держали по двое санитаров, не давая пошевелиться.

Гигант, который все это время наблюдал за захватом, наклонился, поднял выбитую дверь и легко поставил ее на место, прикрыв проем. Грохот дождя снаружи сразу стал тише. Он повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в комнате.

— Ну чего, может, чайку сделаете, а? — пробасил он, обращаясь к перепуганным, связанным Дурслям. — Непросто до вас добраться, да... устал я... целая спецоперация.

Гигант шагнул к софе, на которой сидел Дадли, зажатый между двумя санитарами.

— Ну-ка подвинься, пузырь, — приказал незнакомец.

Санитары грубо сдвинули Дадли в сторону, освобождая место. Великан тяжело опустился на софу, которая жалобно скрипнула под его весом.

— А вот и наш Гарри! — удовлетворенно произнес он.

Гарри, единственный, кого санитары не тронули, вжался в подоконник. Он всмотрелся в свирепое, страшное лицо великана и увидел, что глаза-жуки сузились в улыбке.

— Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, — сообщил гигант. — А сейчас вон как вырос — и вылитый отец, ну один в один просто. Тот тоже был буйным, пока мы его не усмирили. А глаза материны.

Дядя Вернон, багровый от натуги, пытался вырваться из хватки санитаров.

— Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот номер, сэр! — прохрипел он, брызгая слюной. — Вы взломали дверь! Это похищение! У меня есть права!

— Да заткнись ты, Дурсль! — лениво бросил гигант.

Он протянул огромную руку, поднял с пола выпавшее ружье, которое санитары отпихнули ногой, и с легкостью, словно это была пластиковая соломинка, завязал ствол в узел. Затем он небрежно швырнул искореженный металл в угол.

— Права у тебя будут, когда тебе врач разрешит, — буркнул он.

Дядя Вернон, стиснутый санитарами в смирительном халате, пискнул, как мышь, которой наступили на хвост.

— Да... Гарри, — произнес гигант, поворачиваясь спиной к связанным Дурслям. — С днем рождения тебя, вот. Я тут тебе принес кое-чего из пищеблока... Может, там помялось слегка, я... э-э... сел на эту коробку в кузове... но вкус-то от этого не испортился, да?

Гигант запустил руку во внутренний карман черной кожаной куртки и извлек оттуда немного помятую картонную коробку с маркировкой «Медицинские отходы» (которую, видимо, использовали повторно). Гарри взял ее дрожащими от волнения руками и поспешно открыл. Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором ядовито-зеленым кремом было написано: «С днем рождения, Гарри!»

Гарри посмотрел на гиганта. Он хотел поблагодарить его, но слова застряли в горле. В его мире подарков не делали. Вместо этого он спросил:

— Вы кто?

Гигант хохотнул, и звук этот был похож на камнепад.

— А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, старший санитар Хогвартса.

Он протянул огромную ладонь, покрытую мозолями и шрамами, и, обхватив руку Гарри, энергично потряс ее, так что у мальчика клацнули зубы.

— Ну так чего там с чаем? — спросил он, потирая руки и оглядывая убогую комнату. — Я... э-э... и от чего-нибудь покрепче не отказался бы. Дорога-то нервная была.

Взгляд Хагрида упал на пустой, сырой камин. Хагрид презрительно фыркнул. Он заслонил камин своей широкой спиной, что-то достал из кармана — послышалось шипение, резкий запах бензина, чирканье зажигалки — и когда через секунду он отодвинулся, в камине полыхал неестественно яркий, химический огонь. Тепло мгновенно залило сырую комнату.

Хагрид сел обратно на софу, которая жалобно затрещала и прогнулась до самого пола под его весом. Он начал выкладывать на стол содержимое своих бездонных карманов: мятый медный чайник, упаковку казённых сосисок, пачку заварки с больничным штампом, кочергу и плоскую флягу с мутной янтарной жидкостью. Он сделал солидный глоток из фляги, крякнул и приступил к готовке.

Вскоре комната наполнилась запахом жарящихся сосисок. Санитары, державшие Дурслей, сглотнули слюну, но остались неподвижны. Никто не смел проронить ни слова. Но как только Хагрид снял с кочерги шесть нанизанных на нее сосисок — жирных, сочных, чуть подгоревших, — Дадли, туго стянутый ремнями смирительной рубашки, начал беспокойно извиваться и мычать, глядя на еду безумными глазами.

— Заткнись, Дурсль! — рявкнул он на Вернона, который попытался что-то прохрипеть. Хагрид протянул сосиску Гарри. — Ешь, парень. Тебе силы понадобятся. Терапия предстоит долгая.

— Ты, конечно, знаешь, что это за штука такая — спецпансион «Хогвартс»?

— Э-э-э... Вообще-то нет, — робко выдавил из себя Гарри.

У Хагрида был такой вид, словно ему вкололи лошадиную дозу транквилизатора.

— Извините, — быстро сказал Гарри.

— Извините?! — рявкнул Хагрид и повернулся к Дурслям, которые, скованные санитарами, жались в темном углу. — Это им надо извиняться! Я... э-э... знал, что ты наших уведомлений не получил, но чтобы ты вообще про Хогвартс не слышал? Не любопытный ты, выходит, коль ни разу не спросил, где родители твои... хм... проходили лечение?

— Проходили лечение от чего? — непонимающе переспросил Гарри.

— ОТ ЧЕГО?! — прогрохотал Хагрид, вскакивая на ноги, отчего хижина жалобно скрипнула. — Ну-ка погоди, разберемся сейчас!

Казалось, разъяренный гигант стал еще больше и заполнил собой все пространство, нависая над связанными родственниками. Дурсли съежились от страха у дальней стены, пытаясь стать невидимыми за спинами санитаров.

— Вы мне тут чего хотите сказать? — прорычал он, тыча пальцем-сарделькой в сторону дяди Вернона. — Что этот мальчик — этот мальчик! — ничегошеньки и не знает о том, что... Ничего не знает ВООБЩЕ о своем диагнозе?

Гарри решил, что гигант зашел слишком далеко. В конце концов, он ходил в обычную школу и не считал себя дураком.

— Кое-что я знаю, — твердо заявил он. — Математику, например, и историю...

Но Хагрид просто отмахнулся от него своей огромной ладонью.

— Я ж не об этом... не о той чепухе для нормисов. Я о том, что ты о нашем мире ничего не знаешь. О твоем истинном мире. О моем мире. О мире, в котором жили и страдали твои родители.

— Каком мире? — снова переспросил Гарри, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

У Хагрида был такой вид, словно он вот-вот взорвется от возмущения.

— ДУРСЛЬ! — прогремел он так, что задрожали стекла.

Дядя Вернон, побледневший от ужаса и нехватки воздуха в тугом халате, что-то неразборчиво прошептал. Хагрид отвернулся от него и посмотрел на Гарри взглядом, полным сочувствия и безумия.

— Но ты же знаешь про своих родителей... ну, кто они были на самом деле? — с надеждой спросил он. — Да точно знаешь, не можешь ты не знать... к тому же они не абы кто были, а пациенты известные. Уникальные случаи. И ты... э-э... знаменитость в медицинских кругах.

— Что? — Гарри не верил своим ушам. — Разве мои мама и папа... разве они были известными пациентами?

— Значит, ты не знаешь... Ничегошеньки не знаешь... — Хагрид дергал себя за бороду, глядя на Гарри изумленным взором. — Ты чего, не знаешь даже, какой у тебя диагноз?

Дядя Вернон внезапно обрел дар речи, пытаясь вырваться из рук санитаров.

— Прекратите! — прохрипел он, брызгая слюной. — Прекратите немедленно, санитар! Я запрещаю вам читать историю болезни при мальчике!

Хагрид посмотрел на него с такой яростью, что даже куда более храбрый человек, чем дядя Вернон, сжался бы под этим взглядом. А когда Хагрид заговорил, то казалось, что он вколачивает гвозди в крышку гроба их нормальной жизни.

— Вы что, никогда ему ничего не говорили, да? Никогда не говорили, что в том эпикризе было, который Дамблдор написал? Я ж сам там был, у дома вашего, этими вот глазами видел, как Дамблдор направление в одеяло положил! А вы, выходит, за столько лет ему так и не рассказали ничего, прятали все от него, да?

— Прятали от меня что? — поспешно поинтересовался Гарри, чувствуя, как холодок бежит по спине.

— ПРЕКРАТИТЕ! Я ВАМ ЗАПРЕЩАЮ! ЭТО ВРАЧЕБНАЯ ТАЙНА! — нервно заверещал дядя Вернон.

Тетя Петунья глубоко вдохнула воздух с таким видом, словно у неё вот-вот случится паническая атака.

— Эй, вы, овощи, сходите вон проветритесь, может, полегчает, — посоветовал им Хагрид, небрежно махнув рукой санитарам, чтобы те заткнули Дурслей. Он повернулся к Гарри. — Короче так, Гарри, ты — псих. Понял?

В комнате воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом моря и приглушенным мычанием дяди Вернона сквозь кляп, который ему ловко вставил один из санитаров.

— Я кто? — Гарри почувствовал, что у него отвисла нижняя челюсть.

— Ну, ясное дело кто — психбольной ты. — Хагрид сел обратно на софу, которая протяжно застонала и просела еще ниже. — И еще какой! Буйный, перспективный. А будешь еще лучше... когда немного... э-э... пройдешь курс интенсивной терапии, да. Кем ты еще мог быть, с такой-то наследственностью? И вообще пора тебе направление свое прочитать.

Гарри протянул руку и наконец-то, после стольких ожиданий, в ней оказался желтоватый конверт, на котором изумрудными чернилами было написано, что данное письмо адресовано мистеру Поттеру, который живет в хижине, расположенной на скале посреди моря, и спит на полу. Гарри вскрыл конверт, вытащил плотный лист с гербом и прочитал:

ПАНСИОН ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ЛЕЧЕНИЯ «ХОГВАРТС»

Главный врач: Альбус Дамблдор

(Доктор медицины, Кавалер ордена Гиппократа I степени, Верховный психиатр, Президент Международной конфедерации психиатрии)

Дорогой мистер Поттер!

Мы рады проинформировать Вас, что Ваша квота на принудительную госпитализацию в Пансион «Хогвартс» одобрена. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых медикаментов и средств фиксации.

Интенсивная терапия начинается 1 сентября. Ждем Вашего электронного подтверждения не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва МакГонагалл,

Заместитель главного врача!

Гарри показалось, что у него в голове закоротило проводку. Вопросы, один безумнее другого, вспыхивали в сознании и гасли под действием шока, а Гарри всё никак не мог решить, какой задать первым. Прошло несколько минут, прежде чем он неуверенно выдавил из себя, глядя на строчку про электронное подтверждение:

— Что это значит: они ждут электронное письмо? У меня здесь даже розетки нет, не то что компьютера.

— Клянусь лоботомией, ты мне напомнил кое о чем, — произнес Хагрид, хлопнув себя по лбу так сильно, что этим ударом вполне мог бы вырубить буйного пациента.

А затем он запустил руку в бездонный карман куртки и вытащил оттуда смартфон — огромный, в противоударном прорезиненном корпусе, с треснувшим экраном и заляпанный чем-то жирным. Хагрид разблокировал его, тыкая пальцем-сарделькой в экран, отчего тот жалобно мигал, и открыл почтовый клиент. Он начал печатать, высунув язык от усердия, попадая по трем буквам одновременно, а Гарри заглянул через его плечо и прочитал набранное:

Кому: glavvrach@hogwarts.med

Тема: Объект №1

«Док! Вручил Гарри предписание. Завтра везу его за колесами и смирительной рубашкой. Погода — дрянь. Связь плохая. Надеюсь, вы приняли вечернюю дозу.»

Хагрид.

Хагрид нажал кнопку «Отправить» с такой силой, что экран пошел цветными разводами. Он поднял телефон повыше, ловя сигнал спутника сквозь бурю, и, когда звякнуло уведомление об отправке, сунул гаджет обратно в карман. При этом вид у него был такой, словно он сделал что-то совершенно обычное, например, завязал шнурки, а не отправил отчет в секретную клинику посреди ночи в разрушенной хижине.

Гарри вдруг понял, что сидит с открытым ртом, и быстро захлопнул его, пока туда не залетела какая-нибудь больничная муха.

— Так на чем мы с тобой остановились? — спросил Хагрид, убирая телефон.

В этот момент из тени вышел дядя Вернон. Лицо его все еще было пепельно-серым от страха, но на нем отчетливо читалась злость загнанного в угол обывателя.

— Он никуда не поедет, — прохрипел дядя Вернон. — Ни в какой Хогвартс.

Хагрид хмыкнул, и этот звук был похож на запуск дизельного генератора.

— Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой упертый нормис, как ты, его остановит...

— Кто? — с интересом переспросил Гарри.

— Нормис, — пояснил Хагрид, сплюнув в камин. — Так мы называем всех, у кого в медкарте пусто. Людей без диагноза. Да, не повезло тебе... ну в том плане, что хуже этих нормисов я в жизни никого не видал. Скучные, плоские мозги.

— Когда мы взяли его в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде, — упрямо продолжил дядя Вернон, пытаясь выпрямиться в своем смирительном халате, — что мы вытравим и выбьем из него эту шизофрению! Тоже мне — уникальный случай!

— Так вы знали? — недоверчиво спросил Гарри, переводя взгляд с дяди на тетю. — Вы знали, что я... что я такой же, как они? Что мне место в лечебнице?

— Знали ли мы?! — внезапно взвизгнула тетя Петунья, и её голос сорвался на истеричный фальцет. — Знали ли мы? Да, конечно, знали! Как мы могли не знать, когда мы знали, кем была моя чертова сестрица! О, она в свое время тоже получила такое направление и исчезла! Уехала в этот закрытый пансион и каждое лето на побывку приезжала домой! Ее карманы были полны ворованных таблеток и дохлых лягушек, а сама она все время разговаривала с чайными чашками, уверяя нас, что превратила их в крыс!

Она перевела дыхание, ее лицо перекосило от старой ненависти.

— Я была единственной, кто знал ей цену — она была психопаткой, настоящим социально опасным элементом! Но не для наших родителей, о нет! Они-то с ней сюсюкались — «Лили то», «Лили это»! Они гордились, что в их семье есть своя гениальная сумасшедшая!

Она замолчала, чтобы набрать воздуха, и после глубокого вдоха разразилась не менее длинной и гневной тирадой. Казалось, что эти слова копились в ней много лет, как гной в нарыве, и все эти годы она хотела их выкрикнуть, но сдерживалась ради видимости нормальной жизни. Теперь же нарыв прорвало.

— А потом в закрытом отделении она встретила этого Поттера, и они сбежали вместе, жили в каком-то сквоте, и у них родился ты. И конечно же я знала, что ты будешь такой же, такой же дефективный, такой же... неизлечимый! А потом она, видите ли, «сгорела» от передозировки экспериментальных препаратов, а тебя, этот овощ, подсунули нам!

Гарри побледнел как полотно. Какое-то время он не мог произнести ни слова, но потом дар речи снова вернулся.

— Сгорела? — спросил он. — Вы же говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе!

— АВТОКАТАСТРОФА?! — прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли, звеня пряжками смирительных рубах, попятились обратно в угол. — Да как могла банальная автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Ну и ну, вот дела-то! Бред сивой кобылы! Да быть такого не может, чтоб Гарри Поттер ничего про свой анамнез не знал! Да у нас в клинике их историю болезни любой интерн с первого курса знает! И родителей твоих тоже — это ж легендарные случаи!

— Но почему? — В голосе Гарри появилась настойчивость. — И что с ними случилось на самом деле, с мамой и папой?

Ярость сошла с лица Хагрида. На смену ей вдруг пришла профессиональная озабоченность.

— Да, не ждал я такого, — произнес он низким, взволнованным голосом, потирая огромной ладонью затылок. — Дамблдор меня предупреждал, конечно, что непросто будет... ну... изъять тебя у этих нормисов... Но я и подумать не мог, что ты вообще ничего не знаешь о своем диагнозе. Не я, Гарри, должен бы зачитывать тебе эпикриз... э-э... но кто-то ж должен, так? Ну не можешь ты ехать в Пансион, не зная, почему ты такой.

Он мрачно посмотрел на Дурслей, которые испуганно молчали под надзором санитаров.

— Что ж, думаю, будет лучше, если я тебе расскажу... н-ну... то, что могу, конечно, а могу не все, потому как... э-э... в архивах много пробелов осталось, засекреченного всякого, да и мозги у них тогда уже плавились...

Он снова сел на скрипучую софу и уставился на химическое пламя в камине.

— Наверное, начну я... с человека одного, — произнес Хагрид через несколько секунд, нервно теребя грязный рукав халата. — Нет, поверить не могу, что ты про него не знаешь, — его в нашем отделении все знают... даже овощи в кататонии.

— А кто он такой? — спросил Гарри, не дав Хагриду замолчать и уйти в медикаментозный ступор.

— Ну... Я вообще-то не люблю его имя произносить. Никто из наших не любит. В Минздраве за это по головке не погладят.

— Но почему?

— Клянусь галоперидолом, Гарри, люди все еще боятся, вот почему. А, чтоб меня, нелегко все это... Короче, был там один пациент, который... который стал совсем плохим. Таким буйным, каким только можно стать. Даже хуже. Клинический случай абсолютного зла. Звали его...

Хагрид задохнулся от волнения и замолк.

— Может быть, вы лучше напишете это имя? — предложил Гарри.

— Нет... руки трясутся, не напишу я. Ну ладно... э-э... Волан-де-Морт, — выдавил наконец Хагрид, передернувшись всем своим огромным телом. — И больше не проси меня, ни за что не повторю. В общем, этот психопат лет так... э-э... двадцать назад начал себе приспешников искать.

И нашел ведь. Одни пошли за ним, потому что испугались его безумия, другие подумали, что он доступом к препаратам с ними поделится. А запасы у него были ого-го, он склад взломал, и чем дальше, тем больше дозировки становились. Темные были дни в клинике, да. Никому нельзя было верить. Жуткие вещи творились в закрытых блоках. Подминал он под себя всех, понимаешь. Нет, с ним, конечно, боролись врачи, а он санитаров и несогласных... списывал. Ужасной смертью они умирали, передоз или вскрытие на живую. Даже мест безопасных почти не осталось... разве что Хогвартс, да! Я так думаю, что Дамблдор был единственный Главврач, которого Тот-Кого-Нельзя-Называть боялся. Потому и на центральный корпус напасть не решился... э-э... тогда, по крайней мере.

А твои мама и папа — они были лучшими пациентами, которых я в своей жизни знал. Самые перспективные, мозг у них работал уникально, первые в группе экспериментальной терапии. Не пойму, правда, чего Тот-Самый-Псих их раньше не попытался в свою банду затянуть... Знал, наверное, что они преданы методам Дамблдора, потому на «темную сторону» не пойдут и таблетки жрать без рецепта не станут. А потом подумал: может, силой убедит... А может, хотел их... э-э... «вылечить» по-своему, чтоб не мешали. В общем, никто не знает.

Знают только, что десять лет назад, в Хэллоуин, он сбежал из изолятора и появился в том городке, где вы жили под надзором. Тебе всего год был, а он вломился в ваш дом и... и...

Хагрид внезапно вытащил откуда-то грязный, покрытый бурыми пятнами носовой платок и высморкался громко, как завывшая сирена скорой помощи.

— Ты меня извини... плохой я рассказчик, Гарри, — виновато произнес Хагрид. — Но так грустно это... я ж твоих маму с папой знал, такие люди спокойные, адекватные, лучше не найти, а тут... В общем, Тот-Кого-Нельзя-Называть их... аннулировал. Ввел им какую-то дрянь, сердце остановилось мгновенно. А потом — вот этого вообще никто из профессуры понять не может — он и тебя попытался «исправить».

Хотел, чтобы свидетелей не осталось, а может, ему просто нравилось копаться в чужих мозгах. Вот и тебя он решил... лоботомировать. Кустарно, прямо там, ржавым инструментом. А не вышло, да! Ты не спрашивал никогда, откуда у тебя этот шрам на лбу? Это не порез никакой. Такое бывает, когда безумный хирург пытается вскрыть тебе череп, но ломает об него свой скальпель.

Так вот, родителей твоих он убил, даже дом разнес в припадке, а тебя... «выключить» не смог. Инструмент соскочил, или мозг твой оказался устойчив к шоку. Поэтому ты и знаменит в медицинских кругах, Гарри. Он если кого на свой стол клал, так тот уже овощем вставал, если вообще вставал, да! А с тобой вот не получилось. Он таких крепких ребят стер — МакКиннонов, Боунзов, Прюиттов — всех в морг отправил, а ты младенцем был, а рассудок сохранил.

Хагрид замолчал, а Гарри вдруг ощутил резкую, пульсирующую головную боль в области шрама. Перед его глазами отчетливо возникла знакомая картина из подавленного прошлого, только теперь ослепительная вспышка зеленого света операционной лампы была гораздо ярче. И заодно он вспомнил кое-что еще, то, что никогда раньше не всплывало в его памяти под действием таблеток Дурслей, — громкий, ледяной, беспощадный смех маньяка и звон металла о кость.

Хагрид с грустью наблюдал за ним, его маленькие глазки блестели в свете химического огня.

— Я тебя вот этими руками из руин вынес, Дамблдор меня туда послал с бригадой реанимации. А потом я привез тебя этим...

— Вздор и ерунда! — донесся из угла приглушенный голос дяди Вернона.

Гарри аж подпрыгнул от неожиданности — он совсем забыл про Дурслей. Но Дурсли про него не забыли. Особенно дядя Вернон, к которому, кажется, вернулась смелость, несмотря на смирительный халат и двух санитаров, державших его за плечи. Он багровел лицом и яростно смотрел на Хагрида.

— Послушай меня, мальчик, — прорычал дядя Вернон, пытаясь высвободить руки. — Я допускаю, что ты немного дефективный, хотя, возможно, хорошая порка и электрошок вылечили бы тебя раз и навсегда. Твои родители действительно были законченными психами, но, как мне кажется, без них мир стал спокойнее. Они сами напросились на то, что получили! Только и общались что с этими экспериментаторами, кололи себе черт знает что... этого следовало ожидать, я знал, что они плохо кончат...

Не успел он договорить, как Хагрид спрыгнул с софы, отчего пол содрогнулся. Он вытащил из внутреннего кармана куртки потрепанный розовый зонтик и наставил его острие на дядю Вернона, словно шпагу. Гарри заметил, что кончик зонтика был металлическим и потрескивал, как электрошокер.

— Я тебя предупреждаю, Дурсль, — прорычал гигант, — я тебя в последний раз предупреждаю: еще раз рот откроешь, и я тебе такую анестезию устрою...

Видимо, дядя Вернон представил себе, как этот гигант пускает разряд в его и без того измученное тело, и его смелость сразу испарилась — он вжался в стену, насколько позволяли санитары, и замолчал.

— Так-то лучше. — Хагрид тяжело вздохнул, убрал зонтик-шокер и сел обратно на софу, которая на этот раз жалобно хрустнула и прогнулась до самого пола.

На языке у Гарри вертелись самые разные вопросы. Сотни вопросов о диагнозах, таблетках и операциях.

— А что случилось с Волан... извините, с тем Вы-Знаете-Кем?

— Хороший вопрос, Гарри. Исчез он. Растворился. В ту самую ночь, когда тебя пытался «исправить». Потому ты и стал еще знаменитее в наших кругах. Я тебе скажу, это самая что ни на есть настоящая медицинская загадка... Он все сильнее и безумнее становился, подминал под себя все клиники, и вдруг исчез, и... эта... непонятно почему.

Кой-кто говорит, что умер он. Сердце не выдержало или передоз. А я считаю, чушь все это, да! Думаю, в нем ничего человеческого не осталось уже, одна химия да гниль... а ведь только человек может умереть. А кто-то говорит, что он все еще тут где-то, поблизости, просто прячется... э-э... в подполье, ждет новой партии препаратов, но я так не думаю.

Те, кто с ним был, его «свита» — они на нашу сторону перешли, сдались врачам. Раньше ведь они... эта... как под гипнозом были или под веществами, а тут проснулись, ломка прошла. Вряд ли бы так вышло, будь он где-то рядом и держи он их на крючке, да! Хотя большинство людей думают: он где-то тут, только рассудок свой окончательно потерял. Слишком слабый стал, овощ, чтоб дальше бороться и все завоевать.

В тебе было что-то, Гарри, что его... э-э... сломало. Чтой-то приключилось той ночью в операционной, чего он не ждал. Может, рука дрогнула, может, аппаратура сбойнула, не знаю что, да и никто не знает... но сломал ты его систему, это точно.

Во взгляде Хагрида светились тепло и какое-то странное, клиническое уважение. Но Гарри, вместо того чтобы почувствовать гордость, с ужасом осознавал, что все это чудовищная ошибка. Псих? Он, Гарри Поттер, ментально нестабилен? Всю жизнь его шпынял Дадли, а дядя Вернон и тетя Петунья держали на транквилизаторах. Если он такой опасный пациент, почему они не падали в припадках всякий раз, как запирали его в комнате с мягкими стенами? Если когда-то его мозг смог пережить атаку величайшего маньяка, почему Дадли всегда издевался и смеялся нал ним?

— Хагрид, — тихо произнес Гарри. — Боюсь, что вы ошибаетесь. Я не думаю, что я... из ваших. Я не думаю, что мне место в закрытом учреждении.

К его удивлению, Хагрид хрипло рассмеялся.

— Значит, не наш клиент? И никогда с тобой ничего «такого» не было, когда ты злился или огорчался? Никаких провалов в памяти, никаких вспышек неконтролируемой силы?

Гарри уставился в химическое пламя. Хагрид натолкнул его на важную мысль. Ведь если подумать... Все те странные вещи, которые до смерти пугали Дурслей, случались именно в моменты стресса или ломки. Например, когда он в состоянии аффекта оказался на крыше школьной столовой, не осознавая как он там очутился. Или когда тетя Петунья остригла его почти наголо, а наутро волосы отросли заново — после чего он мучился от ломки еще два дня. А взять последний случай в террариуме: он просто захотел, чтобы стекло исчезло, и его мозг спровоцировал такую вспышку агрессии, что он разбил его голыми руками вдребезги.

Гарри слабо улыбнулся, посмотрел на Хагрида и заметил, что лицо гиганта просияло.

— Ну что, нащупали симптомы, да? А говоришь, Гарри Поттер — не пациент. Погоди, ты в Хогвартсе самым известным в истории болезни станешь.

И тут снова подал голос дядя Вернон — видимо, действие шока прошло, и он решил, что не сдастся без боя.

— Разве я не сказал вам, что он никуда не поедет? — прошипел дядя Вернон, дергаясь в руках санитаров. — Он пойдет в спецшколу «Хай Камеронс» для подростков, и он должен быть благодарен нам за то, что мы его туда определили! Я читал эти ваши направления — про то, что ему нужна целая куча всякой запрещенки! Книги по гипнозу, наборы скальпелей и... эти ваши инжекторы!

— Если он захочет там лечиться, то даже такому упертому нормису, как ты, его не остановить, понял? — прорычал Хагрид. — Помешать сыну Лили и Джеймса Поттеров пройти курс в Хогвартсе — да ты свихнулся, что ли?! Его диагноз с рождения подтвержден, да! Лучшего стационара экспериментального типа на свете нет... и он в него поступит, а через семь лет сам свои мозги не узнает. И жить он там будет рядом с такими же, как он, в изоляции, а это уж куда безопаснее, чем с вами. А лечащим врачом у него будет самый великий психиатр, какого только можно представить, сам Альбус Да...

— Я НЕ БУДУ ПЛАТИТЬ ЗА ТО, ЧТОБЫ КАКОЙ-ТО СПЯТИВШИЙ СТАРЫЙ САДИСТ СТАВИЛ НА НЕМ СВОИ ОПЫТЫ! — прокричал дядя Вернон, брызгая слюной.

Тут он зашел слишком далеко. Хагрид схватил свой зонтик, нажал на скрытую кнопку на рукоятке, и между спицами пробежала зловещая синяя искра. Его голос загремел, словно гром.

— НИКОГДА... НЕ ОСКОРБЛЯЙ... ПРИ МНЕ... ГЛАВВРАЧА!

Зонтик со свистом рассек воздух и своим металлическим наконечником с силой ткнулся в жирный живот Дадли.

ТРЕСЬ!

Раздался сухой, трескучий звук электрического разряда, запахло озоном и паленой синтетикой. Дадли издал сдавленный, булькающий звук, его глаза закатились, а тело выгнуло дугой. В следующую секунду его ноги подогнулись, и он мешком рухнул на пол, сотрясаясь в крупной дрожи и обхватив руками живот. Изо рта у него пошла пена, а штаны мгновенно потемнели от непроизвольного мочеиспускания.

Дядя Вернон, с ужасом посмотрев на дергающегося сына и на искрящий зонтик Хагрида, издал нечленораздельный вопль. Санитары отпустили его, и он, подхватив под мышки обмякшего Дадли и визжащую тетю Петунью, буквально втолкнул их во вторую комнату и тут же с силой захлопнул за собой дверь, приперев её комодом.

Хагрид посмотрел на свой зонтик-шокер, от которого шел легкий дымок, и почесал бороду.

— Зря я так... совсем уж из себя вышел, — сокрушенно произнес он, глядя на лужу на полу. — И ведь не сдержался все равно. Хотел его в овощ превратить, а он, похоже, и так уже почти овощ, вот и перемкнуло его сразу... Только обгадился...

Он нахмурил кустистые брови и боязливо покосился на Гарри.

— Просьба у меня к тебе: чтоб никто в Минздраве об этом не узнал. Я... э-э... нельзя мне спецсредства применять к гражданским, если по правде. Лицензию отобрали после того случая... Только немного разрешили, чтобы за тобой мог съездить и от бродячих собак отбиваться. Мне еще и поэтому такая работа завхозом по душе пришлась... ну и из-за тебя, конечно.

— А почему вам нельзя применять спецсредства? — поинтересовался Гарри, с опаской косясь на зонтик.

— Ну... Я же сам когда-то в интернатуре учился, на младшего медбрата, и меня... э-э... если по правде, выгнали. На третьем курсе я был. Лицензию мою... эта... аннулировали, пропуск пополам сломали, и все такое. А Дамблдор мне разрешил остаться и работу в хозблоке дал. Великий он человек, Дамблдор. Понимает, что не всем дано лечить, кому-то надо и буйных держать.

— А почему вас исключили?

— Поздно уже, отбой давно был, а у нас делов завтра куча, — уклончиво ответил Хагрид, отводя взгляд. — В город нам завтра надо, препараты тебе по списку купить, робу казенную, и все такое. И эта... давай на «ты», нечего нам с тобой «выкать», мы ж теперь, считай, в одной палате.

Он стащил с себя толстую, пахнущую мазутом, псиной и старыми медикаментами куртку и бросил ее к ногам Гарри.

— Под ней теплее будет. А если она... э-э... шевелиться начнет, ты внимания не обращай — я там в одном кармане пару подопытных крыс забыл. Из лаборатории списали, а я пожалел... А в каком кармане — не помню...

На следующее утро Гарри проснулся рано. Он знал, что уже рассвело, но не торопился открывать глаза.

«Это был бред, — твердо сказал он себе. — Галлюцинация, вызванная стрессом и отменой препаратов. Мне привиделось, что ко мне ворвался гигантский санитар по имени Хагрид, чтобы сообщить, что меня забирают в спецлечебницу. Когда я открою глаза, то окажусь дома, в своей комнате с мягкими стенами».

Внезапно раздался настойчивый, механический стук.

«А вот и тетя Петунья с утренней дозой», — подумал Гарри с замиранием сердца. Но глаза его все еще были закрыты. Галлюцинация была слишком яркой, чтобы так просто ее отпускать.

Дзззз... Тук. Дзззз... Тук.

— Хорошо, — пробормотал Гарри. — Я встаю, принимаю лекарство.

Он сел, и тяжелая, пахнущая мазутом куртка Хагрида, под которой он спал, соскользнула на пол. Гостинница была залита серым утренним светом, шторм утих, Хагрид храпел на сломанной софе так, что вибрировали стекла, а на подоконнике бился почтовый дрон — небольшой, ржавый квадрокоптер с зажатым в манипуляторе свитком газеты. Он настойчиво бился камерой в стекло.

Гарри вскочил с постели. Странное чувство эйфории — возможно, эндорфиновый всплеск — распирало его изнутри. Гарри подошел к окну и с трудом открыл его. Дрон влетел в комнату, с жужжанием уронил газету «Утренний диагноз» прямо на живот Хагриду, но тот даже не пошевелился. Затем дрон снизился и, жужжа моторами, начал путаться в складках куртки Хагрида, пытаясь найти посадочный магнит.

— Прекрати!

Гарри замахал руками, чтобы отогнать механизм, но дрон угрожающе мигнул красным диодом и продолжил теребить куртку.

— Хагрид! — громко позвал Гарри. — Тут дрон... он, кажется, заглючил...

— Заплати ему, — проворчал Хагрид, не открывая глаз и уткнувшись лицом в пыльную обивку софы.

— Что?

— Он хочет, чтоб мы транзакцию провели за доставку прессы. Мелочь в кармане.

Казалось, что куртка Хагрида — это передвижной склад конфиската. Связки ключей от палат, пустые блистеры от таблеток, мотки медицинского жгута, мятные леденцы, пакетики с порошками... Наконец Гарри вытащил пригоршню странных монет.

— Дай ему пять кнатов, — сонно произнес Хагрид.

— Кнатов?

— Маленьких бронзовых жетонов. Это внутренняя валюта системы.

Гарри отсчитал пять бронзовых монеток с медицинской символикой, и дрон выдвинул крошечный лоток-купюроприемник. Как только монеты звякнули внутри, дрон пискнул, убрал лоток и вылетел в открытое окно, растворяясь в утреннем тумане.

Хагрид громко зевнул, хрустнув челюстью, сел и потянулся, занимая собой половину комнаты.

— Пора выдвигаться, Гарри. У нас с тобой делов куча, нам в Лондон надо смотаться, в Косой переулок — это закрытый квартал для персонала. Накупим тебе всяких штук, которые для терапии нужны.

Гарри вертел в руках оставшиеся медицинские жетоны, внимательно их разглядывая. Он только что подумал кое о чем, и ему показалось, что поселившийся внутри него шар счастья начал сдуваться, уступая место тревоге.

— М-м-м... Хагрид?

— А? — Хагрид с натугой натягивал свои огромные армейские ботинки, которые выглядели так, словно прошли через пару войн.

— У меня нет денег, и вы...

Гигант внимательно посмотрел на него, словно напоминая о вчерашнем уговоре. Гарри вдруг понял, что ему, всегда такому зажатому и обращающемуся на «вы» ко всем взрослым, будет легко называть Хагрида на «ты». Потому что Хагрид относился к нему не как к больному, а как к другу.

— Ты слышал, что сказал вчера вечером дядя Вернон. Он не будет платить за то, чтобы я проходил эту... терапию.

— А ты не беспокойся. — Хагрид встал, отчего половицы жалобно скрипнули, и почесал спутанную голову. — Ты, что ли, думаешь, что твои родители о тебе не позаботились?

— Но если от их дома ничего не осталось...

— Да ты чо, они ж свои активы не под подушкой хранили! — отмахнулся Хагрид. — Короче, мы первым делом в «Гринготтс» заглянем, в наш медицинский банк. Ты доедай сосиску, они и холодные очень ничего. А я, если по правде, не откажусь от кусочка твоего вчерашнего именинного торта. Сахар в крови упал.

— У... пациентов есть свои банки?

— Только один. «Гринготтс». Там Голдманы всем заправляют.

Гарри уронил кусок сосиски, который он держал руке.

— Голдманы?

— Да, это древний клан, они держат все финансы Минздрава. И поэтому я тебе так скажу: только полный суицидник может решиться ограбить этот банк. С Голдманами, Гарри, связываться опасно, они тебя по судам затаскают или просто на органы пустят без наркоза, да, запомни это. ПОЭТОМУ если захочешь... э-э... что-то спрятать, то надежнее «Гринготтса» места нет... Разве что Хогвартс. Да сам увидишь сегодня, когда за деньгами твоими на лечение придем — заодно и я там дела свои сделаю. Дамблдор мне поручил кой-чего, да! — Хагрид горделиво выпрямился. — Он мне всегда всякие серьезные вещи поручает. Тебя вот забрать, из «Гринготтса» кое-что изъять — он знает, что мне доверять можно, понял? Ну ладно, пошли.

Гарри вышел на улицу вслед за Хагридом. Небо было чистым, и море поблескивало в лучах солнца.

— А почему только сумасшедший может попытаться ограбить «Гринготтс»? — поинтересовался Гарри.

— Биометрия, химия, — ответил Хагрид, разворачивая газету. — Говорят, что там у них самые секретные сейфы «Драконы» охраняют. Это такие системы распыления нейротоксинов, или спецназ на тяжелых стероидах, никто точно не знает. К тому же оттуда еще выбраться надо... «Гринготтс» глубоко под землей находится... в старых ядерных бункерах под Лондоном — чуешь? Глубже, чем метро. Даже если повезет грабителю и получится у него украсть ампулу-другую, он там от голода помрет или от нехватки кислорода, пока оттуда выберется, да!

Гарри сидел и думал об услышанном. Хагрид читал газету, которая называлась «Утренний диагноз». Гарри помнил, как дядя Вернон твердил, что, когда человек читает газету, он не любит, чтобы ему мешали. Но сейчас оставить Хагрида в покое было нелегко, потому что никогда в жизни Гарри не хотелось задать столько вопросов о своем новом назначении.

— Ну вот, Минздрав опять дров наломало, — пробормотал Хагрид, переворачивая страницу «Ежедневного Эпикриза».

— А есть такое Министерство? — спросил Гарри, позабыв, что мешать читающему газету не следует.

— Есть-есть, — ответил Хагрид. — Сначала хотели, чтоб Дамблдор Министром Здравоохранения стал, но он никогда свой Пансион не оставит, во как! Ему практика важнее бумажек. Так что в министры старый Корнелиус Фадж пошел. А хуже его бюрократа не найдешь. Он теперь каждое утро Дамблдору шифровки шлет за советами, как очередную вспышку замять.

— А чем занимается Минздрав?

— Ну, их главная работа — чтоб нормисы не догадались, что в стране на каждом углу наши филиалы работают и «особенные» люди живут ну и лечат пациентов конечно.

— Почему?

— Почему? Да ты чо, Гарри? Все ж сразу захотят на наши таблетки подсесть, чтоб проблемы свои решить, эт точно! Или наоборот — решат нас всех изолировать окончательно. Не, лучше, чтоб о нашей «кухне» не знали.

Пока они шли к станции, жители маленького городка во все глаза смотрели на их компанию. Гарри их прекрасно понимал. Дело было даже не в том, что Хагрид был ростом два с половиной метра и носил грязный халат. Обывателей пугала сама процессия: гигант в сопровождении десяти угрюмых санитаров, которые кольцом окружали маленького щуплого мальчика в разбитых очках. Это выглядело как транспортировка особо опасного пациента в изолятор, и люди поспешно переходили на другую сторону улицы, стараясь не встречаться с ними взглядами.

— Хагрид! — произнес Гарри, немного запыхавшись, потому что ему было нелегко поспевать за широким шагом санитара. — Ты сказал, что у Голдманов есть «Драконы»?

— Ну, так говорят, — ответил Хагрид. — Это такие охранные системы... или твари генно-модифицированные, из биолабораторий. Э-э-э, хотел бы я иметь «Дракона».

— Ты хотел бы иметь боевого мутанта?

— Всегда хотел... еще когда маленьким совсем был, в живом уголке дежурил. Все, пришли мы.

Они были на станции. Поезд на Лондон отходил через пять минут. Хагрид заявил, что ничего не понимает в «фантиках» нормисов, и сунул Гарри несколько мятых купюр, чтобы тот купил билеты.

В поезде на них глазели еще больше, чем на улице. Хагрид занял сразу два сиденья и начал вязать нечто огромное и канареечно-желтое, подозрительно напоминающее смирительную рубашку размера так XXXL.

— А направление-то у тебя с собой, Гарри? — спросил он, считая петли на рукаве.

Гарри вытащил из кармана пергаментный конверт.

— Отлично, — сказал Хагрид. — Там есть список всего того, что для терапии нужно.

Гарри развернул второй листок бумаги, который не заметил вчера, и начал читать.

ПАНСИОН ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ЛЕЧЕНИЯ «ХОГВАРТС»

Форма одежды

Пациентам первого года терапии требуется:

Три комплекта больничных пижам (серых, из плотной ткани).

Один защитный шлем (мягкий, противоударный) для ежедневных прогулок.

Одна пара защитных перчаток (из армированной резины или аналогичного химстойкого материала).

Один зимний бушлат (черный, с усиленными фиксаторами).

Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с номером истории болезни пациента.

Учебные пособия

Каждому пациенту полагается иметь следующие методички:

«Базовый курс седации и гипноза» (первый уровень). Миранда Гуссокл

«История карательной психиатрии». Батильда Бэгшот

«Теория измененных состояний сознания». Адальберт Уоффлинг

«Руководство по коррекции личности для начинающих». Эмерик Свитч

«Тысяча психоактивных растений и грибов». Филлида Спора

«Медицинские растворы и инъекции». Жиг Мышьякофф

«Фантомные боли и галлюцинации: классификация». Ньют Саламандер

«Острые психозы: пособие по выживанию в палате». Квентин Тримбл

Также полагается иметь:

1 нейроинтерфейс (личный, калибровка под пациента).

1 инъектор (личный, калибровка под пациента).

1 эмалированный таз для смешивания (стандартный размер №2).

1 комплект стерильных пробирок для анализов.

1 диагностический фонарик.

1 аптекарские весы.

Пациенты также могут привезти с собой лабораторное животное для опытов: крысу, или кошку, или жабу.

— И это все можно купить в Лондоне? — ахнул Гарри, пробегая глазами по списку препаратов и инструментов.

— Если знаешь, где искать, — ответил Хагрид, многозначительно подмигнув. — Есть места, куда обычная полиция не заглядывает

Гарри никогда раньше не гулял по Лондону. А Хагрид хотя и знал, куда им надо, но общественным транспортом, видимо, пользовался только в крайних случаях. За ними по пятам следовали десять санитаров — их грязные халаты и угрюмые лица заставляли пассажиров в вагоне метро испуганно прижиматься к дверям. Для начала Хагрид застрял в турникете (его габариты явно превышали стандарты для обычных людей), и санитарам пришлось навалиться всем вместе, чтобы протолкнуть своего великана-бригадира вперед. Оказавшись в поезде, Хагрид громко жаловался на то, что сиденья рассчитаны на карликов, а состав плетется как ржавая каталка.

— Не представляю, как эти нормисы без стимуляторов обходятся, — проворчал он, когда они поднялись вверх по сломанному эскалатору. Санитары шли плотной группой, окружив Гарри кольцом и не давая толпе прохожих даже коснуться его. Когда они оказались на оживленной улице, полной магазинов, Хагрид брезгливо огляделся. — Никакого драйва, скукотища смертная.

Хагрид был так велик, что без труда прокладывал себе дорогу сквозь толпу, работая локтями как ледокол. Санитары двигались за ним слаженным конвоем, заставляя людей в страхе отступать на самую обочину. От Гарри требовалось лишь не отставать, прячась в тени этого странного отряда. Они проходили мимо книжных и музыкальных магазинов, закусочных и кинотеатров, но ни одно из этих мест не было похоже на то, где можно купить нейростимулятор или комплект пробирок. Это была обычная серая улица, забитая обычными людьми, которые старались не смотреть на десятерых мрачных мужчин в белых халатах, ведущих за собой маленького мальчика в разбитых очках.

Гарри на мгновение показалось, что это очередной приступ бреда. Ну разве может находиться под землей в центре Лондона секретный медицинский банк, набитый препаратами? Разве существуют магазины, которые в открытую продают руководства по гипнозу и электрические кресла-каталки? А может, все это — жестокая постановка, часть какой-то садистской терапии Дурслей? Если бы Гарри не знал, что у Дурслей полностью атрофировано воображение, он бы так и подумал. Но он почему-то верил Хагриду, хотя все, что тот говорил, противоречило законам «нормального» мира.

Хагрид обернулся к десяти сопровождавшим их санитарам и коротко махнул рукой.

— Всё, дальше мы сами. Свободны, — басом скомандовал он.

Угрюмые мужчины в грязных халатах, не проронив ни слова, тут же разошлись в разные стороны, мгновенно затерявшись в городской толпе, словно их никогда и не было. Гарри почувствовал, как кольцо конвоя разомкнулось, и дышать стало чуть легче.

— Пришли, — произнес Хагрид, остановившись. — «Гнутая Утка». Известное местечко. Социальная столовая для наших.

Это было крошечное, грязное полуподвальное помещение с облупившейся вывеской, на которой было нарисовано помятое медицинское судно. Если бы Хагрид не указал на него, Гарри бы прошел мимо, как и все остальные. Проходящие мимо люди на это заведение не смотрели. Их взгляды скользили с витрины большого книжного магазина на яркую вывеску магазина компакт-дисков, а грязную дверь между ними они, похоже, просто игнорировали. У Гарри даже возникло странное чувство, что это психология — простое человеческое свойство — не замечать того, что неприятно или пугает. Никто не хотел видеть вход в мир болезней. Но прежде чем он успел спросить об этом, Хагрид толкнул дверь и завел его внутрь.

Для «известного места» столовая «Гнутая Утка» была слишком темной и обшарпанной, насквозь пропахшей застарелыми лекарствами и дешевым портвейном. В углу сидели несколько пожилых пациенток в застиранных казенных халатах и цедили вино из мерных медицинских стаканчиков, одна из них дымила длинной трубкой, пуская кольца тяжелого, дурманящего дыма. Маленький человечек в помятом цилиндре о чем-то спорил со старым лысым раздатчиком еды по имени Том, который выглядел как сморщенный грецкий орех в грязном фартуке.

Когда они вошли, все разговоры сразу смолкли. Очевидно, Хагрида, старшего санитара, здесь знали все — ему кивали и махали трясущимися руками, а Том машинально потянулся за бутылкой со словами:

— Тебе как обычно, Хагрид? Успокоительного или чего покрепче?

— Не могу, Том, я при исполнении, дело «Хогвартса», — ответил Хагрид и по-дружески приложил ладонь к плечу Гарри. От этого удара у мальчика не просто подогнулись колени — очки чуть не слетели.

— Боже милостивый, — выдохнул раздатчик, вглядываясь в лицо Гарри сквозь мутные линзы своих очков. — Это... Неужели это он?

В столовой воцарилась тяжелая, клиническая тишина. Слышно было только, как в углу кто-то монотонно бьется головой об стену.

— Благослови мою душу, — прошептал Том. — Гарри Поттер... живая легенда нейрохирургии! Какая честь!

Он поспешно выбежал из-за стойки, подбежал к Гарри и вцепился в его руку. В глазах Тома блестели слезы — так смотрят на чудо, которое не должно было выжить.

— Добро пожаловать в систему, мистер Поттер. С возвращением в строй.

Гарри замер, не зная, как реагировать на такое внимание. Все посетители уставились на него с жадным, нездоровым любопытством. Старуха застыла с трубкой, забыв выпустить дым. Хагрид довольно сиял, словно сам провел ту операцию.

Вдруг стулья разом заскрежетали по линолеуму, и через секунду Гарри оказался в кольце людей. Каждый хотел прикоснуться к нему, словно к святым мощам.

— Дорис Крокфорд, мистер Поттер. Не могу поверить, что вижу вас вне операционной!

— Какая честь, мистер Поттер, чистый феномен, чистый феномен!

— Всегда хотела пожать руку Мальчику-Который-Не-Стал-Овощем... Посмотрите, у меня даже тик прекратился от волнения!

— Я так счастлив, мистер Поттер, вы даже не представляете! Мое имя Дингл, Дедалус Дингл, третья палата, сектор «Б».

— А я вас уже видел! — воскликнул Гарри, узнав человека, который так напугал тетю Петунью. — Вы поклонились мне в магазине, когда вас вела охрана!

— Он помнит! — вскричал Дедалус Дингл, сияя и оглядываясь на остальных пациентов. — Вы слышали? У него сохранилась долгосрочная память! Он меня помнит!

От избытка чувств его цилиндр сполз на глаза, и Дингл чуть не повалился на пол, но санитары Хагрида вовремя подхватили его под локти.

Гарри продолжал машинально пожимать холодные, дрожащие руки. Дорис Крокфорд подходила к нему во второй раз, а потом и в третий — ее зрачки были расширены, а на губах застыла блаженная, пустая улыбка жертвы сильных транквилизаторов.

Вперед выступил бледный молодой человек. Его левое веко ритмично дергалось, а от него самого исходил резкий, удушливый запах чеснока и хлорки.

— П-п-профессор Квиррелл! — прогудел Хагрид, чья огромная фигура почти заслоняла свет тусклых ламп. — Гарри, это один из твоих будущих наставников. Из тех, кто будет следить за твоим... состоянием.

— П-п-поттер! — Квиррелл вцепился в руку мальчика. Пальцы у него были ледяные и липкие. — Н-не могу п-пе-редать, какой это клинический интерес… т-то есть, какая честь встретить выжившего после такого вмешательства.

— Какой предмет вы ведете, профессор? — спросил Гарри, стараясь деликатно высвободить руку.

— Т-терапия подавления агрессии и защита от деструктивных культов, — пробормотал Квиррелл, нервно оглядываясь через плечо, словно в тенях столовой пряталось нечто материальное. — Н-не то чтобы вам это было н-нужно, верно, П-п-поттер? С вашим-то анамнезом... — Профессор неестественно, захлебываюсь, рассмеялся. — Решили обновить м-медикаменты? А мне н-нужен новый справочник по гематофагам… т-то есть, по вампирам.

Вид у него был такой, будто само слово «вампир» вызывало у него фантомные боли.

Толпа пациентов снова начала смыкаться вокруг Гарри, жадно разглядывая шрам под его челкой. В их глазах читалось не восхищение, а религиозный трепет перед существом, чей мозг отказался умирать. Хагрид, заметив, что Гарри начинает бледнеть от духоты и внимания, издал короткий, резкий рык, больше похожий на предупреждение цепного пса.

— Пора идти. График не ждет. Пошли, Гарри.

Впереди, перегораживая проход к следующему блоку зданий, стоял массивный пост охраны. Четверо рослых мужчин в тяжелых бронежилетах, поверх которых были накинуты черные медицинские халаты, замерли у входа. На рукавах и спинах белела эмблема: змея, обвивающая шприц внутри очерченного круга — символ Министерства. На бедрах у каждого в кобурах висели армейские пистолеты.

— Ну, что я тебе говорил? — Хагрид довольно осклабился, вытирая пот со лба. — Ты для них символ. Живое доказательство, что медицина Дамблдора творит чудеса. Даже Квиррелл задергался... хотя он с того рейса из Албании всегда такой.

— С ним что-то случилось? — спросил Гарри, оглядывая бетонный мешок, в котором они оказались.

— Перегорел, — коротко бросил Хагрид. — Был блестящим теоретиком, копался в психопатологиях по книжкам. А потом решил набраться «полевого опыта» в лесах восточной Европы. Говорят, наткнулся на общину каннибалов — тех, кого кличут «вампирами» — и какую-то местную секту. Вернулся другим человеком. Тени боится, заикается, чесноком обвешался... Думает, это его спасет. Так, где тут этот проклятый пластик?

Охранники следили за их приближением немигающими взглядами. Один из них, с коротким ежиком седых волос, сделал шаг вперед и вскинул ладонь:

— Стой. Пропуск и направление на пациента.

Хагрид наконец выудил из кармана замусоленную электронную карту с логотипом «Хогвартса» и протянул её офицеру. Тот приложил её к планшету, сверил данные и кивнул остальным.

— Мальчик, на линию досмотра, — скомандовал охранник.

Гарри, похолодев, шагнул под рамку мощного металлодетектора. Прибор издал низкий гудящий звук, сканируя его тело на предмет запрещенных предметов или скрытых имплантов. Один из санитаров-охранников быстро, но профессионально похлопал Гарри по бокам, проверяя карманы.

— Чист, — бросил он.

Затем настала очередь Хагрида. Его досматривали дольше — заставили выложить на металлический столик всё содержимое карманов: связку ключей, кастет, сомнительного вида колбы с таблетками и огромный розовый зонт, который охранник подозрительно обнюхал.

— Проходите, — наконец разрешил старший смены.

Хагрид сгреб свои вещи обратно и повел Гарри к тяжелой решетчатой двери, за которой виднелся еще один коридор. Он приложил карту к считывателю, и замок сработал с резким, лязгающим звуком. Решетка со скрежетом отъехала в сторону.

— Добро пожаловать в Сектор «К», Гарри, — негромко произнес Хагрид, когда они миновали последний рубеж. — Или, как мы его называем, Косой переулок. Единственное место, где можно достать всё — от запрещенных стимуляторов до качественных скальпелей.

Они вышли на мощеную булыжником извилистую улицу, зажатую между высокими старыми зданиями с решетками на окнах. Здесь не было солнечного света — улицу заливал неестественный, мигающий свет неоновых вывесок и медицинских ламп. В воздухе висел тяжелый коктейль из запахов: жженая резина, эфир, формалин и аромат старой, гниющей бумаги. Повсюду сновали люди в странных, многослойных одеждах.

Стена и решетка за их спиной захлопнулись, окончательно отрезая «нормальный» Лондон от территории узаконенного безумия.

Ярко светило солнце, отражаясь в рядах хромированных чанов и химических ректоров, выставленных перед ближайшим к ним магазином. «Емкости для синтеза. Все размеры. Медь, нержавеющая сталь, титан. С автоматическим перемешиванием и программным подогревом» — гласила неоновая табличка над входом.

— Ага, такой дистиллятор тебе тоже понадобится для лабораторных, — буркнул Хагрид. — Но сначала надо забрать твои активы. Без налички здесь и шага не ступишь.

У Гарри разбегались глаза. Пока они шли вверх по улице, он вертел головой, пытаясь осознать масштаб этого безумного медицинского базара. Это был мир, скрытый от глаз обывателей: магазины, забитые товарами, назначение которых он мог только угадывать.

Полная женщина, стоявшая перед витриной «Аптеки №1», мимо которой они проходили, возмущенно качала головой, обращаясь к спутнику:

— «Очищенный экстракт рептилии» по семнадцать сиклей за унцию? Они с ума сошли, это же обычный гормональный стимулятор...

Из соседнего магазина, похожего на лабораторию по изучению поведения, доносилось мерное жужжание и редкое уханье. «Центр систем связи и мониторинга. Дроны-разведчики» — прочитал Гарри на вывеске.

Группа подростков, чуть старше Гарри, прижалась носами к витрине с надписью «Скоростной транспорт». Они жадно разглядывали узкие, обтекаемые устройства, похожие на высокотехнологичные электрические самокаты.

— Смотри! — восторженно воскликнул один из них. — Новая модель «Нимбус-2000». Разгон до сотни за три секунды, идеальная балансировка... самая быстрая штука в этом секторе!

Вокруг кишела жизнь: лавки торговали стерильными халатами всех фаз защиты, высокоточными микроскопами и странными серебряными инструментами, похожими на пыточные принадлежности. Витрины были забиты банками с заспиртованными органами, кассетами с ампулами, свитками с рецептурными бланками и тяжелыми фолиантами по экспериментальной психиатрии...

— «Гринготтс», — объявил Хагрид, указывая вперед.

Они остановились перед белоснежным неоклассическим зданием, которое доминировало над всей улицей. На фоне обшарпанных лавок оно выглядело крепостью чистоты и порядка. У отполированных до зеркального блеска бронзовых дверей, в строгой алой униформе с золотым шитьем, стоял сотрудник банка.

— Да, это представитель семьи Голдман, — спокойно пояснил Хагрид, когда они начали подниматься по широким ступеням из белого камня.

Сотрудник был на голову ниже Гарри, но в его осанке чувствовалось невероятное достоинство и железная дисциплина. У него было смуглое, очень умное лицо с пронзительными глазами, аккуратная острая бородка и — как заметил Гарри — поразительно длинные, тонкие пальцы, идеально подходящие для тонкой ювелирной или хирургической работы.

Банкир сухо, но вежливо поклонился, когда они проходили мимо. Теперь они стояли перед вторыми дверями, на этот раз отлитыми из чистого серебра. На них готическим шрифтом были выгравированы слова:

«Входи, незнакомец, но помни о долге,

Здесь ценность хранят в электронном восторге.

Но если ты алчен и ищешь наживы,

Знай: стены и сейфы здесь смертно-рептильны.

Мы лечим финансы, мы ценим покой,

Но вор не уйдет отсюда живой».

— Как я и говорил, — хмыкнул Хагрид, — только псих решится обнести банк Голдманов. Это самое безопасное место в мире после Хогвартса. Ну, может, еще пара секретных лабораторий Минздрава сравнятся.

Двое сотрудников из семьи Голдман с синхронными поклонами встретили их, когда они прошли сквозь серебряные двери и оказались в колоссальном мраморном холле. Здесь царила атмосфера стерильной роскоши и предельной концентрации.

На высоких стульях за длинной полированной стойкой сидела еще сотня сотрудников. Они работали с пугающей эффективностью: делали записи в огромных гроссбухах, взвешивали на точнейших медных весах золотые монеты и через ювелирные лупы изучали сверкающие кристаллы — возможно, драгоценные камни, а возможно, чистейшие образцы синтетических наркотиков. Из холла вело бесчисленное количество дверей, за которыми скрывались лифты и переходы в глубокие подземные горизонты.

Хагрид и Гарри подошли к стойке. Старший сотрудник, не отрываясь от подсчетов, ждал, пока они заговорят.

— Доброе утро, — пророкотал Хагрид, пытаясь понизить голос. — Мы тут пришли, чтоб взять немного средств... э-э... из личного счета мистера Гарри Поттера.

Банкир поднял взгляд. Его глаза, цепкие и холодные, за стеклами тонких очков казались неестественно большими.

— У вас есть его персональный ключ, сэр?

— Где-то был, — буркнул Хагрид и начал методично выворачивать содержимое своих бездонных карманов на безупречно чистую стойку.

Пригоршня таблеток рассыпалась прямо по раскрытой бухгалтерской книге. Сотрудник брезгливо сморщил нос, но не издал ни звука. Гарри завороженно наблюдал, как соседний банкир взвешивает груду прозрачных линз — огромных, которые, скорее всего, использовались в лазерных установках Минздрава.

— Нашел! — наконец выдохнул Хагрид, торжественно выкладывая крошечный золотой ключ.

Голдман изучил его под лупой, словно проверял микросхему.

— Похоже, аутентичный.

— И у меня тут еще пакет имеется... э-э... от главврача Дамблдора, — с важным видом произнес Хагрид, выпрямляя спину так, что его голова почти уперлась в люстру. — Это насчет Объета-713 в сейфе семьсот тринадцать. Максимальный уровень допуска.

Банкир внимательно прочитал письмо, запечатанное сургучом с гербом Хогвартса. Его брови на мгновение взметнулись вверх.

— Прекрасно, — сказал он, возвращая бумагу. — Сейчас вас проводят в нижние горизонты. Янник!

Янник, еще один невысокий сотрудник в идеально сидящем сером костюме, выступил из тени. Пока Хагрид заталкивал собачьи галеты обратно в карманы, они последовали за проводником к одной из тяжелых боковых дверей.

— А что это за Объект в семьсот тринадцатом? — шепотом спросил Гарри, когда они вступили в узкий каменный коридор, ведущий под землю. — Это какая-то важная улика? Или... лекарство?

— Не могу я тебе сказать, Гарри, — таинственно, почти шепотом ответил Хагрид, оглядываясь на Янника. — Сверхсекретный проект Хогвартса. Протоколы высшего уровня. Дамблдор мне доверяет, а я своей лицензией дорожу. Меньше знаешь — крепче спишь, понял?

Янник жестом пригласил их к тяжелым стальным дверям. Мраморная роскошь холла осталась позади, сменившись функциональным холодом технического блока.

Они вошли в грузовой лифт. Двери захлопнулись с герметичным шипением, и Гарри почувствовал, как желудок подкатил к горлу. Лифт падал вниз целых три минуты. За это время никто не произнес ни слова; был слышен лишь низкий гул мощных гидравлических поршней.

Когда двери открылись, они оказались на промежуточной платформе. Здесь было гораздо холоднее, а воздух пах озоном и сырым бетоном. Янник перевел их во второй лифт — странную конструкцию без сплошных стен, представлявшую собой металлическую платформу с решетчатыми дверями.

Этот лифт ехал вниз еще две минуты. Теперь Гарри мог видеть стены шахты: они были укреплены титановыми листами, а через каждые десять метров виднелись массивные противоударные шлюзы, способные выдержать прямой ядерный удар. Внизу, в глубоких расщелинах, Гарри заметил отблески странного синего света — возможно, это была система охлаждения серверов или просто игра воображения, подстегнутого нехваткой кислорода.

Наконец, платформа замерла. Лифт открылся, обнажив стерильно-белый коридор. Через тридцать метров путь преграждала колоссальная гермодверь. По бокам от нее в бетонных нишах, закрытых наваренными стальными амбразурами, сидели двое вооруженных охранников. Сверху, из-под самого потолка, на гостей медленно и хищно развернулась автоматическая сдвоенная турель.

Янник, не проявляя ни капли страха, достал из внутреннего кармана черную электронную карту и приложил её к считывателю. Один из охранников за бронированным стеклом поднял трубку старого проводного телефона, что-то коротко подтвердил, и гермодверь с тяжелым гулом начала отползать в сторону.

За дверью открылся бесконечный коридор с пронумерованными стальными люками по обе стороны.

— Нам в шестой сектор, — голос Янника эхом отразился от стен.

Гарри старался запомнить путь — два поворота направо, один налево, мимо вентиляционной шахты, — но вскоре понял, что в этом подземном лабиринте без навигатора ориентироваться невозможно. Воздух здесь был ледяным, от него щипало глаза. В какой-то момент Гарри показалось, что в конце одного из ответвлений полыхнуло багровое пламя, и он резко обернулся, ожидая увидеть... дракона? Но Янник уже вел их дальше.

Сейчас они проходили через участок, где современный бетон уступал место природному камню. С потолка свисали острые известковые наросты, а снизу им навстречу поднимались такие же каменные пики.

— Знаешь, Хагрид, — громко произнес Гарри, пытаясь перекричать гул системы вентиляции, — я никогда не знал, в чем разница между сталактитом и сталагмитом.

— В слове сталагмит есть буква «м», — прохрипел Хагрид. Он выглядел ужасно: его лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок, а огромные ладони судорожно сжимали зонт. — И больше не спрашивай меня ни о чем... меня, кажись, сейчас вывернет прямо на этот казенный линолеум.

Хагрида явно мучила морская болезнь от резких перепадов давления. Когда Янник наконец остановился перед дверью с номером «687», Хагрид едва не рухнул на колени. Он прислонился спиной к холодной стене и тяжело задышал, пережидая, пока пол под ногами перестанет качаться.

— Сейф мистера Поттера, — официально объявил Янник. — Прошу ваш ключ.

Янник повернул золотой ключ и приложил палец к сканеру. Замок лязгнул, и тяжелая дверь сейфа «687» медленно отъехала в сторону. Изнутри вырвалось облако холодного белого пара — сработала система климат-контроля.

Когда туман рассеялся, Гарри замер. Он ожидал увидеть старые бумаги или семейные реликвии, но реальность была куда внушительнее.

Вдоль стен на укрепленных полках лежали ровные ряды тяжелых золотых слитков — ровно пятьдесят штук, каждый с клеймом банка Голдманов. Рядом возвышалась куча золотых монет — галлеонов. Были здесь и колонны серебра, и горы мелких медных кнатов.

— Это всё твое, — хрипло произнес Хагрид, приходя в себя после лифта.

«Всё твое». Гарри не мог в это поверить. Дурсли годами попрекали его каждым куском хлеба, жаловались, что его «содержание» влетает им в копеечку. А всё это время здесь, в самом защищенном месте Лондона, хранилось состояние, на которое можно было купить весь их уютный мирок на Тисовой улице.

Но деньги были не самым странным. В центре сейфа стояли четыре постамента, на которых под стеклянными колпаками покоились явно высокотехнологичные инструменты: мерцающие лазерные скальпели, какие-то фиброоптические зонды и хромированные манипуляторы, назначения которых Гарри не знал. Остальные полки были забиты кейсами с инъекциями всех цветов радуги — от ярко-кислотных до иссиня-черных.

— Помоги-ка мне, Гарри, — Хагрид протянул ему кожаную сумку. — Золотые — это галлеоны. Система простая: один золотой галлеон — это десять серебряных, а один серебряный — десять медных кнатов. Запомнишь? Десять к одному. Бери сколько нужно на инструменты и препараты, остальное пусть лежит под охраной.

Они набили сумку монетами. Хагрид старался не смотреть на медицинские инструменты — на его лице читался суеверный страх перед этой «высшей магией» технологий.

— А теперь, — Хагрид повернулся к Яннику, — нам нужно на нижний уровень. Сейф семьсот тринадцать.

Снова начался изнурительный путь. Они вернулись к платформе, поднялись на лифте до следующего распределительного узла и пересели в другой, еще более массивный подъемник.

Здесь охрана была удвоена. Солдаты в черных халатах-бронежилетах не просто стояли в нишах — они держали пальцы на спусках автоматических винтовок. Снова гермодвери, снова проверка пропусков и сканирование сетчатки. Воздух здесь был таким холодным, что изо рта шел пар.

Они долго шли по пустому коридору, пока не остановились перед дверью с номером «713». На ней не было ни замочной скважины, ни ручки.

— Отойдите, — официально распорядился Янник.

Янник приложил свой длинный тонкий палец к едва заметному сенсору на безупречно гладкой стальной поверхности. Где-то глубоко в стене отозвалось низкое, утробное гудение мощных сервоприводов, и Гарри почувствовал, как мелкая дрожь прошла по бетонному полу.

Раздался тяжелый, лязгающий звук — это огромные стопорные ригели вышли из своих гнезд. Затем эти колоссальные, невероятно толстые ворота, отлитые из особого сплава, медленно и плавно втянулись вбок, скрываясь в глубокой нише стены. Механизм работал с пугающей четкостью, обнажая зев темного и пустого помещения.

Гарри вытянул шею, ожидая увидеть нечто невероятное: горы алмазов или секретное оружие. Но сейф был почти пуст. В самом центре на бетонном полу лежал маленький, невзрачный сверток, обмотанный грубой коричневой бумагой и перевязанный бечевкой.

Хагрид тяжело зашел внутрь, поднял сверток и бережно спрятал его во внутренний карман своей огромной куртки. Его лицо стало предельно серьезным.

— Пошли отсюда, — буркнул он. — И по дороге не разговаривай со мной. Лучше мне держать рот закрытым, пока мы не выберемся на поверхность.

* * *

Очередная серия подъемов на скоростных лифтах — и вот они уже стоят на ступенях банка, щурясь от яркого дневного света, который после стерильных подземелий казался неестественно желтым.

Гарри крепко прижимал к боку тяжелую сумку. Ощущение веса золотых слитков и монет кружило голову сильнее, чем перепады давления. Ему было плевать на курс галлеона к фунту; важно было то, что прямо сейчас он богаче, чем Дадли когда-либо мог себе представить. Впервые в жизни он не был «обузой» или «лишним ртом». Он был клиентом. Субъектом с высокой покупательной способностью. О том, что эти деньги имеют хождение только внутри Сектора «К» и системы Минздрава, он в этот момент даже не задумывался.

— Ну что, надо бы справить тебе униформу, — Хагрид кивнул в сторону вывески через дорогу: «Мадам Малкин. Специализированная одежда и защитная экипировка». — Слушай, Гарри, ты... э-э... не против, если я заскочу в «Гнутую Утку» и опрокину стаканчик успокоительного? Ненавижу эти ваши голдмановские лифты... кишки до сих пор в узлы завязаны.

Хагрид действительно выглядел неважно: его огромное лицо отливало сероватой бледностью, а лоб блестел от пота.

— Конечно, Хагрид. Я справлюсь, — кивнул Гарри, хотя внутри у него всё сжалось.

Остаться одному в этом странном квартале, среди людей со специфическими взглядами и магазинов, торгующих запчастями для людей, было пугающе. Но вид страдающего великана-санитара вызывал жалость.

Мадам Малкин оказалась приземистой женщиной с профессиональной, заученной улыбкой. Она носила розовато-лиловый медицинский халат с множеством карманов для измерительных лент и булавок.

— Едем на госпитализацию в Хогвартс? — спросила она прежде, чем Гарри успел открыть рот. — Ты по адресу, милок. У меня тут как раз еще один клиент, тоже готовится к первому семестру.

В глубине ателье на высокой подставке замер бледный мальчик с тонкими, почти прозрачными чертами лица. Вторая сотрудница крутилась вокруг него, подкалывая подол длинного черного халата из плотной, тяжелой ткани. Мадам Малкин аккуратно поставила Гарри на соседнюю подставку и набросила на него безразмерную серую робу.

— Привет! — бросил мальчик, не поворачивая головы. — Тоже в Хогвартс?

— Да, — ответил Гарри.

— Мой отец сейчас закупает мне медицинские справочники в книжном, а мать подбирает... индивидуальный инструментарий, — сообщил мальчик. Он говорил медленно, растягивая слова с таким видом, будто всё вокруг смертельно ему надоело. — А потом потащу их смотреть гоночные самокаты. Не понимаю, почему первокурсникам запрещено иметь личный транспорт. Думаю, мне удастся прогнуть отца, чтобы он купил мне «Нимбус»... а там я его как-нибудь припрячу в обход санитаров.

Этот мальчик до странности напомнил Гарри Дадли — та же уверенность в собственной исключительности, только упакованная в болезненную худобу и аристократическую бледность.

— А у тебя есть свой самокат? — продолжал тот.

— Нет, — Гарри покачал головой.

— А в футбол играешь? В «Спец-Лиге»?

— Нет, — повторил Гарри. Он знал, что такое футбол, но «Спец-Лига» звучала как что-то жестокое и закрытое.

— А я играю. Отец говорит, что будет преступлением, если меня не возьмут в сборную крыла, и я тебе скажу: я с ним согласен. Ты уже знаешь, в какое отделение тебя определят?

— Нет, — в третий раз произнес Гарри, чувствуя себя всё более нелепо.

— Ну, вообще-то никто заранее не знает, это решат при поступлении на обследовании, — протянул мальчик, — но я уверен, что попаду в Слизерин. Это блок для элиты, вся моя семья там лежала. А представь, если определят в Пуффендуй — в это отделение для хронических депрессивных и умственно отсталых? Я бы сразу потребовал выписки по собственному желанию. А ты?

— М-м-м, — неопределенно промычал Гарри, чувствуя, как на него давит тяжелая ткань серого халата.

— Ну и ну, ты только посмотри на этого! — внезапно воскликнул мальчик, кивком показывая на витрину.

За стеклом стоял Хагрид. Он широко улыбался, демонстрируя Гарри два огромных рожка с мороженым, и комично разводил руками, показывая, что не может войти внутрь, не испачкав всё вокруг.

— Это Хагрид, — с облегчением пояснил Гарри. Ему было приятно, что он знает хоть кого-то в этом странном месте. — Он работает в Хогвартсе.

— А-а-а, — протянул блондин, и его губы скривились. — Я о нем слышал. Это же тот санитар-переросток, что-то вроде разнорабочего, да?

— Он старший сотрудник по надзору и территории, — сухо поправил Гарри. С каждой секундой этот мальчик нравился ему всё меньше.

— Да, точно. Слышал, он настоящий псих, просто на стероидах. Живет в лачуге на окраине больничного парка. Говорят, он по ночам напивается медицинским спиртом и пытается «колдовать» своим шокером... Кончается обычно тем, что у него вспыхивает матрас, и его тушат всем отделением.

— Лично мне он очень нравится, — холодно отрезал Гарри.

— Вот как? — На лице мальчика появилась презрительная усмешка. — А почему он с тобой? Где твои опекуны? Родители?

— Они умерли, — коротко ответил Гарри.

— О, соболезную, — произнес тот, хотя в его голосе звучало лишь ленивое любопытство. — Но они были из наших? Ну, из системы? С наследственными отклонениями?

— Вроде да, — ответил Гарри.

— Если честно, я не понимаю, почему в Хогвартс принимают детей обычных «нормисов». Они ведь другие. Они росли на витаминках и кукурузных хлопьях, они ничего не знают о настоящей фармакологии и о том, как устроен наш мир. Представь, некоторые даже никогда не слышали о лечебнице до того дня, как к ним приехали санитары с уведомлением. Я считаю, что в системе должны оставаться только династии. Кстати, а как твоя фамилия?

Но прежде чем Гарри успел ответить, мадам Малкин дернула ленту.

— Все готово, милок. Можешь идти.

Гарри, не прощаясь, спрыгнул с подставки и почти выбежал из магазина.

— Что ж, встретимся в отделении! — бросил ему вслед мальчик.

Гарри молча ел купленное Хагридом мороженое — ванильно-шоколадное с колотыми орешками. Оно было холодным и настоящим, в отличие от натянутых разговоров в ателье. Но Хагрид, несмотря на свою грубость, был отличным физиономистом. Он сразу заметил, что Гарри притих.

— Чой-то случилось в лавке? — спросил он, вытирая бороду от тающего пломбира. — Обидел кто?

— Все в порядке, — соврал Гарри, глядя на проходящих мимо людей в медицинских масках и странных плащах.

Он впервые задумался о том, что даже в мире безумцев есть свои касты, и его «слава» выжившего после лоботомии может значить совсем не то, что он себе представлял.

Они зашли в небольшую лавку канцелярских принадлежностей, чтобы купить пачки рецептурных бланков и тетради для клинических наблюдений. Гарри немного развеселился, выбрав автоматическую ручку с «нейро-чернилами», которые меняли цвет в зависимости от того, как сильно сжимались пальцы пишущего — индикатор уровня стресса.

— Хагрид, а что такое «Спец-Лига»? — спросил он, когда они вышли на улицу.

— Черт меня подери, Гарри, разве можно не знать про «Спец-Лигу»?! Извини... всё время забываю, что ты рос на этих... на таблетках для нормальных.

— Перестань. Мне и так тошно, — мрачно сказал Гарри. Он вкратце пересказал Хагриду разговор в ателье: — И этот бледный сказал, что детям из обычных семей не место в Хогвартсе. Что мы «другие»...

— Да если б этот щенок знал, кто ты такой! — горячо возразил Хагрид, едва не задев плечом прохожего в маске. — Твоё имя в учебниках по психиатрии с того самого дня, как ты выжил! Ты ж видел, как тебя в «Утке» встречали. И вообще, не слушай его. Среди наших лучших «магов» полно тех, кто из простых семей вышел. Твоя мать, например... Она была феноменально чувствительна к препаратам, видела мир так, как другие и за сто лет не научатся.

— Ты так и не ответил: что такое квиддич?

— Это наш футбол. Жесткий, для тех, кто не боится адреналина. Играют на скоростных «Нимбусах» — это такие самокаты с гироскопами, бешеная скорость. Командная работа, тактические задачи... ну, в общем, там всё на рефлексах. Когда начнешь курс тренировок, сам увидишь, как мозг работает на пределе.

— А что такое Слизерин и Пуффендуй?

— Отделения в клинике. Их четыре. Про Пуффендуй говорят, что там одни «овощи» и тихие депрессивные сидят, но это злые языки болтают...

— Готов спорить, меня определят в Пуффендуй, — буркнул Гарри, глядя на свои поношенные кеды.

— Лучше в Пуффендуй, чем в Слизерин, — Хагрид внезапно помрачнел. — Почти все, кто потом совсем с катушек съехал и делов натворил, из Слизерина вышли. Те, кто считает себя выше системы. Ты-Знаешь-Кто... он тоже там лежал.

— Волан... Ты-Знаешь-Кто был пациентом в Хогвартсе?

— Давно это было, — отрезал Хагрид.

Они подошли к магазину «Флориш и Блоттс». Внутри было столько литературы, сколько Гарри не видел за всю жизнь. Книги занимали всё пространство от пола до потолка: от гигантских медицинских атласов в кожаных переплетах, весивших как бетонные блоки, до крошечных справочников по ядам размером с марку. Были книги с чистыми страницами для записи галлюцинаций и пособия, испещренные странными кодами нейролингвистического программирования.

Хагриду пришлось буквально за шиворот оттаскивать Гарри от отдела прикладной психосоматики, где тот вцепился в учебник Виндиктуса Виридиана: «Методы невербального подавления: как внушить врагу паралич, немоту и непроизвольное мочеиспускание. Самые современные способы взять реванш».

— Я хотел узнать, как сделать так, чтобы у Дадли ноги стали ватными, — объяснил Гарри.

— Идея заманчивая, не спорю, — Хагрид сочувственно кивнул, вспомнив, как сам недавно применил электрошокер к заднице Дадли, вызвав у того нервный тик. — Но ты пойми: нельзя использовать такие техники в мире «нормисов». Это запрещено протоколом Минздрава. Хотя, конечно, ситуации разные бывают... Но тебе сначала надо базу выучить. Внушение, химия, контроль над собой... Этому не сразу учат. Иначе ты просто сожжешь себе мозг, так и не дождавшись первой лекции.

Хагрид потащил его к разделу «Основы фармакологии для начинающих», но Гарри всё равно оглядывался на книгу Виридиана. В этом мире, где его считали психом, возможность «внушить врагу немоту» казалась самой справедливой вещью на свете.

Хагрид не позволил Гарри купить чашу для синтеза из чистого золота.

— В списке четко сказано: «стандартный оловянный реактор», значит, его и купим, — великан был неумолим, игнорируя сверкающие позолотой автоклавы. — Золото дает ненужные примеси при перегонке нейролептиков, сам потом мучиться будешь.

Зато они выбрали высокоточные электронные весы с дискретностью до миллиграмма и складной медный телескоп — Хагрид пояснил, что в Хогвартсе уделяют много внимания «астрономическим циклам», веря, что фазы луны влияют на стабильность психики пациентов.

Затем они посетили склад биоматериалов и реактивов, который заменял здесь аптеку. Внутри стоял тяжелый, тошнотворный запах: смесь формалина, гнилой органики и едких щелочей. Но Гарри, завороженный обилием странных предметов, почти не морщился. На полу в открытых бочках колыхалась какая-то серая слизь; вдоль стен тянулись стеллажи с банками, где в спирту плавали узловатые корни, фрагменты желез и разноцветные порошки. С потолка свисали связки перьев редких птиц, когти и сушеные пучки трав-галлюциногенов.

Пока Хагрид закупал базовый набор ингредиентов для «лабораторных работ» — змеиный яд, сушеную крапиву и толченые кости — Гарри рассматривал витрину с надписью «Редкие биологические экстракты». Там под стеклом покоились серебристые костяные наросты, помеченные как «рог единорога» (двадцать один галлеон за штуку), и крошечные черные шарики — глаза жуков, которые, казалось, продолжали следить за мальчиком.

Выйдя на свежий воздух, Хагрид еще раз сверился со списком из Хогвартса.

— Так, почти всё... осталась одна деталь, — он замялся, потирая огромной ладонью затылок. — Я тебе до сих пор... это... подарок не сделал. У тебя ж сегодня день рождения, как-никак.

Гарри почувствовал, что краснеет.

— Но вы совсем не обязаны...

— Да знаю я, что не обязан, — отмахнулся от него Хагрид. — Вот чего... куплю-ка я тебе спутника. Может, жабу? Хотя нет, жабы — это прошлый век, дедовские методы, тебя в школе на смех подымут. И кошек я не люблю, мне от них... э-э... чихать охота, аллергия на шерсть. Во — купим тебе сову.

— Живую птицу? — удивился Гарри.

— Какую птицу, Гарри? Ты чего? — Хагрид хохотнул. — Птицы — это для «нормисов» в парках. Я про модель «Сова». Автономный почтовый дрон-разведчик. О таком все дети в системе мечтают. Полезная штука: почту твою носит по закрытым каналам, территорию сканирует, если забредешь куда не надо... В общем, вещь.

Двадцать минут спустя они вышли из «Центра систем связи и мониторинга «Илопс»». Гарри зажмурился от яркого солнца. В самом магазине царила полутьма, наполненная мерным гулом серверов и тихим жужжанием сотен моторов. На полках, словно на насестах, стояли дроны разных модификаций, поблескивая объективами камер, которые в темноте светились, как драгоценные камни.

В руке Гарри теперь нес легкий, но прочный кейс. Внутри покоился белоснежный квадрокоптер последней модели — бесшумный, с обтекаемым корпусом, напоминающим сложенные крылья полярной совы. Гарри распирало чувство признательности; он в сотый раз благодарил Хагрида, начиная заикаться от избытка чувств.

— Ну хватит тебе, — ворчливо заметил Хагрид, пытаясь скрыть смущение; он явно был польщен. — Я ж понимаю, что Дурсли эти тебя... ну, не баловали ресурсами. А ты теперь в системе, тут у нас всё по-другому. Ладно, нам только индивидуальный стимулятор остался. В «Олливандер» пойдем. Лучшее место в Лондоне. Там тебе такой инструмент подберут — закачаешься!

Гарри затаил дыхание. Получить «Индивидуальный нейро-инъекторный комплекс» — ему хотелось больше всего.

Магазин находился в обшарпанном здании, чей фасад выглядел так, будто его не касалась краска с момента основания клиники. Золотые буквы «Семейство Олливандер — производители высокоточного мединструментария с 1982 года» давно облезли. В пыльной витрине на выцветшей фиолетовой подушке лежал один-единственный тонкий корпус из черного полимера.

Когда они вошли, где-то в недрах мастерской звякнул колокольчик. Помещение было крошечным и пустым, если не считать одного длинноногого стула, на который с кряхтением уселся Хагрид. Гарри замер, рассматривая бесконечные стеллажи. Тысячи узких коробочек, в которых хранились устройства, способные перекроить биохимию человека за секунды. Здесь пахло спиртом, старым деревом и озоном. Пыль в лучах света казалась наэлектризованной, издавая почти неслышный звон.

— Добрый день, — раздался тихий, шелестящий голос.

Гарри подскочил. Хагрид тоже дернулся, и под его весом стул предупреждающе хрустнул. Из тени вышел старик. Его глаза, почти лишенные пигмента, светились в полумраке магазина странным, фосфоресцирующим лунным светом.

— Здравствуйте, — выдавил Гарри.

— О, да... — Старик медленно покивал. — Я так и думал, что скоро увижу вас, мистер Поттер. У вас глаза матери. Кажется, только вчера она была здесь, подбирала свой первый инъектор. Десять дюймов с четвертью, элегантный корпус из ивового полимера, очень гибкая подача. Прекрасный инструмент для тонких манипуляций с сознанием.

Мистер Олливандер приблизился почти вплотную. Его взгляд пронизывал Гарри насквозь, словно он видел движение нейромедиаторов в его мозгу.

— А ваш отец предпочел модель из красного дерева. Одиннадцать дюймов. Пневматический впрыск, чуть более мощный, идеально подходящий для быстрых, импульсивных «трансформаций». Я говорю, что он «предпочел», но это не совсем так. Не пациент выбирает систему доставки, а система — нейронный профиль пациента. Каждое устройство должно синхронизироваться с вашей нервной системой.

Олливандер стоял так близко, что их носы почти соприкасались. В его затуманенных глазах Гарри видел свое отражение.

Он тряхнул головой и, к облегчению Гарри, переключил внимание на Хагрида.

— Рубеус! Рубеус Хагрид! Рад видеть вас снова... Дуб, шестнадцать дюймов, тяжелый поршень, не так ли?

— Так и было, сэр, — ответил Хагрид, пряча глаза.

— Хороший был агрегат. Но, как я понимаю, его вывели из строя и конфисковали, когда вас лишили лицензии? — Олливандер внезапно посуровел.

— Э-э-э... Да, сэр, — согласился Хагрид, зачем-то старательно вытирая подошвы об пол. — Но зато у меня... ну... остались некоторые запчасти.

— Надеюсь, вы не пытаетесь собрать кустарный стимулятор в обход правил? — строго спросил старик.

— О, конечно нет, сэр, — быстро ответил Хагрид, но при этом Гарри заметил, как он крепче сжал рукоятку своего розового зонтика.

— Ну что же, мистер Поттер, — Олливандер жестом пригласил Гарри в глубину лавки, где за ширмой скрывалось небольшое, освещенное бестеневой лампой пространство с кожаным операционным креслом. — Чтобы инъектор работал, нам нужно установить систему синхронизации. Прошу, ложитесь.

Гарри, сглотнув комок в горле, забрался на жесткое холодное кресло. В нос ударил резкий запах спирта. Старик двигался с поразительной для его возраста скоростью.

— Не бойтесь, это стандартная процедура установки нейро-интерфейса, — прошелестел Олливандер, подготавливая небольшой прибор, похожий на автоматический степлер. — Мы закрепим биодатчик на шее, у основания черепа. Он не касается нервов и не задевает костный мозг — он просто считывает электромагнитную активность ваших нейронов дистанционно.

Гарри почувствовал, как холодные пальцы старика коснулись его затылка.

— Сейчас будет легкий укол... синхронизация.

Что-то остро кольнуло в шею. На мгновение перед глазами вспыхнула белая искра, а затем в левом углу обзора возникли полупрозрачные цифры и символы. Это было похоже на галлюцинацию, но удивительно четкую.

ЧСС: 110 уд/мин. АД: 135/85. 00:00:00. +-

— О... я это вижу, — прошептал Гарри, завороженно глядя на мигающие показатели своего пульса.

— Базовый функционал, — кивнул Олливандер, помогая ему сесть. — Пульс, давление, секундомер и простейший вычислитель. Ничего лишнего, чтобы не перегружать мозг. Но главное — теперь инъектор будет подчиняться вашим импульсам. Вы сможете управлять подачей препарата и выбором картриджа буквально силой мысли. Инструмент станет продолжением вашей руки.

Олливандер вернулся к стеллажам и начал снимать узкие коробочки. Теперь, с установленным датчиком, Гарри чувствовал странный зуд в ладонях каждый раз, когда старик подносил к нему очередное устройство.

— Попробуем эту. Клен и высокомолекулярный синтетик на основе белков редких птиц. Десять дюймов. Внутри картридж с «Экс-Плюс» — это мощный электроимпульсный состав, вызывающий мгновенный спазм мышц у противника. Возьмите.

Гарри взял палку. Она была тяжелой и холодной. Он попытался представить, как «включает» её, но датчик на шее отозвался лишь тревожным красным мерцанием в углу глаза. ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ.

— Нет-нет, не то! — Олливандер вырвал инструмент из рук. — Попробуем другую. Углеродное волокно с титановым сердечником. Жесткая подача. Для волевых пациентов.

Гарри едва коснулся её, как около кончика инжектора загорелся красный цвет.

— Совсем не то! — старик казался не расстроенным, а скорее азартным. — Мы найдем её, мистер Поттер. Обязательно найдем.

Он долго копался в самых дальних рядах, пока не извлек коробку, покрытую особенно толстым слоем пыли. Внутри лежал тонкий, изящный инъектор из темного полимера, имитирующего дерево.

— Остролист и перо ворона. Одиннадцать дюймов. Очень редкое сочетание био-полимеров. Попробуйте.

Как только Гарри обхватил рукоять, датчик на шее перестал вибрировать. Перед глазами всплыла зеленая надпись: СОПРЯЖЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО. УРОВЕНЬ СИНХРОНИЗАЦИИ: 98%.

Гарри почувствовал странное тепло, разливающееся по пальцам. Он взмахнул инъектором, и в его сознании всплыл запрос: «Выполнить нейрокоманду?». Он мысленно подтвердил команду.

На кончике «палочки» начал мигать светодиод с разной интенсивностью и переодичность. — визуализация того, как нейро-интерфейс идеально считал его желание. Олливандер застыл, глядя на Гарри с каким-то благоговейным ужасом.

— Любопытно... — прошептал он. — Очень любопытно...

— Извините, — спросил Гарри, — но что именно любопытно?

Олливандер посмотрел на шрам Гарри, затем на инъектор.

— Я помню каждую систему, которую продал, мистер Поттер. Каждую. И дело в том, что «ворон», чьи био-материалы послужили основой для вашего инъектора, дал только два таких образца. Всего два. И весьма странно, что вам подошла именно эта модель... в то время как её «близнец»... тот, другой инъектор...

Старик замолчал, и Гарри почувствовал, как его пульс на внутреннем мониторе подскочил до 120.

— Тот другой инъектор, — закончил Олливандер, — Его хозяин тринадцать лет назад оставил этот след у вас на лбу.

В магазине стало так тихо, что Гарри слышал тиканье таймера у себя в голове. Олливандер медленно упаковал покупку.

— Да... мистер Поттер. Вас ждут великие дела. Точнее, великие клинические случаи. Ведь Тот-Кого-Нельзя-Называть творил великие вещи... Ужасные, безумные, но, несомненно, великие.

Гарри поежился, чувствуя, как свежеустановленный датчик на шее слегка покалывает кожу. Ему не нравился мистер Олливандер — этот старик смотрел на него не как на мальчика, а как на удачный, но опасный эксперимент. Гарри отсчитал семь тяжелых золотых галлеонов, и Олливандер с церемонными поклонами проводил их до двери, его серебристые глаза в последний раз блеснули в полумраке.

Был уже вечер, и солнце опускалось за горизонт, окрашивая грязные кирпичные стены Лондона в кроваво-красный цвет. Они с Хагридом прошли обратный путь через Сектор «К», миновали пост охраны в черных халатах и вышли через столовую «Гнутая Утка». Там уже никого не было, кроме сонного раздатчика Тома, протиравшего стойку грязной тряпкой.

Когда они вышли на обычную городскую улицу, Гарри показалось, что он попал в другое измерение. Мир «нормисов» выглядел плоским, серым и лишенным того пугающего электричества, которое пропитывало Косой переулок. Гарри шел молча, погруженный в себя. Он даже не обратил внимания на то, как испуганно шарахались от них люди в метро. Хагрид, занимавший полтора сиденья, нагруженный коробками с химикатами и кейсом с дроном, выглядел как сбежавший из секретной лаборатории мутант. Белоснежный дрон-сова в клетке-переноске иногда издавал тихий механический писк, калибруя свои датчики, что заставляло пассажиров нервно оглядываться.

Они поднялись по эскалатору и оказались на Пэддингтонском вокзале. Гарри осознал, где находится, только когда Хагрид тяжело опустил ладонь ему на плечо.

— Надо б закинуться калориями... до твоего поезда как раз успеем, — пробасил великан.

Он купил два самых больших гамбургера, и они уселись на шаткие пластиковые стулья в углу фуд-корта. Гарри смотрел на жующих людей, на расписание поездов, на рекламные щиты. Всё это — мир, в котором он прожил одиннадцать лет, — теперь казалось ему декорацией. В углу его обзора всё еще мигали зеленые цифры нейро-интерфейса: ЧСС: 72.

— С тобой всё нормально, Гарри? — спросил Хагрид, подозрительно оглядывая свой бургер. — Что-то ты совсем затих. Словно на седативных.

Гарри не знал, как объяснить это чувство. Сегодня был лучший день в его жизни, но страх перед будущим начал медленно просачиваться внутрь.

— Все думают, что я особенный, — наконец произнес он, ковыряя булку. — Все эти люди... Квиррелл, Олливандер, пациенты в баре. Они смотрят на меня как на мессию. Но я ведь ничего не знаю о препаратах, о нейро-командах. Как они могут ждать от меня чего-то великого? Я знаменит только тем, что мне вскрыли череп и я не пустил слюну. Я даже не помню, что случилось в ту ночь... когда родители умерли.

Хагрид перегнулся через стол. Его огромное лицо, заросшее густой бородой, сейчас выглядело на удивление добрым.

— Да ты не парься, Гарри, — мягко сказал он. — В Хогвартсе все начинают с базовой терапии. Никто не ждет, что ты в первый же день начнешь взламывать чужие мозги. Просто будь собой. Да, тебя выделили, на тебя поставили клеймо «феномена». Таким, как ты, всегда непросто в системе. Но поверь, Хогвартс — это лучшее место для таких, как мы. Там ты поймешь, что твоё безумие — это твоя сила.

Когда подошел поезд до Литтл-Уингинга, Хагрид помог Гарри затащить в купе тяжелые сумки с учебниками и кейс с дроном. На прощание он протянул ему плотный конверт.

— Это твой пропуск на спец-поезд до Хогвартса. Первое сентября, вокзал Кингс-Кросс. В билете всё указано. Если Дурсли начнут... ну, перегибать палку с лечением или запирать — отправь «Сову». У неё мой ID в памяти зашит, найдет меня где угодно. Ну, скоро свидимся, Гарри.

Поезд тронулся. Гарри прижался носом к холодному стеклу, пытаясь рассмотреть огромную фигуру Хагрида на платформе. Великан стоял, возвышаясь над толпой обычных людей, и махал ему рукой. Гарри на мгновение моргнул, а когда открыл глаза — платформа была пуста. Хагрид словно растворился в сумерках вокзала, оставив Гарри один на один с его новым, пугающим миром.

В углу глаза Гарри медленно сменилась цифра: Календарь: До прибытия в Хогвартс осталось 31 день.

Тот август, что Гарри прожил у Дурслей перед отъездом, был пропитан тяжелой, ватной тишиной. После визита Хагрида и его санитаров Дурсли словно дали обет молчания. Дадли теперь впадал в тихую истерику при одном виде Гарри; он верил, что кузен может «сглазить» его — или, что вернее, снова ударить током. Тетя Петунья и дядя Вернон больше не запирали Гарри, но их игнорирование было холоднее любой клетки. Они обходили его по широкой дуге, словно он был носителем смертельного вируса.

Гарри почти не выходил из своей комнаты. Его единственным собеседником был Букля — белоснежный почтовый дрон. Гарри нашел это имя в «Истории медицинских манипуляций», учебнике, который оказался куда более захватывающим, чем любой приключенческий роман. Там описывались великие «волшебники» — врачи прошлого, которые проводили дерзкие опыты на человеческом сознании.

Букля вел себя странно для машины. Он часто зависал на подоконнике, нацелив объектив на пролетающих мимо птиц, а иногда приносил в манипуляторе странные «трофеи» из соседских садов: чью-то потерянную сережку или обрывок газеты. Тетя Петунья больше не совалась к нему в комнату; ей не хотелось видеть ни жужжащее устройство, ни племянника, который часами лежал на кровати, уставившись в пустоту, пока в углу его обзора мигали данные нейро-интерфейса.

Каждую ночь Гарри мысленно отмечал прошедший день в календаре, который выводил ему на сетчатку датчик на шее. Оставалось всё меньше времени до первого сентября.

В последний день августа Гарри решил, что пора прервать затянувшееся молчание. Ему нужно было добраться до вокзала. Он спустился в гостиную, где Дурсли смотрели тупое телевизионное шоу. Когда Гарри вошел, Дадли сдавленно пискнул и мгновенно испарился из комнаты.

— Э-э... Дядя Вернон, — Гарри прокашлялся.

Дядя Вернон издал неопределенный горловой звук, не отрывая глаз от экрана, где кто-то выигрывал стиральную машину.

— Завтра мне нужно быть на вокзале Кингс-Кросс. К одиннадцати утра. Для... трансфера в Хогвартс.

Дядя Вернон снова хмыкнул. Гарри воспринял это как готовность слушать.

— Вы не могли бы меня подбросить?

Последовала долгая пауза, прерываемая только бодрой музыкой из телевизора. Наконец, дядя Вернон медленно повернул голову. Его глаза были сужены.

— Поезд? — проскрипел он. — Государство тратит тысячи фунтов на твоё «специальное образование», а они даже не прислали за тобой карету скорой помощи? Что, все вертолеты для особо одаренных психов заняты?

Гарри промолчал, привычно игнорируя колкости.

— И где именно находится эта твоя... клиника? — продолжил Вернон.

— Я не знаю, — честно ответил Гарри. Он вытащил из кармана билет, который прислал Хагрид. — Тут написано: «Санитарный состав № 5972. Путь 9 и 3/4».

Дядя Вернон уставился на него так, словно у Гарри прямо сейчас выросла вторая голова.

— Девять и что? — он издал короткий, лающий смешок. — Мальчишка, вокзалы так не работают. Там есть девятый путь, есть десятый. Никаких «трех четвертей» не существует. Это, должно быть, код для какого-нибудь заброшенного погрузочного дока, где пакуют... таких, как ты.

Гарри посмотрел на билет. Золотые буквы на плотной бумаге казались издевкой над здравым смыслом.

— Хагрид сказал, что это специальный маршрут. Для своих.

— «Для своих», — Вернон поднялся, поправляя галстук. — Ладно. Мне всё равно завтра нужно в Лондон. Надо купить Дадли новый костюм, старый на нем лопнул от стресса. Я высажу тебя у Кингс-Кросс. Посмотрим, как ты будешь искать свой несуществующий путь среди нормальных людей.

* * *

На следующее утро Гарри проснулся в пять часов. Его нейро-интерфейс сразу активировался, высветив перед глазами время и пульс. Уснуть снова было невозможно. Он влез в старые джинсы и футболку — ехать в медицинском халате Хогвартса через весь город было бы безумием, лучше переодеться в специализированном вагоне.

Он трижды перепроверил кейс с реактивами и оборудованием, убедился, что дрон-Букля надежно закреплен в транспортировочном боксе, и начал мерить шагами комнату. Датчик на шее слегка зудел — признак того, что система синхронизировалась с его волнением.

В десять тридцать они были на вокзале Кингс-Кросс. Дядя Вернон, на удивление молчаливый и почти услужливый, выгрузил тяжелый чемодан на тележку и сам покатил её к платформам. Гарри шел следом, чувствуя подвох. Всё прояснилось, когда они остановились между девятым и десятым путями. Дядя Вернон обернулся, и на его лице расплылась широкая, злорадная усмешка.

— Ну что ж, малец, вот мы и на месте. Вот девятый путь, вот десятый. Твоя платформа, по логике, должна быть где-то посередине. Но, видимо, Минздрав забыл её достроить.

Он был прав. Между путями стоял массивный кирпичный пилон, поддерживающий свод вокзала. Никаких поездов в Хогвартс, никаких санитарных составов. Только спешащие толпы «нормисов» с обычными чемоданами.

— Счастливой госпитализации! — Вернон хохотнул, развернулся и быстро зашагал к выходу. Гарри увидел, как в дверях вокзала тетя Петунья и Дадли, прильнув к стеклу, разразились смехом.

У Гарри пересохло во рту. Датчик на шее выдал предупреждение: ЧСС: 125.

Он стоял посреди вокзала с огромным чемоданом, полным запрещенных медикаментов и инструментов, и кейсом, в котором тихо жужжал гироскопами дрон-разведчик. Люди начали бросать на него подозрительные взгляды. В этом мире одинокий подросток с кучей странного оборудования выглядел либо как потенциальный террорист, либо как беглец из психушки.

Гарри попытался заговорить с дежурным полицейским, но когда тот обернулся, слова застряли в горле. Как спросить про путь «девять и три четверти» и не оказаться в местном отделении под седативными прямо сейчас? Полицейский, разумеется, никогда не слышал о Хогвартсе, а на вопрос о поезде в одиннадцать часов лишь раздраженно буркнул, что такого рейса нет в расписании, и посоветовал «не паясничать».

Гарри стоял, прижимаясь к своей тележке, и чувствовал, как паника ледяными пальцами сжимает горло. Хагрид явно забыл проинструктировать его о том, как именно осуществляется «трансфер».

В этот момент мимо него прошла группа людей, и до Гарри донеслись обрывки разговора, которые мгновенно заставили его нейро-датчик на шее отозваться резким импульсом.

— Я так и думала, что тут будет целая толпа нормисов... — проворчала пухлая женщина.

Гарри резко обернулся. Эти слова произнесла женщина, окруженная четырьмя огненно-рыжими мальчиками. Каждый из них толкал тележку с тяжелым металлическим кофром, а у одного в клетке-переноске нервно мигал красным глазом-объективом дрон-разведчик.

Гарри почувствовал, как сердце забилось в ритме тревожного сигнала. Он изо всех сил толкнул тележку за ними.

— Так, какой у вас номер пути? — строго спросила женщина, когда они дошли до самого конца платформы, где заканчивался навес.

— Девять и три четверти, — пропищала маленькая рыжеволосая девочка, дергая мать за руку. — Мам, а можно мне тоже в лечебницу? Ну хоть на экскурсию!

— Ты еще слишком мала для закрытого сектора, Джинни, успокойся. Ну что, Перси, ты ведешь.

Один из мальчиков, на вид самый старший и болезненно серьезный, подошел к неприметной серой будке с надписью: «ОПАСНО. ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ. ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА МИНЗДРАВА». Дверь была приоткрыта. Перси заглянул внутрь, кивнул и исчез в темноте дверного проема.

— Фред, ты следующий, — скомандовала женщина.

— Я не Фред, я Джордж, — ответил один из близнецов. — Скажи мне честно, женщина, неужели у тебя от наших лекарств совсем память отшибло? Как ты можешь называть себя нашей матерью, если не видишь, что я — Джордж?

— Джордж, дорогой, прости меня... — виновато выдохнула женщина.

— Я пошутил, на самом деле я Фред, — осклабился мальчик и нырнул в будку вслед за братом.

Гарри больше не мог ждать. Он набрался смелости и подошел к женщине.

— Извините меня, — робко произнес он. — Я... я тоже туда. Но я не знаю дороги.

— Привет, дорогуша, — женщина тепло улыбнулась ему, и Гарри заметил у нее на запястье браслет с медицинским ID. — Первый раз в Хогвартс? Рон, мой младший, тоже новичок.

Она указала на последнего мальчика — длинного, тощего и нескладного, с лицом, усыпанным веснушками. Рон выглядел не менее напуганным, чем сам Гарри.

— Не бойся, — женщина весело подмигнула. — Тут никакой магии, просто технический тоннель. Мы пойдем цепочкой. Главное — под ноги смотри, там ступени скользкие. Спускаешься вниз, в технический коридор. Там развилка под рельсами. Иди вправо, мимо двух лестниц наверх — они ведут на обычные платформы. Тебе нужна третья. Там стоит спецсостав.

— Идем вместе, — предложил Рон, и в его голосе Гарри услышал надежду на то, что вдвоем идти в подземелье будет не так страшно.

Они вошли в будку. Внутри пахло сыростью и пережженным электричеством. Пологая железная лестница уходила глубоко под землю. Гарри, с трудом удерживая тяжелый чемодан, начал спуск. Ступени лязгали под ногами, эхо уходило в бесконечную темноту.

Внизу они оказались в узком бетонном тоннеле, освещенном редкими тусклыми лампами в защитных сетках. Над головой слышался глухой рокот — там, наверху, проносились поезда с обычными людьми, которые даже не подозревали, что творится под их ногами.

Они дошли до развилки.

— Нам вправо, — шепнул Рон.

Они шли цепочкой: женщина впереди, за ней близнецы, потом Гарри и Рон. Они миновали первый подъем, залитый резким дневным светом — там шумел девятый путь. Миновали второй. Наконец, у третьего подъема женщина остановилась.

— Вот здесь. Поднимайтесь.

Гарри первым взобрался по лестнице, толкая перед собой тележку, и зажмурился от резкого контраста.

Гарри выбрался на поверхность и оказался на скрытой от посторонних глаз узкой платформе, зажатой между высокими бетонными стенами. У края путей стоял массивный алый состав. Это был старый паровоз, переоборудованный под нужды ведомства — мощный, тяжелый, он больше походил на бронепоезд, чем на обычный транспорт. Надпись на электронном табло гласила: «СПЕЦСОСТАВ № 5972. ХОГВАРТС-ЭКСПРЕСС. 11:00».

Гарри оглянулся. Позади него была распахнута массивная кованая решетка, перекрывающая выход из технического тоннеля, с табличкой: «СЕКТОР 9 ¾». Значит, он на месте.

Над головами собравшихся людей плыли клубы густого дыма, смешанного с запахом мазута и антисептиков. Под ногами шныряли кошки — Гарри заметил, что у некоторых на ошейниках поблескивали миниатюрные камеры слежения. До него доносились обрывки фраз, скрежет тяжелых металлических кофров и резкое, механическое попискивание почтовых дронов, которые «переговаривались» между собой на своих частотах.

Первые несколько вагонов уже были забиты подростками. Они высовывались из зарешеченных окон, чтобы выкрикнуть последние слова родителям. Гарри двинулся дальше, стараясь не задевать никого своим чемоданом.

— Бабушка, мой образец снова сбежал! — растерянно говорил круглолицый мальчик, мимо которого проходил Гарри.

— О, Невилл, — тяжело вздохнула пожилая женщина в строгом костюме. — Если этот подопытный амфибий сорвет тебе зачет по биологии, я не буду заступаться перед главврачом.

Через несколько метров дорогу Гарри преградила толпа, сгрудившаяся вокруг кудрявого парня.

— Ну покажи, Ли, — громко просили несколько голосов. — Говорят, это из секретной лаборатории?

Кудрявый приоткрыл крышку тяжелого пластикового контейнера, и все стоявшие рядом отпрянули. Гарри успел заметить, как из коробки высунулась длинная волосатая лапа — похоже, это был гигантский паук, покрытый странными наростами, явно результат гормонального эксперимента.

Гарри продолжал протискиваться сквозь толпу и наконец нашел пустое купе в вагоне почти в самом хвосте состава. Сначала он занес внутрь кейс с Буклей — дрон издал успокаивающее гудение, обнаружив стабильный сигнал Wi-Fi. Затем Гарри попытался загрузить свой огромный чемодан с реактивами. Однако поднять такую тяжесть в одиночку было почти невозможно. Чемодан соскользнул с подножки и больно ударил его по голени.

Датчик на шее Гарри мгновенно отреагировал на вспышку боли. В углу глаза мигнула красная пиктограмма: ВЫБРОС АДРЕНАЛИНА.

— Помощь нужна? — обратился к нему рыжеволосый парень. Это был один из тех близнецов, чья мать подсказала Гарри путь к техническому тоннелю.

— О, спасибо, — Гарри тяжело перевел дыхание. Его нейро-датчик на шее продолжал мелко пульсировать, транслируя в угол обзора показатели участившегося сердцебиения.

— Эй, Фред! Иди сюда, тут груз тяжелый!

Близнецы с удивительной слаженностью подхватили кофр и затащили его в купе. Удары металла о пол отозвались гулким эхом в пустом вагоне.

— Спасибо, — улыбнулся Гарри, утирая пот со лба. Очки чуть съехали на кончик носа.

— Что это у тебя? — внезапно спросил один из близнецов, бесцеремонно уставившись на его лоб.

В купе повисла тишина. Близнецы замерли, разглядывая шрам в форме молнии — аккуратный, но глубокий след от хирургического вмешательства.

— Будь я проклят... — выдохнул второй. — Ты ведь тот самый, да?

— Кто — я? — не понял Гарри, инстинктивно прикрывая лоб челкой.

— Гарри Поттер! «Мальчик-Который-Выжил-После-Лоботомии»! Живая легенда нейрохирургии! — почти хором воскликнули они.

— Ну... да, это я, — Гарри покраснел, чувствуя себя крайне неловко. В этом мире его знаменитость всегда отдавала привкусом больничной палаты и медицинских отчетов.

Близнецы смотрели на него с нездоровым восторгом, словно перед ними был редкий экспонат из музея анатомии. К счастью для Гарри, снаружи раздался властный женский голос.

— Фред? Джордж? Вы где застряли?

— Мы идем, мам!

Близнецы, в последний раз бросив жадный взгляд на шрам Гарри, выпрыгнули на платформу.

Гарри сел у окна, стараясь не привлекать внимания. Снаружи пухлая женщина, мать рыжих братьев, уже вовсю занималась «предрейсовой подготовкой» младшего сына.

— Рон, у тебя что-то на носу, — заявила она, вытаскивая из кармана носовой платок, пахнущий антисептиком.

— Мам, отстань! — Рон пытался увернуться, но она крепко держала его за затылок, яростно оттирая пятно. — Ты мне сейчас всю кожу сотрешь!

— Ой-ой-ой, у маленького Ронни грязненькая мордашка, — запели близнецы, приплясывая вокруг. — Смотри, а то санитары примут за неряшливость и отправят в изолятор.

— Заткнитесь! — огрызнулся Рон, багровея до корней волос.

— А где Перси? — спросила мать, оглядываясь.

— Вон он, шествует.

Старший из братьев подошел к группе с видом человека, на плечах которого лежит судьба всей системы здравоохранения. Он уже переоделся в школьную форму — строгий черный халат из плотной ткани. На груди у него тускло поблескивал серебряный значок с буквой «С».

— Я буквально на секунду, — произнес он сухим, официальным тоном. — Нам выделили отдельный отсек в голове поезда. Вагон для старост и доверенных лиц персонала.

— Ого, так ты теперь официально «стукач»... то есть, староста? — притворно удивился один из близнецов. — А чего же ты молчал всё лето? Мы бы тебе хоть венок сплели.

— Да он упоминал об этом, — подхватил второй. — Раза три...

— Или десять...

— Или в каждом предложении за завтраком!

— Да заткнитесь вы, — Перси пренебрежительно махнул рукой, поправляя воротник своего халата.

— А почему это, собственно, у Перси новая спецформа из армированной ткани, а у нас — старая казенка? — спохватился один из близнецов, разглядывая рукав брата.

— Потому что он теперь староста блока, — в голосе матери чувствовалась гордость, смешанная с тревогой. — Ну, дорогой, желаю тебе хороших показателей в учебе. И не забудь отправить дрон, как только пройдете регистрацию в Хогвартсе.

Она поцеловала Перси в щеку, и тот, чеканя шаг, направился к голове состава. Женщина повернулась к близнецам.

— Так, теперь вы двое. В этом году вы должны вести себя прилично. Если я еще раз получу уведомление о том, что вы что-то натворили — вывели из строя систему канализации в мужском секторе или...

— Вывели из строя канализацию? — изумился один. — Мы никогда не занимались саботажем сантехники.

— А может, попробуем? — хмыкнул второй. — Короткое замыкание в насосной — отличная идея, мам, спасибо за наводку.

— Это не смешно! — отрезала мать. — И приглядывайте за Роном. Его только-только перевели на более сильные препараты, он может быть дезориентирован.

— Не бойся, мы не дадим крошечке Ронни впасть в кататонию...

— Да заткнитесь вы, — снова пробурчал Рон. Несмотря на веснушки и худобу, он выглядел довольно рослым, хотя кончик его носа всё еще пунцовел после материнской «дезинфекции».

— Да, мам, ты себе и представить не можешь, — начал один из близнецов, понизив голос. — Угадай, кого мы только что встретили в том вагоне?

Гарри в купе быстро откинулся назад, стараясь не попадать в поле зрения окна.

— Помнишь черноволосого мальчишку, который стоял рядом с нами у технического входа? — подхватил второй. — Знаешь, кто он?

— Кто же?

— Гарри Поттер!

До Гарри долетел тонкий, восторженный голос девочки:

— Ой, мам, можно мне заглянуть в вагон? Ну пожалуйста, я хочу посмотреть на его шрам! Мам, ну один разок...

— Ты его уже видела, Джинни. И вообще, не смей пялиться на бедного мальчика, как на медицинский экспонат в банке с формалином. Фред, это действительно он? Откуда такая уверенность?

— Я зашел помочь ему с кофром и увидел, — пояснил Фред. — След от лоботомии прямо там, на лбу. Настоящая «молния». Работа кустарная, но глубокая, всё как в отчетах Минздрава писали.

— О, бедняжка... — вздохнула женщина. — Теперь понятно, почему его никто не провожал. Один, с таким анамнезом... А ведь такой вежливый, воспитанный мальчик.

— Да ладно, — перебил ее один из близнецов. — Как думаешь, он помнит, как выглядит Тот-Кто-Его-Вскрыл? Ну, Ты-Знаешь-Кто? Помнит лицо маньяка?

Мать внезапно посуровела, её голос стал резким:

— Я запрещаю тебе спрашивать его об этом, Фред. Даже не вздумай провоцировать у него флешбэки. Неужели ему нужно напоминать об этом кошмаре именно сегодня, в день госпитализации?

— Ладно, ладно, не будем...

Раздался оглушительный, пронзительный свисток паровоза, выбросивший в небо столб густого пара.

— Давайте, шевелитесь! — скомандовала женщина. Трое рыжеволосых мальчишек запрыгнули в тамбур. Поезд вздрогнул, металл заскрежетал о металл. Близнецы, высунувшись из дверей, посылали сестре и матери воздушные поцелуи. Джинни, оставшись на платформе, внезапно расплакалась.

— Перестань, Джинни, мы будем присылать тебе записи со своих дронов! — крикнул один из близнецов.

— Пришлем тебе в подарок сиденье от унитаза из изолятора! — пообещал второй, перекрывая шум набирающего ход состава.

— Джордж! — возмущенно выкрикнула женщина, но поезд уже начал ускоряться.

— Да я шучу, мам! Это просто побочный эффект от таблеток!

Поезд тяжело вздрогнул, гидравлика под полом купе глухо вздохнула, и состав начал медленно отчаливать от платформы Сектора 9 ¾. Гарри видел сквозь решетчатое окно, как миссис Уизли машет рукой, а маленькая Джинни бежит за вагоном, вытирая слезы рукавом. Вскоре она превратилась в крошечное пятнышко и исчезла в клубах угольного дыма и пара.

Поезд плавно вильнул, и платформа окончательно пропала из вида. За окном замелькали серые лондонские окраины, обшарпанные стены промзон и граффити. Гарри ощутил странный прилив адреналина. Он еще не знал, какие процедуры и эксперименты ждут его в Хогвартсе, но был уверен в одном: любая клиника будет лучше, чем комната с мягкими стенами у Дурслей.

Дверь в купе с тихим шипением приоткрылась. В проеме стоял самый младший из рыжих братьев.

— Здесь свободно? — спросил он, кивнув на обтянутое жестким дерматином сиденье напротив. — В других вагонах одни старосты да агрессивные, сесть некуда.

Гарри кивнул. Рон быстро зашел и захлопнул дверь. Он украдкой покосился на Гарри, но тут же отвел взгляд, делая вид, что его страшно интересует грязный пейзаж за окном. На носу у мальчика всё еще виднелось темное пятно — след от какой-то специфической мази или въевшейся химической краски, которую мать так и не смогла оттереть.

— Эй, Рон! — в купе снова заглянули близнецы. — Мы в четвертый вагон. Там Ли Джордан раздобыл образец из сектора энтомологии — гигантского тарантула-мутанта, он его в коробке из-под фильтров везет. Хотим посмотреть, как на него подействует стимулятор.

— Ну и идите, — пробурчал Рон, не оборачиваясь.

— Гарри, мы так и не представились официально, — близнецы синхронно ухмыльнулись. — Фред и Джордж Уизли. Наследственные нарушители режима. А это наш брат Рон, он на испытательном сроке. Еще увидимся на обходе.

— До встречи, — ответили Гарри и Рон почти одновременно. Близнецы исчезли, оставив после себя легкий запах озона и жженой изоляции.

— Ты действительно Гарри Поттер? — выпалил вдруг Рон. Было видно, что вопрос распирал его изнутри, как избыточное давление в автоклаве. — Ну, тот самый «Мальчик-Который-Выжил-После-Лоботомии»?

Гарри молча кивнул.

— Ох... а я уж подумал, что Фред и Джордж опять подмешали мне что-то в утренний сок, и у меня глюки, — Рон облегченно выдохнул. — А у тебя действительно есть... ну... вот это?

Он неуверенно ткнул пальцем в сторону лба Гарри. Гарри привычным движением откинул челку, обнажая бледный, аккуратно зашитый шрам. Рон подался вперед, не сводя глаз с метки, как зачарованный.

— Значит, это сюда Он... ну, Ты-Знаешь-Кто... воткнул скальпель?

— Похоже на то, — ответил Гарри, ощущая, как датчик на шее холодит кожу. — Но я почти ничего не помню. Только вспышки.

— Совсем ничего? — в голосе Рона слышалось разочарование, смешанное с трепетом. — Даже голоса маньяка? Или его лица?

— Я помню только ослепительный зеленый свет, — Гарри нахмурился, пытаясь выудить из памяти хоть что-то, кроме этого неестественного сияния. — Очень много зеленого света. И холод.

— Ух ты... — Рон покачал головой и на мгновение затих, глядя на Гарри с таким видом, словно тот был не сверстником, а редчайшим медицинским экспонатом, который внезапно заговорил. Спустя минуту он, видимо, осознал свою бестактность и снова уставился в окно, где Лондон постепенно сменялся серыми шотландскими полями.

— У тебя в семье все... ну, из Системы? — спросил Гарри. Рон был ему интересен в той же степени, в какой он сам был любопытен для Рона. Это был его первый настоящий контакт с кем-то, кто вырос внутри этого странного мира лекарств и диагнозов.

— Э-э-э... да. Думаю, да, — Рон на мгновение задумался, потирая шею рядом с местом, где у него под кожей тоже угадывался биодатчик. — Кажется, у мамы есть двоюродный брат, он из «нормисов», обычный бухгалтер. Но мы о нем никогда не говорим. Знаешь, это семейный позор — когда в роду рождается кто-то абсолютно нормальный.

Вполне очевидно, что Уизли были из тех самых «династий», о которых с таким высокомерием рассуждал бледный мальчик в ателье. Семьи, чьи психические отклонения и нейронные аномалии передавались из поколения в поколение, превращаясь в своего рода аристократию безумия.

— Я слышал, ты жил у «нормисов». — В глазах Рона вспыхнуло жуткое, почти клиническое любопытство. — Какие они вообще? Ну, те, у кого в голове нет... всей этой химии?

— Ужасные... — Гарри передернуло. — Хотя, наверное, не все. Но мои опекуны и кузен — они помешаны на нормальности так, что это само по себе кажется болезнью. Я бы хотел, чтобы у меня было трое братьев в Системе, как у тебя.

— У меня их пятеро, — голос Рона внезапно стал тяжелым и невеселым. — Я шестой. И понимаешь, в чем проблема... мне теперь придется из кожи вон лезть, чтобы просто соответствовать их показателям. Билл был лучшим подопытным, его мозг выдавал невероятные результаты. Чарли играл в «Спец-Лиге», носил капитанскую повязку — он чувствовал самокат как часть своего тела. А Перси теперь вот стал старостой блока, помощником санитаров. Фред и Джордж, конечно, те еще психопаты, вечно балуются со стимуляторами, но у них высокие когнитивные баллы, и их все любят.

Рон вздохнул, его взгляд затуманился.

— Все ждут от меня, что я покажу ту же нейропластичность, что и братья. Но даже если я буду учиться хорошо, это никого не впечатлит — ведь они уже это сделали. К тому же, когда ты шестой ребенок в семье с государственным пособием по инвалидности, тебе никогда не достается ничего нового. Вот я и еду: халат от Билла, инъектор — старая модель Чарли, а питомец...

Рон запустил руку во внутренний карман своей куртки и вытащил оттуда жирную серую крысу. Животное безмятежно спало, не реагируя на шум поезда.

— Её зовут Короста. Она абсолютно бесполезная, похоже, у неё хроническая летаргия. Отец подарил Перси дрон-сову, когда узнал, что того назначили старостой, и я тоже надеялся, но... у нас нет ре... — Рон запнулся, его уши заметно покраснели. — В общем, мне досталась эта старая лабораторная крыса.

Он замолчал, явно жалея, что сболтнул лишнего о бедности своей семьи, и снова уставился в окно, где шотландские пустоши медленно погружались в туман. Гарри посмотрел на крысу. Она выглядела старой и какой-то слишком... человечной в своей неподвижности. На её лапе не хватало одного пальца.

ЧСС: 85, — бесстрастно высветил нейро-интерфейс в глазу Гарри. Он почувствовал странное родство с этим мальчиком. Они оба были заложниками чужих ожиданий и системы, которая уже распланировала их жизни по медицинским картам.

Гарри подумал, что не стоит стесняться отсутствия денег. В конце концов, до прошлого месяца он сам не видел ничего, кроме ржавых медяков, и он честно рассказал об этом Рону. Рассказал, как донашивал за Дадли обноски, которые висели на нем мешком, и как на день рождения ему обычно дарили в лучшем случае старую вешалку или пару поношенных носков дяди Вернона.

Рон заметно приободрился, услышав это. Оказалось, что даже «Мальчик-Который-Выжил» может быть таким же аутсайдером, как и он сам.

— А пока Хагрид не пришел с теми санитарами, я даже не знал, что я... ну, один из вас, — продолжал Гарри. — Я ничего не знал о родителях. И о Волан-де-Морте...

Рон внезапно дернулся, вжавшись в спинку сиденья так, словно его ударило током. Его глаза округлились от ужаса.

— Ты что? — удивился Гарри. — Датчик глючит?

— Ты назвал по имени Того-Самого! — прошептал Рон, испуганно озираясь на дверь купе. — Прямо вслух! Я думал, ты... ну, раз ты пережил встречу с ним, ты должен бояться больше всех.

— Я вовсе не пытаюсь казаться храбрецом, — пояснил Гарри, чувствуя, как на шее вибрирует биодатчик (ЧСС подскочила до 95). — Просто я не знал, что в Системе это имя — табу. Теперь ты понимаешь? Я ничего не смыслю в ваших правилах. Боюсь, что на первом же обследовании меня признают безнадежным и отправят в подвал на лоботомию номер два.

— Не бойся, — Рон попытался улыбнуться. — В Хогвартсе полно детей из семей «нормисов». Врачи говорят, что у вас свежий мозг, не забитый наследственными патологиями. Вы быстро учитесь.

Поезд тем временем покинул пределы города. За окном проносились пасторальные пейзажи: коровы и овцы мирно щипали траву, не подозревая, что по этим путям несется состав, полный нестабильных подростков и экспериментальной химии.

Примерно в половине первого в коридоре раздался тяжелый металлический грохот и лязг. Дверь купе бесцеремонно распахнулась. Вместо доброй женщины со сладостями в проеме стояли двое дюжих санитаров в серых безрукавках поверх медицинских халатов. Один из них толкал тяжелую нержавеющую тележку, на которой дымились глубокие пластиковые лотки.

— Обед, — буркнул санитар с низким голосом, сверяясь с планшетом. — Сектор 7, купе 4. Поттер, Г. и Уизли, Р.

Гарри, который не ел со вчерашнего вечера, вскочил, нащупывая в кармане золотые монеты. Ему до смерти хотелось чего-нибудь вкусного: шоколада или хотя бы батончик «Марс».

— Я хотел бы купить... — начал он.

— Сядь, парень, — оборвал его санитар, ловко швыряя на откидной столик два одинаковых пластиковых подноса с глубокими ячейками. — Это Хогвартс-экспресс, а не круизный лайнер. Питание за счет Минздрава. Казенный рацион для пациентов. Никаких личных закупок, никакой контрабанды. Сахар в крови должен быть в норме для предстоящих тестов.

Рон уныло посмотрел на свою порцию. У него в сумке лежали сандвичи, собранные мамой, но по правилам их полагалось уничтожить, чтобы не портить клиническую картину.

Гарри ошеломленно смотрел на еду. На подносе лежала порция серой безвкусной каши — «баланды», как называл такую еду дядя Вернон, — два куска подсушенного хлеба, пластиковая баночка с тыквенным пюре (основной витаминный стандарт в Хогвартсе) и пара подозрительных круглых таблеток-драже. На упаковке значилось: «Берти Боттс: Мультивитаминный комплекс с переменным вкусом».

— Приятного аппетита, — саркастично бросил второй санитар, захлопывая дверь.

Гарри сел на место, глядя на свои золотые галлеоны. Оказалось, что в этом мире деньги не всегда могут купить даже плитку шоколада. Здесь всё решали протоколы и правила государственного предприятия.

— Ну, хотя бы бесплатно, — пробормотал Рон, ковыряя ложкой кашу. — Мама говорит, что в Хогвартсе еда получше, чем в районных диспансерах. А эти драже... осторожнее с ними. Фред говорит, что иногда они путают партию, и вместо вкуса апельсина попадается вкус серы или засохшей крови. Экспериментальное производство, сам понимаешь.

Гарри взял одну «конфету» и осторожно раскусил её. Ему повезло — вкус напоминал дешевую зубную пасту. Он посмотрел в окно, понимая, что его путь в «магический мир» на самом деле — это просто переход из одной клетки в другую, только теперь она была гораздо больше и пахла хлоркой.

— Ты настолько голоден? — спросил Рон, наблюдая, как Гарри вскрывает упаковку «Тыквенного печенья».

— Я просто умираю, — ответил Гарри, откусывая сразу половину. Галета была сухой и отдавала аптекой, но чувство голода было сильнее.

Рон вытащил откуда-то измятый бумажный пакет и выудил четыре сандвича, завернутых в серую оберточную бумагу.

— Мама всегда забывает, что я ненавижу синтетическую говядину, — грустно произнес он, разглядывая серое сухое мясо между кусками казенного хлеба.

— Меняю на свое, — Гарри протянул ему упаковку галет. — Давай, присоединяйся.

— Тебе эти сандвичи не понравятся — мясо как подошва, и соуса никакого, — покачал головой Рон, но заметно напрягся, словно защищая свою семью. — Нас просто много... Мама вечно в спешке, когда собирает нас на госпитализацию.

— Давай ешь, — Гарри кивнул на гору «продуктов». Гарри никогда раньше не имел возможности поделиться чем-то — у него просто ничего не было. Это странное чувство обладания ресурсами и возможности раздавать их Рону приносило ему почти физическое удовольствие. Про сандвичи с говядиной они быстро забыли.

— А это что? — спросил Гарри, взяв в руки увесистый батончик в блестящей обертке. — «Гематоген лечебный»? Это что, прессованная кровь?

Следовало признать, что после всего увиденного в Косом переулке Гарри не удивился бы, если бы батончик при вскрытии попытался уползти.

— Ну, почти. Это классика нашего рациона, — улыбнулся Рон. — Шоколадная основа с добавлением альбумина и кучи стимуляторов. Но ты вкладыш не выбрасывай — мне Агриппы не хватает для коллекции.

— Что? — не понял Гарри.

— А, ну конечно, ты не знаешь, — спохватился Рон. — На внутренней стороне обертки напечатаны резюме и портреты. Серия «Знаменитые клиницисты и патологоанатомы». Почти все в Хогвартсе их собирают. У меня их штук пятьсот, только вот Агриппы нет и Птолемея, кажется, тоже.

Гарри аккуратно развернул гематогенку. На внутренней стороне обертки, выполненной из качественной фольгированной бумаги, был напечатан портрет человека в затемненных очках, с длинным крючковатым носом, вьющимися седыми волосами и окладистой бородой. Его глаза за стеклами очков, казалось, мерцали.

«Альбус Дамблдор» — гласила надпись под изображением. Портрет был выполнен методом высококачественной лентикулярной печати — когда Гарри слегка поворачивал вкладыш, Дамблдор словно подмигивал ему.

— Так вот какой он, этот Дамблдор! — воскликнул Гарри.

— Только не говори мне, что ты никогда не слышал о главвраче! — запротестовал Рон. — Можно я возьму одну обертку? Вдруг там Агриппа...

Гарри перевернул вкладыш и прочитал краткую биографическую справку:

«Альбус Дамблдор, в настоящее время главврач Центра реабилитации "Хогвартс". Считается величайшим теоретиком и практиком экспериментальной психиатрии нашего времени. Профессор знаменит своим участием в медицинском споре с Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытием двенадцати способов применения синтетической крови и фундаментальными трудами по нейрофармакологии в соавторстве с Николасом Фламелем. Хобби — камерная музыка и игра в кегли».

Гарри снова взглянул на портрет и вздрогнул. Ему показалось, что из-за побочного действия «витаминных» драже картинка изменилась — кресло на портрете теперь было пустым.

— Он куда-то исчез! — прошептал Гарри, лихорадочно протирая глаза. — Его нет на обертке!

Рон перестал жевать и посмотрел на него со смесью сочувствия и издевки.

— Ты что, уже галлюциногенных объелся? — хмыкнул он. — Это же просто вкладыш. Глаза протри, Поттер, это побочка от твоих лекарств.

Гарри снова моргнул и посмотрел на фольгу. Дамблдор был на месте. Старый врач смотрел на него со снимка своим пронзительным взглядом, и Гарри готов был поклясться, что уголок его губ только что дернулся вверх.

— А вот мне опять попалась Моргана, — Рон с досадой отбросил очередную обертку. — У меня таких уже шесть штук. Это знаменитая исследовательница истерии, но её вкладыши суют в каждый второй батончик. Может, возьмешь и начнешь свою коллекцию? А то будешь в отделении как «нормис» — без единого раритета.

Рон как бы случайно окинул взглядом кучку нераспечатанного гематогена.

— Угощайся, — предложил Гарри, заметив его голодный блеск в глазах.

Рон не заставил себя долго ждать. Пока он с упоением уничтожал запасы, Гарри принялся изучать биографии великих умов прошлого. Скоро, помимо Дамблдора и Морганы, в его импровизированной картотеке появились Хенгист из Вудкрофта (основатель системы изоляторов), Альберик Граннион (пионер электросудорожной терапии), Цирцея (мастер фармакологических ядов), Парацельс и легендарный Мерлин, чей вклад в изучение массовых психозов считался непревзойденным. Последней была Клиодна — жрица-друид, чьи методы лечения трансом до сих пор изучали на факультативах по гипнозу. Она на фото выглядела так, словно неспешно почесывала нос, но Гарри решил, что это просто дефект печати.

— Ты поосторожнее, — предупредил Рон, когда Гарри потянулся к пакетику с драже «Берти Боттс». — На них написано: «Экспериментальный набор витаминов с аутентичными вкусовыми добавками». И это чистая правда. Иногда там попадается вполне терпимый апельсин или мята, но создатель этой дряни был явно маньяком. Там есть вкусы почек, требухи и даже печени. Джордж божится, что однажды ему попался вкус засохших соплей из инфекционного бокса.

Рон с опаской выбрал зеленое драже, внимательно его обнюхал и решительно откусил.

— Фу! — он скривился так, будто его заставили пить дезинфектор. — Брюссельская капуста! В чистом виде!

Они провели следующий час, ставя на себе гастрономические эксперименты. Гарри попробовал конфеты со вкусом поджаренного тоста, кокосового масла, вареной фасоли и даже карри. Он смело разгрыз серую гранулу, которой побоялся коснуться Рон — та оказалась пропитана концентрированным экстрактом черного перца, от чего у Гарри на глаза навернулись слезы, а нейро-датчик на шее выдал предупреждение о критическом повышении температуры слизистой.

Вскоре веселье угасло само собой. Местность за окном резко изменилась. На смену обжитым пригородам и аккуратным фермерским полям пришли глухие леса, разлившиеся серые реки и суровые зеленые холмы, окутанные туманом. Небо стало тяжелым, свинцовым. Было полное ощущение, что поезд увозит их туда, откуда обычные люди предпочитают держаться подальше — в самое сердце шотландской глуши, где законы общества заменялись протоколами изоляции.

Кто-то негромко постучал в дверь купе. На пороге появился тот самый круглолицый мальчик, мимо которого Гарри проходил на платформе. Вид у него был такой, словно он находился на грани нервного срыва.

— Извините, — выдавил он, шмыгая носом. — Вы тут не видели... мой объект? Жабу?

Рон и Гарри синхронно покачали головами. Мальчик прислонился к косяку, и его лицо исказилось в гримасе отчаяния.

— Я потерял её! Это мой проект по биологии, она вечно пытается дезертировать из контейнера! Если санитары узнают, что я упустил подопытный образец, они меня в изолятор запрут!

— Она найдется, — попытался утешить его Гарри. — Поезд закрыт, ей некуда деться.

— Да, наверное... — грустно прошептал мальчик. — Если увидите земноводное с датчиком на спине — дайте знать. Меня Невилл зовут.

Когда он ушел, Рон пренебрежительно фыркнул.

— Не пойму, чего он так трясется из-за амфибии. Если бы мне навязали жабу в качестве «якоря», я бы сам её выкинул еще в Лондоне. Хотя моя крыса немногим лучше.

Короста всё еще спала, уютно устроившись у Рона под халатом.

— Может, у неё уже мозг атрофировался, а может, просто глубокая фаза седативного сна — разницы никакой. Выглядит как чучело, — с отвращением проговорил Рон. — Вчера я пытался перепрограммировать её биоритмы, чтобы она хотя бы сменила пигментацию на желтую — думал, так она будет меньше похожа на кусок грязи. Но мой инъектор барахлит. Смотри...

Рон порылся в своем чемодане и вытащил потрепанное устройство. Это был старый многоразовый шприц-инъектор, корпус которого был исцарапан и кое-где перемотан изолентой. На конце, рядом с иглой пневмовпрыска, поблескивало что-то белое и тонкое.

— Оптическое волокно почти вылезло наружу, — смущенно пояснил Рон. Итак...

Не успел он активировать устройство, как дверь купе снова распахнулась. На пороге опять стоял Невилл, но теперь его сопровождала девочка. У неё были густые каштановые волосы и слегка выступающие вперед передние зубы, что придавало ей вид крайне сосредоточенного грызуна. Она уже успела переодеться в строгий школьный халат, который сидел на ней идеально.

— Никто не видел жабу с инвентарным номером? — спросила она начальственным тоном, который обычно используют старшие медсестры при обходе. — Невилл потерял свой лабораторный образец, а я провожу инспекцию вагонов, чтобы помочь ему. Так вы видели объект или нет?

— Он здесь уже был, — буркнул Рон, пряча за спину свой пошарпанный прибор. — Мы ему ясно сказали: объекта в купе нет.

Но девочка его не слушала. Её взгляд, острый и анализирующий, вцепился в пошарпанный инъектор в руках Рона.

— О, вы проводите полевые испытания? — оживилась она, бесцеремонно усаживаясь на свободное сиденье. — Ну же, не стесняйтесь. Мне интересно посмотреть на работу старых моделей стимуляторов.

Рон заметно занервничал, бросая короткие взгляды на Гарри.

— Э-э... ну ладно, — выдавил он. — Это... это хак, которому меня Фред научил. Должно сработать.

Он прокашлялся, проверил уровень жидкости в прозрачной камере шприца и нацелил иглу пневмовпрыска на спящую Коросту. Его голос стал торжественным, словно он зачитывал латинское назначение:

— Солнечный свет, липиды, сыворотка-желть... перепрограммируй эту серую плоть!

Рон резко нажал на спусковой крючок. Раздался громкий пшик, в воздух выбросило облачко мелкодисперсного физраствора, пахнущего спиртом. Игла вонзилась в загривок крысы, впрыскивая дозу гормонального коктейля. Короста на мгновение дернула лапкой, издала тихий писк, но... осталась такой же грязно-серой и сонной, как и прежде.

— Ты уверен, что это правильный протокол? — поинтересовалась девочка, скептически приподняв бровь. — По-моему, ты просто вколол ей разбавленный адреналин с физраствором. Что-то никакого изменения пигментации не заметно, ты не находишь?

Рон густо покраснел и начал лихорадочно протирать иглу обшлагом халата.

— А я вот уже успела попрактиковаться на нескольких простых техниках нейростимуляции, — продолжала девочка, не давая ему вставить ни слова. — И знаете, у меня отличные показатели синхронизации! В моей семье нет «отклоняющихся», мы все абсолютно стандартные «нормисы», так что вы даже не представляете, как мы были поражены, когда пришло уведомление о моей госпитализации в Хогвартс. То есть, приятно поражены, конечно, ведь это ведущий мировой центр по изучению одаренных психопатологий. И, разумеется, я уже выучила наизусть все наши протоколы и учебники по клинической химии — надеюсь, этого базового багажа хватит, чтобы стать лучшей пациенткой курса. Да, кстати, меня зовут Гермиона Грейнджер, а вас?

Она говорила пулеметной очередью, почти не делая пауз для вдоха. Гарри почувствовал, как его нейро-интерфейс завибрировал. Он посмотрел на Рона и по его ошеломленному, застывшему лицу понял, что тот тоже не открывал учебники с момента их покупки.

— Я... Рон Уизли, — пробормотал рыжий, окончательно смутившись.

— Гарри Поттер, — представился Гарри, чувствуя, как взгляд Гермионы мгновенно переместился на его лоб.

— Ты действительно Гарри Поттер? — Взгляд девочки стал пронзительным, почти диагностическим. — Можешь не сомневаться, я уже изучила твой клинический кейс. Я приобрела несколько дополнительных справочников, которых не было в списке, и твое имя упоминается в «Анналах современной психиатрии», в «Истории взлета и падения деструктивных культов» и в «Величайших аномалиях нейрохирургии двадцатого века».

— Да? — только и вымолвил Гарри. Он почувствовал, как датчик на шее выдал короткий импульс вибрации. Быть «величайшей аномалией» в учебниках — совсем не то же самое, что быть героем сказки.

— Господи, неужели ты не знал? — удивилась девочка. — Если бы я была на твоем месте, я бы выучила собственную медкарту наизусть. Кстати, вы уже думали, в какое отделение вас определят? Я изучила структуру Хогвартса и очень надеюсь попасть в Гриффиндор. Похоже, это самый перспективный блок — отделение острых психозов. Говорят, там лежат самые неординарные личности, склонные к героическому безумию. Сам главврач Дамблдор когда-то там наблюдался. Хотя Когтевран, блок когнитивных аномалий, тоже неплох — для тех, у кого зашкаливает IQ на фоне ОКР... Ладно, мы пойдем искать биологический объект Невилла.

И она ушла, увлекая за собой всхлипывающего Невилла.

— Не знаю, в какой блок меня засунут, но надеюсь, что не в один с этой занудой, — прошептал Рон, убирая неисправный инъектор в чемодан. — Ничего не вышло. Фред обещал, что этот коктейль изменит пигментацию, а теперь мне кажется, он просто всучил мне подкрашенный физраствор, чтобы поржать.

— А в каких отделениях твои братья? — спросил Гарри, пытаясь успокоить Рона.

— Все в Гриффиндоре, — кивнул Рон, снова погрустнев. — У нас вся семья — классические шизоиды с манией подвига. Отец и мама тоже там лежали. Не представляю, что будет, если меня отправят в другое место. В Когтевране я сойду с ума от их уравнений, а если попаду в Слизерин... к этим зажравшимся социопатам из VIP-реабилитации...

— Это то отделение, где лежал Волан... ну, Ты-Знаешь-Кто?

— Ага, — кивнул Рон. — Самое элитное и самое гнилое место. Там держат тех, у кого нет совести, зато есть влиятельные родители в Минздраве.

— Слушай, мне кажется, усы у Коросты всё-таки посветлели, — произнес Гарри, приглядываясь к крысе. — Значит, препарат хоть немного, но подействовал. А твои старшие братья... ну, те, кто уже «выписался». Чем они занимаются?

Гарри было любопытно. Жизнь после Хогвартса представлялась ему туманной — то ли это была свобода, то ли просто перевод на другой уровень контроля.

— Чарли в Румынии, в закрытой зоне, — пояснил Рон. — Изучает «Класс Рептилий» — гигантских ящериц-мутантов, которых вырастили в лабораториях еще при прошлом режиме. А Билл работает на банк Голдманов, уехал в Африку аудитором — взламывает старые проклятые... в смысле, заблокированные сейфы в заброшенных филиалах. Ты слышал про «Гринготтс»? В «Утреннем диагнозе» писали, что на днях там была попытка несанкционированного доступа в Сектор Максимальной Защиты. Кто-то пытался вскрыть один из сверхсекретных сейфов.

Гарри вытаращил глаза. В памяти мгновенно всплыл пустой холодный подвал, гермодверь и маленький невзрачный сверток в коричневой бумаге, который Хагрид спрятал в свою огромную куртку.

Объект-713, — вспыхнула мысль. Датчик на шее Гарри отозвался резким, тревожным зудом.

— На самом деле? И что случилось с налетчиками?

— Ничего, — Рон понизил голос. — В том-то и дело, об этом все полицейские сводки трубят. Их не поймали. Отец говорит, что это наверняка был какой-то «незарегистрированный» высокого уровня — ну, из бывших пациентов, из тех, кого кличут рецедивистами. Иначе бы ему не удалось обойти системы защиты Голдманов, вскрыть гермодверь и выйти оттуда невредимым. Но самое странное — они ничего не взяли. Конечно, все в Системе шепчутся, что за этим стоит Ты-Знаешь-Кто. Ищет свои старые запасы или какие-то наработки.

Гарри судорожно обдумывал услышанное. Каждый раз, когда кто-то упоминал Того-Кого-Нельзя-Называть, его датчик на шее отзывался легким жжением. Наверное, так и должно быть в этом мире — страх перед главным психопатом прошлого был частью коллективного подсознания. Но лично Гарри было проще называть его Волан-де-Мортом: для него это было просто имя из чужих рассказов, не вызывавшее того парализующего трепета, который испытывал Рон.

— Ну, а про «Спец-Лигу» ты, конечно, слышал, — в голосе Рона снова появилась уверенность. — Ты за какой клуб болеешь?

— Э-э-э... Вообще-то я не знаю ни одной команды, — признался Гарри.

— Да ты что! — Рон выглядел по-настоящему потрясенным, его челюсть едва не отвисла. — Это же лучшее терапевтическое шоу в мире!

И Рон принялся с жаром объяснять правила: в «Спец-Лиге» играют одним высокотехнологичным мячом, который хаотично меняет траекторию. Команды по семь человек, все на скоростных электросамокатах. Рон описывал функции игроков: нападающие, защитники, вратарь... Он взахлеб рассказывал о знаменитых матчах, на которые его братья протаскивали его тайком, и о том, какой навороченный самокат он бы себе купил, будь у него хоть немного личных средств в банке.

Рон как раз объяснял тонкости маневрирования на «Нимбусе-2000», когда дверь купе снова поехала в сторону. Но это был не рассеянный Невилл и не всезнайка Гермиона.

В купе вошли трое мальчишек, и Гарри сразу узнал того, кто был в центре. Это был тот самый бледный пациент из ателье мадам Малкин. Сейчас он смотрел на Гарри с куда более жадным, исследовательским интересом, чем во время примерки халатов.

— Это правда? — с порога спросил бледнолицый, даже не пытаясь скрыть своего превосходства. — По всему составу гуляет слух, что в седьмом секторе едет сам Гарри Поттер. Значит, это ты, верно? Тот самый уникальный случай?

— Верно, — коротко кивнул Гарри.

Те двое, что маячили за спиной бледного, были настоящими шкафами. Они выглядели так, будто их с детства пичкали гормонами роста и препаратами, подавляющими интеллект в пользу грубой силы. На их лицах застыло выражение тупой, исполнительной угрозы.

— Это Крэбб, а это Гойл, — небрежно представил их бледный, заметив, как Гарри изучает его «сопровождение». — А я Малфой. Драко Малфой.

Рон издал странный звук, похожий на сдавленный смешок. Гарри показалось, что рыжий просто не выдержал этого пафоса. Драко Малфой мгновенно обернулся к нему, его глаза сузились.

— Тебе моё имя кажется смешным, не так ли? Даже не буду просить тебя представиться. Мой отец достаточно рассказывал мне о твоей породе. Рыжие волосы, веснушки и безумное количество детей... — Малфой сделал паузу, его губы скривились в брезгливой ухмылке. — Мы называем вас «предателями крови», Уизли. Все в Системе знают ваш секрет: вы так боитесь потерять свои «способности», что веками плодитесь только внутри своего узкого круга. Ваши близкородственные связи — это медицинский анекдот. Отсюда и эта ваша плодовитость, и вырождение... Генетический мусор, упакованный в многодетную семью на пособии.

Рон побледнел, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Малфой же, выдав эту ядовитую тираду, снова переключился на Гарри:

— Ты скоро поймешь, Поттер, что в нашем мире есть разные касты. Есть элита из VIP-реабилитации, чистые династии, сохранившие разум, и есть вот такие... генетические тупики. Тебе ни к чему начинать свой путь в Хогвартсе с общения с теми, кто ниже тебя по статусу. Я помогу тебе занять правильное место в иерархии.

Он протянул бледную, тонкую руку для рукопожатия. Гарри посмотрел на эту ладонь, затем перевел взгляд на Рона, чей датчик на шее сейчас яростно мигал алым цветом от едва сдерживаемого гнева.

— Спасибо, — холодно произнес Гарри, оставив руку Малфоя висеть в воздухе. — Но я думаю, что мой мозг достаточно исправен, чтобы я мог сам отличить достойных людей от тех, кто слишком много возомнил о своей «чистоте».

Драко Малфой не покраснел — его кожа приобрела неприятный сероватый оттенок, а на щеках проступили лихорадочные пятна.

— На твоем месте я был бы поосторожнее, Поттер, — медленно, с расстановкой произнес он. — Если не научишься фильтровать свое окружение, закончишь как твои родители. Они тоже думали, что умнее Системы. Они связались с «неправильными» людьми, с отребьем вроде этого Уизли и этого дикаря Хагрида. И посмотри, где они теперь. Под землей. А ты — всего лишь дефектный малец со шрамом на пол-лица.

Датчик на шее Гарри выдал резкий сигнал тревоги: ЧСС: 130..

— Убирайся из купе, — тихо сказал Гарри, и в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило Крэбба и Гойла инстинктивно сделать шаг назад.

Гарри и Рон одновременно вскочили со своих мест. Лицо Рона налилось кровью, датчик на его шее, должно быть, зашкаливал от давления.

— Повтори, что ты сказал, — потребовал Рон, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— О, вы собираетесь устроить спарринг? — презрительно скривился Малфой, оглядывая их хилые фигуры. — Крэбб, Гойл, кажется, пациенты буйствуют.

— Убирайтесь, пока мы не вызвали охрану, — храбро заявил Гарри. Хотя голос его дрожал: на фоне стероидных туш Крэбба и Гойла они с Роном выглядели как первоклассники против старшекурсников.

— О, мы не уйдем с пустыми руками, правда, парни? — усмехнулся Малфой, кивнув на гору провизии. — К тому же, мы проголодались, а у вас тут избыток калорий. Поделитесь во благо тех, кто сильнее.

Гойл, тупо ухмыляясь, потянулся своей огромной лапой к открытой упаковке гематогена. Рон дернулся, чтобы перехватить его руку, но не успел.

Внезапно раздался омерзительный хруст и истошный, визгливый вопль.

На мясистом пальце Гойла повисла Короста. Старая крыса, до этого казавшаяся мертвой, вцепилась в плоть мелкими желтыми зубами с яростью бешеного зверя. Крэбб и Малфой в ужасе отшатнулись, боясь заразы. Гойл выл как сирена, яростно тряся рукой и разбрызгивая капли крови по всему купе, пытаясь сбросить грызуна.

— Убери её! Она заразная! — визжал Малфой.

Наконец Короста разжала челюсти, отлетела в сторону, глухо ударившись о стекло, и шлепнулась на сиденье. Троица, решив, что крыса бешеная, или испугавшись вида крови, молниеносно вылетела в коридор. Топот их ног затих в дальнем конце вагона.

Спустя секунду в дверном проеме возникла Гермиона Грейнджер. Она брезгливо сморщила нос, оглядывая поле битвы.

— Что тут за нарушение режима тишины? — спросила она, глядя на пятна крови на полу, разбросанные обертки и Рона, который держал крысу за лысый хвост. — Кто-то получил травму? Мне вызвать санитаров?

— Нет... — тяжело дыша, произнес Рон, поднося крысу к глазам. — Я думаю, она... она вырубилась. От перенапряжения.

Он пощупал ей брюхо.

— Не могу поверить! Она снова спит. Просто в коме какой-то.

Короста действительно обмякла, вернувшись в своё привычное состояние биологического анабиоза.

— Ты раньше пересекался с Малфоем? — спросил Рон, вытирая руки влажной салфеткой.

Гарри коротко пересказал их стычку в магазине медтехники.

— Я слышал о его клане, — мрачным тоном начал Рон, понизив голос. — Они были в «ближнем круге» у Того-Кого-Нельзя-Называть. Одни из первых, кто прибежал обратно к Минздраву, когда Главарь исчез. Малфой-старший заявил, что был под воздействием тяжелых психотропов и гипноза, что его заставляли участвовать в экспериментах силой.

Рон презрительно фыркнул.

— А мой отец в это ни на грош не верит. Он говорит, что Люциусу Малфою не нужны были никакие таблетки, чтобы встать на Темную сторону. Ему нравилась власть. Ему нравилось, что они творили с людьми в закрытых блоках. Просто у него хватило денег и связей, чтобы откупиться от трибунала и не сесть в изолятор пожизненно.

Гермиона все еще стояла на пороге купе, сканируя взглядом беспорядок. Рон, пытаясь прикрыть рукавом пятно крови на обивке, повернулся к ней:

— Мы можем тебе чем-нибудь помочь? Или ты пришла составить протокол?

— Вы лучше поторопитесь, иначе нарушите регламент внешнего вида. — Её голос был сухим и назидательным. — Я только что была в кабине машиниста, говорила с начальником транспортного узла. Он подтвердил, что мы входим в «Зону отчуждения». А вы тут что, устроили групповую потасовку? Хороши, нечего сказать. Еще не прошли приемное отделение, а уже готовите себе путевку в изолятор!

— Это Короста защищалась, а не мы, — Рон сердито посмотрел на девочку, чьи передние зубы при этом освещении казались еще более хищными. — Может быть, ты выйдешь и дашь нам надеть униформу?

— Разумеется. Я вообще-то зашла к вам просто потому, что в остальных секторах начинается паника. Все ведут себя как... ну, как пациенты в фазе обострения. Носятся по коридорам, кричат. — Гермиона презрительно хмыкнула, поправляя идеально отглаженный воротник своего халата. — А у тебя, между прочим, нарушение гигиены на лице. Грязь на носу. Санитары это не одобрят.

Рон проводил ее свирепым взглядом, когда дверь захлопнулась. Гарри уставился в окно. Пейзаж снаружи окончательно изменился: исчезли последние признаки цивилизации, теперь вокруг тянулись черные, как смола, леса и скалистые горы, верхушки которых тонули в фиолетовом предгрозовом небе. Поезд начал ощутимо сбрасывать скорость, колеса визжали на поворотах.

Гарри и Рон поспешно стянули куртки и джинсы, натягивая длинные черные балахоны из плотной, грубой ткани — стандартную униформу пациентов Хогвартса. Халат Рона был ему явно маловат: рукава едва доходили до запястий, а снизу предательски торчали старые спортивные штаны с лампасами.

— «Внимание, спецконтингент», — разнесся по вагонам искаженный помехами громкий голос, от которого у Гарри завибрировал датчик на шее. — «Прибытие в Терминал "Хогвартс" через пять минут. Оставьте личные вещи и багаж в купе. Досмотр и санобработка груза будут произведены отдельной бригадой. Выход строго по команде».

Гарри так разнервничался, что у него скрутило живот — датчик показал резкий скачок адреналина. Рон побледнел так сильно, что его веснушки стали похожи на сыпь. Они торопливо рассовали остатки гематогена и драже по глубоким карманам халатов и вышли в коридор.

Там уже царил хаос. Подростки толкались, напуганные темнотой за окнами и предстоящей неизвестностью. Поезд дернулся в последний раз и с тяжелым шипением пневматики замер.

Гарри с трудом протиснулся к выходу и спрыгнул на низкую, неосвещенную бетонную платформу. Воздух здесь был ледяным и сырым, пахло озоном и хвоей. Гарри поежился, кутаясь в тонкую ткань халата.

Внезапно над морем голов вспыхнул мощный прожектор, разрезая тьму.

— Новички! Первичное поступление! Все ко мне! — прогремел знакомый бас.

Над толпой испуганных детей возвышался Хагрид. Но на этот раз он был не один. Вокруг него полукругом, сцепив руки в замок и образуя живой кордон, стояли десять рослых санитаров в защитной экипировке, с дубинками на поясах и тактическими фонарями в руках. Их лица были скрыты под козырьками шлемов.

— Эй, Гарри, показатели в норме? — крикнул Хагрид, заметив его в толпе, и на секунду в его голосе промелькнула теплота, не вяжущаяся с суровым окружением.

Затем великан снова обратился к толпе:

— Так, все собрались? Никто не отстал? Тогда двигаемся колонной! Шаг в сторону — расценивается как попытка побега! Под ноги смотрите! Новички, за мной!

Хагрид развернулся, и отряд санитаров двинулся следом, оттесняя детей к краю платформы. Поскальзываясь на мокрой грязи и спотыкаясь о корни, они начали спуск по узкой, крутой тропе, уходящей вглубь черного леса.

Их окружала такая плотная, вязкая темнота, что Гарри казалось, будто они спускаются в открытую могилу. Санитары по бокам колонны лучами фонарей выхватывали из тьмы искривленные стволы деревьев. Все разговоры мгновенно стихли. Дети шли в полной тишине, нарушаемой лишь чавканьем грязи под сотнями ног. Только Невилл, тот мальчик с потерянной жабой, пару раз громко чихнул, за что тут же получил лучом фонаря в лицо от идущего рядом конвоира.

— Еще несколько секунд, и вы увидите периметр Объекта! — рявкнул Хагрид, не оборачиваясь. — Смотреть прямо! Не отставать!

— О-х-х... — вырвался у толпы дружный, сдавленный вздох ужаса.

Они вышли к берегу большого, черного и маслянистого озера. Вдали, посреди свинцовой воды, лежал остров.

Это был не замок. На вершине скалистого плато стоял мрачный комплекс из десяти серых, облупленных панельных зданий в пять этажей каждое — типичные постройки времен жесткой экономии и тоталитарного функционализма. Окна в них были узкими и закрытыми решетками. В центре комплекса, подавляя своей массой, возвышался кирпичный заводской корпус с гигантской трубой, из которой даже ночью валил густой химический дым. Сбоку, мигая тревожными красными габаритными огнями, торчала стальная решетчатая башня метеостанции и антенного комплекса.

Остров соединялся с берегом длинным бетонным мостом, освещенным мертвенно-бледными лампами. Вход на мост преграждали две бетонные вышки; в амбразурах виднелись силуэты вооруженной охраны. Такие же вышки стояли и на самом острове. Весь жилой сектор был обнесен двойным контуром забора с колючей проволокой, по которой, судя по характерному гудению, был пущен ток. По периметру шарили лучи прожекторов.

— По четыре пациента в шлюпку, не больше, — скомандовал Хагрид, указывая на флотилию ржавых металлических лодок, покачивающихся у причала. — Грузитесь!

Гарри и Рон, дрожа от сырости, забрались в одну лодку с Гермионой и Невиллом.

— Расселись? — проревел Хагрид, занимая отдельный моторный катер. — Тогда вперед! Держитесь за борта!

Флотилия двинулась. Лодки, ведомые скрытыми под водой тросами, заскользили по гладкой, как черное стекло, поверхности озера. Все молчали, не сводя глаз с приближающегося острова-тюрьмы. Чем ближе они подплывали к утесу, тем больше нависали над ними бетонные коробки бараков и заводская труба. Прожекторы с вышек слепили глаза, скользя лучами по лицам детей.

— Пригнитесь! — зычно крикнул Хагрид, когда они подплыли к скалам. — Сейчас будет зона технического сброса!

Все наклонили головы. Лодки нырнули под нависающие трубы канализации, с которых свисали куски гнилого мха и ржавой арматуры. Миновав зловонную завесу, они попали в темный бетонный туннель, который заканчивался прямо под фундаментом заводского корпуса. Вскоре они причалили к подземному доку — сырому, пахнущему соляркой и плесенью.

Они высадились на скользкий бетон.

— Эй, ты! — гаркнул Хагрид, светя мощным фонарем в днища пустых лодок. — Это твой образец?

— Ой, Тревор! — радостно, почти истерично завопил Невилл, выхватывая жабу из лужи мазута на дне шлюпки. — Он жив!

Хагрид повел к краю дока с противоположной стороне от озера и теперь они стояли перед огромной, двустворчатой стальной дверью, выкрашенной в сурик. Над входом висела камера наблюдения.

— Все здесь? — поинтересовался Хагрид, оглядывая испуганную толпу. — Эй, ты, с жабой, держи её крепче, тут дератизацию проводят, отраву раскидывают.

Убедившись, что все в сборе, Хагрид поднял свой огромный кулак и трижды, с гулким грохотом, ударил в стальную обшивку двери.

— Прибыли! Открывай! — рявкнул он в висящий рядом интерком.

Тяжелая стальная дверь со скрипом отворилась внутрь. За ней, в стерильно-белом свете галогенных ламп, стояла высокая черноволосая женщина в строгом, идеально отглаженном изумрудном медицинском халате. Её лицо было непроницаемым и жестким, как скальпель. У Гарри сразу возникла мысль, что с таким начальником отделения лучше не спорить, если не хочешь получить двойную дозу седативных.

— Старшая медсестра МакГонагалл, партия новых пациентов доставлена, — доложил Хагрид, вытирая пот со лба.

— Благодарю, Хагрид, — кивнула она, сверившись с планшетом. — Я принимаю их под свою ответственность.

Она развернулась и пошла вперед, чеканя шаг армейскими ботинками, жестом приказав детям следовать за ней.

Они оказались в шлюзовой камере. Стены здесь были покрыты кафелем, с потолка свисали распылители.

— Пройти санобработку! — скомандовала МакГонагалл.

Внезапно с шипением из форсунок ударили струи едкого химического пара. Дети закашлялись, закрывая лица руками. Это была дезинфекция — жесткая, быстрая, уничтожающая любые бактерии внешнего мира.

Мокрые, пахнущие хлоркой и антисептиком, они прошли дальше. Толпе первокурсников тут было тесно. Они сгрудились, дрожа от холода и страха, беспокойно оглядываясь на зеркальное стекло во всю стену, за которым, вероятно, за ними уже наблюдали врачи.

— Добро пожаловать в Центр реабилитации «Хогвартс», — холодно поприветствовала их МакГонагалл. — Скоро начнется прием пищи и выдача вечерних медикаментов, но прежде чем вы сядете за столы, вы пройдете процедуру Нейрокоррекции и Распределения по блокам.

Она обвела их тяжелым взглядом.

— Распределение — это критически важная процедура. С сегодняшнего дня и до выписки — или перевода в хоспис — ваш Блок станет для вас единственной реальностью. Вы будете вместе проходить терапию, спать в общих палатах и проводить свободное время в комнате отдыха под надзором.

— Блоков в клинике четыре, — продолжила она, загибая пальцы. — Гриффиндор — для буйных и активных. Пуффендуй — общая терапия. Когтевран — для когнитивных расстройств. И Слизерин — отделение особого режима и привилегий. У каждого блока своя история болезни, и из каждого выходили... известные личности. Пока вы находитесь в Хогвартсе, ваше послушание и успехи в терапии будут приносить вашему Блоку призовые баллы. За любое нарушение режима — попытку побега, отказ от лекарств, агрессию — баллы будут вычитаться, а дозировки повышаться. В конце года Блок, набравший больше баллов, получает послабление режима. Это большая честь.

Ее глаза, как сканеры, задержались на Невилле, чей казенный халат сбился набок, открывая бледную грудь, а затем на грязном носу Рона. Рон поспешно попытался оттереть пятно рукавом, но лишь размазал грязь. Гарри дрожащей рукой пригладил мокрые от дезинфекции волосы, чувствуя, как вибрирует датчик на шее.

— Я буду вызывать вас по одному, когда операционная будет готова, — сообщила МакГонагалл и направилась к другой двери, над которой горела красная лампочка «НЕ ВХОДИТЬ». Перед тем как выйти, она обернулась: — Пожалуйста, соблюдайте тишину. Лишний шум может сбить калибровку аппаратуры.

Дверь за ней захлопнулась с вакуумным чпоканьем. Гарри с шумом втянул стерильный воздух.

— А как будет проходить этот... отбор? — шепотом спросил он Рона.

— Фред говорил, это больно, — одними губами ответил Рон, его лицо посерело. — Говорил, сажают на электрический стул и надевают на голову какую-то старую штуку, которая копается в мозгах. Вроде как «программатор». Но я надеюсь, он шутил. Может, просто тест Роршаха?

Гарри ощутил, как бешено заколотилось его сердце. ЧСС: 130, — высветил интерфейс.

Копается в мозгах? Аппаратное вмешательство? Прямо здесь, в подвале? Он совершенно не рассчитывал, что сразу по приезде его ждет лоботомия-лайт. Он беспокойно огляделся. Все стояли бледные, как простыни. Никто не проронил ни слова.

Кроме Гермионы Грейнджер. Она стояла рядом с Гарри, зажмурившись, и скороговоркой, как безумная, шептала под нос:

— ...согласно протоколу 7-Б, пациент обязан демонстрировать когнитивную стабильность... Диагноз МКБ-10... Субъективные реакции... Я готова к тесту, я выучила все симптомы, я знаю классификацию расстройств...

В этот момент из-за двери процедурной раздался короткий, приглушенный стенами вскрик, а затем — механическое жужжание. Дети вжались в стены.

Гарри старался не слушать бубнеж Гермионы. Он еще ни разу в жизни так не нервничал — даже когда Дурсли получили уведомление из клиники. В том отчете говорилось, что Гарри имеет прямое отношение к химическому ожогу учительницы, из-за которого её парик посинел и прирос к голове. Тогда его накачали успокоительным, но сейчас, в этом сыром подвале, без таблеток, он чувствовал себя намного хуже. Гарри уставился в бетонный пол, пытаясь унять дрожь в руках.

Внезапно воздух прорезали искаженные, полные помех голоса, и Гарри подпрыгнул, ударившись плечом о стену.

— Что за?.. — начал было он, но осекся, увидев источник звука.

Через закрытую гермодверь процедурной и даже сквозь бетонные стены в зал ожидания начали просачиваться фигуры. Это были не люди. Это были цифровые проекции или, возможно, коллективные галлюцинации, вызванные газом, который распыляли при дезинфекции. Их было около двадцати — полупрозрачные, мерцающие, как плохая голограмма, фигуры в старинных медицинских халатах. Это были «призраки» Хогвартса — проекции сознания давно умерших сотрудников и санитаров, чьи личности были оцифрованы и загружены в локальную сеть здания.

Они скользили над полом, споря между собой.

— А я вам говорю, коллеги, протокол по пациенту Пивзу нужно пересмотреть, — вещал один из них, тучный мужчина в халате с пятнами, похожими на кровь (Толстый Проповедник). — Электрошок больше не действует. Я считаю, мы обязаны попробовать лоботомию...

— Мой дорогой коллега, — возразил призрак, чья голова неестественно болталась на шее, словно держалась на лоскуте кожи (Почти Безголовый Ник, жертва бунта в отделении). — Пивз — это ошибка генетики. Он позорит нашу статистику выздоровления.

Призрак с болтающейся головой замолчал и уставился на сжавшихся в углу первокурсников своими мертвыми, пиксельными глазами.

— Эй, а это что за биомусор?

Никто не ответил. Невилл тихонько заскулил.

— Да это же новые поступления! — радостно воскликнул Толстый Санитар, улыбаясь так, что стало видно гнилые зубы. — Ждете сортировки? Надеюсь, попадете в Пуффендуй — в мое старое отделение общей терапии. Там самые мягкие стены и вкусные таблетки!

— Очистить буфер памяти, — раздался сухой, властный голос.

Это вернулась МакГонагалл. Она нажала кнопку на пульте на стене. Проекции санитаров замерцали, издали жалобный скрежет и растворились в воздухе, оставив после себя запах озона.

— Выстройтесь в очередь, — скомандовала она, сверяясь с планшетом. — Сейчас вы будете заходить в процедурный кабинет по одному.

Дверь в процедурную открылась. Внутри было темно, лишь в центре, под ярким светом хирургической лампы, стояло одинокое металлическое кресло с фиксаторами для рук и ног. Ряд санитаров в масках стоял вдоль стен, готовый пресечь любое сопротивление.

МакГонагалл выкатила из угла тележку. На ней лежал странный предмет. Это выглядело как нагромождение проводов, датчиков и электродов, грубо обмотанных старой, потертой кожей и тряпками, что отдаленно напоминало остроконечную шляпу. Из верхушки «шляпы» тянулся толстый кабель, уходящий в серверный шкаф.

Шлем-нейропрограмматор. Легендарная «Распределяющая Шляпа».

Устройство выглядело грязным и пугающим. Тетя Петунья не пустила бы такую вещь в дом, даже чтобы травить ею крыс.

«Интересно, больно будет? — подумал Гарри, чувствуя, как внутри все сжимается. — Может, это детектор лжи? Или сканер мозга?»

— Значит, нам нужно просто... надеть этот шлем? — прошептал Рон, вытирая потные ладони о халат. — Я убью Фреда. Он заливал, что нас заставят драться с мутантом-троллем в яме с кислотой.

Гарри с трудом выдавил улыбку. Да, надеть шлем было проще, чем драться с троллем, но вид фиксаторов на кресле не внушал оптимизма. Аппарат должен был залезть ему в голову. А сейчас Гарри не чувствовал себя ни психически стабильным, ни готовым к сотрудничеству. Если бы Шляпа сказала, что есть отделение для тех, кого вот-вот стошнит от паники, он бы сразу пошел туда.

Профессор МакГонагалл взяла в руки длинный список.

— Когда я назову ваше имя, вы проходите в процедурную, садитесь в кресло и надеваете нейро-шлем для сканирования и первичной кодировки, — произнесла она голосом, не терпящим возражений. — После процедуры вы поднимаетесь по внутренней лестнице в главный пищеблок. Начнем.

Она набрала воздуха в грудь:

— Аббот, Ханна!

Девочка с белыми косичками, чье лицо пошло красными пятнами то ли от панической атаки, то ли от духоты, спотыкаясь, вышла из шеренги. Она вошла в круг света, робко подошла к креслу и, повинуясь жесту санитара, опустилась на холодное сиденье.

МакГонагалл грубо нахлобучила ей на голову шлем-нейропрограмматор. Устройство было огромным для детской головы; тяжелый кожаный кожух с проводами полностью закрыл Ханне глаза, отрезая ее от визуальных раздражителей. Аппарат загудел, калибруя датчики.

Несколько секунд тишины, нарушаемой лишь треском электричества, и вдруг из динамиков, вмонтированных в стены, раздался искаженный, металлический голос, от которого у всех заложило уши:

— СУБЪЕКТ СТАБИЛЕН. НИЗКИЙ ПОТЕНЦИАЛ АГРЕССИИ. БЛОК: ПУФФЕНДУЙ!

Санитар снял шлем с Ханны. Девочка, моргая и шатаясь от легкого головокружения после сканирования, поспешила к лестнице, ведущей в зал.

— Боунс, Сьюзен!

Девочка села в кресло. Аппарат снова ожил, впиваясь электродами в виски.

— АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН. ТРЕВОЖНОЕ РАССТРОЙСТВО. БЛОК: ПУФФЕНДУЙ! — проскрежетал динамик. Сьюзен поспешно засеменила к выходу.

— Бут, Терри!

— КОГНИТИВНОЕ ИСКАЖЕНИЕ. БЛОК: КОГТЕВРАН!

Мэнди Броклхерст тоже отправили в Когтевран, а Лаванда Браун стала первым новым пациентом блока Гриффиндор. Динамик огласил: «СКЛОННОСТЬ К ИСТЕРИИ И АФФЕКТУ».

Затем вызвали Миллисенту Булстроуд. Едва шлем коснулся ее головы, динамик, вместо привычного скрежета, выдал чистый, вежливый сигнал:

— СТАТУС ПОДТВЕРЖДЕН. VIP-ПРОТОКОЛ. БЛОК: СЛИЗЕРИН.

Ее определили в элитное отделение мгновенно.

Гарри начал чувствовать себя по-настоящему плохо. Тошнота подкатила к горлу. Он вспомнил, как в обычной школе психологи и соцработники пытались определить его в коррекционные классы, но Дурсли всегда отказывались, боясь огласки. Здесь же отказаться было нельзя. Здесь его мозг вывернут наизнанку.

— Финч-Флетчли, Джастин!

— БЛОК: ПУФФЕНДУЙ!

Гарри заметил, что иногда Шлем-программатор выдавал диагноз мгновенно, едва коснувшись головы, а иногда задумывался, гудя кулерами охлаждения. Так, Симус Финниган, светловолосый мальчик, стоявший перед Гарри, просидел в кресле почти минуту. Аппарат издавал звуки, похожие на перебои в радиоэфире, пока наконец не вынес вердикт: «ПОГРАНИЧНОЕ СОСТОЯНИЕ. БЛОК: ГРИФФИНДОР».

— Грейнджер, Гермиона!

Гермиона, в отличие от Гарри, казалось, была на грани нервного срыва от нетерпения. Услышав свое имя, она чуть ли не бегом рванулась к креслу и сама, не дожидаясь санитара, натянула шлем на голову, словно жаждала доказать свою совместимость с системой.

— ВЫСОКАЯ НЕЙРОННАЯ АКТИВНОСТЬ. МАНИЯ КОНТРОЛЯ. ОБСЕССИЯ. БЛОК: ГРИФФИНДОР! — выкрикнул динамик.

Рон застонал, схватившись за голову — видимо, несмотря на все свои сомнения, он надеялся попасть в блок к братьям, а лежать в одной палате с настырной всезнайкой ему явно не улыбалось.

Мозг Гарри вдруг пронзила страшная мысль — одна из тех параноидальных идей, которые всегда приходят при виде медицинских приборов. А что, если аппарат не определит его никуда? Что, если шлем зависнет, выдаст ошибку «МОЗГ ПОВРЕЖДЕН» или «НЕ ПОДЛЕЖИТ ЛЕЧЕНИЮ»? Что тогда? Изолятор навсегда? Или утилизация как бракованного материала? Его датчик на шее вибрировал так сильно, что казалось, сейчас прожжет кожу.

Правда, панические атаки накрывали не только Гарри. Когда вызвали Невилла Долгопупса — того самого мальчика, который потерял жабу и выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание, — он умудрился запутаться в проводах от аппаратуры и рухнуть на кафель, даже не дойдя до кресла.

Санитары грубо подняли его и усадили под лампу. Шлем-программатор, опустившись на его голову, долго гудел, перебирая алгоритмы. Казалось, система подвисла. Наконец, динамик с треском выдал:

— БЛОК: ГРИФФИНДОР!

Невилл, услышав вердикт, вскочил с кресла в состоянии аффекта и рванул к выходу, забыв, что его голова всё еще находится внутри тяжелого шлема, пристегнутого кабелями к стене. Раздался треск натягивающихся проводов, и Невилл с грохотом опрокинулся назад. За бронированным стеклом, где сидела комиссия, кто-то цинично хохотнул. Спохватившись, пунцовый от стыда и нехватки кислорода Невилл стянул с себя устройство и трясущимися руками передал его следующему пациенту — Мораг МакДугал.

Затем вызвали Малфоя. Он вышел из шеренги с видом хозяина жизни, небрежно поправив идеально сидящий халат. Как и предупреждал Рон, для «золотой молодежи» процедура была формальной. Едва шлем коснулся его зализанных волос, система, считав генетический маркер и статус страховки, мгновенно, без всякого жужжания и копания в нейронах, отрапортовала вежливым синтезированным голосом:

— VIP-ПРОТОКОЛ ПОДТВЕРЖДЕН. БЛОК: СЛИЗЕРИН.

Малфой самодовольно ухмыльнулся и направился к выходу, где его уже ждали Крэбб и Гойл. Программатор его даже не коснулся — мозги элиты должны оставаться нетронутыми.

Не прошедших сортировку оставалось все меньше. Мун... Нотт... Паркинсон... Близнецы Патил... Затем Салли-Энн Перкс... И, наконец, МакГонагалл сверилась со списком и, набрав в грудь воздуха, произнесла:

— Поттер, Гарри!

Гарри сделал шаг вперед, в круг слепящего света хирургической лампы. За зеркальным стеклом наблюдательной, где сидели интерны и врачи, возникло движение. Даже сквозь гул вентиляции Гарри услышал, как исказился звук в динамиках — кто-то включил микрофон на общую громкость:

— Она сказала Поттер?

— Тот самый? С лоботомией?

— Смотри на показатели энцефалограммы!

Гарри сел в жесткое холодное кресло. Последнее, что он увидел, прежде чем тяжелый, пахнущий озоном и чужим потом шлем упал ему на глаза, была напряженная фигура МакГонагалл, сжимающей планшет.

Наступила полная темнота. И тишина. Но лишь на секунду.

— Гм-м-м... — раздался голос. Он звучал не из динамиков, а прямо внутри черепа, передаваясь через костную проводимость. Это был не голос человека, а холодный, аналитический шепот алгоритма. — Сложный анамнез. Очень сложный. Вижу повреждения лобной доли... но какая удивительная компенсация. Много подавленной агрессии... о да. И интеллект сохранен, вопреки всему. И жажда доказать свою нормальность... это любопытный паттерн.

Гарри вцепился в подлокотники кресла так, что побелели пальцы. Шлем давил на виски, сканируя его самые потаенные страхи.

— Куда же мне тебя определить, пациент Поттер? — вибрировал голос в голове.

«Только не в Слизерин, — панически подумал Гарри, вспоминая холодные глаза Малфоя и "VIP-протокол". — Только не к социопатам».

— Отказ от элитного блока? — переспросил нейро-голос, и Гарри почувствовал легкий электрический разряд в затылке. — Ты уверен? Твой потенциал огромен. Слизерин — это доступ к лучшим препаратам, к власти, к выписке... Там ты мог бы стать "нормальным". Это прямой путь к величию, и он лежит через VIP-отделение. Не хочешь?

«Нет, — мысленно крикнул Гарри. — Мне не нужны их привилегии. Я не такой, как они».

— Упрямство... Отказ от легкого пути, — проанализировала машина. — Ты ищешь риска. Ты готов бороться с системой, даже если это сведет тебя с ума окончательно. Что ж, если ты так уверен в выборе своего психоза...

Голос в голове стих, и через секунду внешние динамики на всю процедурную взревели, оглушая эхом:

— ДИАГНОЗ: ГЕРОИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС. БЛОК: ГРИФФИНДОР!

Поднявшись по железной винтовой лестнице из процедурной, Гарри оказался в главном зале.

Это был колоссальный заводской цех из красного кирпича. Вдоль длинных стен тянулись ржавые трубы отопления и короба вентиляции. Пространство было заставлено четырьмя длинными рядами столов из нержавеющей стали, за которыми сидели сотни пациентов в одинаковых серых и черных робах. Их лица в свете тусклых дежурных ламп казались бледными, как у мертвецов.

Среди старшекурсников то здесь, то там мелькали, сбоя и мерцая, полупрозрачные силуэты «привидений» — голографические проекции, транслируемые с устаревшего оборудования.

Чтобы избежать сверлящих взглядов сотен пар глаз, Гарри посмотрел вверх. Потолок цеха был густо замазан черной матовой краской, скрывающей бетонные перекрытия и балки. Внезапно раздался громкий щелчок, и зажужжали кулеры: под самой крышей включился мощный, но старый проектор. На черном фоне высветились тысячи белых точек — статичная, зернистая картинка звездного неба.

— Это визуальная терапия, — прошептала снова оказавшаяся рядом Гермиона, поправляя воротник халата. — Потолок просто покрашен, а сверху транслируют слайды. Я читала в брошюре «История Хогвартса», что это помогает снизить уровень клаустрофобии у заклю... то есть, у пациентов.

Гарри показалось, что динамики выкрикнули вердикт «ГРИФФИНДОР» куда громче, чем остальным — у него до сих пор звенело в ушах после шлема. Ощущая дрожь в ногах, он медленно пошел к крайнему столу. Он испытывал такое сильное облегчение от того, что избежал VIP-блока Слизерин, что даже не сразу заметил реакцию зала. Аплодисменты за столом Гриффиндора были бурными, почти маниакальными — пациенты били ладонями по металлу стола, свистели и топали.

Рыжий староста Перси вскочил со своего места, схватил руку Гарри и начал трясти её с энтузиазмом партийного функционера:

— Отлично, Поттер, добро пожаловать в актив.

Близнецы Фред и Джордж в это время вопили, перекрывая гул:

— С нами Поттер! Мы получили «Выжившего»!

Пожав потные и холодные руки всем желающим, Гарри обессиленно плюхнулся на свободный пластиковый стул. Напротив него сидел, мерцая рябью, тот самый «призрак» — голограмма доктора Николаса. Проекция попыталась похлопать его по руке, и Гарри внезапно испытал неприятное ощущение — словно его обдало струей ледяного воздуха из кондиционера. Видимо, система охлаждения голограммы поддувала прямо на стол.

Теперь он наконец получил возможность рассмотреть президиум — главный стол на возвышении, где сидел медперсонал.

В самом углу, занимая два стула, сидел Хагрид. Поймав взгляд Гарри, он украдкой показал ему большой палец, и Гарри слабо улыбнулся в ответ. А в центре стола, на большом стоматологическом кресло, восседал главврач Альбус Дамблдор. Гарри сразу узнал его — он был точь-в-точь как на вкладыше от гематогена, только очки-половинки сверкали в свете прожекторов куда ярче. Его серебряные волосы сияли, а улыбка казалась приклеенной.

Еще Гарри заметил профессора Квиррелла. Нервный молодой человек дергался при каждом громком звуке. Сейчас его голову обматывал огромный, грязновато-фиолетовый тюрбан, скрывающий затылок. Вид у него был болезненный, словно он сидел на сильных транквилизаторах.

Церемония подходила к концу. Оставалось всего трое новичков. Лайзу Турпин отправили в Когтевран, и теперь пришла очередь Рона.

Гарри скрестил пальцы под столом. Динамики молчали томительно долго, пока, наконец, не рявкнули:

— ГРИФФИНДОР!

Гарри хлопал вместе с остальными, пока Рон, мокрый от пота, не рухнул на стул рядом.

— Отлично, Рон, показатели в норме, — с важным видом похвалил его Перси, поправляя значок старосты.

Последнюю в списке, Блейз Цабини, моментально определили в Слизерин — к детям спонсоров.

Гарри посмотрел на пустую металлическую тарелку перед собой. Только сейчас, когда адреналин отступил, он понял, что безумно голоден. Желудок сводило спазмами.

Альбус Дамблдор медленно поднялся со своего трона. Он широко развел руки, словно хотел обнять всех присутствующих или показать масштаб своей власти над этим заведением. На его лице играла лучезарная, слегка безумная улыбка. У него был вид человека, который смотрит на свои самые удачные лабораторные образцы.

— Добро пожаловать! — его голос, усиленный микрофоном, эхом отразился от кирпичных стен заводского цеха. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем персонал начнет раздачу вечернего рациона, я хотел бы сказать несколько слов. Запишите их в свое подсознание: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Все, всем спасибо!

Дамблдор резко сел на свое зубоврачебное кресло. Зал разразился радостными криками и аплодисментами — пациенты хлопали, казалось, просто потому, что это было разрешено распорядком. Гарри сидел и не знал, смеяться ему или звать на помощь.

— Он... он немного не в себе, да? — неуверенно спросил Гарри, обращаясь к сидевшему слева от него Перси.

— Не в себе? — рассеянно переспросил Перси, поправляя значок старосты. — Он гений! Лучший психиатр в мире! Он видит структуры мозга, которые другим и не снились. Но, в общем, ты прав, он немного... эксцентричен. Это побочный эффект гениальности. О, смотри, везут питание. Как насчет супчика, Гарри?

С грохотом распахнулись боковые двери кухни. В зал въехала вереница тяжелых металлических каталок, которые толкали угрюмые санитары в резиновых фартуках.

Никакого волшебства. Просто лязг металла и запах вареной капусты.

Санитары ловко, с отработанным автоматизмом, начали расставлять на столы огромные алюминиевые кастрюли и подносы. Гарри посмотрел на «пиршество» и его желудок снова сжало, но на этот раз от голода.

Меню было аскетичным: жидкий суп неопределенного цвета, в котором плавали куски разваренной моркови, горы нарезанного серого хлеба и большие противни с вареной курицей, с которой свисала бледная кожа. Никаких жареных стейков или йоркширских пудингов. Только диетический стол №5.

Надо признать, что Дурсли никогда не морили Гарри голодом намеренно. Здесь же еды было много. Гарри, не обращая внимания на пресный вид блюд, положил себе в жестяную миску половник супа, кусок курицы и ломоть хлеба. Он накинулся на еду.

— Выглядит... питательно, — с легким искажением звука заметил призрак-голограмма, висевший напротив и с грустью наблюдавший, как Гарри обгладывает куриную ножку.

— Вы хотите... — начал было Гарри, протягивая кусок хлеба, но его рука прошла сквозь полупрозрачное плечо собеседника.

Призрак покачал головой, и изображение пошло рябью.

— Я не принимаю пищу вот уже почти десять лет. С тех пор, как мое тело утилизировали, а сознание оцифровали, у меня нет метаболической необходимости. Но, по правде говоря, мне не хватает самого процесса жевания. Фантомные привычки, знаете ли. Кстати, я, кажется, не представился. Бывший заведующий отделением, доктор Николас де Мимси-Дельфингтон. Ныне — цифровая проекция, приписанная к блоку Гриффиндор. К вашим услугам.

— Я знаю, кто вы! — внезапно выпалил Рон, указывая вилкой на мерцающую проекцию. — Мои братья рассказывали о вас. Вы — Почти Безголовый Ник!

— Я бы предпочел, чтобы вы называли меня Доктор Николас де Мимси, — строгим, слегка искаженным статическими помехами голосом начал призрак, но его перебил Симус Финниган, тот самый светловолосый мальчик.

— Почти Безголовый? — фыркнул Симус. — Как это — почти?

Проекция доктора Николаса выглядела оскорбленной.

— А вот так, — раздраженно произнес он.

Он схватил себя за левое ухо и дернул. Его голова с отвратительным цифровым скрежетом отделилась от шеи и упала на плечо, словно держалась на одной-единственной недорезанной пиксельной нити. Очевидно, файл голограммы был поврежден, или же смерть реального доктора была крайне неприятной.

— Глюк текстуры, — понимающе кивнул Рон.

Ник дернул головой обратно, и она со щелчком встала на место.

— Итак, за новых пациентов блока Гриффиндор! Надеюсь, вы поможете нам выиграть в этом году соревнование по дисциплине? Гриффиндор никогда так долго не оставался без привилегий. Вот уже шесть лет подряд кубок за лучшее поведение достается Слизерину. Кровавый Барон — это цифровая проекция их изолятора — стал почти невыносим.

Гарри посмотрел в сторону стола Слизерин и увидел жуткую голограмму с выпученными, пустыми глазами и вытянутым костлявым лицом. Его одежда была покрыта серебристыми, мерцающими пятнами — словно битые пиксели имитировали брызги крови. Барон «сидел» рядом с Малфоем, который, как с мстительной радостью отметил Гарри, отодвинулся от жуткого соседа так далеко, как мог.

— А почему он весь в этих... пятнах? — с любопытством спросил Симус. — Похоже на кровь, только серебряную.

— Я никогда не спрашивал у системных администраторов, — деликатно заметил Почти Безголовый Ник. — Говорят, это запись его последнего бунта перед... окончательным удалением.

Когда все доели свою пресную баланду, санитары молча и быстро собрали алюминиевые миски, грохоча ими о тележки.

— Лично я — пятьдесят на пятьдесят, — признался Симус, ковыряя в зубах. — Мой папа — «нормис», а мама — из наших, с диагнозом. Она ничего ему не говорила, пока они не поженились. Скрывала таблетки, имитировала адекватность. Я так понял, батя чуть инфаркт не схватил, когда однажды застал её разговаривающей с тостером. Это был для него... неприятный сюрприз.

Все за столом нервно рассмеялись. В этом мире безумие было нормой, а «сюрпризы» — обыденностью.

— А ты, Невилл? — спросил Рон.

— Я... Ну, меня вырастила бабушка, она ветеран Системы, — тихо начал Невилл, глядя в стол. — Но вся моя семья боялась, что я родился... обычным. Просто тупым, но нормальным. Мой двоюродный дядя Элджи всё время пытался спровоцировать у меня первый приступ или хотя бы нервный срыв. Он очень хотел, чтобы я оказался «одаренным».

Невилл вздохнул, его голос дрожал.

— Как-то раз он подкрался ко мне на пирсе и столкнул в воду. А я чуть не утонул, но так и не закричал. В общем, я был разочарованием — до восьми лет. Когда мне было восемь, Элджи зашел к нам на чай, поймал меня за ноги и вывесил из окна второго этажа. Я висел там вниз головой, а он держал меня за лодыжки и требовал, чтобы я «сделал что-нибудь странное». И тут моя двоюродная тетя Энид предложила ему выпить, и он... случайно разжал руки.

Гарри и Рон переглянулись. История звучала как хроника криминального насилия.

— Я полетел вниз, прямо на брусчатку, — продолжал Невилл с какой-то блаженной улыбкой. — Но не разбился насмерть. Я словно... отключился. Мозг заблокировал боль. Я просто отскочил от земли, как резиновый мячик, и покатился по дорожке, смеясь. Шок, диссоциативная реакция. Они все были в восторге! Бабушка даже расплакалась от счастья — наконец-то у мальчика поехала крыша! Вы бы видели их лица, когда пришло направление в Хогвартс — они так боялись, что меня признают вменяемым и не возьмут. Дядя Элджи на радостях даже подарил мне эту лабораторную жабу.

Тут Гарри прислушался к тому, о чем говорили сидевшие слева от него Перси и Гермиона. Впрочем, он мог бы догадаться: Гермиона, естественно, говорила о режиме.

— Я так надеюсь, что мы начнем интенсивную терапию прямо сейчас, — шептала Гермиона, чьи глаза лихорадочно блестели (возможно, действие витаминов было сильнее, чем казалось). — Нам столько протоколов предстоит выучить. Лично меня больше всего интересует «Трансфигурация». Вы понимаете, это искусство изменения восприятия реальности. Заставить мозг видеть то, чего нет. Превращать, скажем, кусок пластика в бабочку силой самовнушения. Хотя, говорят, это требует огромных доз ноотропов.

— На многое не рассчитывай, — зевнул Перси, ковыряя в зубах зубочисткой. — Вы начнете с мелочей. Будете пялиться на спичку часами, пока под гипнозом вам не покажется, что это иголка. Скукотища, пока не перейдете на тяжелые галлюциногены.

Гарри согрелся. Еда, судя по всему, содержала изрядную дозу седативных, потому что он размяк, и глаза начали слипаться. Чтобы не отключиться прямо за столом, он вытаращил их и начал осматривать президиум.

Хагрид опрокидывал в себя содержимое большой металлической фляги. МакГонагалл о чем-то сухо спорила с Дамблдором, а профессор Квиррелл, нервно поправляя свой грязный тюрбан, разговаривал с незнакомым преподавателем. У того были сальные черные волосы, крючковатый нос и желтоватая, нездоровая кожа, характерная для тех, кто слишком много времени проводит в лабораториях с токсичными испарениями.

Всё произошло мгновенно. Крючконосый вдруг резко повернул голову и посмотрел прямо на Гарри — холодно, сканирующе. Голову мальчика, ровно в месте шрама, пронзила острая, пульсирующая боль, словно датчик на шее замкнуло.

— Ой! — Гарри рефлекторно хлопнул себя ладонью по лбу, зажмурившись.

— Что, мигрень? — безучастно поинтересовался Перси.

— Н-н-нет... ничего, — с трудом выдавил Гарри.

Боль прошла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь фантомное эхо. Но ощущение, возникшее у Гарри при взгляде черных глаз преподавателя, осталось — чувство, что этот человек не просто не любит его, а видит его насквозь, как рентген.

— А кто это там прессует профессора Квиррелла? — спросил он у Перси.

— А, ты уже оценил Квиррелла? Не удивляюсь, что он дергается — любой занервничает, когда рядом сидит Снегг. Он заведующий кафедрой фармакологии и токсикологии. Учит смешивать «коктейли», но говорят, ему это место жмет. Все знают, что он метит на должность Квиррелла — хочет контролировать блок «Защиты от деструктивных состояний». Снегг большой специалист по запрещенным методикам и «Темной химии».

Гарри еще какое-то время наблюдал за Снеггом, но тот больше не смотрел в его сторону, углубившись в изучение какого-то отчета.

Когда все доели, санитары с грохотом укатили тележки с посудой. Профессор Дамблдор снова поднялся со своего стоматологического трона. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции.

— Хм-м-м! — громко прокашлялся Дамблдор в микрофон. — Теперь, когда уровень глюкозы в вашей крови восстановлен, я озвучу режимные ограничения.

Он обвел зал строгим взглядом поверх очков-половинок.

— Прежде чем начнется курс лечения, вы должны усвоить правила безопасности. Первокурсники обязаны запомнить: выход в «Зеленую зону» категорически запрещен. Это лесной массив, занимающий девяносто процентов острова за внешним периметром ограждения. Там проводятся полевые испытания биологического оружия и содержатся одичавшие экспериментальные образцы. Некоторым старшекурсникам... — глаза Дамблдора сверкнули в сторону близнецов Уизли, — ...для их же физического выживания тоже следует об этом помнить.

Близнецы сидели с невинными лицами, хотя Гарри заметил, как Фред что-то прятал в рукав.

— По просьбе мистера Филча, нашего начальника охраны и завхоза, напоминаю: использование кустарных стимуляторов и попытки «творить чудеса» в коридорах между процедурами будут караться карцером.

Дамблдор сделал паузу.

— Насчет физической реабилитации. Отборочные заезды в «Спец-Лигу» начнутся через неделю. Все, кто имеет допуск по здоровью и хочет разбить себе голову за честь блока, должны обратиться к мадам Трюк.

Лицо главврача стало серьезным, улыбка исчезла.

— И наконец, я должен сообщить вам изменение в планировке. В этом году правое крыло третьего этажа в Жилом Корпусе №3 закрыто для всех. Дверь заблокирована. Любой, кто попытается туда проникнуть, не просто будет отчислен. Он умрет. И, судя по характеру угрозы, смерть будет мучительной.

В зале повисла тяжелая тишина. Никто не смеялся. В этом заведении подобные угрозы обычно не были метафорой.

Гарри нервно хихикнул, но звук его смеха эхом отлетел от кирпичных стен и повис в мертвой тишине. Таких «оптимистов», как он, в зале оказалось немного.

— Он ведь шутит? — пробормотал Гарри, повернувшись к Перси, у которого даже значок старосты, казалось, потускнел.

— Вряд ли, — ответил Перси, хмуро глядя на главврача. — Это нарушение протокола информирования. Обычно он детально объясняет риски летального исхода. Например, про Лес всем известно — там бродят одичавшие результаты генной инженерии. А тут... Третий корпус... Он должен был, по крайней мере, выдать инструктаж нам, старостам, чтобы мы знали, куда не пускать пациентов. Видимо, там что-то совсем нестабильное.

— А теперь, прежде чем вас разведут по палатам для приема снотворного, сеанс музыкальной терапии! — прокричал Дамблдор, и его глаза безумно сверкнули. — Гимн нашего учреждения!

Гарри заметил, что улыбки остальных учителей стали натянутыми, словно у них свело лицевые нервы. Снегг выглядел так, будто его сейчас стошнит.

Дамблдор встряхнул своим пультом-указкой. Из проектора под потолком вырвался луч лазера, который начал вычерчивать в клубах дыма, висящего над столами, светящиеся буквы. Они дрожали и расплывались, как в дурном сне.

— Ритм выбирайте сами, — сообщил Дамблдор, размахивая руками. — Главное — выплесните свой психоз! Итак, начали!

И весь зал завыл, забормотал и закричал. Это не было пением — это была какофония сотен людей, запертых в бетонной коробке:

Хогвартс, Хогвартс, наш режимный Хогвартс,

Вправь нам мозги, если сможешь, хоть чуть-чуть.

Буйных и тихих, лысых и косматых,

В смирительную рубашку всех нас не забудь.

В наших черепах сейчас гуляет ветер,

Там короткое замыкание и кучи дохлых мух,

Но галоперидол нам в этом деле светит,

Так что вылечи нас, укрепи наш дух.

Если что забудем — электрошок напомнит,

А если не знаем — гипноз объяснит.

Сделай все, что сможешь, наш любимый Хогвартс,

Пока наш разум окончательно не спит.

Каждый пел в своей манере — кто-то рыдал, кто-то выкрикивал слова как проклятия, кто-то монотонно бубнил, раскачиваясь на стуле. И, естественно, все закончили в разное время.

Зал погрузился в тишину, и только близнецы Уизли все еще продолжали петь — медленно, тягуче и торжественно, выбрав мотив похоронного марша. Дамблдор дирижировал ими, взмахивая указкой с выражением блаженства на лице, а когда они наконец допели последние, полные безнадежности ноты, именно он хлопал громче всех.

— О, музыка! — воскликнул он, вытирая влажные глаза бумажной салфеткой. — Это самая совершенная форма нейролингвистического программирования! Куда эффективнее таблеток. А теперь — по койкам! Рысью — марш!

Первокурсники, возглавляемые Перси, гуськом вышли из кирпичного заводского цеха в сырую ночную темноту. Они прошли мимо курилки, где старшекурсники-пациенты нервно пускали дым, и двинулись по разбитым асфальтовым дорожкам к жилому сектору.

Впереди возвышались серые пятиэтажные «панельки» — жилые блоки. Окна в них были забраны решетками, и лишь кое-где горел тусклый свет.

Ноги Гарри налились свинцом. Действие препаратов, подмешанных в суп, давало о себе знать: сознание плыло, реальность начала расслаиваться. Когда они вошли в подъезд Блока «Г», в нос ударил запах старой краски и хлорки.

— Вот мы и пришли. Сектор постоянного пребывания.

Они стояли возле входной двери перед массивной решетчатой дверью. За ней, на посту охраны, сидела очень полная женщина-комендант в засаленном медицинском халате. Она пила чай из эмалированной кружки и смотрела маленький переносной телевизор.

За решетчатой дверью виднелась лестница с нарисованной на стене синей буквой М, а справа от входа виднелась довольно широкая комната с розовой дверью посередине.

— Пароль? — строго спросила женщина, не отрываясь от экрана.

— Капут Драконис, — отчеканил Перси.

Женщина лениво нажала кнопку под столом. Электромагнитный замок громко щелкнул, и решетка с лязгом отъехала в сторону.

Все пробрались внутрь. Неуклюжего Невилла, который зацепился рукавом за косяк, пришлось подталкивать в спину.

Стены лестничных пролетов были увешаны портретами в тяжелых рамах — на них были изображены суровые мужчины и женщины в белых халатах: заслуженные психиатры, пионеры лоботомии, изобретатели смирительных рубашек. Гарри, чей мозг уже проваливался в сон, готов был поклясться, что эти нарисованные люди перешептываются между собой, обсуждая диагнозы новичков, и тычут в них пальцами. Ему казалось, что глаза на портретах двигаются, следя за каждым его шагом.

Общая гостиная Гриффиндора оказалась просторной комнатой отдыха с обшарпанными стенами, выкрашенными в успокаивающий бежевый цвет. Повсюду стояли глубокие, продавленные кресла и старые диваны, на которых пациенты могли проводить свободное время между процедурами.

Перси указал девочкам на дверь в их крыло, а мальчиков повел в другую сторону. Они поднялись по узкой бетонной лестнице на верхний этаж и наконец оказались в спальне — Палате №1 для мальчиков-первокурсников.

Здесь стояли пять железных кроватей, каждая была огорожена плотными, тяжелыми занавесками из прорезиненной ткани — для изоляции пациентов друг от друга. Постели были заправлены казенным бельем с печатями инвентаризации.

Все оказались слишком утомлены, чтобы разговаривать. Они молча стянули халаты, натянули пижамы и забрались под колючие шерстяные одеяла.

— Нормально нас накачали, а? — донеслось до Гарри сонное бормотание Рона из-за соседней шторы. — Уйди, Короста! Представляешь, Гарри, она грызет мою подушку... ищет еду...

Гарри хотел спросить Рона, не кажется ли ему странным вкус воды в графине, но не успел — он провалился в темноту, едва голова коснулась жесткой перьевой подушки.

Сон, приснившийся Гарри, был тяжелым и вязким — явный побочный эффект нейрокоррекции.

Во сне он сидел в процедурном кресле, а на голове у него был не шлем, а грязный тюрбан профессора Квиррелла. Тюрбан сжимался, как удав, сдавливая виски, и шептал ему прямо в мозг, что он обязан перевестись в Слизерин, потому что только там дают «настоящие» лекарства.

Гарри пытался сорвать повязку, кричал, что не хочет к социопатам. Тюрбан давил сильнее, превращаясь в свинцовый обруч. Рядом стоял Малфой в докторском халате и записывал его конвульсии в блокнот, ехидно ухмыляясь. А затем лицо Малфоя потекло и превратилось в лицо профессора Снегга. Тот наклонился над Гарри с огромным шприцем и расхохотался холодным, лязгающим смехом.

Потом всё залило ослепительным зеленым светом — цветом операционной лампы или вспышки лазера, выжигающего память.

Гарри проснулся, судорожно хватая ртом воздух. Он был весь в холодном липком поту. Датчик на шее вибрировал. Вокруг была тишина палаты, нарушаемая лишь храпом Невилла и шуршанием крысы.

Гарри перевернулся на другой бок, уставившись в серую стену. Спустя минуту химия взяла свое, и он снова провалился в сон без сновидений. А утром он даже не мог вспомнить, что именно его так напугало.

— Вон он, смотри!

— Где?

— Да вон, рядом с тем длинным, из шестой палаты.

— Это тот, который с нейро-интерфейсом?

— Ты видел его лоб?

— Говорят, ему череп вскрывали без наркоза...

Этот шепот Гарри слышал со всех сторон с того самого момента, как на следующее утро вышел из своей палаты. В коридорах режимного блока, где у них проходили процедуры и занятия, собирались группы пациентов, желающих взглянуть на «медицинское чудо». Одни и те же люди в серых робах специально по нескольку раз проходили мимо, шаркая тапочками, и пристально, немигающе смотрели ему в лицо своими расширенными зрачками. Гарри предпочел бы, чтобы они этого не делали — это усиливало его собственную тревогу, а ему и так было трудно сосредоточиться на маршруте.

Гарри казалось, что в Хогвартсе все постоянно меняется. Лестницы, казалось, уводили не туда, куда вчера — возможно, просто у Гарри кружилась голова, и он путал этажи. Люди, изображенные на портретах, казалось, следили за ним. А стоящие в нишах старые костюмы химзащиты которые Гарри поначалу принял за рыцарские латы, в полумраке выглядели так, словно вот-вот сорвутся с места и побегут за ним.

Добавляли хлопот и голографические проекции. Гарри всегда вздрагивал, когда сквозь закрытую дверь вдруг просачивался цифровой силуэт. С Доктором Николасом, глючной голограммой блока Гриффиндор, проблем не было — его алгоритм был дружелюбным, и он всегда охотно указывал первокурсникам, где находится кабинет трудотерапии или туалет.

Казалось, что хуже Пивза — сбоящей системы оповещения, которая иногда врубала сирену или сыпала оскорблениями из динамиков, — ничего быть не может. Однако выяснилось, что реальный персонал куда страшнее.

Начальник службы безопасности и завхоз Аргус Филч оказался воплощением кошмара. Это был сутулый человек с землистым лицом, от которого всегда пахло дешевым табаком и спиртом.

В первое же утро Гарри и Рон попали в его поле зрения — к сожалению, в плохом смысле. Филч застал их в тот момент, когда они дергали ручку одной из дверей подъездов корпуса.

К несчастью, это была та самая дверь, за которой начинался запретный сектор — правое крыло третьего корпуса, про которое говорил Дамблдор на общем собрании.

Филч отказывался верить, что новички просто заблудились в одинаковых коридорах. Смотритель был уверен, что они пытались взломать замок, чтобы проникнуть на склад спецпрепаратов или украсть инструменты.

— Шпионаж? — прохрипел Филч, нависая над ними. Его глаза горели фанатичным огнем. — Попытка проникновения в «Красную зону»? Я сгною вас в изоляторе! Я выпишу вам карцер на месяц, будете сидеть на хлебе и воде в подвале!

Но в самый критический момент, когда Филч уже доставал наручники, их спас проходивший мимо профессор Квиррелл.

У Филча была кошка по имени Миссис Норрис — тощее, пыльно-серое создание с вживленными имплантами. Её глаза были заменены на выпуклые линзы камер ночного видения с красной подсветкой — почти такие же безумные, как у самого Филча. Она в одиночку патрулировала коридоры в режиме автономного дрона. Стоило ей заметить, что кто-то нарушил режим — сделал хотя бы шаг за желтую линию разметки или попытался открыть заблокированную дверь, — она издавала пронзительный электронный визг, передавая сигнал на пейджер хозяина.

Через две секунды из ближайшего вентиляционного люка или технического лаза появлялся тяжело сопящий Филч. Казалось, он знал схему коммуникаций здания лучше, чем главные инженеры — за исключением, пожалуй, близнецов Уизли, которые изучали планы эвакуации как карту сокровищ. Филч возникал так неожиданно, словно был галлюцинацией. Пациенты его ненавидели, и для многих пределом мечтаний было разбить ударом ноги оптику Миссис Норрис.

Но найти нужный кабинет в лабиринте одинаковых серых коридоров было еще полдела. Сами процедуры, которые здесь называли «уроками», оказались куда более изматывающими, чем поиск помещений. Как быстро выяснил Гарри, «магия» вовсе не сводилась к размахиванию инъектором и выкрикиванию бессмысленных слов. Это была тяжелая работа по перекройке собственного сознания и тела.

Каждую среду, ровно в полночь, их выгоняли на крышу метеобашни. Там, дрожа от холода и недосыпа, они приникали к телескопам. Официально это называлось «Астрономия», но на деле это был тест на депривацию сна: они должны были отслеживать спутники и записывать траектории движения небесных тел, пока их мозг не начинал отключаться от усталости. Врачи фиксировали, как долго пациенты могут сохранять концентрацию в стрессовых условиях.

Трижды в неделю их конвоировали в оранжереи, расположенные за периметром жилого блока. Там стоял тяжелый, дурманящий запах удобрений и грибка. Низкорослая полная женщина в прорезиненном фартуке — профессор Стебль — преподавала им «Травологию». По сути, это были принудительные сельхозработы: дети ухаживали за грядками с беленой, спорыньей и странными пульсирующими грибами, из которых потом в лабораториях гнали те самые препараты, которыми их и пичкали.

Самым утомительным предметом оказалась «История медицины». Это были единственные занятия, которые вел не живой человек, а зацикленная голограмма. Профессор Бинс был старейшим психиатром клиники, который однажды умер от скуки прямо во время лекции, но администрация решила сэкономить на ставке и просто транслировала его старые видеозаписи. Голос Бинса из динамиков звучал ужасно монотонно, с помехами. Ученики, борясь со сном, поспешно записывали даты великих эпидемий и путали синдром Эмерика Злого с психозом Урика Странного.

Профессор Флитвик, преподававший «Нейро-лингвистическое программирование» (Заклинания), был врачом с выраженной карликовостью. Он был такого крошечного роста, что вставал на стопку толстых справочников «Vidal» и МКБ-10, чтобы видеть пациентов из-за кафедры.

На самом первом занятии, знакомясь с группой, он взял планшет и начал зачитывать фамилии.

— ...Паркинсон... Патил...

Когда он дошел до Гарри Поттера, то возбужденно пискнул, датчики на его халате замигали, и он исчез из вида, с грохотом свалившись со своей шаткой конструкции из медицинских книг.

— Тот самый случай! — донеслось из-под стола. — Невероятная резистентность лобной доли!

А вот старшая медсестра МакГонагалл была сделана из другого теста. Гарри был прав, когда, увидев ее на Распределении, решил, что с ней лучше не вступать в конфронтацию. Умная, холодная и жесткая, как хирургическая сталь, она произнесла очень суровую речь, как только первокурсники расселись в стерильном лекционном зале.

— Коррекция Восприятия — один из самых сложных и опасных методов воздействия на психику, которые вы будете изучать в Хогвартсе, — начала она, прохаживаясь между рядами. — Мы будем учить ваш мозг видеть то, чего нет, и игнорировать то, что есть. Любое нарушение протокола на моих сеансах — и пациент отправляется в изолятор без права возвращения в группу. Я вас предупредила. Мозг — хрупкая вещь, одно неверное внушение — и вы останетесь овощем.

После такой речи всем стало не по себе. Затем профессор МакГонагалл перешла к демонстрации силы внушения. Она достала баллончик с неизвестным аэрозолем, распылила его над своим столом и щелкнула пальцами перед носом у первого ряда.

— Смотрите на стол, — приказала она монотонным голосом. — Это не дерево. Это плоть. Это живая свинья.

И Гарри, к своему ужасу, действительно увидел, как полированная поверхность стола начала вздыматься, покрываться щетиной и издавать хрюканье. Галлюцинация была настолько реалистичной, что Невилл залез с ногами на стул. МакГонагалл снова щелкнула пальцами — и свинья исчезла, снова став столом. Все были жутко поражены и начали изнывать от желания научиться управлять галлюцинациями, но вскоре поняли, что до такого уровня самовнушения им еще далеко.

Потом МакГонагалл продиктовала им несколько сложных формул аутотренинга, которые предстояло выучить наизусть. Затем она дала каждому по обычной спичке.

— Ваша задача — сломать барьер реальности, — сказала она. — Убедите себя, что это не дерево. Это металл. Острая, холодная игла.

К концу урока только у Гермионы Грейнджер получилось достичь результата. Она смотрела на спичку с такой маниакальной концентрацией, что в итоге радостно взвизгнула: «Она блестит! Она острая!». МакГонагалл подошла, проверила пульс Гермионы и продемонстрировала всему классу спичку, которая для Гермионы выглядела заостренной и серебристой. МакГонагалл улыбнулась ей уголками губ. Эта скупая улыбка поразила всех не меньше, чем галлюцинация со свиньей.

С особым нетерпением все ждали семинара профессора Квиррелла по «Профилактике деструктивного поведения». Однако занятия Квиррелла скорее напоминали групповую терапию для параноиков. Его кабинет насквозь пропах дешевым чесноком.

Как шепотом уверяли старшекурсники, Квиррелл обвешивался чесноком, чтобы перебить запах гниющего мяса, который его преследовал, или чтобы отпугнуть тех самых «вампиров». История гласила, что во время стажировки в лесах Албании Квиррелл наткнулся на общину одичавших каннибалов. С тех пор он панически боялся, что они выследили его и явятся в Хогвартс, чтобы доесть.

Грязный фиолетовый тюрбан на голове Квиррелла тоже не добавлял авторитета. Профессор, заикаясь и озираясь, рассказывал, что этот головной убор ему подарил африканский полевой командир за то, что Квиррелл помог ему нейтрализовать опасного «психа».

В эту историю никто не верил.

Во-первых, когда Симус Финниган спросил, как именно Квиррелл обезвредил этого психа, профессор густо покраснел, начал заикаться еще сильнее и перевел тему на прогноз погоды.

А во-вторых, от тюрбана исходил странный, сладковато-тухлый запах, который чеснок перебивал лишь отчасти.

Близнецы Уизли выдвинули свою теорию:

— Это не подарок из Африки, — шептал Фред за обедом. — Там внутри тоже чеснок. Или, что хуже... компрессы. Мы думаем, у него там что-то гниет. Может, те каннибалы откусили ему кусок затылка? В любом случае, он спит в этом тюрбане и даже в душ в нем ходит. Боится, что если снимет — его мозги вытекут наружу.

За первые несколько дней интенсивной терапии Гарри с облегчением убедился в том, что его показатели когнитивной адаптации не хуже, чем у других. Очень многие пациенты родились и выросли в семьях «нормисов» и, как и он, даже понятия не имели о своих диагнозах, пока к ним не приехали санитары с ордером на госпитализацию. К тому же новичкам столько всего предстояло выучить о режиме и препаратах, что даже Рон, родившийся в семье хроников и имеющий пятерых братьев в системе, не имел особого преимущества перед остальными.

Пятница стала для Гарри и Рона великим днем. Они наконец смогли спуститься в Пищеблок на завтрак, ни разу не заблудившись в лабиринтах переходов и не нарвавшись на запертые двери.

— Что у нас сегодня по графику? — спросил Гарри, высыпая пакет синтетического подсластителя в серую казенную овсянку.

— Две пары «Практической фармакологии» — будем смешивать реактивы вместе со Слизерином, — мрачно ответил Рон. — Ведет заведующий токсикологией Снегг, а он куратор их VIP-блока. Говорят, он всегда и во всем на их стороне, покрывает их перед администрацией и завышает показатели в медкартах. Вот как раз и увидим, так ли это.

— Хотел бы я, чтобы МакГонагалл так же нас выгораживала, — задумчиво произнес Гарри, глядя на свою ложку из мягкого алюминия.

Старшая медсестра МакГонагалл была куратором блока Гриффиндор, но это не помешало ей позавчера загрузить их тестами на когнитивную устойчивость так, что у Гарри до сих пор болели виски.

Пока они завтракали, прибыла «почта». Теперь Гарри уже привык к этому, но в свое первое утро в клинике он чуть не подавился, когда под потолком цеха раздался нарастающий гул, и через открытые верхние люки вентиляции влетела эскадрилья дронов. Не меньше сотни квадрокоптеров разных моделей начали кружить над столами, сканируя лица пациентов и сбрасывая им на колени пакеты с передачками, письма от родных или уведомления из Минздрава.

Пока Букля — его личный белый дрон — не приносила Гарри ни одного сообщения. Коптер иногда залетал в зал вместе с остальными, чтобы зависнуть у него над плечом и легонько, почти ласково, ткнуть его манипулятором в ухо или стащить с подноса пакетик с сухариком. А потом, мигнув диодами, улетал в «Совятню» — техническую вышку с зарядными станциями, где базировались дроны.

Но этим утром Букля, с жужжанием приземлившись между банкой с витаминами и блюдцем с джемом, уронила в тарелку Гарри мятый конверт. Гарри тут же вскрыл его — он просто не мог спокойно есть, не прочитав свое первое письмо в изоляции.

«Дорой Гарри, — было написано на обороте бланка рецепта неровными, крупными буквами. — Я знаю, что в пятницу после процедур у тебя свободное время, поэтому, если захочешь, приходи ко мне в бытовку на чашку чая примерно к трем. Хочу знать, как прошла твоя первая неделя в системе. Пришли ответ с дроном. Хагрид».

Гарри одолжил у Рона шариковую ручку, нацарапал на обороте: «Да, с удовольствием, увидимся позже, спасибо» — и вложил записку в зажим манипулятора Букли. Дрон пискнул, подтверждая получение груза, и взмыл под черный потолок цеха.

Гарри повезло, что впереди его ждал чай с Хагридом, потому что занятия по «Клинической фармакологии и токсикологии» оказались самым травмирующим опытом из всего, что с ним пока произошло в стенах этого учреждения.

На общем собрании по случаю начала терапии Гарри почувствовал, что заведующий лабораторией Снегг почему-то невзлюбил его с первого взгляда. К концу первого занятия в пятницу он понял, что ошибся. Профессор Снегг не просто невзлюбил Гарри — он его возненавидел. Он смотрел на него как на бракованный образец, который следовало утилизировать еще в утробе.

Лаборатория Снегга находилась в глубоком подвале, который раньше, судя по кафельному полу и сливам для крови, служил моргом. Тут было холодно — куда холоднее, чем в жилых блоках — и пахло формалином и эфиром. Вдоль всех стен на стеллажах из нержавеющей стали стояли стеклянные банки. В мутной желтоватой жидкости плавали заспиртованные органы, уродливые эмбрионы и части тел тех самых мутантов из Запретного леса.

Снегг, как и Флитвик, начал занятия с переклички по планшету. И, как и Флитвик, он замер, дойдя до фамилии Поттер.

— О, да, — негромко, с едким сарказмом произнес он. — Гарри Поттер. Наша новая... клиническая знаменитость.

Драко Малфой и его «телохранители» Крэбб и Гойл, сидевшие на заднем ряду , гнусно захихикали, прикрывая рты ладонями.

Закончив перекличку, Снегг отложил планшет и обвел аудиторию тяжелым, немигающим взглядом. Глаза у него были черные, как у Хагрида, но в них не было и капли того тепла. Глаза Снегга напоминали дула двух направленных на тебя пистолетов — холодные, пустые и смертельно опасные.

— Вы здесь для того, чтобы изучить тонкую науку нейрохимии и искусство приготовления психоактивных смесей, — начал он. Голос его был тихим, почти шелестящим, но в акустике бывшей мертвецкой каждое слово отдавалось эхом. Снегг обладал даром держать аудиторию в страхе без всяких криков. Здесь никто не смел даже почесаться.

— Глупое размахивание инъекторами и бормотание самовнушений к этой науке не имеет никакого отношения, — продолжил Снегг, медленно прохаживаясь между столами. — Поэтому многие из вас, с вашими атрофированными мозгами, с трудом поверят, что мой предмет вообще является наукой. Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно закипающего в реторте реагента, источающего ядовитые пары... Или ту мягкую, вкрадчивую силу препаратов, которые пробираются по венам человека, блокируя его нейроны, порабощая волю, отключая рецепторы боли...

Он резко остановился прямо перед партой Гарри.

— Я могу научить вас, как синтезировать чистую эйфорию, как дистиллировать власть, как разлить по ампулам триумф и даже... как ввести человека в такой глубокий анабиоз, что это будет равносильно смерти, заткнутой пробкой. Но всё это — только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада генетического мусора, которое обычно присылают ко мне на переработку.

После этой короткой речи тишина в лаборатории стала абсолютной, звенел только холодильник с образцами. Гарри и Рон, не смея пошевелиться, обменялись испуганными взглядами. Гермиона Грейнджер же, наоборот, нетерпеливо заерзала на стуле, подавшись вперед — ей не терпелось доказать, что она не «генетический мусор», а перспективный лаборант.

— Поттер! — неожиданно произнес Снегг, и его голос разрезал тишину, как скальпель. — Какой клинический эффект я получу, если смешаю экстракт корня асфоделя с концентрированной настойкой полыни?

«Экстракт чего с настойкой чего?» — в панике подумал Гарри. Он почувствовал, как датчик на шее завибрировал, фиксируя скачок пульса. Он покосился на Рона, но тот выглядел так, словно его сейчас вырвет от запаха формалина. Зато Гермиона Грэйнджер явно знала ответ — ее рука взметнулась в воздух так резко, словно это был спазм.

— Я не знаю, сэр, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Губы Снегга скривились в презрительной усмешке.

— Так-так... Очевидно, статус «медицинского феномена» не заменяет знания базовой химии. Но давайте попробуем еще раз, Поттер.

Снегг демонстративно игнорировал Гермиону, чья рука дрожала от напряжения.

— Если у пациента на столе передозировка нейротоксинами, и я потребую, чтобы вы нашли мне безоар, в каком органе и какого животного вы будете копаться скальпелем?

Гермиона продолжала тянуть руку, привстав со стула. Она выглядела так, будто вот-вот лопнет от желания ответить. А вот Гарри абсолютно не представлял, что такое безоар. Камень? Таблетка? Изотоп? Он старался не смотреть на Малфоя, Крэбба и Гойла, которые тряслись от беззвучного смеха, изображая, как они режут кого-то ножами.

— Я не знаю, сэр, — признался он. — Я не читал хирургические справочники.

— Похоже, вам и в голову не пришло ознакомиться с методичками, прежде чем лечь в нашу клинику, так, Поттер?!

Гарри заставил себя не отводить взгляд и смотреть прямо в эти черные туннели глаз Снегга. Да, он листал выданные брошюры у Дурслей, но неужели Снегг рассчитывал, что он вызубрит «Тысячу ядовитых растений и грибов» наизусть?

Снегг продолжал игнорировать Гермиону, которая уже начала тихонько скулить от нетерпения.

— Хорошо, Поттер, последний шанс. В чем разница между фармакологическим действием волчьей отравы и клобука монаха?

Гермиона, не в силах больше сидеть спокойно, вскочила, вытягивая руку к низкому бетонному потолку подвала.

— Я не знаю, — тихо, но твердо произнес Гарри. — Но мне кажется, что у Грэйнджер сейчас начнется припадок, если вы ее не спросите. Почему бы вам не дать ей ответить?

Послышались смешки. Гарри нервно оглянулся — ему показалось, что смеются не над ним, а над ситуацией. Симус одобрительно подмигнул ему. Но Снегг шутку не оценил.

— Сядьте! — рявкнул он на Гермиону, и та рухнула на стул, как подкошенная. — А вы, Поттер, запомните, и запишите это в свой пустой мозг: асфодель и полынь — это компоненты для мощнейшего барбитурата, настолько сильного, что он вводит пациента в состояние, близкое к коме. Мы называем это «Напитком живой смерти». Безоар — это окаменевший комок непереваренной пищи, который извлекают из желудка козы; он работает как мощнейший сорбент при отравлениях. А волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, аконит. Сильнейший кардиотоксин, вызывающий остановку сердца. Поняли? А теперь — записывайте, пока я не назначил вам всем лоботомию!

Все поспешно схватились за ручки и зашуршали тетрадями. Но тихий, ядовитый голос Снегга перекрыл шум.

— А за ваш наглый ответ, пациент Поттер, я списываю один балл с рейтинга блока Гриффиндор. Надеюсь, это научит вас уважать врачей.

Для первокурсников Блока Гриффиндор практические занятия у Снегга обещали стать настоящим испытанием на выживание. После того как профессор публично унизил Гарри, произошло событие, окончательно развеявшее иллюзии о безопасности в стенах лаборатории.

Снегг разбил пациентов на пары и дал задание синтезировать простейшую «Мазь от химических ожогов и нарывов». Это был базовый препарат, который часто требовался местным обитателям.

Он кружил по лаборатории, шурша своим прорезиненным черным фартуком, словно хищная птица, и следил, как дрожащие дети взвешивают на электронных весах сухой экстракт крапивы и толкут в ступках кальцинированные змеиные зубы. В воздухе висела ядовитая взвесь. Снегг критиковал всех, делая едкие замечания о «кривых руках» и «дегенеративной моторике», кроме Малфоя, которому он явно симпатизировал. Малфой работал с дорогим личным набором инструментов, и Снегг даже призвал всех посмотреть, как идеально тот вываривает склизких рогатых слизней.

В тот момент, когда Снегг отвлекся на Малфоя, подвал вдруг наполнился едким, ядовито-зеленым хлорным дымом и громким шипением, напоминающим звук пробитого газопровода.

Невилл каким-то образом умудрился нарушить температурный режим. Его стеклянная реторта лопнула, расплавив пластиковую подставку, и превратилась в бесформенную дымящуюся лужу. Кислотная смесь, которую они готовили, хлынула на бетонный пол, мгновенно прожигая подошвы казенных ботинок стоящих рядом учеников.

Через мгновение дети с визгом забрались с ногами на табуреты. Невилл, которого окатило реактивом, рухнул на пол и застонал от боли: его кожа на руках и ногах мгновенно покраснела и пошла жуткими, надувающимися на глазах волдырями.

— Идиот! Клинический идиот! — прорычал Снегг. Он схватил огнетушитель и одним нажатием залил кислотную лужу пеной-нейтрализатором. — Как я понимаю, вы добавили в смесь иглы мутировавшего дикобраза, не сняв реторту с горелки? Это же базовая реакция окисления!

Невилл вместо ответа скорчился и заплакал — теперь волдыри высыпали и на его носу.

— В травмпункт его, живо! — скривившись, бросил Снегг, обращаясь к Симусу. — Пусть вколют ему антидот, пока не начался некроз.

А потом он медленно, как палач, повернулся к Гарри и Рону, работавшим за соседним столом.

— Вы, Поттер... — Снегг подошел вплотную. — Почему вы не предупредили его, что нельзя добавлять катализатор в кипящий раствор? Или вы подумали, что если он изуродует себя, то вы на его фоне будете выглядеть компетентным? Это психология социопата, Поттер.

Это было чудовищно несправедливо. Гарри уже открыл рот, чтобы возразить, что он сам впервые видит эти реактивы, когда Рон с силой пнул его ногой под столом.

— Молчи, — одними губами прошептал Рон.

— Из-за вашей преступной халатности, Поттер, я списываю еще одно очко с рейтинга Гриффиндора, — закончил Снегг.

Час спустя, когда они вышли из пропахшего серой подвала и поднимались по лестнице к жилым блокам, голова Гарри гудела от тяжелых мыслей. Радостное настроение, с которым он ехал в Хогвартс, улетучилось, как эфир. В первую же неделю пребывания в клинике он стал причиной потери двух баллов — и всё из-за того, что заведующий токсикологией возненавидел его с первого взгляда.

— Не нарывайся, — шепнул Рон, когда они отошли на безопасное расстояние. — Я слышал, что Снегг, если разозлится, может выписать направление на шоковую терапию или «случайно» перепутать дозировку. С ним лучше не шутить, Гарри. Он здесь закон.

Гарри потер шрам, который снова начал фантомно ныть. Ему очень хотелось узнать, почему этот человек с глазами-туннелями так сильно хочет его сломать.

— Выше нос, — подбодрил его Рон, когда они вышли из мрачного подвала. — Фреду и Джорджу тоже не везет с токсикологией. Знаешь, сколько у них дисциплинарных взысканий? У них личное дело толщиной с кирпич. Слушай, а можно я пойду с тобой к Хагриду? Хоть на нормального человека посмотреть.

Без пяти три они вышли из главного корпуса и направились к периметру. Жилище Хагрида находилось в «Зоне отчуждения», за двойным рядом сетчатого забора с колючей проволокой, в пятидесяти метрах от главных ворот, ведущих в «Зеленую зону.

Перед проходом во внутренний периметр стояла будка КПП. Угрюмый охранник в черном камуфляже молча подвинул им засаленный журнал учета.

— Фамилия, номер блока, цель визита, время входа, — буркнул он, не вынимая сигарету изо рта.

Гарри и Рон расписались.

Дом Хагрида представлял собой приземистое одноэтажное здание из серого армированного бетона, больше похожее на спаренный гаражный бокс для тяжелой техники. Плоская крыша, узкие окна-бойницы, массивные железные двери.

Когда Гарри гулко постучал по металлу, ребята услышали, как внутри кто-то начал скрестись в дверь с яростью дикого зверя, сопровождая это оглушительным, басистым лаем.

— Назад, Клык! Отставить! — донесся глухой рев Хагрида.

Лязгнул тяжелый засов. Дверь приоткрылась, и в щели показалось знакомое бородатое лицо.

— Заходите, — пригласил Хагрид, упираясь ногой в косяк. — Назад, Клык, свои!

Хагрид распахнул дверь, с трудом удерживая за строгий ошейник-цепочку огромного черного пса. Это был не просто волкодав, а какая-то помесь мастифа с медведем, явно результат селекции для охраны периметра.

Внутри жилище напоминало оружейную комнату, скрещенную с каптеркой. Это было единое пространство из двух объединенных бетонных боксов. Пахло оружейным маслом, псиной и дешевым табаком. На стене, на специальных креплениях, висел внушительный арсенал: двустволка 12-го калибра, транквилизаторная винтовка с оптикой и тяжелый арбалет. С бетонного потолка на крюках свисали вяленые окорока сомнительного происхождения и тушки фазанов.

В углу, на кирпичах, стояла газовая горелка, на которой кипел помятый медный чайник. В другом углу громоздилась огромная кровать, сваренная из труб и заваленная лоскутными одеялами и шкурами.

— Вы... э-э... чувствуйте себя как дома... базируйтесь, — сказал Хагрид, отпуская Клыка.

Пес тут же кинулся к Рону, но не чтобы разорвать, а чтобы зализать до смерти. Он начал с энтузиазмом намывать уши Рона огромным мокрым языком. Было очевидно, что Клык, как и его хозяин, выглядел монстром, но в душе был простым добряком.

— Это Рон, — сказал Гарри, наблюдая, как Рон пытается отбиться от любви чудовища.

Хагрид тем временем заваривал чифир — густой, черный чай — и выкладывал на щербатую тарелку домашнюю выпечку. Это были кексы. Когда Хагрид высыпал их на тарелку, раздался звук падающих булыжников. Сомнений в их свежести не возникало — ими можно было заряжать пушку.

— Еще один Уизли, а? — хмыкнул Хагрид, глядя на веснушчатое лицо Рона. — Я полжизни провел, гоняя твоих братьев-близнецов от периметра. Они все время... ну... пытаются в Лес просочиться, сталкеры малолетние. А мне их ловить приходится, протоколы писать, да!

Гарри и Рон вежливо взяли по кексу. Откусить это было невозможно, не сломав челюсть, поэтому они просто делали вид, что наслаждаются угощением, макая каменную выпечку в чай. Они рассказывали Хагриду, как прошла первая неделя адаптации. Клык сидел около Гарри, положив тяжелую башку ему на колени и пуская вязкие слюни, которые обильно заливали казенные брюки.

Гарри и Рон нервно усмехнулись, услышав, как Хагрид назвал начальника охраны Филча «старым стукачом» и «цепной псиной администрации».

— А эта, Миссис Норрис... ух, спустил бы я на нее Клыка, чтоб перегрыз ей провода. Вы-то, небось, не знаете, да! Стоит мне только выйти за порог, как эта тварь включает тепловизоры и... э-э... по пятам ходит. Сканирует, пишет логи, вынюхивает контрабанду. И не спрячешься от нее, глушилки не помогают... она меня по биометрике чует и везде отыщет! Филч перепрошил ее специально под меня, не иначе.

Гарри рассказал Хагриду про урок токсикологии и отношение Снегга. Хагрид, как и Рон, посоветовал Гарри не накручивать себя, потому что Снегг ненавидит подавляющее большинство пациентов — работа у него такая, вредная, с ядами.

— Но мне кажется, он меня именно ненавидит. Лично. Словно я ему жизнь сломал одним своим существованием.

— Да чушь это! — возразил Хагрид, подливая кипяток в кружки с чифиром. — С чего бы это ему?

Однако Гарри заметил, что Хагрид, произнося эти слова, не смотрел на него. Он очень внимательно изучал трещину на бетонном полу.

— А как твой брат Чарли? — поспешно перевел тему Хагрид, поворачиваясь к Рону. — Мне он жутко нравился: уж больно хорошо он умел обращаться с опасными тварями. У него талант к усмирению мутантов, да!

Гарри спросил себя, не специально ли Хагрид сменил тему разговора. Пока Рон рассказывал Хагриду о Чарли, который работает в карантинной зоне Румынии, Гарри заметил уголок бумаги, торчащий из-под брезентового чехла, которым был накрыт чайник. Это была распечатка из новостной ленты «Вестника Минздрава».

ЭКСТРЕННЫЙ ПРОТОКОЛ: ИНЦИДЕНТ В ХРАНИЛИЩЕ «ГОЛДМАН И ПАРТНЕРЫ» — гласил жирный заголовок.

«Служба безопасности продолжает внутреннее расследование обстоятельств несанкционированного проникновения в Депозитарий Особого Режима, имевшего место 31 июля. Согласно предварительной версии, взлом периметра был осуществлен группой высококвалифицированных диверсантов или бывших сотрудников с кодами доступа.

Сегодня официальные представители семьи Голдман заявили, что активы банка не пострадали. Выяснилось, что ячейка, в которую проникли взломщики, была пуста. По странному стечению обстоятельств, "Спецгруз", хранившийся там, был извлечен и вывезен доверенным курьером утром того же дня.

"Мы не обязаны отчитываться о содержимом частных ячеек, поэтому не лезьте в наши протоколы безопасности, если не хотите лишиться лицензии", — заявил этим утром начальник СБ банка».

Гарри вспомнил, как в поезде Рон рассказывал ему о том, что кто-то пытался вскрыть банк, но Рон не назвал дату. А теперь...

— Хагрид! — воскликнул Гарри, поднимая распечатку. — Взлом у Голдманов произошел как раз в день моего рождения! Возможно, они вскрыли ячейку сразу после того, как мы с тобой оттуда ушли!

Хагрид поперхнулся своим каменным кексом и закашлялся, да так сильно, что Клык испуганно забился под кровать.

— Это... — Хагрид вытер слезящиеся глаза рукавом куртки, избегая смотреть на Гарри. — Эт не наше дело, Гарри. Меньше знаешь — дольше живешь, я ж говорил. Давай-ка лучше еще чайку.

Но Гарри уже понял: тот маленький грязный сверток, который Хагрид забрал из ячейки 713, был тем самым «Спецгрузом», за которым охотились неизвестные.

Когда Гарри с Роном брели обратно к жилым корпусам, хлюпая казенными ботинками по осенней грязи, их карманы оттягивали «каменные кексы» — сухие пайки, от которых они из вежливости (и страха обидеть великана) не смогли отказаться. Этими кусками запеченного теста можно было проломить голову, и Гарри подозревал, что Хагрид готовил их именно с такой целью.

Гарри думал, что ни один из сеансов терапии не дал ему столько поводов для паранойи, как этот визит в гараж. Его мозг, стимулированный адреналином и загадками, работал с пугающей ясностью.

Если Гарри был прав в своих расчетах, то Хагрид забрал сверток из банка Голдманов как раз вовремя — буквально за несколько часов до того, как неизвестные профессионалы вскрыли гермодверь. Но было ли это случайностью? Или Хагрид действовал по прямому приказу Главврача, зная о готовящемся налете?

И где этот «Спецгруз» находится теперь? Ведь чтобы сохранить такую опасную вещь — будь то штамм вируса, коды доступа или наркотик нового поколения, — требуется место гораздо более надежное, чем частный банк. Место с вооруженной охраной, санитарами и системой тотального контроля.

И еще Гарри спрашивал себя, не знает ли Хагрид о профессоре Снегге чего-нибудь такого, о чем побоялся рассказать. Почему великан отвел взгляд? Неужели заведующий токсикологией как-то связан с этим грузом? Взгляд Снегга — холодный, пустой, ненавидящий — стоял у Гарри перед глазами. Если кто-то в этой клинике и был способен на кражу со взломом ради опасных реагентов, то это был именно он.

До госпитализации в Хогвартс Гарри и не представлял, что может ненавидеть кого-нибудь сильнее, чем Дадли. Но это было до того, как он встретил Драко Малфоя. Правда, в первую неделю адаптации они практически не пересекались — единственными совместными процедурами были сеансы токсикологии у Снегга.

Однако, вернувшись от Хагрида, Гарри и Рон заметили обновленный график на цифровом табло в комнате отдыха Гриффиндора. Новая строка вызвала у обоих протяжный стон. Со вторника начинался курс ЛФК и вестибулярной реабилитации — и новичкам из блоков Гриффиндор и Слизерин предстояло осваивать балансировочные платформы вместе.

— Великолепно, — мрачно заметил Гарри, глядя на мигающий экран. — Как раз то, о чем я всегда мечтал. Выставить себя идиотом перед Малфоем — и не просто идиотом, а идиотом, который не может удержать равновесие и падает лицом в маты.

Надо отметить, что до того как увидеть это расписание, Гарри молил врачей, чтобы их поскорее допустили до техники, — ни одно занятие в Хогвартсе не вызывало у него такого интереса, как управление этими странными машинами. Но теперь...

— Откуда ты знаешь, кто будет выглядеть идиотом? — резонно ответил Рон, жуя остатки казенного крекера. — Разумеется, я знаю, что Малфой перед всеми хвастается, что он великолепно управляет самокатом. Но готов спорить на свою дозу нейролептиков, что всё это — пустая болтовня и галлюцинации.

Малфой действительно чересчур много говорил о гонках. Он во всеуслышание сожалел о том, что новичков не берут в команды «Спец-Лиги», и рассказывал длинные хвастливые истории о том, как он гонял на кастомных самокатах до того, как его закрыли. Истории обычно заканчивались тем, что Малфой с невероятной ловкостью уходил от полицейских тачек и вертолетов, маневрируя между машинами.

Впрочем, Малфой был не единственным, кто бредил скоростью. Послушать Симуса Финнигана, так тот все свое детство провел на колесах, удирая от соцработников. Даже Рон готов был рассказать любому, кто его выслушает, о том, как он однажды угнал старый электросамокат брата Чарли и чудом избежал столкновения с грузовиком.

Вообще все, кто родился в «системе», беспрестанно говорили о «Спец-Лиге». Из-за этого Рон уже успел ввязаться в серьезный конфликт с Дином Томасом, парнем из «нормисов». Дин обожал обычный футбол, а Рон с пеной у рта утверждал, что нет ничего интересного в игре, где бегают на своих двоих и где запрещено таранить соперника корпусом самоката.

На следующий день Гарри застал Рона перед бумажным плакатом футбольной команды «Вест Хэм», который Дин приклеил скотчем над своей койкой. Рон раздраженно тыкал пальцем в застывших игроков, пытаясь заставить их двигаться, как на планшетах или смартфонах.

— Они сломаны? — недоумевал Рон. — Почему они не машут? Почему не повторяют гол? У «нормисов» что, даже картинки парализованные?

Правда, и среди пациентов из семей «системных» были исключения. Так, Невилл признался, что у него в жизни не было допуска к электросамокатам, потому что бабушка строго-настрого запрещала ему даже приближаться к любой технике сложнее тостера. В глубине души Гарри был с ней полностью согласен — Невилл умудрялся получать травмы и попадать в чрезвычайные ситуации, даже просто стоя на ровном линолеуме в коридоре.

Гермиона Грэйнджер, как и Гарри, выросшая в семье «нормисов», в ожидании предстоящей ЛФК нервничала не меньше Невилла. Если бы управлению балансировочной платформой можно было научиться по инструкции, Гермиона уже маневрировала бы лучше любого инструктора, но здесь требовалась моторика, а не теория. Хотя Гермиона, надо отдать ей должное, не могла не попытаться загрузить в свой мозг максимум данных.

Во вторник за завтраком (серый омлет и витаминный напиток) она утомляла всех за столом, цитируя выдержки из «Техники безопасности при эксплуатации гироскопических устройств» и «Физики инерции». Невилл слушал ее с отчаянием утопающего, ловя каждое слово и надеясь, что знание угла наклона оси поможет ему не разбить голову о бетон. Остальные пациенты были несказанно рады, когда лекция Гермионы оборвалась с появлением утренней эскадрильи дронов.

С пятницы Гарри не получил ни одной передачи — что, разумеется, не преминул отметить Малфой. К нему прилетал не стандартный белый почтовый дрон, а тяжелый, черный тактический квадрокоптер — Малфой любил подчеркивать свой статус. Дрон постоянно сбрасывал ему посылки с деликатесами из дома (шоколад ручной работы, фрукты, запрещенные гаджеты), которые он торжественно вскрывал за столом Слизерина, угощая свою свиту и демонстративно игнорируя запрет на ввоз продуктов.

В общем, Гарри во вторник не получил ничего — его стол оставался девственно чистым. А вот старый, дребезжащий дрон Невилла, похожий на летающий тостер, сбросил ему плотный сверток, перемотанный изолентой.

Невилл, чьи руки тряслись от побочных эффектов утренних процедур, ужасно обрадовался. Он вскрыл упаковку и показал всем массивное черное устройство с монохромным экраном и клипсой для ремня.

— Это медицинский пейджер с планировщиком! — пояснил Невилл, с гордостью демонстрируя гаджет. — Бабушка знает, что у меня проблемы с кратковременной памятью после того падения в детстве. Эта штука синхронизируется с моим личным делом и расписанием процедур. Она подсказывает, если ты забыл что-то сделать. Вот смотрите — надо нажать кнопку проверки статуса, и если диод загорится красным...

Лицо Невилла вытянулось. Экран пейджера внезапно мигнул, устройство издало противный, режущий слух писк, и крупный светодиод на корпусе налился тревожным алым светом.

— Ну вот... — растерянно произнес Невилл, глядя на мигающую лампочку. — Ошибка выполнения протокола.

Он попытался вспомнить, что именно он забыл — принять таблетку, заправить койку или отметиться у дежурного, — когда Драко Малфой, проходивший мимо со своей свитой, резким движением выхватил пейджер у него из рук.

Гарри и Рон одновременно вскочили на ноги, опрокинув пластиковые стулья. Не то чтобы им так уж хотелось вступать в физический контакт — за спиной Малфоя маячили стероидные туши Крэбба и Гойла, — но и позволять унижать Невилла было нельзя.

Но тут, словно из-под земли, между ними выросла фигура старшей медсестры МакГонагалл. У неё был нюх на нарушение режима острее, чем у любого датчика дыма в клинике.

— Что здесь происходит? — ледяным тоном спросила она, и ее очки сверкнули.

— Малфой конфисковал мой медицинский прибор, мэм, — дрожащим голосом объяснил Невилл.

Малфой мгновенно помрачнел. Он небрежно, с деланным безразличием уронил пейджер на стол перед Невиллом. Пластик жалобно хрустнул.

— Я просто хотел проверить модель, профессор, — невинным голосом произнес он. — Убедиться, что это не запрещенная электроника.

И он быстро пошел прочь, боязливо ссутулившись. Казалось, он пытается физически уменьшиться в размерах, надеясь избежать гнева МакГонагалл, которая провожала его взглядом, обещающим внеочередное дежурство по мытью полов.

В три тридцать Гарри, Рон и другие первокурсники из блока Гриффиндор, переодетые в серые спортивные костюмы, торопливым шагом подходили к пристройке корпуса №4. Это был старый спортзал с высокими, зарешеченными под потолком окнами. День был солнечным, но внутри пахло старой резиной, потом и хлоркой.

Первокурсники из Слизерина были уже там. Они стояли вдоль стены, скрестив руки на груди, и с усмешкой наблюдали за прибывшими. На полу, в два ряда, лежал инвентарь: двадцать комплектов балансировочных платформ — тяжелые фанерные доски и потертые металлические цилиндры-валики. Гарри вспомнил, как Фред и Джордж жаловались на школьный инвентарь: доски были в занозах, а цилиндры часто заедали или, наоборот, были слишком скользкими, из-за чего пациенты регулярно разбивали себе носы.

Наконец появилась инструктор по лечебной физкультуре, мадам Трюк. У нее были короткие седые волосы и желтые глаза, скрытые за тонированными защитными очками — последствия какой-то старой травмы или химического ожога.

— Ну и чего вы ждете, приглашения?! — рявкнула она, свистнув в свисток. — Построиться! Начали разминку! Бег на месте с высоким подниманием бедра! Живее! У вас атрофия мышц от лежания на койках!

Следующие пятнадцать минут превратились в ад. Мадам Трюк гоняла их без жалости: приседания, отжимания, растяжка до хруста в суставах. Гарри взмок, Рон пыхтел и был пунцовым, а Невилл едва не падал в обморок от одышки.

— Закончили! — скомандовала Трюк. — Восстановить дыхание. Теперь к снарядам. Каждый встает напротив своего комплекта.

Гарри посмотрел на платформу, напротив которой оказался. Доска была исцарапана тысячами подошв, а цилиндр выглядел ржавым.

— Поставьте доску на валик! — рявкнула мадам Трюк. — Центр тяжести — в районе пупка. Ноги на ширине плеч. Ваша задача — встать, поймать равновесие и удержать его. Это тест на работу вашего мозжечка. Если вы не можете устоять на куске фанеры, вам нечего делать на сложной технике.

Гарри осторожно поставил исцарапанную доску на ржавый металлический цилиндр. Он глубоко вздохнул, успокаивая датчик на шее, и аккуратно перенес вес тела. К его удивлению, это оказалось легко. Его тело словно само знало, что делать. Доска качнулась, но Гарри тут же скомпенсировал наклон, застыв в идеальном равновесии.

Большинству других пациентов повезло куда меньше. У Гермионы Грейнджер доска с грохотом соскальзывала с валика раз за разом — она слишком много думала о физике процесса вместо того, чтобы чувствовать его. Невилл вообще боялся поставить ногу на шаткую конструкцию. Его так трясло от страха, что доска под его ногой дробно стучала о цилиндр, как отбойный молоток.

— Меньше мыслей, больше рефлексов! — кричала Трюк, проходя вдоль шеренги и поправляя осанку учеников ударами стека по ногам.

Гарри и Рон испытали мстительное удовольствие, когда мадам Трюк остановилась возле Малфоя. Тот стоял на доске с небрежным видом, скрестив руки, всем своим видом показывая, что это задание для него — детский лепет.

— Выпрями спину, Малфой! — гаркнула она. — Ты стоишь как мешок с картошкой. Твой центр тяжести смещен назад. На реальной скорости тебя бы уже размазало по асфальту.

— Но я занимался с частным инструктором! — горячо возразил Малфой, и в его голосе прозвучала обида.

— Значит, твой инструктор был шарлатаном, который не знает биомеханику, — отрезала Трюк. — Корпус вперед, колени мягче. И сотри эту ухмылку, она нарушает аэродинамику.

Малфой выслушал ее молча, покраснев пятнами. Ему пришлось подчиниться, и вся его "крутость" мгновенно испарилась, сменившись напряженным сопением.

— А теперь, — мадам Трюк вышла на середину зала, — по моему свистку вы все одновременно встаете на платформы и удерживаете баланс в течение минуты. Кто коснется пола — получает наряд вне очереди. Приготовились... Внимание...

Она поднесла свисток к губам.

Но Невилл, нервный, дерганый и до смерти напуганный перспективой наказания, попытался вскочить на доску раньше времени, пока инструктор еще не свистнула.

Его движения были резкими и нескоординированными. Он со всей силы наступил на край доски. Цилиндр под ней с визгом выстрелил в сторону, словно пушечное ядро. Невилл, потеряв опору, взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух.

Его тело описало нелепую дугу.

— А-а-а! — короткий вскрик оборвался глухим, тошнотворным звуком удара плоти о жесткое покрытие спортивного зала.

ХРУСТ!

Невилл лежал на боку, неестественно подвернув под себя руку. Его лицо мгновенно стало белым, как больничная простыня. Он даже не кричал — он просто смотрел на свое запястье, которое теперь имело лишний сустав там, где его быть не должно.

Мадам Трюк бросилась к нему, склонившись над пациентом.

— Перелом лучевой кости со смещением, — сухо констатировала мадам Трюк, ощупав неестественно выгнутую руку Невилла. В её голосе была только профессиональная оценка ущерба. — Вставай, пациент. Болевой шок сейчас пройдет, и начнется самое интересное.

Она рывком подняла Невилла, который был белее мела и только беззвучно открывал и закрывал рот, глотая воздух.

— Сейчас я отведу его в травматологию на репозицию костей, — Трюк обернулась к притихшему строю, сверкнув желтыми глазами поверх очков. — А вы стойте смирно. Инвентарь не трогать. Тот, кто в мое отсутствие попытается встать на платформу или даже посмотрит на цилиндр, отправится в изолятор строгого режима быстрее, чем успеет сказать «галоперидол». Всем ясно?

Мадам Трюк жестко взяла Невилла за здоровое плечо и потащила к выходу из спортзала. Невилл спотыкался, прижимая сломанную руку к груди, по его лицу текли слезы и сопли.

Как только дверь за ними захлопнулась, в гулком помещении спортзала раздался холодный, лающий смех.

— Вы видели его физиономию? — Малфой ухмылялся, глядя вслед ушедшим. — Просто кусок мяса. У него координация как у медузы. Ему место в отделении для овощей, а не на реабилитации.

Остальные пациенты из Слизерина присоединились к нему, гнусно хихикая.

— Закрой рот, Малфой, — резко оборвала его Парвати Патил.

— О-о-о, ты заступаешься за этого дефективного Долгопупса? — протянула Пэнси Паркинсон, девочка из Слизерина с лицом, напоминающим мопса, и следами пластической хирургии. — Никогда не думала, что тебя возбуждают такие плаксивые ничтожества. Ты что, фетишистка? Любишь убогих?

— Смотрите! — внезапно крикнул Малфой, метнувшись к тому месту, где упал Невилл.

Он наклонился и поднял с грязного резинового покрытия черный предмет.

— Это та самая дурацкая электронная цацка, которую ему бабка прислала.

Пейджер с красным диодом тускло блеснул в свете ламп спортзала.

— Отдай пейджер, Малфой, — негромко сказал Гарри. Его голос звучал глухо в пустом зале, но все замерли и повернулись к нему.

Малфой нагло усмехнулся, подбрасывая черную коробочку на ладони.

— Я думаю, я положу ее куда-нибудь, где этот овощ Долгопупс ее точно не достанет. Например... на верхнюю балку.

— Дай сюда! — заорал Гарри, но Малфой уже сорвался с места.

У него была отличная физическая подготовка. Малфой рванул к шведской стенке, ведущей под самый потолок, к техническим мосткам и ржавым фермам перекрытий. Он взлетел по перекладинам с обезьяньей ловкостью и через несколько секунд уже стоял на узком металлическом мостике в десяти метрах над бетонным полом, держась за пыльный трос.

— А ты отбери, Поттер! — громко крикнул он сверху, его голос эхом отразился от жестяной крыши.

Гарри бросился к лестнице.

— Нет! — вскрикнула Гермиона Грейнджер, хватая его за рукав. — Гарри, стой! Мадам Трюк запретила лезть на высотные снаряды без страховки! Из-за тебя весь блок лишат прогулок!

Она была права, но Гарри проигнорировал ее. Кровь стучала в висках, заглушая голос разума. Датчик на шее вибрировал, чувствуя состояние пациента в крови которого плескался коктейль из эндорфинов и адреналина. Он вырвал руку и прыгнул на лестницу.

Он поднимался не как человек, а как машина. Нога — перекладина, рука — рывок. Он почувствовал, как сквозняк из разбитого верхнего окна взъерошил его волосы, и вдруг его охватил приступ внезапной, сильной, почти наркотической ясности.

Оказалось, что он, так боявшийся своей неполноценности, все-таки что-то может. Его тело работало идеально. Ему не нужны были таблетки. Ему нужна была опасность. Высота не пугала — она манила. Он подтянулся на последней перекладине и легко, одним движением, запрыгнул на узкий мостик под потолком, вызвав внизу вопли ужаса девочек и восхищенный свист Рона.

Гарри выпрямился, балансируя на шаткой конструкции, и оказался лицом к лицу с Малфоем. Вид у того был изумленный — он явно не ожидал, что «очкарик» рискнет жизнью ради чужого гаджета.

— Дай сюда! — крикнул ему Гарри, делая шаг по скрипящей решетке. — Или я скину тебя отсюда вниз!

— Да ну? — издевательски переспросил Малфой, однако, несмотря на тон, он попятился, судорожно цепляясь за ржавую трубу.

Гарри не думал. Он действовал на рефлексах. Он рванулся вперед по узкому мостику. Малфой в панике отшатнулся.

— Что, Малфой, заскучал? — крикнул Гарри, загоняя его в угол. — Крэбба и Гойла тут нет, никто тебя не подстрахует.

Кажется, Малфоя осенила та же мысль. Он понял, что Поттер — настоящий псих, который не остановится.

— Тогда поймай, если реакция позволит! — заорал он.

Малфой размахнулся и со всей силы швырнул пейджер в противоположный конец зала. Черная коробочка описала высокую дугу, сверкнув красным диодом под лампами, и начала падать, целясь в жесткий бетонный пол.

Гарри видел всё словно в замедленной съемке. Пейджер поднимается, зависает... падает. Если он побежит назад к лестнице — не успеет.

Гарри сделал единственное, что подсказал ему воспаленный мозг. Он разбежался по мостику и прыгнул в пустоту.

Внизу кто-то закричал.

Гарри летел вниз, вытянув руку. Он не собирался разбиваться. Его цель была — канат для лазанья, свисающий с центральной балки в трех метрах от места падения пейджера.

В полете он сгруппировался. Ветер свистел в ушах.

Он перехватил пейджер в воздухе левой рукой — буквально в метре от пола. А правой рукой, сдирая кожу, вцепился в толстый канат.

Рывок!

Инерция дернула его плечо, едва не вывихнув сустав, но он удержался. Канат спружинил, Гарри качнулся, погасил скорость и мягко соскользнул на маты, сжимая в кулаке спасенный прибор.

Пейджер пискнул: «Напоминание: Не сломать шею».

Гарри поднялся на ноги, тяжело дыша. Датчик на шее горел огнем. В зале стояла гробовая тишина.

— ПАЦИЕНТ ПОТТЕР!

Сердце Гарри, которое только что отбивало ритм триумфа, рухнуло в пятки быстрее, чем он сам минуту назад летел вниз. К нему через весь зал, цокая каблуками по бетонному полу, стремительно шла старшая медсестра МакГонагалл.

Гарри поднялся на ноги, пряча пейджер за спину. Его трясло — адреналиновый откат накрыл волной холода.

— Никогда... Никогда за всю мою клиническую практику в этом учреждении...

Профессор МакГонагалл задыхалась от бега, ее очки яростно сверкали под лампами дневного света. Она схватила Гарри за плечо, проверяя, целы ли кости.

— Как вы посмели... Это суицидальное поведение! Вы могли сломать позвоночник! Это грубейшее нарушение техники безопасности!

— Это не его вина, профессор... — пискнула Парвати Патил.

— Молчать! — рявкнула МакГонагалл.

— Но Малфой... — начал было Рон, делая шаг вперед.

— Достаточно, мистер Уизли! Еще слово — и я выпишу вам галоперидол. Поттер, за мной. Немедленно. В административный корпус.

Гарри заметил ликующие ухмылки на лицах Малфоя, Крэбба и Гойла. Малфой даже изобразил жестом, как перерезает себе горло.

Гарри побрел за МакГонагалл, с трудом переставляя ватные ноги. Он не сомневался: это конец. Его выпишут. Или, что хуже, переведут в закрытый диспансер для буйных, где его превратят в овощ. Он хотел что-то сказать, оправдаться, объяснить, что это был просто рефлекс, что его мозг сам рассчитал траекторию, но язык прилип к гортани.

Профессор МакГонагалл шла быстро, ее халат развевался, как саван. Гарри пришлось перейти на бег трусцой, чтобы не отстать.

Что ж, похоже, его "лечение" закончилось, не успев начаться. Не прошло и двух недель. Через десять минут он будет сдавать казенное белье и паковать свой чемодан с реактивами. И что скажут Дурсли, когда увидят его на пороге? Дядя Вернон наверняка заколотит его в комнате с мягкими стенами навсегда и выбросит ключ.

Они вышли из спортзала, пересекли двор под моросящим дождем и вошли в Главный лечебный корпус. Поднялись по широкой мраморной лестнице. Профессор МакГонагалл молчала, и это молчание было страшнее криков. Она резко распахивала одну дверь за другой, проходя мимо постов охраны и процедурных кабинетов.

Наверное, она вела его к Дамблдору. На личную аудиенцию к Главрачу, который подпишет приказ об утилизации «бракованного материала».

Гарри вдруг подумал о Хагриде. Того ведь тоже когда-то исключили из программы реабилитации, лишили лицензии, но оставили при клинике в качестве разнорабочего и сторожа периметра. Может, и Гарри разрешат остаться? Чистить клетки с подопытными крысами? Выносить утки за лежачими?

Сердце Гарри радостно замерло — и тут же снова рухнуло в бездну. Он представил, как год за годом, ссутулившись, в грязной робе, он будет ковылять по территории с метлой и ведром, наблюдая, как Рон и остальные проходят курсы терапии, получают допуски к сложным препаратам и выписываются в большой мир «нормальными» людьми. А он так и останется здесь. Вечным пациентом.

Профессор МакГонагалл резко затормозила напротив двери кабинета нейролингвистики, распахнула ее и, не обращая внимания на мигающие датчики, крикнула в полумрак:

— Профессор Флитвик, прошу прощения за нарушение протокола. Мне нужен Вуд.

«Вуд? — Гарри передернуло, его желудок сжался в ледяной комок. — Вуд... Дерево? Это что, вид наказания? Деревянные колодки? Или, может быть... гроб?»

Но Вуд оказался пациентом. Это был коренастый пятикурсник с перебитым носом и беспокойным взглядом, который, выйдя из кабинета, непонимающе посмотрел на старшую медсестру и бледного Гарри.

— Следуйте за мной, оба, — приказала МакГонагалл.

Они прошли в пустую аудиторию, где не было никого, кроме голограммы Пивза. Сбой системы проекции привел к тому, что Пивз циклично писал на интерактивной доске нецензурные слова, сопровождая это звуками пердежа из динамиков.

— Перезагрузка системы! Вон отсюда, Пивз! — рявкнула МакГонагалл, ударив по панели управления на стене.

Голограмма мигнула, показала неприличный жест и растворилась в пиксельной ряби.

Профессор повернулась к ним.

— Поттер, это Оливер Вуд. Вуд, я нашла вам нападающего.

Озадаченное выражение на лице Вуда мгновенно сменилось маниакальным восторгом. Его зрачки расширились.

— Вы серьезно, мэм? Прямо с поступления?

— Абсолютно, — сухо подтвердила МакГонагалл. — У мальчика феноменальная вестибулярная устойчивость и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Он двигается на рефлексах, как будто родился на центрифуге. В жизни не видела такой... патологической смелости. Вы раньше управляли техникой, Поттер?

Гарри молча покачал головой. Он все еще не верил в происходящее. Его не ведут в карцер? Его... хвалят за безрассудство?

— Он совершил прыжок с технического мостика, перехватил объект в свободном падении и затормозил на канате в полуметре от бетонного пола, — МакГонагалл кивнула на пейджер, который Гарри до сих пор судорожно сжимал в руке. — И ни одного перелома. Даже Чарли Уизли под стимуляторами не рискнул бы на такой трюк.

Вуд обошел вокруг Гарри, осматривая его так, как механик осматривает новый двигатель.

— Вы когда-нибудь видели матчи «Спец-Лиги», Поттер? — спросил он. В его глазах горел фанатичный огонь одержимости.

— Вуд — капитан команды блока Гриффиндор по скоростному маневрированию, — пояснила МакГонагалл.

— Для нападающего у него идеальная психосоматика, — заключил Вуд, пощупав плечо Гарри. — Легкий, жилистый, быстрые мышечные волокна. И, судя по всему, адреналиновый наркоман. Нам нужно будет выбить для него допуск к нормальному оборудованию, профессор. Нужен скоростной самокат — «Нимбус-2000» или хотя бы модифицированный «Чистомет».

— Я подам рапорт Главврачу Дамблдору, — решительно произнесла МакГонагалл, и ее ноздри раздулись. — Попробую убедить его, что этот случай — исключение, и терапия риском пойдет мальчику на пользу. Бог мой, нам нужна победа. Нам нужна реабилитация статуса. Слизерин буквально уничтожил нас в прошлом сезоне. Я потом несколько недель не могла смотреть на самодовольную ухмылку Северуса Снегга в столовой...

Она посмотрела на Гарри поверх очков, и впервые в ее взгляде читалось что-то вроде уважения.

— Если вы подведете команду, Поттер, я лично прослежу, чтобы вас перевели в отделение для буйных. Но я верю, что вы сможете утереть нос этому VIP-отродью.

Профессор МакГонагалл сурово уставилась на Гарри поверх очков, и ее зрачки сузились, как у хищной птицы.

— И учтите, Поттер, — ее голос стал тихим и угрожающим. — Если я увижу в графике ваших тренировок пропуски или снижение показателей психомоторики, я могу пересмотреть свое решение. И тогда я лично выпишу вам направление в карцер за ту выходку под потолком спортзала. Вы меня поняли?

И тут, к удивлению Гарри, ее жесткое лицо дрогнуло, и она скупо, уголками губ, улыбнулась.

— Ваш отец был феноменом на треке, Поттер. У него была... функциональная одержимость скоростью. Думаю, сейчас он бы гордился тем, что его гены взяли свое.

* * *

— Ты шутишь...

Это было за обедом. Гарри только что закончил рассказывать Рону о том, что произошло в кабинете администрации, когда МакГонагалл увела его с площадки. Пока он говорил, Рон увлеченно ковырял вилкой серую массу из почек и теста. Но теперь, когда Гарри закончил, он начисто забыл о еде, так и не донеся до рта последний кусок.

— Нападающий? — В голосе Рона было изумление, смешанное с ужасом. — В основной состав? Но новичков никогда не сажают за руль... Ты, наверное, станешь самым юным пилотом в истории спецблока за...

— ...за последние сто лет, — закончил за него Гарри, с аппетитом накинувшись на запеканку. После адреналинового выброса в спортзале его организм требовал калорий. — Вуд мне это уже сказал. Он говорит, моя реакция позволяет мне маневрировать там, где другие врезаются в стены.

Рон был настолько впечатлен услышанным, что просто сидел с раскрытым ртом, глядя на Гарри как на смертника.

— Я начинаю тренировки на полигоне на следующей неделе, — добавил Гарри, понизив голос. — Только не болтай. Вуд хочет, чтобы это оставалось секретом до первого матча. Он хочет выпустить меня как секретное оружие против Слизерина.

В зал вошли Фред и Джордж Уизли. Заметив Гарри, они переглянулись и направились к нему — судя по хищным улыбкам, они уже всё знали.

— А ты хорош, Поттер, — тихо произнес Джордж, наклоняясь к его уху. — Вуд ввел нас в курс дела. Мы тоже в сборной — мы Защитники.

— Наша работа простая, — пояснил Фред, хрустнув костяшками пальцев. — Мы отсекаем соперников от наших ворот. Бортуем, подрезаем, толкаем на ограждения. В общем, обеспечиваем тебе чистую трассу.

— Я тебе говорю: в этом году мы наверняка возьмем Кубок Спец-Лиги, — заверил Джордж. — Мы не выигрывали с тех пор, как наш брат Чарли выписался... то есть, закончил лечение. Но в этом году у нас будет фантастическая бригада. Ты, должно быть, реально псих, Гарри. Вуд прямо-таки подпрыгивал от восторга, когда рассказывал, как ты сиганул с мостика.

— Ладно, нам пора, — наконец спохватились близнецы, озираясь по сторонам, нет ли рядом санитаров. — Ли Джордан уверяет, что нашел дыру в ограждении за котельной, через которую можно пролезть за периметр незамеченными. Надо проверить, пока Филч не заварил.

Они подмигнули Гарри и растворились в толпе пациентов, оставив Гарри и Рона переваривать новости.

Не успели Фред и Джордж исчезнуть в толпе пациентов, как к столу подошел тот, кому они были рады меньше всего. Это был Малфой — разумеется, в сопровождении своих персональных «санитаров» Крэбба и Гойла, которые смотрели на еду Гарри так, словно готовы были сожрать её вместе с подносом.

— Последний казенный обед, Поттер? — с издевкой спросил Малфой, опираясь на край стола. — Оформляешь выписку? Поезд в клинику для безнадежных овощей отходит завтра утром?

— Смотрю, на твердом полу ты стал куда смелее, — холодно ответил Гарри, не поднимая глаз от тарелки. — Особенно когда рядом два твоих ручных примата.

Конечно, Крэбба и Гойла никак нельзя было назвать маленькими, но за Главным столом сидел дежурный медперсонал, и всё, что могли сделать амбалы, — это хрустеть костяшками пальцев и строить гримасы.

— Я в любой момент могу уложить тебя в одиночку, — прошипел Малфой, и его бледное лицо перекосило. — Сегодня ночью, если не трусишь. Химическая дуэль. Никакого рукоприкладства — только инъекторы. Что с тобой, Поттер? Глаза забегали? А, конечно, ты же «нормис», ты никогда не слышал, как решаются вопросы в закрытых блоках.

— Он слышал, — быстро сориентировался Рон, резко разворачиваясь к Малфою. — Я буду его реаниматологом. А кого возьмешь ты?

Малфой посмотрел на своих спутников, оценивая, у кого из них моторика позволит вовремя нажать на кнопку вызова помощи.

— Крэбба, — наконец процедил он. — Полночь вас устраивает? Тогда ждем вас в Зале Славы — там, где хранятся кубки и истории болезней успешных пациентов. Ночью там нет охраны, только камеры, но я знаю слепые зоны.

Когда Малфой отошел, Гарри и Рон переглянулись. У Гарри снова засосало под ложечкой.

— Что это за «химическая дуэль»? — шепотом поинтересовался он. — И что это значит: ты будешь моим «реаниматологом»?

— Ну, это тот, кто оттащит твое тело в душевую и откачает, если у тебя остановится сердце, — спокойно заметил Рон, словно говорил о прогнозе погоды, и невозмутимо принялся доедать остывший пирог с почками.

Он спохватился, только когда увидел, как Гарри побледнел.

— Да ты не парься! Смертельные исходы бывают только на дуэлях старшекурсников, у которых есть допуск к тяжелым нейролептикам и ядам. А максимум, что вы с Малфоем сможете сделать своими учебными инъекторами — это вызвать друг у друга кожную сыпь, легкий тремор или диарею. У нас в картриджах пока только физраствор и слабые седативные. Вы еще ничего не умеете синтезировать, так что серьезно навредить не получится. Кстати, готов спорить на свой десерт, он рассчитывал, что ты испугаешься и откажешься.

— А если я активирую инъектор, а нейрокоманда не пройдет? — поинтересовался Гарри, вертя в руках свой прибор из темного полимера.

— Тогда отбрось этот кусок пластика в сторону и просто дай ему кулаком в нос, — деловито посоветовал Рон. — Старая добрая мануальная терапия еще никого не подводила.

— Извините...

Они подняли глаза. Перед столом, сложив руки на груди, стояла Гермиона Грейнджер. Её халат был застегнут на все пуговицы, а в глазах горел огонь фанатичного следования режиму.

— Можно здесь пообедать спокойно, без внеплановых консультаций? — язвительно осведомился Рон.

Гермиона пропустила его выпад мимо ушей, сосредоточив всё внимание на Гарри. Её биодатчик на шее, казалось, мерцал в такт её возмущению.

— Я случайно перехватила ваш аудиосигнал... то есть, услышала, о чем вы договаривались с Малфоем...

— Готов спорить на свою медкарту, что ты подслушивала намеренно, — вставил Рон.

— ...и хочу тебе сказать, Поттер, что ты не имеешь права нарушать протокол комендантского часа, — продолжала она, чеканя слова. — Если вас поймают патрульные дроны или Филч, блок Гриффиндор получит огромный дисциплинарный штраф. Вас обязательно поймают. И если хочешь знать, твоё желание устроить эту подпольную дуэль, наплевав на рейтинг нашего отделения — это чистой воды эгоизм и девиантное поведение.

— Если хочешь знать, это вовсе не твоя клиническая проблема, — отрезал Гарри.

— Сеанс окончен, — подытожил Рон, возвращаясь к пирогу. — Свободна.

* * *

«Что там ни говори, а это не лучшее завершение для такого дня», — думал Гарри несколько часов спустя.

Он лежал с открытыми глазами, вглядываясь в серые тени на потолке. В Палате №1 стояла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Дина и Симуса. Невилл всё еще находился в «травме» под капельницами. Весь вечер Рон пичкал Гарри «ценными» советами: «Если он попытается всадить в тебя инъектор — просто ныряй в сторону. Я не помню, какой там антидот от парализующего состава, так что лучше не подставляйся».

Гарри чувствовал, что ходит по краю. Шанс, что их запеленгует камера Миссис Норрис или поймает Филч, был запредельным. Но в его поврежденном мозгу образ насмехающегося Малфоя вспыхивал, как короткое замыкание. Ему нужно было это противостояние. Один на один. Без санитаров, без учителей, без свидетелей. Только он и его враг.

— Половина двенадцатого, — прошептал Рон, его голос прозвучал как шорох сухой листвы. — Если не хотим, чтобы нас заблокировали в коридоре во время ночного обхода, пора выдвигаться.

Они набросили серые халаты поверх пижам, проверили инъекторы в карманах и на цыпочках вышли из палаты. Лестница в «панельке» Гриффиндора скрипела под их весом, словно живое существо. В Общей гостиной (комнате отдыха) в камине еще тлели угли — единственное, что давало тепло в этом бетонном мешке. Тени от глубоких кресел казались горбатыми чудовищами, затаившимися в углах.

Они уже почти дошли до решетчатой двери выхода, когда из-за спинки одного из кресел донесся холодный голос:

— Не могу поверить, что ты всё-таки решился на этот акт саморазрушения, Поттер.

Вспыхнула настольная лампа. В кресле сидела Гермиона Грейнджер. На ней был розовый фланелевый халат, а в руках она сжимала учебник по «Основам дисциплинарного устава».

— Ты?! — яростно прошипел Рон, его датчик на шее мигнул красным. — Иди спать, Грейнджер! Тебя никто не вызывал на консилиум!

— Я была в шаге от того, чтобы сдать вас Перси, — отрезала Гермиона, захлопнув книгу. — Он помощник куратора, он бы быстро прописал вам успокоительное и вернул в койки. Но я решила дать вам шанс одуматься самостоятельно. Пока не поздно.

Она поднялась, ее тень вытянулась по стене, закрывая дверь.

— Поттер, это не дуэль. Это девиантное поведение. Ты подставляешь весь блок под коллективное наказание. Тебе мало того, что Снегг и так точит на тебя скальпель?

Гарри никак не мог поверить, что на свете есть пациенты, способные так нагло совать нос в чужие терапевтические планы.

— Пошли, — бросил он Рону.

Они дождались, пока комендантша на посту откинется в кресле и захрапит под бубнение телевизора. Гарри осторожно нажал на решетчатую дверь, и тяжелая решетка, бесшумно провернулась в обратную сторону.

Однако Гермиона не собиралась так легко сдаваться. Когда они оказались в дверях подъезда, она выскользнула вслед за ними и зашипела, как неисправный паровой клапан:

— Вы не думаете о показателях нашего Блока! Ты думаешь только о своем адреналиновом всплеске, Поттер! А я не хочу, чтобы Слизерин снова получил дополнительные часы прогулок и улучшенный рацион из-за ваших нарушений. Из-за вас мы потеряем те баллы, которые я заработала у МакГонагалл за идеальное знание теории нейроморфизма!

— Уходи в палату, Грейнджер, — дружно прошептали Гарри и Рон.

— Хорошо, но я вас предупредила! И когда завтра вас погрузят в спецвагон, везущий обратно в Лондон на принудительную лоботомию, вспомните мои слова... — Она осеклась.

Гермиона развернулась, чтобы скользнуть обратно в уютную гостиную, но замерла. Толстая Леди крепко спала. А без неё электронный замок на вход не срабатывал. Входная группа была заблокирована.

— И что мне теперь делать? — пронзительно прошептала Гермиона, её голос сорвался на писк. — Я заперта вне палаты в комендантский час!

— Это твоя личная клиническая проблема, — отрезал Рон. — Всё, нам пора.

Они не успели закрыть до конца дверь подъезда, как Гермиона, путаясь в полах розового халата, нагнала их.

— Я иду с вами, — заявила она, прижимая к груди справочник, словно щит.

— Исключено! — в один голос заявили ребята.

— Вы думаете, я буду стоять тут под камерами и ждать, пока меня запеленгует Филч? А если нас поймают втроем, я представлю это как попытку предотвратить ваш побег. У меня безупречный анамнез, мне поверят, а вам — нет.

— Ну и наглая же ты, — возмутился Рон, но Гарри резко вскинул руку.

— Заткнитесь оба! — выдохнул он. — Слышите? Вентиляция... или кто-то дышит.

До них донеслось тяжелое, прерывистое мяуканье, усиленное эхом гуляющим между панельками Хогвартса.

— Это Миссис Норрис, — прошептал Рон, инстинктивно сжимая в кармане свой старый инъектор. — Сейчас она включит сирену и вызовет Филча.

Но это была не кошка-дрон. В углу, под лестницей подъезда, скорчившись на холодном асфальте, сидел Невилл. Он спал, свернувшись калачиком, но моментально подскочил, когда свет от фонарика Гарри скользнул по его лицу. На его руке белел свежий гипс.

— Хвала небесам, вы меня нашли! — воскликнул он, щурясь от света. — Я здесь уже два часа. Меня выписали из травматологии, но я... я забыл новый код от двери.

— Тише, Невилл! — шикнул на него Рон. — Код — «Капут Драконис», но толку ноль. Комендантша спит, дверь на вход заблокирована. Теперь мы все в одной лодке — вне закона.

— Как твоя рука? — первым делом спросил Гарри, глядя на свежую повязку Невилла.

— Отлично. — Невилл вытянул руку и осторожно помахал ею. — Старшая медсестра Помфри вколола мне «Остео-реген» и обмазала каким-то охлаждающим гелем. Сказала, что через пару часов кости схватятся намертво. Сейчас я вообще боли не чувствую, только легкое покалывание, — похоже, доза обезболивающего была лошадиной, потому что зрачки Невилла были расширены.

— Ну и хорошо, — Гарри постарался улыбнуться, хотя датчик на шее продолжал слать тревожные импульсы. — Послушай, Невилл, нам нужно... по делу. В другой сектор. Давай ты как-нибудь сам проберешься...

— Не оставляйте меня! — почти завыл Невилл, хватая Гарри за рукав. Он попытался подняться, но ноги его не слушались после больничных препаратов. — Я здесь один с ума сойду. Пока я тут сидел в тени, мимо меня дважды проплыл Кровавый Барон. Это ужасная проекция, у него на халате такие реалистичные пятна... Система динамиков выдавала такой скрежет, будто он цепями по бетону волочит!

Рон посмотрел на свои наручные часы, а потом яростно сверкнул глазами на Гермиону и Невилла.

— Если нас поймают из-за вашего балласта, я клянусь — я достану у Фреда тот экспериментальный нейро-триггер, о котором заикался Квиррелл, и испытаю его на вас. Будете пускать пузыри до самой выписки.

Гермиона набрала воздуха, чтобы выдать лекцию о недопустимости применения несанкционированных препаратов к сокурсникам, но Гарри резко зашипел на неё. Он приложил палец к губам и жестом приказал всем следовать за ним.

Они на цыпочках двинулись по улицам, залитым мертвенным светом уличных прожекторов, пробивавшимся сквозь решетчатые окна. Тени на стенах удлинялись, превращаясь в причудливых монстров. Гарри вздрагивал при каждом звуке: шорох вентиляции казался ему шепотом Филча, а мигание лампы — вспышкой камеры Миссис Норрис.

Они сделали последний поворот, перепрыгнули короткий заборчик,и почти прыжками преодолели лестницу, ведущую в подвал, и бесшумно прокрались в Зал Славы.

Это было холодное помещение, заставленное стеклянными витринами. В них под неоновым светом хранились не только спортивные кубки «Спец-Лиги», но и «успешные кейсы» клиники: старые инструменты, почетные грамоты Минздрава и даже слепки черепов «исцеленных» пациентов. Всё это в лунном свете отливало серебром и золотом, приобретая зловещий, кладбищенский вид.

Гарри и Рон замерли у стены, не сводя глаз с тяжелой стальной двери входа. Гарри вытащил из кармана свой инъектор. Пальцы крепко сжали корпус из темного полимера. Он настроил большой палец на кнопку впрыска, готовый к тому, что Малфой выскочит из теней и применит какой-нибудь парализующий коктейль.

Но в подвале стояла гробовая тишина. Минуты ползли, как часы, отсчитываемые тихим стрекотом нейро-интерфейса в голове Гарри. Малфоя не было.

— Он опаздывает. Наверное, папочка не выдал ему разрешение на ночную прогулку, — прошептал Рон, стараясь унять дрожь в голосе.

Тяжелый металлический скрежет дверных петель заставил их подпрыгнуть. Гарри не успел даже вытащить инъектор из кармана, как до него донесся голос. Он принадлежал вовсе не Малфою.

— Принюхайся-ка хорошенько, моя милая. Эти девианты наверняка забились в какой-нибудь угол.

Это был хриплый, прокуренный голос Филча. Гарри услышал характерное механическое жужжание — линзы Миссис Норрис фокусировались, сканируя пространство в инфракрасном диапазоне. Гарри, похолодев от ужаса, бешено зажестикулировал остальным, приказывая замереть.

В подвале была всего одна дверь, и Филч только что вошел в неё.

Ребята затаились в глубокой тени прямо у дверного косяка, в «мертвой зоне», которую охранник проскочил, едва войдя. Филч, тяжело шаркая сапогами, прошел в центр Зала Славы. Луч его мощного фонаря начал шарить по углам, выхватывая из темноты блестящие кубки и стеклянные витрины.

— Они где-то здесь, — пробормотал старик, и Гарри увидел его со спины — сгорбленный силуэт в грязном плаще, с тяжелой связкой ключей на поясе. Кошка-дрон у его ног крутила головой, её красные окуляры зловеще светились.

Гарри затаил дыхание, глядя на выход — дверь была всего в паре метров. «Сейчас!» — беззвучно артикулировал он одними губами.

И тут Невилл, чья нервная система окончательно сдала под воздействием больничных обезболивающих, издал короткий, испуганный писк.

Это был конец. Пытаясь отшатнуться от луча фонаря, Невилл споткнулся о собственные ноги, судорожно вцепился в халат Рона, и они оба с грохотом рухнули на пол. При падении они зацепили тяжелую железную стойку, на которой покоился бюст основателя системы изоляторов. Грохот металла о бетон прозвучал в тихом подвале как взрыв.

— БЕЖИМ! — истошно заорал Гарри.

Терять было нечего. Все четверо разом рванули к открытой Филчем двери. Они пронеслись буквально в метре от остолбеневшего завхоза.

— СТОЯТЬ! НАРУШИТЕЛИ! — взревел Филч, но ребята уже вылетели на лестницу.

Они взлетели по ступеням, вырвались из подвала и оказались на улице. Холодный ночной воздух ударил в легкие. Не оглядываясь, Гарри вел их через дворы между бетонными панельками. Пятки стучали по асфальту, за спиной слышался вой сирены — Миссис Норрис активировала тревожный сигнал.

Они проскочили сквозь узкий, заваленный строительным мусором переулок, прыжками преодолели разделительную полосу между корпусами и нырнули в тень здания, где располагались лаборатории нейролингвистики.

Гарри прижался спиной к холодной кирпичной стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так бешено, что нейро-интерфейс перед глазами мигал ярко-красным: ЧСС: 140

— Мы... мы оторвались? — прохрипел Рон, согнувшись пополам и хватая ртом воздух.

Они поняли, что в состоянии аффекта пробежали почти через всю территорию Хогвартса. Зал Славы остался далеко позади, на другом конце жилого периметра.

— Малфой... — Гарри вытер пот со лба. — Он не собирался приходить. Это была подстава. Он просто навел на нас Филча.

— Я его... я его убью, — выдавила Гермиона. Её розовый халат был испачкан в мазуте, а волосы окончательно растрепались. — Но сначала нам нужно как-то вернуться в блок, пока нас не нашли.

— Нам надо вернуться в Блок «Г», — прошептал Рон, озираясь на мигающие красным камеры на углах панелек. — И как можно быстрее, пока Филч не перекрыл все магнитные замки.

Не успели они сделать и десяти шагов по асфальтовой дорожке, как из технического люка в стене ближайшего корпуса выплыло мерцающее облако пикселей. Это был Пивз. Его голограмма сегодня работала со сбоями — он выглядел как шут в грязном медицинском халате, а его голос сопровождался высокочастотным свистом. Заметив их, проекция радостно взвизгнула, и по всему переулку разнеслось эхо.

— Потише, Пивз, пожалуйста, — Гарри прижал ладонь к шее, чувствуя, как датчик вибрирует его от страха. — Если нас засекут, нас вышвырнут из программы реабилитации.

Пивз издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

— Шатаемся по ночам, маленькие подопытные? Так-так-так, не по регламенту, малыши. Нарушаем больничный режим? Вас ведь поймают и отправят на глубокую стимуляцию!

— Если ты не включишь сирену, то не поймают, — Гарри умоляюще сложил руки. — Ну, пожалуйста, Пивз. Мы просто заблудились после процедур.

— Наверное, я должен вызвать дежурную бригаду. Я просто обязан. Этого требует мой программный код! — Пивз скорчил пафосную мину, но его пиксельные глаза сверкали злобой. — И всё это исключительно для вашей лоботомии... то есть, для вашего же блага!

— Убирайся из эфира! — не выдержал Рон и замахнулся кулаком на мерцающее облако. Его рука прошла сквозь холодный свет, вызвав помехи в изображении.

Это была роковая ошибка. Пивз расценил это как атаку на имущество клиники.

— НАРУШИТЕЛИ В СЕКТОРЕ «Б»! — оглушительно взревели динамики системы оповещения, вмонтированные в стены зданий. — ПАЦИЕНТЫ ВНЕ ПАЛАТ! ПЕРЕХВАТИТЬ!

Все четверо, пригнувшись, рванули вперед под висевшим в воздухе хохочущим Пивзом. Они выскочили во внутренний двор — узкое бетонное пространство между двумя параллельными пятиэтажками. С боков двор был зажат глухим кирпичным забором с колючей проволокой, и единственным выходом был тот самый переулок, из которого они только что прибежали.

Впереди виднелись два подъезда. Первый был перекрыт мощной стальной решеткой, запертой на амбарный замок. Второй — массивная дверь с кодовой панелью и надписью: «КОРПУС 3. ПРАВОЕ КРЫЛО. ВХОД СТРОГО ПО ПРОПУСКАМ».

— Вот и всё, — выдохнул Рон, вжимаясь в холодную стену. — Это тупик. Сейчас прибежит Филч с электрошокером, и нас отправят на «процедуры». Мы пропали!

Шаги Филча уже грохотали в переулке, а над головами всё еще кружил Пивз, подсвечивая их фигуры мерцающим светом проекции.

— Ну-ка, подвиньтесь! — резко скомандовала Гермиона, отталкивая Гарри от панели управления. — В «Уставе внутренней безопасности» сказано, что коды в Хогвартсе меняются раз в неделю по стандартному алгоритму Минздрава!

— И что?! — прошипел Гарри, чувствуя, как датчик на шее бьется в экстазе тревоги. — У тебя есть список кодов?

— Я видела, как профессор Флитвик вводил вчера комбинацию! — Гермиона лихорадочно застучала пальцами по кнопкам. — Они часто забывают обновить пароли. Если они не сменили... 0-1-0-9...

Панель издала противный писк: «ОШИБКА ДОСТУПА».

— Проклятье! — Гермиона закусила губу, глядя на приближающийся свет фонаря Филча в конце переулка. — Попробуем код первой недели... дату основания корпуса... 1-9-5-2!

Раздался тихий, механический щелчок. Электромагнитный замок с лязгом разблокировался.

— Внутрь! Быстро! — скомандовал Гарри.

Они влетели в темный подъезд, рванули дверь на себя и замерли, затаив дыхание. Гарри прижался ухом к холодному металлу. Сердце колотилось так сильно, что заглушало все звуки, но вскоре он услышал голос Филча прямо за дверью:

— Где они, Пивз? Куда делись эти мелкие психопаты? Говори, или я выключу твой сервер на неделю!

— Улетели! Испарились! Растворились в пространстве! — радостно заголосил Пивз, и Гарри услышал звук удара — должно быть, Филч пытался попасть по голограмме чем-то тяжелым. — Ищи ветра в поле, старый маразматик!

Филч пробормотал длинное ругательство, его шаги затихли, удаляясь в сторону оранжерей. Они были спасены. По крайней мере, на пару минут.

Невилл вот уже минуту настойчиво дергал Гарри за рукав халата, его пальцы вцепились в ткань с силой утопающего.

— Ну что еще? — шепотом огрызнулся Гарри, оборачиваясь.

Стоило ему повернуть голову, как он замер, чувствуя, как ледяная волна ужаса парализует мышцы. В первую секунду он понадеялся, что это галлюцинация — побочный эффект от вечерней дозы препаратов или адреналинового истощения. Но то, что он увидел, было пугающе материальным.

Перед ними, заполняя собой всё пространство коридора от бетонного пола до низкого потолка, стоял гигантский пес. Но это не было обычное животное. Это был биоинженерный кошмар, явно результат запрещенных генетических манипуляций Минздрава — сторожевой био-сенсор. У пса было три головы, грубо сшитых у основания мощной шеи. Шесть безумных глаз, налитых кровью, вращались в разные стороны, сканируя нарушителей. Три влажных носа нервно дергались, втягивая запах пота и страха, а из трех слюнявых пастей, усаженных желтыми, как старые кости, клыками, свисали густые нити вязкой слюны.

Пока чудовище сохраняло относительное спокойствие, оглушенное внезапным светом и шумом, но Гарри видел, как вздымаются его бока, обтянутые жесткой, клочковатой шерстью. До монстра начало доходить, что на его территорию вторглось чужеродное мясо. Из трех глоток вырвалось низкое, вибрирующее рычание, похожее на работу неисправного дизельного двигателя.

Датчик на шее Гарри просто взбесился. В углу обзора вспыхнула фиолетовая надпись: КРИТИЧЕСКИЙ ВЫБРОС КОРТИЗОЛА.

Гарри судорожно ухватился за ручку двери. Сейчас выбор стоял между Филчем с его карцером и этим трехголовым мясокомбинатом. Выбор был очевиден.

В мгновение ока они выскочили обратно в переулок, захлопнув стальную дверь с таким грохотом, что он наверняка разбудил бы и мертвого. Ребята неслись по территории острова так, словно их пятки поджаривали каленым железом. Филча и его кошки-дрона нигде не было видно — вероятно, они ушли проверять оранжереи. Но это было уже неважно. Все, чего они хотели — это оказаться как можно дальше от Третьего корпуса.

Они не останавливались, пока не добежали до своей панельки — Блока «Г». Задыхаясь, они влетели в подъезд и остановились перед решетчатой дверью поста охраны.

Комендантша — уже проснулась и поправляла свой засаленный розовый халат, недовольно глядя на их потные, перекошенные от ужаса лица.

— Где вас черти носили? — проворчала она, потянувшись к кнопке замка. — Опять режим нарушаем?

— Неважно... — с трудом выдавил Гарри, чувствуя, как легкие горят от быстрого бега. — Код... Капут Драконис!

Решетка с разблокировалась. Они ворвались в общую гостиную и вповалку рухнули в глубокие кресла. Рон мелко дрожал, Гермиона вцепилась в свой учебник так, что костяшки побелели, а Невилл просто закрыл глаза, тихо всхлипывая.

Гарри чувствовал, как пульс медленно возвращается в норму, но перед глазами всё еще стояли три пары безумных красных глаз. Хогвартс определенно был самым опасным местом, в котором ему доводилось бывать. И самым странным было то, что это чудовище что-то охраняло. За его массивными лапами Гарри успел заметить блестящую решетчатую дверь на лестнице ведущей в подвал.

— О чем они только думают... — прошептала Гермиона, оправляя халат. — Держать такое в жилом секторе...

— Оно что-то охраняет, — выдохнул Гарри, глядя в потолок.

Гермиона резко поднялась, поправляя свой розовый халат, который теперь казался ей позорным пятном на безупречной клинической репутации.

— Надеюсь, вы собой довольны, — отчеканила она, и её голос дрожал от подавляемой истерии. — Нас всех могли аннигилировать... или, что еще хуже, списать из программы и отправить в районный диспансер с пожизненным диагнозом. А теперь, если вы закончили нарушать устав, я пойду в свою палату. Мне нужно принять внеплановое успокоительное.

Рон смотрел ей вслед, приоткрыв рот.

— Нет, мы не возражаем, — выдавил он, когда дверь за Гермионой захлопнулась. — Можно подумать, её кто-то тянул за собой в этот подвал...

Они разошлись по койкам. Забравшись под тяжелое, пахнущее пылью и антисептиком одеяло, Гарри долго лежал с открытыми глазами. Нейро-интерфейс в углу обзора медленно успокаивался, цифры пульса меняли цвет с тревожного оранжевого на спокойный зеленый.

Он думал не о клыках и не о вонючей слюне трехголового био-объекта. Он думал о том монстр что-то охранял.

В памяти всплыл хриплый голос Хагрида в том странном баре: «Если хочешь спрятать какой-то секретный актив, то банк Голдманов — самое надежное место в мире. Кроме, может быть, Хогвартса...»

Похоже, Гарри сложил этот пазл. Тот невзрачный, бесформенный сверток из сейфа семьсот тринадцать, который Хагрид так поспешно изъял перед самым «ограблением», теперь находился здесь. Под присмотром Дамблдора, за решетчатыми дверями Корпуса №3, под охраной генетического урода с тремя головами.

Малфой не поверил своим глазам, когда наутро в столовой увидел Гарри и Рона — они выглядели истощенными, но их зрачки были расширены от возбуждения. Кажется, Малфой уже не сомневался, что их перевели в изолятор или отправили спецвагоном обратно в Лондон как безнадежных.

В отличие от Малфоя, они действительно чувствовали подъем. Обсудив ночной инцидент, Гарри и Рон решили, что встреча с трехголовым био-объектом была отличной встряской, и они бы не отказались от еще одной дозы такого адреналина.

За завтраком Гарри шепотом рассказывал Рону о том свертке, который Хагрид изъял из сейфа Голдманов и который теперь, под охраной цепного мутанта, находится в запретном секторе третьего корпуса. Они гадали, какой актив может нуждаться в такой защите.

— Это либо сверхдорогой препарат, либо какой-то компромат на Минздрав, — предположил Рон.

— Или экспериментальный чип, — задумчиво произнес Гарри.

Однако всё, что они знали об этом объекте — это то, что его длина составляет примерно пять сантиметров. Этого было слишком мало, чтобы идентифицировать предмет.

Что касается Невилла и Гермионы, то им, кажется, было абсолютно безразлично, что лежит в секретном блоке, на котором стоял зверь. Невилл вообще впадал в ступор при мысли о Корпусе №3. А Гермиона просто игнорировала Гарри и Рона, вычеркнув их из своего круга общения. Впрочем, учитывая её манию контроля и привычку ставить всем диагнозы, оба только радовались этой тишине.

Больше всего на свете — кроме желания узнать содержимое свертка — Гарри и Рону хотелоськвитаться с Малфоем. И неделю спустя им представился такой шанс.

Это произошло во время утренней раздачи прессы, когда в Большой зал с жужжанием влетела эскадрилья почтовых дронов. Все присутствующие сразу заметили группу из шести тяжелых квадрокоптеров, несущих на внешних подвесах длинный узкий ящик. Гарри было интересно, что внутри, не меньше остальных. Он был жутко удивлен, когда дроны спикировали к его столу и сбросили груз прямо в его пластиковый поднос с кашей. Поднос треснул, забрызгав всё вокруг. Не успели шесть дронов набрать высоту, как над столом завис седьмой, сбросивший на ящик конверт с печатью Дирекции.

Гарри сначала вскрыл конверт — как выяснилось, ему повезло, что первым делом он не занялся контейнером.

«НЕ ВСКРЫВАЙТЕ КЕЙС В ОБЩЕЙ СТОЛОВОЙ, — гласило письмо. — В нем ваш новый самокат "Нимбус-2000". Я не хочу, чтобы об этом узнал весь блок, иначе каждый первокурсник начнет требовать личный транспорт в обход режима. В семь часов вечера Оливер Вуд ждет вас на испытательном полигоне для первой тренировки по "Спец-Лиге". М. МакГонагалл».

Гарри, с трудом подавляя триумфальную улыбку, протянул распечатку Рону.

— «Нимбус-2000»! — выдохнул Рон, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь. — У этой модели же титановая рама и форсированный аккумулятор... Я такой даже на выставках медоборудования в руках не держал.

Они быстро вышли из зала, Гарри с трудом тащил длинный, обитый железом ящик. Но стоило им дойти до лестничного пролета, как дорогу преградили Крэбб и Гойл. Малфой, возникший из-за их широких спин, с торжествующим видом рванул ящик из рук Гарри. Он явно хотел продемонстрировать превосходство.

— Дай-ка сюда, Поттер, это конфис... — начал Малфой, но ящик под собственным весом выскользнул из его холеных пальцев.

БАМ!

Тяжелый угол контейнера с оглушительным звуком рухнул прямо на носок дорогого кожаного ботинка Малфоя. Тот издал сдавленный вскрик и запрыгал на одной ноге, лицо его из бледного стало пунцовым от боли и ярости. Крэбб и Гойл угрожающе двинулись вперед, но Гарри уже перехватил ящик.

— Это самокат, — прошипел Малфой, придерживаясь за плечо Гойла и кривясь от боли. — На этот раз тебе не выкрутиться перед администрацией. Первокурсникам запрещено иметь личное оборудование для Лиги. Я лично доложу Филчу о контрабанде.

Рон, видя страдания врага, не удержался от шпильки:

— Это не просто какой-то подержанный самокат, — он с превосходством посмотрел на Малфоя. — Это «Нимбус-2000». Последнее слово в реабилитационной технике. А что ты там хвастался насчет своего «якоря», который оставил в поместье? Кажется, это была «Комета-260»? Старая развалюха, у которой на каждом повороте вылетают предохранители. С «Нимбусом» никакого сравнения.

— Да что ты понимаешь в приводах, Уизли? — огрызнулся Малфой, все еще потирая ушибленную ногу. — Твоя нищая семейка за всю жизнь не заработала бы даже на одну деталь от этой модели. Вы с братьями, небось, запчасти на свалках крадете, чтобы собрать хоть что-то, способное катиться. Мы еще посмотрим, Поттер, как долго тебе позволят пользоваться этим подарком.

Прежде чем Рон успел ответить, в коридоре раздался мерный писк медицинского планшета. Рядом с ними возник профессор Флитвик — заведующий кафедрой нейролингвистики. Из-за своего крошечного роста он казался почти незаметным на фоне рослых санитаров Крэбба и Гойла.

— Надеюсь, вы тут не нарушаете режим саморегуляции, мальчики? — пропищал он, поправляя очки.

— Профессор, — выпалил Малфой, кривясь от боли в ушибленной ноге, но торжествуя. — Поттеру прислали спецсредство передвижения. Личный транспорт! В обход общего протокола!

— Да-да, всё в рамках санкционированного эксперимента, — Флитвик широко улыбнулся Гарри, и его датчик на халате мигнул зеленым. — Знаете, Поттер, старшая медсестра МакГонагалл ознакомила меня с вашим делом. Дирекция утвердила для вас индивидуальную программу ЛФК. А что это за модификация?

— Это «Нимбус-2000», сэр, — пояснил Гарри, едва сдерживая смех. Он видел, как лицо Малфоя вытягивается от непонимания и бессильной злобы. — Я даже должен поблагодарить Малфоя. Если бы не его... кхм... помощь в тестировании моей реакции, я бы вряд ли попал в спецгруппу.

Крэбб и Гойл, не получив команды «фас», тупо расступились. Гарри и Рон двинулись вверх по лестнице, сотрясаясь от беззвучного смеха. Малфой остался стоять на нижней площадке, выглядя одновременно разъяренным и раздавленным — его попытка использовать систему против Поттера обернулась полным провалом.

— Самое смешное, что это правда, — хихикнул Гарри, когда они миновали портреты психиатров-основателей. — Если бы Малфой не выкинул пейджер Невилла, я бы не рискнул прыгнуть с тех мостков...

— Значит, ты полагаешь, что это адекватная награда за девиантное поведение? — раздался сзади ледяной голос.

Они обернулись. По лестнице поднималась Гермиона Грейнджер. Она смотрела на тяжелый ящик в руках Гарри так, словно там лежала бомба или пакет с запрещенными стимуляторами.

— Кажется, ты с нами не разговаривала, — заметил Гарри, покрепче перехватывая контейнер.

— И ни в коем случае не прерывай свой обет молчания, — добавил Рон. — Нам от него одна сплошная терапевтическая польза.

Гермиона гордо прошла мимо них, задрав нос так высоко, словно пыталась изучить текстуру потолка, и скрылась за дверью женского сектора.

В тот день Гарри было нелегко сосредоточиться на курсе нейролингвистики. Его мысли всё время уносились то в Палату №1, где под кроватью был спрятан его новый «Нимбус», то на полигон, где вечером должна была пройти первая тренировка. За ужином он не чувствовал вкуса пресной больничной еды, буквально заглатывая кашу. Сразу после обхода они с Роном бросились в спальню, чтобы наконец вскрыть контейнер.

— Вот это да... — благоговейно выдохнул Рон, когда крышка ящика откинулась.

Даже Гарри, не разбиравшийся в технике, был впечатлен. Перед ними лежал спортивный электросамокат, больше похожий на произведение искусства, чем на средство реабилитации. Отполированная до блеска рама с отделкой из красного дерева, узкое гоночное седло, усиленные амортизаторы и золотая гравировка на рулевой колонке: «Нимбус-2000». В корпусе виднелись порты для подключения нейро-датчиков и слоты для дополнительных аккумуляторов.

Когда до семи оставалось совсем немного, Гарри покинул жилой блок и направился к испытательному полигону. Это была огромная площадка за внешним контуром стен, обнесенная высоким забором с колючей проволокой. Здесь были суровые бетонные сектора для зрителей и ярко освещенное прожекторами поле с разметкой. На обоих концах поля стояли обычные, приземистые футбольные ворота, вмонтированные прямо в покрытие.

Гарри так не терпелось проверить технику, что он, не дожидаясь Вуда, активировал «Нимбус». Биодатчик на шее мгновенно отозвался легким покалыванием — нейроинтерфейс синхронизировался с приводом самоката. Гарри оттолкнулся, и машина с тихим свистом рванулась вперед. Ощущение было невероятным: «Нимбус» реагировал на малейшее сокращение мышц, позволяя закладывать виражи на грани падения.

— Поттер, тормози! — раздался голос из темноты.

Оливер Вуд стоял у кромки поля с тяжелым инструментальным ящиком. Гарри резко затормозил, подняв облако пыли.

— Прекрасно, — Вуд жадно осматривал «Нимбус». — МакГонагалл не врала: твоя нейропластичность выше всяких похвал. Сегодня разберем тактику. Играем трижды в неделю.

Он открыл ящик. Внутри лежал один-единственный высокотехнологичный мяч из композитных материалов.

— Правила просты, как в классическом футболе, но на скоростях, — начал Вуд. — В бригаде семь пациентов. Один Вратарь — это я, защищаю створ ворот. Двое Защитников — в нашем случае близнецы Уизли. Их задача — силовой перехват и бортование соперников. И четверо Нападающих. Ты — один из них.

— И всё? — спросил Гарри, поглядывая на тяжелый мяч.

— Твоя задача — финты и скорость. Нападающие передают мяч друг другу, маневрируя между самокатами противника, и бьют по воротам. Один гол — десять очков. Это контактный вид спорта, Поттер. На таких скоростях ошибки заканчиваются в травматологии. Уизли будут твоим щитом — они сами как неуправляемые снаряды, их работа — впечатывать любого, кто к тебе приблизится, в забор.

Вуд вытащил из кармана несколько теннисных мячей.

— Сейчас проверим твою реакцию под нагрузкой. Стартуй на максимуме, я буду бросать мячи в мертвые зоны. Попробуй перехватить их, не сбрасывая газ.

Следующие полчаса превратились в изнурительный тест. Вуд швырял мячи с силой профессионального питчера, посылая их в самые неудобные точки. Гарри носился по полю, закладывая немыслимые углы, и ловил их все до единого. Его нейро-интерфейс мигал зеленым — уровень синхронизации был близок к стопроцентному.

— В этом году кубок заберет Гриффиндор, — уверенно произнес Вуд, когда они, потные и усталые, тащили инвентарь к ангару. — Наш прошлый ведущий нападающий, Чарли Уизли, был хорош, но у тебя реакция дикая, почти животная. Если не разобьешься на первой же минуте — мы размажем Слизерин по бетону.

* * *

Наверное, именно из-за постоянной занятости — уроки по прикладной фармакологии, бесконечные домашние задания по нейробиологии, а вдобавок ко всему три изматывающие тренировки в неделю на полигоне — Гарри не заметил, как пролетели два месяца в Хогвартсе.

За это время серый бетонный комплекс на острове стал его настоящим домом. А дому номер четыре по Тисовой улице так и не удалось этого добиться за десять лет. В «секторе постоянного пребывания» Гарри чувствовал себя на своем месте, среди таких же «особенных», как он.

Проснувшись утром в канун Хэллоуина, ребята почувствовали резкий запах запеченной тыквы — в Хогвартсе её использовали как дешевый наполнитель для витаминных смесей в праздничные дни. А на занятии по прикладным инъекциям профессор Флитвик объявил, что сегодня они приступят к тому, чего Гарри ждал с нетерпением: тестированию стимуляторов группы «А».

До этого Флитвик демонстрировал действие препарата на жабе Невилла — после одного впрыска несчастное животное так подпрыгнуло, что чуть не разбилось о потолочный светильник. Теперь пришла очередь учеников. Профессор разбил их на пары для отработки техники внутримышечного введения «прыжкового коктейля» в бедро.

Партнером Гарри оказался Симус Финниган. Рону же не повезло — ему в напарники досталась Гермиона Грейнджер. Она по-прежнему игнорировала парней после их ночной вылазки, и её лицо выражало крайнюю степень неодобрения.

— Не забудьте те движения кистью, которые мы отрабатывали на манекенах! — попискивал профессор Флитвик, бегая по партам. — Удар инъектором должен быть легким, резким, с коротким щелчком пневматики. Запомните: легко, резко, щелчок! И очень важно правильно активировать био-код голосом, чтобы нейро-интерфейс в палочке-инъекторе расположил клапаны. Вспомните доктора Баруффио — он перепутал частоту в коде, и вместо стимуляции мышц получил мгновенный паралич дыхания. Его нашли на полу процедурной синим, как баклажан!

Достичь результата оказалось непросто. Гарри пытался правильно прижать край инъектора к бедру Симуса через плотную ткань халата, но датчик на шее то и дело мигал желтым — «недостаточное давление». Нетерпеливый Симус быстро вышел из из себя. Он начал яростно тыкать своим прибором в бедро Гарри, пытаясь заставить его сработать. В итоге из-за короткого замыкания в изношенном приборе вырвалась сноп искр, и Симус умудрился поджечь штанину Гарри. Гарри пришлось тушить себя, хлопая по ноге форменной кепкой.

У стола напротив Рон и Гермиона тоже были близки к катастрофе.

— Ты делаешь это неправильно! — донесся до Гарри резкий голос Гермионы. — Это внутримышечный ввод, а не подкожный! Ты просто поцарапаешь себе эпидермис!

— Если ты такая умная, сама и колись, — прорычал в ответ Рон, потирая ноющую ногу.

Гермиона, поджав губы, закатала рукава своего серого халата. Она проверила уровень давления в камере инъектора, выставила на цифровой панели палочки-стимулятора нужный код и прижала наконечник к бедру. Её палец уверенно нажал на кнопку активации.

Пшик!

Пневмо-впрыск сработал идеально. Спустя секунду нога Гермионы резко дернулась в мощном спазме, и она непроизвольно подпрыгнула на месте почти на полметра, приземлившись с идеальной координацией. Это был чистый эффект «прыжковой» инъекции без единого побочного симптома.

— О, великолепно! — зааплодировал профессор Флитвик, едва не свалившись со своих справочников. — Все видели? Мисс Грейнджер добилась стопроцентной мышечной реакции! Идеальное введение!

К концу занятий Рон был в ужасном расположении духа. Его датчик на шее то и дело мигал желтым, сигнализируя о повышенном уровне кортизола.

— Неудивительно, что её никто не выносит, — пробурчал он, когда они пытались пробиться сквозь толпу пациентов, спешащих в столовую. — Если честно, она — ходячая патология. Комплекс отличницы в терминальной стадии.

В этот момент кто-то сильно толкнул Гарри в плечо. Это была Гермиона. Она пронеслась мимо, пытаясь скрыться в толпе, но Гарри успел заметить её красные, опухшие от слез глаза, и это его встревожило.

— По-моему, она услышала твой диагноз, — озабоченно произнес он, повернувшись к Рону.

— Ну и что? — отмахнулся Рон, хотя по его лицу было видно, что ему стало не по себе. — Она должна была заметить, что в нашем отделении никто не горит желанием входить с ней в коалицию.

Гермиона не появилась на следующем сеансе групповой терапии, и до самого вечера никто не знал, где она. Лишь спускаясь в заводской корпус на праздничную раздачу калорий, посвященную Хэллоуину, Гарри и Рон услышали обрывки разговора. Парвати Патил рассказывала Лаванде, что Грейнджер заперлась в кабинке общего санитарного узла и рыдает там уже несколько часов, отказываясь выходить на проверку режима.

Рону стало совсем не по себе, он даже перестал крутить в руках пустую упаковку от гематогена. Но уже через минуту, когда они вошли в празднично освещенный Большой зал, запах жареной тыквы заставил его забыть обо всём, кроме голода.

Гарри накладывал себе в миску запеченные в мундире картофелины, когда в зал вбежал профессор Квиррелл. Его фиолетовый тюрбан сбился набок, лицо было бледным от смертельного ужаса. Все замерли, глядя, как Квиррелл добежал до стоматологического кресла Дамблдора и, тяжело опираясь на край стола, прохрипел:

— Объект... гомункул! Экспериментальный образец... в подвале второго корпуса... вырвался... спешил вам сообщить...

И Квиррелл, закатив глаза, рухнул на пол в глубоком обмороке.

В зале поднялась невообразимая суматоха. Пациенты вскакивали, опрокидывая скамейки. Понадобилось несколько оглушительных звуковых ударов, выпущенных Дамблдором из своего электронного пульта-палочки, чтобы над столами снова воцарилась тишина.

— Старосты! — прогрохотал Дамблдор через систему усиления звука. — Немедленно уводите свои блоки в общежития! Комендантский час активирован!

Перси тут же вскочил, мгновенно включившись в режим административного контроля.

— Быстро за мной! — скомандовал он. — Гриффиндор, строиться парами! Держитесь вместе! Если будете соблюдать дистанцию, протокол безопасности сработает! Пропустите новичков! Никому не отставать! И всем выполнять мои приказы — я здесь старший по сектору!

— Как этот гомункул мог прорвать три уровня защиты в подвале второго корпуса? — шепотом спросил Гарри у Рона, когда они быстро пересекали двор в сторону своей панельки. — Это же трехметровая туша, он под транквилизаторами должен быть!

— Не спрашивай меня, я что, начальник охраны? — пожал плечами Рон, нервно оглядываясь. — Вообще-то это странно. Говорят, эти биологические машины абсолютно безмозглые. Может, кто-то специально отключил питание на дверях подвала? Решил устроить нам праздничный «сюрприз»?

Судя по оживленному движению в переходах, эвакуация шла полным ходом. Только пациенты из Блока «П» оправдывали свою репутацию «тихого отделения»: заторможенные седативными препаратами, они потерянно столпились в одном из коридоров, создавая затор и мешая пройти остальным. Гарри и Рон прокладывали себе дорогу сквозь толпу серых халатов, когда Гарри вдруг мертвой хваткой вцепился в рукав Рона.

— Я только что вспомнил: Гермиона!

— А что Грейнджер? — не понял Рон, пытаясь высвободиться.

— Она заперлась в санблоке. Она не слышала тревожную сирену и не знает про гомункула!

Рон прикусил губу, глядя на спину Перси, который уже вел первую шеренгу к жилому корпусу.

— Ладно, — отрывисто произнес он через несколько секунд, которые понадобились ему, чтобы подавить инстинкт самосохранения. — Но если Перси нас сдаст на обходе...

Пригнувшись и пряча лица, они влезли в самую гущу дезориентированных «пуффендуйцев», которые наконец побрели в противоположном направлении. Никто из санитаров не обратил на них внимания. Через минуту они вынырнули из толпы на пустой улочке и устремились к женскому санитарному узлу.

До цели оставалось всего несколько поворотов, когда сзади послышался резкий стук каблуков.

— Это Филч! — прошипел Рон, затаскивая Гарри в за разноцветную скамейку у подъезда.

Однако мимо них пробежал вовсе не завхоз. Это был профессор Снегг. Он двигался быстро и бесшумно, его черный халат развевался, как крылья летучей мыши. Снегг пересек открытый переход и свернул в сторону переулка, ведущего к закрытому Третьему корпусу.

— Что это он там забыл? — прошептал Гарри. — Почему он не в втором корпусе вместе с группой захвата?

— Думаешь, я знаю его график приема препаратов? — огрызнулся Рон.

Они на цыпочках вошли в следующий коридор — как раз туда, где скрылся Снегг. Удаляющиеся шаги профессора еще отдавались эхом, но внезапно Рон поднял руку, приказывая замереть.

— Чувствуешь? — прошептал он.

Гарри принюхался и невольно сморщил нос. В воздухе повис тяжелый, тошнотворный дух: смесь застарелого пота, протухшего аммиака и химических отходов. Так пахнет в лабораториях, где годами не меняли фильтры очистки воздуха.

Вслед за запахом появился звук — низкий, утробный рокот и шарканье гигантских подошв по асфальту. Рон указал рукой в конец улицы. Оттуда, из тени, выдвигалось нечто колоссальное. Они вжались в стену, наблюдая, как ОНО выходит на свет.

Это был биологический кошмар. Подопытный гомункул, ростом более трех метров и весом в добрых триста килограммов живого мяса и костей. Его кожа была тускло-серой, как гранит, а бугристое тело напоминало нагромождение валунов. На мощных плечах сидела крошечная, совершенно лысая голова, по форме напоминающая кокосовый орех. У монстра были короткие, толстые ноги, похожие на стволы деревьев, и плоские, мозолистые ступни. Руки гомункула, длинные и непропорциональные, почти касались пола. В одной из них он сжимал кусок тяжелой водопроводной трубы, которая со скрежетом волочилась за ним по бетону. Исходивший от существа смрад был настолько силен, что у Гарри защипало в глазах.

Гомункул замер у белой пристройке у дома, застыл и, неуклюже согнувшись, заглянул внутрь. Он зашевелил широкими, покрытыми шрамами ушами — казалось, его примитивные нейронные цепи пытались обработать визуальный сигнал. Процесс затянулся: мозг существа, если судить по размерам его сдавленного черепа, представлял собой лишь зачаточный комок рефлексов. Однако в конце концов команда была сформирована, и гомункул, сгорбившись, протиснулся в помещение.

— Смотри — магнитный ключ остался в считывателе, — прошептал Гарри. — Мы можем заблокировать его там.

— Неплохая идея, — нервно ответил Рон. Когда они крались к двери, у Гарри всё пересохло во рту; датчик на шее мелко вибрировал, фиксируя запредельный пульс. Молясь, чтобы биологическая машина не развернулась, они подошли вплотную. Гарри рванулся вперед, захлопнул тяжелую стальную дверь и провернул ключ.

— Есть! Заперли!

Окрыленные успехом, они уже направились прочь, но не успели добежать до угла, как за спиной раздался отчаянный, полный парализующего ужаса вопль. Крик доносился из-за двери, которую Гарри заблокировал секунду назад.

— О нет, — тихо произнес Рон, побледнев до синевы.

— Это же женский санблок! — выдохнул Гарри.

— Гермиона! — через мгновение воскликнули оба.

Меньше всего на свете им хотелось возвращаться к монстру, но инстинкт выживания «своих» сработал быстрее страха. Гарри бросился назад. Его руки дрожали, магнитная карта никак не попадала в паз. Наконец замок лязгнул. Он рванул дверь на себя, и они с Роном влетели внутрь.

Гермиона Грейнджер стояла у кафельной стены в самом углу. Она вся сжалась, словно пыталась слиться с плиткой. Вид у неё был такой, будто она находилась в состоянии глубокого шока. Гомункул медленно надвигался на неё, размахивая обломком трубы и с корнем вырывая из стен хромированные раковины.

— Отвлеки его! — крикнул Гарри Рону, слыша в собственном голосе нотки отчаяния. Он схватил валявшуюся на полу тяжелую латунную деталь крана и что есть силы метнул её в стену.

Гомункул замер в метре от Гермионы. Он неуклюже развернулся всем массивным торсом, чтобы определить источник звука. Его маленькие, налитые кровью глаза сфокусировались на Гарри. Биологическая машина заколебалась, переключая приоритет цели, а затем шагнула к Гарри, занося свою импровизированную дубину.

— Эй, ошибка природы! Сюда смотри! — заорал Рон из другого угла комнаты и швырнул в гомункула куском сорванной металлической арматуры.

Кажется, био-объект даже не обратил внимания на то, что кусок арматуры ударил его в массивное плечо. Зато он услышал крик и снова остановился, поворачивая свою уродливую лысую голову к Рону. Это дало Гарри возможность обежать монстра и оказаться рядом с Гермионой.

— Давай, бежим! Вставай! — кричал Гарри, пытаясь тянуть Гермиону за собой к выходу. Но она не двигалась, словно её нейронные связи полностью заблокировались от шока. Её рот был открыт, а взгляд застыл на приближающейся туше.

Крики Гарри и эхо, рикошетившее от кафельных стен санблока, привели гомункула в ярость. Он явно растерялся, когда целей стало больше, и не знал, кого раздавить первым. Вдруг чудовище заревело и сделало тяжелый шаг к Рону — тот был ближе всех, зажатый в углу между разбитыми кабинками.

И тут Гарри совершил поступок, который любой врач назвал бы суицидальным психозом: он разбежался и прыгнул гомункулу прямо на спину. Ему удалось вцепиться в складки толстой гранитной кожи и обхватить шею монстра ногами. Гомункул, при его массе в три сотни килограмм, даже не покачнулся, но Гарри уже действовал.

В правой руке он сжимал свой инъектор. Подсознательно выставив на сенсорной панели максимальную подачу «паралитика — группа Б», Гарри с силой вогнал иглу пневмо-впрыска глубоко в загривок монстра, прямо в районе шейных позвонков.

— Пошел! — выдохнул он, нажимая на спуск.

Раздалось шипение, и доза мощного нейроблокатора ушла в мышцы гомункула. Но тело гиганта было слишком огромным, а метаболизм — слишком инертным. Гомункул лишь раздраженно дернул плечом, пытаясь сбросить Гарри, как назойливое насекомое, и продолжил надвигаться на Рона, замахиваясь обломком трубы.

Гермиона, до этого момента пребывавшая в ступоре, внезапно пришла в себя. Увидев, что Гарри рискует жизнью, а Рон загнан в угол, она лихорадочно выхватила свой инъектор. Её пальцы не дрожали — она помнила прошлый урок до мельчайших деталей. Она прижала прибор к бедру и всадила себе двойную дозу «прыжковой сыворотки».

Пшик!

Её мышцы мгновенно налились свинцовой мощью и спазмировались, превращая ноги в стальные пружины. Гермиона резко выпрямилась, и этот импульс подбросил её вверх, к самому потолку. Она взлетела на три метра и в отчаянном рывке вцепилась руками в тяжелый промышленный светильник.

Это была массивная конструкция весом в две сотни килограмм — стальной корпус, сваренный на века, и толстое защитное стекло. Гермиона повисла на нем всем своим весом, усиленным инерцией прыжка. Старые, ржавые железные крепления, приваренные к потолочным балкам, не выдержали такой нагрузки.

С резким скрежетом металл лопнул. Светильник сорвался вниз вместе с Гермионой. В последний момент она разжала руки, отлетая в сторону на кучу полотенец, а двухсоткилограммовая махина рухнула точно на голову гомункула.

ХРУСТ!

Стальной корпус светильника размозжил череп био-объекта, вминая его в массивные плечи. Гомункул даже не успел вскрикнуть. Его колени подогнулись, и трехсотметровая туша рухнула на пол с такой силой, что в туалете лопнуло несколько уцелевших зеркал.

Гарри, которого отбросило в сторону при падении монстра, поднялся на ноги, тяжело дыша. Его колотило, нейро-интерфейс на шее выдавал каскад предупреждений о перегрузке. Рон застыл в углу, всё еще сжимая в руках бесполезный кусок арматуры и глядя на безжизненную гору плоти под грудой искореженного металла.

Гермиона сидела на полу, тяжело дыша — действие «прыжковой смеси» заканчивалось, оставляя после себя жуткую слабость в ногах. Она посмотрела на мальчиков, и в её взгляде впервые не было ни капли высокомерия.

— Он... он мертв? — первой нарушила тишину Гермиона. Голос ее дрожал, а зрачки все еще были расширены от «прыжковой смеси».

— Посмотри на его череп, Гермиона, — хрипло ответил Гарри, приходя в себя. — Там нечему выживать. Это полная деструкция мозга.

Гарри нагнулся и подобрал свой инъектор, валявшийся рядом с тушей гомункула. Корпус прибора был испачкан в серой жиже — смеси синтетической крови и спинномозговой жидкости монстра. Гарри брезгливо вытер инструмент о полы своего халата.

В этот момент двери санблока с грохотом распахнулись. В помещение ворвался отряд быстрого реагирования: десять санитаров в тяжелых бронежилетах и шлемах, вооруженных дробовиками и автоматическими винтовками. Стволы мгновенно взяли детей на мушку.

— Спецконтингент, руки за голову! — рявкнул командир отряда.

Вслед за ними, тяжело дыша, вошли профессора. Первой была МакГонагалл, за ней — Снегг с лицом, похожим на застывшую маску, и Квиррелл. Последний, увидев размозженную голову трехметрового гиганта, издал тонкий скулящий звук и медленно сполз по стенке, прижимая ладонь к груди.

Снегг, не обращая внимания на детей, подошел к телу гомункула и кончиком ботинка тронул искореженную сталь лампы. МакГонагалл же смотрела на Гарри и Рона взглядом, от которого датчик на шее Поттера выдал сигнал критического стресса. У нее даже губы побелели от ярости. Гарри мгновенно забыл о мечтах про призовые баллы — сейчас он думал только о том, в какую колонию для несовершеннолетних их переведут.

— О чем, позвольте вас спросить, вы думали? — голос МакГонагалл звенел от холодной ярости. Она перевела взгляд на Рона, который всё еще сжимал в руке обломок арматуры. — Это нарушение протокола. Вам невероятно повезло, что этот образец не разорвал вас на части раньше. Почему вы не в своих блоках?

Снегг медленно поднял голову. Его глаза, черные и холодные, впились в лицо Гарри. Он словно препарировал его мысли. Гарри уставился в кафельный пол, надеясь, что санитары опустят оружие.

И вдруг из тени угла донесся слабый, но удивительно четкий голос.

— Профессор МакГонагалл, они оказались здесь, потому что преследовали меня.

— Мисс Грейнджер! — МакГонагалл резко обернулась.

Гермионе удалось подняться. Она выглядела жалко в своем розовом халате, перепачканном побелкой, но голос ее звучал твердо.

— Я решила, что справлюсь с объектом самостоятельно, — начала она, глядя прямо в глаза старшей медсестре. — Я изучила технические характеристики гомункулов в библиотеке. Я... я решила провести полевой эксперимент по нейтрализации. Я думала, что моих теоретических знаний хватит, чтобы ввести ему седативное.

Рон от неожиданности выронил арматуру, и та со звоном покатилась по полу. Гарри не верил своим ушам. Гермиона Грейнджер — эталон дисциплины и мании правил — только что соврала высшему персоналу. Соврала нагло, уверенно и профессионально.

— Если бы Гарри и Рон меня не нашли, я была бы уже мертва, — продолжала Гермиона. — Гарри отвлек его, всадив дозу паралитика, а когда гомункул зажал меня в углу, Рон помог мне обрушить эту конструкцию... Они просто не могли бросить меня и побежать за помощью. У них не оставалось времени. Когда они вошли, эта тварь уже собиралась размозжить мне голову.

Гарри и Рон старались придать своим лицам такое выражение, словно эта история их ничуть не удивила — словно всё произошло именно так, как описывала Гермиона. Они замерли, как пациенты под действием сильного миорелаксанта, не смея даже моргнуть.

— Ну что ж, в таком случае... — задумчиво произнесла профессор МакГонагалл, оглядывая всех троих сквозь блестящие стекла очков. — Мисс Грейнджер, неразумная вы девочка, как вам могло прийти в голову, что ваших теоретических познаний хватит, чтобы усмирить боевой биологический образец?!

Гермиона опустила голову, разглядывая грязный кафель.

— Мисс Грейнджер, за грубое нарушение режима безопасности с Гриффиндора снимается пять дисциплинарных баллов! — сухо отрезала МакГонагалл. — Я была о вашей адекватности очень высокого мнения и крайне разочарована этим срывом. Если ваше состояние стабильно, немедленно возвращайтесь в Блок «Г». Все отделения заканчивают праздничный рацион в своих комнатах отдыха.

Гермиона вышла из разгромленного санблока, не поднимая глаз. Профессор МакГонагалл повернулась к Гарри и Рону.

— Что ж, даже принимая версию мисс Грейнджер, я заявляю: вам просто повезло, что вы не превратились в биологические отходы. Тем не менее, нейтрализовать взбесившийся гомункул весом в триста килограммов — задача не для каждого санитара. Каждый из вас получает по пять баллов за «предотвращение критической угрозы». Я подам рапорт профессору Дамблдору о происшествии. Свободны.

Они пулей вылетели из помещения, сопровождаемые подозрительными взглядами санитаров с ружьями. Ребята не проронили ни слова, пока не отошли по улице на метров сто и наконец не вдохнули воздух, не пропитанный вонью мертвого мутанта.

— Могла бы выписать нам больше десяти баллов за «ликвидацию», — проворчал Рон, когда они проходили мимо камеры наблюдения.

— Ты хотел сказать — пять, — поправил его Гарри, чувствуя, как адреналиновая дрожь в пальцах затихает. — Не забывай, что баллы Гермионы сгорели.

— Она молодец, что не сдала нас Филчу, — признал Рон, потирая ушибленное плечо. — Хотя мы ведь на самом деле её спасли.

— Возможно, нам не пришлось бы её спасать, если бы мы не захлопнули ту дверь, оставив её один на один с этой тварью, — напомнил Гарри.

Они подошли к решетчатому входу в свой подъезд.

— Эпикриз Драконис, — в один голос произнесли они, и заспанная комендантша нажала на кнопку замка.

Внутри комнаты отдыха было шумно и душно. Пациенты Гриффиндора компенсировали прерванный ужин, поглощая принесенные из столовой пайки с тыквенной запеканкой. Все, кроме Гермионы — она стояла в тени у окна, дожидаясь их.

Гарри и Рон подошли к ней и замерли, чувствуя неловкость. В этом мире, где каждый диагноз был клеймом, искренность была редкостью.

— Спасибо, — тихо, но одновременно произнесли они оба.

Гермиона лишь слабо кивнула, в её взгляде больше не было прежнего высокомерия — только усталость и понимание. Они вместе направились к столам.

С этого момента Гермиона Грейнджер стала их другом. Есть события, пережив которые — и коллективно солгав администрации после убийства трехметрового гомункула — нельзя не проникнуться друг к другу симпатией. В мире Хогвартса это было самым надежным фундаментом для дружбы.

В начале ноября на острове стало совсем неуютно. Скалистые горы вокруг лечебницы сменили осеннюю серость на свинец, озеро напоминало заледеневшую сталь, а бетонные дорожки между панельками каждое утро покрывались инеем. Из окон жилого блока Гарри несколько раз видел, как Хагрид, облаченный в огромную кротовую шубу и варежки из кроличьего меха, отогревал замерзшие приводы и зарядные порты электросамокатов на полигоне с помощью мощной тепловой пушки.

В Хогвартсе стартовал сезон «Спец-Лиги Мотофутбола». В субботу Гарри предстояло впервые выйти на поле в основном составе — после недель изнурительных тренировок, где Оливер Вуд выжимал из него все соки. Сборная Гриффиндора встречалась со Слизерином. Эта игра была решающей: в случае победы отделение выходило на второе место в общебольничном рейтинге, что означало дополнительные часы прогулок и улучшенный рацион для всего блока.

Вуд старался держать Гарри в качестве «секретного оружия», надеясь на его аномальную реакцию выжившего после лоботомии, но информация о новом нападающем всё равно просочилась сквозь больничные стены. Гарри не знал, что хуже: когда сокурсники восторженно сулили ему славу лучшего пилота, или когда Малфой с издевкой обещал бегать по периметру с носилками и санитарным матрасом, чтобы поймать Гарри, когда тот на полной скорости вылетит из седла.

Дружба с Гермионой оказалась для Гарри настоящим спасением. Без неё он бы просто не успел сдавать отчеты по нейробиологии — Вуд назначал дополнительные тренировки на полигоне внезапно, словно приступы эпилепсии. Именно Гермиона раздобыла для него в архиве «Историю Спец-Лиги», которая оказалась невероятно жестким чтивом.

Из книги Гарри узнал, что в мотофутболе правила нарушали множеством разных способов — и все они были зафиксированы в одном-единственном финале 1963 года, который превратился в кровавую баню. Он прочитал, что нападающие чаще всего становятся жертвами «тактических столкновений», и хотя летальные исходы на бетоне случались редко, история помнила случаи, когда судьи бесследно исчезали прямо во время тайма — их находили спустя месяцы в отдаленных диспансерах в состоянии полной амнезии.

После инцидента с гомункулом Гермиона стала смотреть на нарушения режима гораздо проще. За день до матча они втроем стояли в промерзшем дворе. Гермиона решила продемонстрировать им плоды своей «фармацевтической самодеятельности». Она достала из кармана стеклянную банку из-под конфискованных лекарств, поставила её на асфальт и активировала какой-то химический состав внутри. В банке вспыхнуло яркое синее пламя — результат экзотермической реакции, которую Гермиона стабилизировала своим инъектором. Это пламя грело, но не обжигало, и банку можно было спокойно прятать в карман халата как грелку.

Они сгрудились вокруг тепла, повернувшись спинами к камерам, как вдруг из-за угла корпуса №3 появился Снегг. Гарри сразу заметил, что профессор фармакологии сильно хромает, наступая на одну ногу с явным усилием. Ребята тут же поплотнее закрыли банку собой — открытый огонь был строжайше запрещен внутренним уставом.

Снегг не заметил химический обогреватель, но, вглядевшись в их напряженные лица, нашел другой повод для придирки. Гарри почувствовал, что профессор искал его специально — его взгляд был холодным, как медицинский скальпель.

— Что это у вас в руках, Поттер? — сухо спросил Снегг, подойдя вплотную. Его дыхание отдавало горечью реагентов.

Гарри молча показал «Историю Спец-Лиги».

— Архивно-справочную литературу запрещено выносить за пределы читального зала, — проинформировал его Снегг, протягивая костлявую руку. — Конфисковано. За нарушение протокола хранения документации — минус пять баллов Гриффиндору.

— Он только что выдумал это правило, — процедил Гарри, провожая взглядом хромающего профессора. — Интересно, что он сделал со своей ногой?

— Не знаю, но надеюсь, там открытый перелом, — мстительно буркнул Рон.

* * *

Тем вечером в комнате отдыха Гриффиндора было особенно людно — пациенты пытались согреться у камина перед ночным отключением отопления. Гарри, Рон и Гермиона сидели в углу под камерой наблюдения. Гермиона проверяла их отчеты по нейробиологии. Она принципиально не давала им списывать — «Как вы собираетесь восстанавливать когнитивные функции, если за вас думает кто-то другой?» — но её правки на полях часто содержали готовые формулы и диагнозы.

Гарри трясло. Датчик на шее то и дело посылал импульсы, пытаясь стабилизировать его пульс. Он очень жалел, что Снегг конфисковал «Историю Спец-Лиги» — чтение графиков и схем маневрирования помогло бы ему сбросить напряжение перед завтрашним выходом на полигон. Гарри спросил себя: с чего он взял, что профессор фармакологии имеет над ним безграничную власть? Решив, что Снегг не рискнет вести себя агрессивно в присутствии других врачей, Гарри встал.

— Я пойду к дежурному персоналу и заберу справочник, — твердо сказал он.

— Лучше мы пойдем с тобой, — синхронно отозвались Рон и Гермиона, но Гарри лишь покачал головой.

Он спустился на первый этаж к ординаторской и постучал в дверь, обитую дерматином. Тишина. Он постучал еще раз — ответа не последовало.

Гарри предположил, что Снегг оставил конфискованную книгу на столе в комнате отдыха персонала. Риск был велик, но потребность в психологической разрядке перед матчем перевесила осторожность. Он осторожно нажал на ручку. Дверь поддалась. Внутри его глазам предстала картина, достойная анатомического театра.

В ординаторской были только Снегг и Филч. Профессор сидел на кушетке, задрав полы своего черного халата выше колен. Его нога была страшно изуродована: глубокие рваные раны, залитые густой, неестественно темной кровью, выглядели как следы челюстей гигантского зверя. Филч, прижимая к груди лоток с антисептиками, дрожащими руками протягивал ему стерильный бинт.

— Проклятая био-машина, — прошипел Снегг, морщась от боли. — Хотел бы я знать, как вообще можно контролировать все три сенсорных модуля одновременно? Стоит отвлечься на одну пасть, как две другие уже вцепляются в мясо...

Гарри начал медленно пятиться, стараясь бесшумно прикрыть дверь, но...

— ПОТТЕР!

Лицо Снегга исказилось от ярости, он мгновенно одернул халат, скрывая разорванную плоть. Профессор явно не ожидал, что пациент застанет его в состоянии такой уязвимости.

Гарри судорожно сглотнул, чувствуя, как пульс в глазах окрашивается в красный.

— Я... я просто хотел забрать свою книгу, сэр.

— ВОН! НЕМЕДЛЕННО В ПАЛАТУ! ВЫЙДЕШЬ ИЗ КОРПУСА — ОТПРАВИШЬСЯ В КАРЦЕР!

Гарри вылетел в коридор прежде, чем Снегг успел нажать кнопку вызова санитаров. Он мчался обратно в жилой блок, перепрыгивая через ступеньки и едва не сбивая с ног призрачные проекции в переходах.

— Ну что, отдал? — спросил Рон, как только Гарри, задыхаясь, ввалился в комнату отдыха. — Эй, ты бледный как простыня. Что случилось?

Понизив голос до шепота, Гарри пересказал им увиденное.

— Вы понимаете, что это значит? — выдохнул он. — Снегг пытался прорваться в закрытое крыло Третьего корпуса. И это произошло в Хэллоуин! Мы видели его в переулке — он шел именно туда, пока все врачи ловили гомункула. Он охотится за Объектом-713! Готов спорить на свой «Нимбус», что это он намеренно выпустил монстра из лаборатории, чтобы создать хаос и спокойно обнести сейф, который охраняет трехголовая тварь!

Гермиона посмотрела на него округлившимися глазами, в которых читался страх перед подобной дестабилизацией авторитетов.

— Нет, это статистически невозможно, — возразила она. — Я знаю, что у него тяжелый характер и дефицит эмпатии, но он лицензированный специалист. Он не стал бы пытаться экспроприировать то, что главврач Дамблдор поместил под особый протокол охраны.

— Честное слово, Гермиона, тебя послушать, так весь медперсонал — святые мученики, — горячо возразил Рон. — Лично я согласен с Гарри. Снегг выглядит как человек, способный на любой побочный эффект. Но за каким именно активом он охотится? Что там в подвале охраняет этот био-сенсор?

Когда Гарри оказался в палате, голова у него шла кругом от тех же вопросов. Рядом монотонно храпел Невилл, накачанный восстанавливающими препаратами. Но и без этого звукового сопровождения Гарри вряд ли смог бы отключиться. Он пытался применить технику подавления мыслей, которой их учили на нейробиологии — он должен был выспаться, просто обязан, ведь через несколько часов ему предстояло впервые выйти на бетон полигона. Но перед глазами раз за разом всплывало перекошенное лицо Снегга и рваные раны на его ноге, оставленные тремя пастями мутанта.

* * *

Следующее утро выдалось холодным, но солнечным. Заводской корпус был наполнен резким запахом жареных казенных сосисок и возбужденным гулом — пациенты предвкушали легальное проявление агрессии на поле.

— Тебе нужно восполнить уровень глюкозы, — озабоченно заметила Гермиона, видя, что Гарри неподвижно сидит перед пустым пластиковым подносом.

— Рефлексы на нуле, ничего не хочу, — отрезал Гарри.

— Хотя бы один ломтик поджаренного хлеба для углеводного обмена, — настаивала она.

— Я не голоден, — решительно ответил Гарри, для пущей убедительности мотнув головой.

До его выхода на трассу оставался всего час.

— Гарри, тебе нужна энергия, — пришел на помощь Гермионе Симус Финниган. — В «Спец-Лиге» против ведущих нападающих всегда играют на грани фола. Тебя будут впечатывать в забор при любой возможности.

— Спасибо, Симус, очень мотивирует, — с горькой иронией поблагодарил Гарри, глядя, как Финниган заливает сосиски густым дешевым кетчупом.

К одиннадцати часам полигон был забит до отказа — казалось, на бетонных трибунах собралась вся лечебница. У многих в руках были бинокли, а над полем кружили несколько охранных дронов. Трибуны возвышались над бетонным покрытием, но даже оттуда порой было сложно уследить за самокатами, несущимися на предельной скорости.

Рон, Гермиона, Невилл, Симус и Дин уселись на самом верхнем ярусе, подальше от санитаров. Чтобы поддержать Гарри, они развернули огромное знамя, сшитое из той самой простыни Рона, которую изгрызла Короста. «ПОТТЕР: ФЕНОМЕНАЛЬНЫЙ РЫВОК» — было написано на полотнище. Дин, обладавший талантом к рисованию, изобразил в центре череп, пробитый длинной иглой — эмблему Гриффиндора.

Тем временем Гарри сидел в раздевалке вместе с остальными членами команды, натягивая на себя плотную алую экипировку из армированной ткани — защитный вариант формы Гриффиндора. Сборная Слизерина должна была выйти в темно-зеленых комбинезонах с кевларовыми вставками.

Вуд прокашлялся, проверяя крепление шлема, и приказал всем отключить лишние уведомления на нейро-датчиках.

— Итак, господа, — произнес он.

— И дамы, — добавила Анджелина Джонсон, нападающая, проверяя давление в шинах своего самоката.

— И дамы, — кивнул Вуд. — Пришел наш час. Час доказать, что наша терапия агрессией эффективнее их элитных таблеток.

— Великий час, — вставил Фред Уизли, разминая плечи.

— Час, которого мы все ждали с последней диспансеризации, — подхватил Джордж.

— Оливер каждый раз выдает этот текст, — шепнул Фред, наклонившись к Гарри. — Мы в команде второй год, и этот сценарий не меняется.

— Тихо! — оборвал его Вуд. — Такой группы с идеальными показателями рефлексов у нас не было давно. Мы размажем их по бетону. Я это чувствую.

Он обвел команду свирепым взглядом, словно лично собирался прописать каждому по десять нарядов в случае проигрыша.

— Отлично. Всем на выход. Помните: тормоза придумали для «нормисов».

Гарри вышел из ангара вслед за близнецами. От волнения у него подгибались колени. Он надеялся, что, выкатившись на полигон под гул сотен голосов, его вестибулярный аппарат не выдаст ошибку прямо перед трибунами.

Мадам Трюк ждала в центре поля. У ее ног лежал тяжелый композитный мяч. Она жестом приказала капитанам подойти. Гарри посмотрел на капитана Слизерина, Маркуса Флинта — тот был огромным, с тяжелой челюстью и мутным взглядом, словно в его родословной действительно пробегали подопытные гомункулы.

Затем Гарри бросил взгляд на верхний ярус трибун и увидел яркое пятно — знамя «ПОТТЕР: ФЕНОМЕНАЛЬНЫЙ РЫВОК». Сердце екнуло. Датчик на шее выдал бодрящий звук, прогоняя страх.

— Активировать двигатели! — скомандовала мадам Трюк.

Гарри встал на свой «Нимбус-2000». Биодатчик мгновенно синхронизировался с бортовым компьютером самоката, и под ногами отозвалось мощное, едва слышное гудение электромотора. Гарри почувствовал, как машина становится продолжением его собственных мышц.

Мадам Трюк с силой дунула в свисток и ударом ноги ввела мяч в игру. Четырнадцать самокатов сорвались с места, высекая искры из бетона. Матч начался.

— ...И вот мяч оказывается у Анджелины Джонсон из Гриффиндора. Эта пациентка — великолепный нападающий, и, кстати, у неё отличные показатели нейро-синхронизации, не говоря уже о том, что она весьма привлекательна...

— ДЖОРДАН! — повысила голос старшая медсестра МакГонагалл, специально севшая рядом с микрофоном Ли Джордана, приятеля близнецов Уизли. Она знала, что Джордана часто заносит в область неуместных диагнозов и личных симпатий, а потому решила его контролировать.

— Извините, профессор, — поправился тот, сверкнув глазами. — Итак, Анджелина совершает отличный маневр, закладывает крутой вираж на «Чистомете», обводит соперников... Точный пас Алисии Спиннет — это находка Оливера Вуда, в прошлом году её едва не списали в запас из-за тремора, — снова пас на Джонсон и... Нет, мяч перехватила команда Слизерина! Он у капитана сборной Маркуса Флинта. Флинт вдавил газ до упора, он несется к воротам как танк... Сейчас он пробьет... Нет! В фантастическом броске всем телом мяч накрывает вратарь Вуд, блокируя створ ворот. Гриффиндор начинает контратаку!

С мячом нападающая Кэти Белл, она великолепно уходит от тарана Флинта, пригибается к рулю и... О, какое жесткое столкновение! Кажется, это очень больно — получить удар автономным дроном-бладжером прямо по затылку. Кэти едва удержала равновесие! Мяч у команды Слизерина, Эдриан Пьюси летит к воротам соперника, но его подрезает второй дрон... Похоже, бладжер в сторону Пьюси перенаправил Фред Уизли, хотя, возможно, это был Джордж — через их шлемы сложно разобрать... В любом случае, защитники Гриффиндора сегодня агрессивны как никогда. Мяч снова у Джонсон, перед ней чистая полоса бетона, и она выжимает из своего самоката всё... Какой дрифт! Она уклоняется от потерявшего управление бладжера... она прямо перед воротами... Давай, Анджелина!.. Вратарь Блетчли пытается срезать угол, промахивается... ГОЛ! Гриффиндор открывает счет!

Рев пациентов сборной Гриффиндора и яростный свист со стороны сектора Слизерина заполнили холодный воздух. Атмосфера на трибунах накалилась до предела.

— Эй вы, там, наверху, подвиньтесь! — донесся гулкий бас до Рона и Гермионы.

— Хагрид!

Рон и Гермиона потеснились, расталкивая однокурсников, и Хагрид с трудом втиснул свое массивное тело на бетонную скамью.

— Я-то поначалу из своей сторожки через систему наблюдения за игрой следил, — произнес он, похлопывая по висевшему на шее огромному армейскому биноклю. — Но всё ж тут, на полигоне, драйв совсем другой, да! Запах паленой резины ничем не заменишь!

— Хорошо хоть Гарри в медпункт ещё не уехал, это уже показатель, — Хагрид поднес тяжелый армейский бинокль к глазам, выискивая на сером бетоне полигона красную вспышку, которой был Гарри Поттер.

Нейро-датчик у Гарри на затылке требовал действия, а «Нимбус» под ногами вибрировал от избытка мощности. Пока Анджелина и Алисия обменивались пасами, Гарри маневрировал на фланге, отвлекая на себя защитников Слизерина.

В какой-то момент он заметил возможность. Эдриан Пьюси из Слизерина на мгновение замешкался, уклоняясь от спикировавшего на него дрона-бладжера, и тяжелый композитный мяч выскользнул из его рук, прыгая по бетону.

— Мяч перехвачен! Поттер идет на прорыв! — заорал Ли Джордан так, что микрофон зафонил.

Гарри выжал из самоката максимум. «Нимбус-2000» отозвался хищным воем электромотора. Поттер пронесся мимо ошеломленного Пьюси, подсек мяч на ходу и, не сбавляя скорости, устремился к воротам противника.

Перед ним вырос Маркус Флинт, намереваясь просто впечатать щуплого мальчишку в бетонное ограждение. Но Гарри, повинуясь инстинкту, который был острее любых инструкций, резко дернул руль. Самокат вошел в безумный управляемый занос, высекая сноп искр из покрытия. Гарри проскочил в считанных сантиметрах от подножки Флинта, оставив капитана Слизерина глотать пыль.

Прямо перед ним были ворота. Вратарь Блетчли пригнулся, пытаясь предугадать направление удара. Гарри сделал финт корпусом влево, а сам мощным ударом ноги послал мяч в правый нижний угол. Снаряд, закрученный по дуге, пролетел мимо вытянутых рук вратаря и с глухим стуком впечатался в сетку.

— ГО-О-ОЛ! — взревели трибуны Гриффиндора. — Поттер делает счет двадцать — ноль! Невероятный дрифт, феноменальная точность!

Гарри начал разворачивать самокат, победно вскинув кулак к трибунам, и в этот момент...

**БУМ!**

Маркус Флинт, взбешенный тем, что его обставил первокурсник, даже не пытался затормозить. Его тяжелый, укрепленный стальными пластинами самокат на полной скорости врезался в бок легкого «Нимбуса». Гарри почувствовал сокрушительный удар, его буквально вынесло из седла. Мир перевернулся, датчик на шее взорвался каскадом предупреждающих сигналов, и Гарри с размаху рухнул на жесткий бетон.

— Нарушение протокола безопасности! — взревели трибуны.

Мадам Трюк резким свистком остановила секундомер матча и, сделав строгое внушение Флинту, назначила штрафной удар в сторону ворот Слизерина. Гарри, потирая ушибленный бок, с трудом поднялся на ноги. Его датчик на шее мигал желтым: Ушиб мягких тканей. Адреналин: Высокий.

— Внесите его в чёрный список, рефери! — вопил с трибуны Дин Томас, размахивая кулаком. — Красную карточку ему! Дисквалификацию!

— Дин, ты, кажется, забыл, что ты не на своем футболе для «нормисов», — осадил его Рон, не отрываясь от бинокля. — В Спец-Лиге не удаляют с поля, если только пациент не впал в кому. Кстати, а что такое «красная карточка»? Это какой-то новый рецептурный бланк?

К удивлению Рона, Хагрид хмуро кивнул:

— Значит, пора переписывать устав, да! Этот Флинт едва не размазал Гарри по бетонному покрытию.

Комментатор Ли Джордан, обязанный соблюдать врачебную беспристрастность, едва сдерживался.

— Итак, после этого вопиющего, умышленного и клинически необоснованного нарушения...

— ДЖОРДАН! — прорычала МакГонагалл, сжимая в руках свой планшет.

— Я хотел сказать, — поправился Ли, — после этого инцидента, демонстрирующего явный дефицит эмпатии у капитана Слизерина...

— Джордан, я выпишу вам наряд на промывку котлов!

— Принято, мэм. Итак, Флинт едва не отправил Поттера в челюстно-лицевую хирургию, но в нашем отделении это считается «игровым моментом». Гриффиндор исполняет штрафной! Спиннет делает передачу назад, мяч всё еще у красных, и...

Всё началось в тот момент, когда Гарри пытался выйти на позицию для паса, уклоняясь от тяжелого дрона-бладжера, который с противным жужжанием пронесся у самого плеча. Внезапно его «Нимбус-2000» издал странный, высокочастотный писк. Самокат резко дернулся вправо, а рулевая колонка начала вибрировать с такой силой, что у Гарри задрожали зубы. Ему показалось, что он теряет контроль над гироскопами. Он удержался, мертвой хваткой вцепившись в рукоятки и напрягая мышцы ног, но датчик на шее вдруг отозвался резкой, жгучей болью.

Ему удалось на секунду стабилизировать машину, но через мгновение «Нимбус» снова взбрыкнул. Казалось, программный код самоката сошел с ума. Гарри понимал, что электроника высшего класса не может просто так начать игнорировать команды нейро-интерфейса, но именно это и происходило.

Гарри попробовал сбросить газ и развернуться к своей зоне — он хотел крикнуть Вуду, что техника неисправна и ему нужен технический тайм-аут. Но самокат полностью вышел из-под контроля. Переднее колесо начало хаотично поворачиваться, «Нимбус» бросало из стороны в сторону, высекая искры из асфальта. Самокат то разгонялся до предела, направляя Гарри прямо в бетонную стену трибун, то резко тормозил, едва не выбрасывая его из седла. Датчик на затылке Гарри раскалился, транслируя в мозг поток цифрового шума.

Ли Джордан продолжал комментировать игру, не замечая, что ведущий нападающий Гриффиндора борется за свою жизнь с собственным самокатом.

— Мяч у Слизерина... Флинт упускает его, перехват Спиннет... Спиннет дает пас на Белл... Белл получает тяжелый удар в лицо автономным бладжером-дроном. Надеюсь, у неё хорошая страховка на пластику носа... Шучу, шучу, профессор! Слизерин забивает. О, нет...

Болельщики Слизерина взревели от восторга.

Всеобщее внимание было приковано к воротам, и никто не замечал, что «Нимбус» Гарри ведет себя, мягко говоря, аномально. Самокат двигался резкими рывками, гироскопы выли на пределе, унося Гарри прочь от мяча к самому краю бетонного полигона.

— Не пойму я, чего там Гарри исполняет? — бормотал Хагрид, вцепившись в бинокль. — Если б не знал, что это лучший агрегат в клинике, сказал бы, что не он самокатом рулит, а кто-то извне... Да не, система защиты там железная...

Внезапно истошный крик привлек внимание трибун к Поттеру. Его самокат резко встал на дыбы, провернулся вокруг оси, высекая снопы искр из асфальта. Гарри с трудом удерживал руль, его тело мотало из стороны в сторону. Весь стадион ахнул, когда «Нимбус» совершил очередной безумный прыжок и буквально выбросил Гарри из седла. Теперь мальчик висел на руле, вцепившись в него одной рукой, а ноги волочились по бетону на бешеной скорости.

— Может, электроника закоротила после тарана Флинта? — прошептал Симус.

— Да нет, исключено, — возразил Хагрид, и его голос дрожал. — В «Нимбусах» тройной контур защиты. Тут нужно внешнее вмешательство, взлом протокола... Пареньку не под силу самому так систему перегрузить.

Гермиона резко выхватила у Хагрида бинокль. Но смотрела она не на Гарри. Она лихорадочно сканировала преподавательскую трибуну.

— Ты что ищешь? — простонал Рон, чье лицо стало серым от ужаса за друга.

— Я так и знала, — выдохнула Гермиона. — Снегг. Смотри.

Рон прильнул к линзам. На трибуне напротив сидел Снегг. На его коленях лежал раскрытый компактный ноутбук в ударопрочном корпусе. Взгляд профессора был неподвижен, он смотрел только на Гарри, а его пальцы мелко и быстро порхали по клавиатуре, вводя строки кода.

— Он взламывает нейроинтерфейс! — пояснила Гермиона. — Перехватил управление через биодатчик!

— И что нам делать? У него же админ-допуск!

— Предоставь это мне.

Прежде чем Рон успел моргнуть, Гермиона исчезла. Рон снова навел бинокль на Гарри. Самокат так сильно вибрировал, что было ясно: пальцы Гарри вот-вот разожмутся. Зрители вскочили на ноги, затаив дыхание. Близнецы Уизли рванулись на своих самокатах к Гарри, пытаясь подрезать «Нимбус» и замедлить его, но стоило им приблизиться, как программа-взломщик бросала машину Гарри в сторону или резко ускоряла её. Уизли кружили рядом, готовые поймать Гарри, когда он окончательно сорвется под колеса. А Маркус Флинт тем временем подобрал мяч и пять раз подряд вкатил его в пустые ворота Гриффиндора, пользуясь тем, что на поле царит хаос.

— Ну давай же, Гермиона... — шептал Рон.

Гермиона продиралась сквозь толпу к трибуне персонала. Она бежала по рядам, едва не сбив с ног профессора Квиррелла, который испуганно вжался в перила. Оказавшись за спиной Снегга, уровнем ниже, она присела. Вытащив из кармана свою заветную банку с химическим синим пламенем, она аккуратно выплеснула концентрированный реагент на подол длинного черного халата профессора.

Снеггу понадобилось около тридцати секунд, чтобы почувствовать жар. Гермиона уже отвернулась, делая вид, что изучает программку матча, но громкий вопль профессора и звук падающего ноутбука оповестили её: связь разорвана. Снегг вскочил, хлопая ладонями по дымящейся ткани.

Этого секундного сбоя оказалось достаточно. Нейроинтерфейс Гарри мгновенно перезагрузился, и управление вернулось к законному владельцу. Гарри одним мощным рывком закинул тело обратно в седло и уверенно сжал рукоятки руля. Сигнал на шее сменился с пульсирующего красного на ровный зеленый: СИСТЕМА ВОССТАНОВЛЕНА.

— Невилл, можешь открыть глаза! — крикнул Рон, перекрывая гул стадиона. Последние пять минут Невилл сидел, вцепившись в грубую кротовую шубу Хагрида, и мелко дрожал от ужаса.

Матч близился к финалу. Как только Гарри восстановил контроль над нейроинтерфейсом, его «Нимбус» превратился в смертоносный снаряд. Последние десять минут игры превратились в демонстрацию абсолютного превосходства: Гарри носился по полигону, закладывая виражи, которые казались невозможными с точки зрения физики.

На 90-й минуте, когда таймер на электронном табло начал обратный отсчет последних секунд, Гарри перехватил мяч у Маркуса Флинта. Слизеринец попытался снова его подрезать, но Гарри, повинуясь импульсу датчика на шее, резко наклонил самокат, проскочив под самой рукой гиганта. Он выжал газ до предела, вошел в занос перед самыми воротами и мощным, выверенным ударом вколотил мяч в сетку.

Свисток мадам Трюк потонул в неистовом реве трибун.

— ИГРА ОКОНЧЕНА! — надрывался Ли Джордан в микрофон. — Чистая победа Гриффиндора! Финальный счет: 170 на 60! Поттер вытащил этот матч из безнадежного пике! Это медицинский феномен, господа!

Слизеринцы выглядели разгромленными. Маркус Флинт еще долго орал что-то судье, указывая на «странное поведение» самоката Поттера и требуя технической экспертизы, но его никто не слушал. В Спец-Лиге победителей не судят, их отправляют на восстановительные процедуры.

Сразу после того как Гарри, шатаясь от перенапряжения, сошел с «Нимбуса», друзья окружили его. Вид у Гарри был такой, словно его только что пропустили через центрифугу: лицо бледное, руки мелко дрожали, а нейро-датчик на шее всё еще пульсировал тревожным оранжевым светом.

Рон, Гермиона и Хагрид, не давая старшекурсникам задушить Гарри в объятиях, быстро увели его с полигона. Через десять минут они уже были в сторожке Хагрида — небольшом, заваленном инструментами и запчастями строении у самого края Запретного леса. Гарри сидел на огромном табурете, завернутый в плед, и медленно пил обжигающе горячий, горький чай из жестяной кружки, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Это всё Снегг, — горячо объяснял Рон, размахивая руками. — Мы с Гермионой всё видели. У него на коленях был дешифратор. Он не сводил с тебя глаз, вбивая коды взлома в твой нейро-интерфейс.

— Чушь, — возмутился Хагрид. Во время инцидента он так сильно вцепился в бинокль, что не слышал, о чем шептались ребята, и не заметил отсутствия Гермионы. — Зачем главному фармакологу клиники делать такое? Это же подсудное дело!

Гарри, Рон и Гермиона переглянулись. Гарри решил, что пора выложить карты на стол.

— Я кое-что узнал о нем, Хагрид, — сообщил он, грея руки о жестяную кружку. — В Хэллоуин, когда все ловили гомункула, Снегг пытался прорваться в закрытый блок третьего корпуса. Тот мутант его цапнул — я сам видел его изуродованную ногу. Мы думаем, он пытался украсть актив, который охраняет этот био-объект.

Хагрид от неожиданности выронил тяжелый никелированный чайник. По полу потек кипяток.

— А вы откуда про Пушка разузнали? — спросил он, когда к нему вернулся дар речи.

— Про Пушка? — переспросил Гарри, нервно хихикнув. — Ты называешь эту трехголовую гору мяса «Пушком»?

— Ну да, это ж мой подопечный. Выкупил его по дешевке у одного... э-э... заезжего грека. Мы с ним в прошлом году в «Гнутой Утке» перехватили по паре стаканчиков спирта, — пояснил Хагрид, вытирая лужу грязной тряпкой. — А потом я одолжил Пушка Дамблдору для нужд Объекта — чтоб охранять...

— Что охранять? — быстро спросил Гарри.

— Все, хватит! — пробурчал Хагрид, внезапно посерьезнев. — Это секрет Министерства. Высший уровень допуска. Понятно вам?

— Но Снегг взломал систему, чтобы добраться до этой штуки! — продолжал настаивать Гарри.

— Чепуха! — отмахнулся Хагрид. — Снегг — лицензированный специалист Хогвартса, он давал клятву Гиппократа... ну, в нашей интерпретации. Он не станет грабить собственного главврача.

— А зачем тогда он пытался перехватить управление самокатом и убить Гарри?! — воскликнула Гермиона.

Похоже, после того как она лично увидела Снегга с ноутбуком, её вера в авторитеты окончательно рухнула.

— Я знаю, как работает удаленный доступ, Хагрид! Я читала пособия по кибер-безопасности. Для стабильного захвата биодатчика нужен непрерывный контакт и мощный передатчик.

— А я вам говорю: вы всё напутали! — выпалил разгорячившийся великан. — Не знаю, что там с электроникой у «Нимбуса» стряслось, но Снегг бы не стал устранять пациента таким топорным методом! И вообще, слушайте меня: вы лезете в медицинские тайны, которые вас не касаются. Забудьте про Пушка и про то, что он стережет в подвале. Этот проект касается только профессора Дамблдора и Николаса Фламеля...

— Ага! — довольно воскликнул Гарри, подавшись вперед. — Значит, в деле замешан некто по имени Николас Фламель? Тот самый химик с обертки гематогена?

Хагрид выглядел так, будто только что случайно выпил яд. Он жутко разозлился на собственную болтливость, но слово было не воробей — оно уже засело в памяти Гарри как главный ключ к тайне третьего корпуса.

Приближалось Рождество. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что серые панельные корпуса Хогвартса укрыты толстым слоем снега, а маслянистое озеро замерзло, превратившись в лист мутной стали.

Почтовые дроны модели «Сова», которым удавалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, возвращались обледеневшими, с севшими аккумуляторами. Хагриду пришлось весь день возиться с ними в своей мастерской, отогревая механизмы промышленным феном, прежде чем они снова смогли подняться в воздух.

Все пациенты с нетерпением ждали временной выписки и не могли думать ни о чем другом. Снаружи всё завалило плотным слоем снега — бетонные дорожки между панельками полностью исчезли под сугробами, а колючая проволока на внешнем периметре обросла толстым слоем сверкающего инея. В коридорах клиники было невыносимо холодно. И если в общих залах и комнатах отдыха еще работали старые калориферы, то в переходах стены промерзли насквозь, а окна в аудиториях дребезжали под ударами ветра, грозя лопнуть.

Хуже всего приходилось на занятиях профессора Снегга в подвальном блоке фармакологии. Вырывавшийся изо ртов пар повисал в воздухе белыми облаками. Ученики, игнорируя технику безопасности, старались прижиматься как можно ближе к разогретым химическим реакторам, в которых бурлила очередная подозрительная смесь.

В этом году процедура временного отпуска домой была особенно жесткой. Каждому, кто уезжал, на лодыжку или запястье устанавливали браслет с датчиком геолокации. Родители подписывали «Подписку о невыезде из жилой зоны» и увесистый пакет документов, обязывающий вернуть пациента в стационар строго в срок под угрозой уголовного преследования за содействие в побеге.

Гарри, разумеется, в этих списках не значился.

— Поверить не могу, что кто-то добровольно останется в этой дыре на праздники просто потому, что дома их никто не ждет, — громко произнес Драко Малфой, подкручивая настройки своего инъектора на уроке зельеварения. — Бедные «отказники», мне их почти жаль...

Он выразительно посмотрел на Гарри. Крэбб и Гойл за его спиной синхронно и тупо ухмыльнулись. Рон, чей датчик на шее мгновенно вспыхнул красным, хотел было что-то выкрикнуть, но Гарри лишь крепче сжал свой флакон с ингредиентами. Он знал: любая драка здесь закончится не штрафными очками, а лишением права даже на ту призрачную свободу, которую давал Хогвартс.

Гарри действительно не собирался возвращаться в Литтл-Уингинг на рождественские каникулы. Когда на прошлой неделе старшая медсестра МакГонагалл обходила палаты со списком тех, кому не оформляют временную выписку, Гарри первым поставил свою подпись. Он не чувствовал себя обделенным — наоборот, он был уверен, что Рождество в Хогвартсе, без смирительных рубашек и таблеток для «нормисов», станет лучшим в его жизни. Тем более что Рон и его братья тоже оставались: их родители получили спецпропуск в закрытую зону Румынии, чтобы навестить Чарли в заповеднике для мутировавших рептилий.

Когда по окончании сеанса фармакологии они вышли из подвального блока, путь им преградила огромная пихта, застрявшая в узком коридоре. Судя по двум гигантским ботинкам, торчащим из-под веток, и натужному сопению, дерево тащил Хагрид.

— Здорово, Хагрид! Помочь с транспортировкой? — спросил Рон, пытаясь просунуть голову сквозь колючую хвою.

— Не, я справлюсь, Рон... биоритмы в норме... но всё равно спасибо, — донеслось из глубин хвои.

— Может быть, вы будете столь любезны и освободите проход для тех, у кого есть право на свободное перемещение? — раздался сзади знакомый растянутый голос. Разумеется, это был Малфой. — Что, Уизли, пытаешься заработать себе на дополнительные витамины? Надеюсь, ты уже присмотрел себе место в штате младших санитаров после выписки? Хижина Хагрида по сравнению с вашим семейным бараком — настоящий люкс.

Рон, чей датчик на шее мгновенно выдал серию тревожных писков, прыгнул на Малфоя. Он успел вцепиться в его воротник именно в ту секунду, когда в конце коридора возникла темная фигура профессора Снегга.

— УИЗЛИ!

Рон нехотя разжал пальцы. Малфой поправил халат, нагло ухмыляясь.

— Его спровоцировали, профессор Снегг, — пробасил Хагрид, выглядывая из-за веток. — Этот Малфой применил вербальную агрессию против его семьи!

— Возможно, — елейным, холодным голосом произнес Снегг, — но в любом случае физические контакты и нарушение дистанции запрещены внутренним уставом. Уизли, за потерю самоконтроля — минус пять баллов Гриффиндору. Благодарите администрацию, что я не выписываю вам наряд на промывание желудка. Проходите, не создавайте затор в коридоре.

Малфой, Крэбб и Гойл с силой протиснулись мимо пихты, нарочно ломая ветки и усыпая бетонный пол хвоей. Они удалились, обмениваясь едкими шутками.

— Я его когда-нибудь вскрою, — прошипел Рон, глядя в спину Малфою и скрежеща зубами. — В один из этих дней я добьюсь его перевода в блок для буйных...

— Ненавижу их обоих, — признался Гарри. — И Малфоя, и Снегга. У них один диагноз на двоих — социопатия.

— Да бросьте, ребята, не перегружайте нейронные связи, Рождество же скоро, — подбодрил их Хагрид. — Пошли со мной в заводской корпус, там сейчас проводят сеанс праздничной визуализации, закачаетесь!

Гарри, Рон и Гермиона последовали за Хагридом, волочившим тяжелую пихту по бетонному полу заводского корпуса. Внутри вовсю шла подготовка к праздничному сеансу визуализации. Старшая медсестра МакГонагалл сверялась со схемой на планшете, а профессор Флитвик руководил установкой декораций.

— Отлично, Хагрид, это последняя партия биоматериала? — уточнила МакГонагалл, не поднимая глаз от экрана. — Установите её в дальнем секторе, ближе к вытяжке.

Заводской зал выглядел сюрреалистично. Вдоль кирпичных стен выстроились полтора десятка высоченных пихт. На некоторых ветках поблескивали искусственные сосульки из полимера, другие были обвешаны сотнями маломощных электрических ламп, имитирующих мерцание свечей. Повсюду висели традиционные венки, пахнущие хвоей и резким освежителем воздуха.

В углу зала профессор Флитвик, стоя на стопке медицинских справочников, пронзительно выкрикивал указания. Трое санитаров в серых робах, балансируя на высоких раздвижных лестницах, вручную развешивали на ветки тяжелые зеркальные шары.

— Левее, Смит! Еще на десять сантиметров выше! — пищал Флитвик, сверяясь с лазерным уровнем. — Мы должны создать идеальный угол преломления для праздничной иллюминации! Нам нужно подавить депрессивный фон в этом секторе!

Санитары угрюмо выполняли команды, прикручивая украшения проволокой.

— Сколько вам там до временной выписки осталось? — поинтересовался Хагрид, вытирая руки о шубу.

— Всего один день, — ответила Гермиона. — Да, я чуть не пропустила время приема... Гарри, Рон, у нас есть полчаса до обеденной раздачи, нам нужно в архив. То есть в библиотеку.

— Ах, точно, — спохватился Рон, с трудом отрывая взгляд от санитара, который едва не свалился с лестницы под крики Флитвика.

— В библиотеку? — подозрительно переспросил Хагрид, выходя с ними в коридор. — Перед каникулами? Вы что, решили все протоколы лечения наизусть выучить?

— Это не связано с учебным планом, — вполголоса произнес Гарри, оглядываясь на камеры. — С тех пор как ты проболтался про Николаса Фламеля, мы пытаемся найти его в базе данных.

— Что?! — Хагрид замер, его огромное лицо пошло красными пятнами. — Э-э... слушайте сюда, я ж вам четко сказал: не суйте нос в закрытые папки! Не ваше дело, что там Пушок в подвале сторожит!

— Мы просто хотим узнать, кто такой этот Фламель, — настаивала Гермиона.

— Если бы ты сам нам рассказал, мы бы не тратили время на поиски в старых медицинских справочниках, — добавил Гарри. — Я уверен, что уже видел это имя на вкладыше того гематогена в поезде, но не успел прочитать подробности...

— Ничего я вам не солью, — пробурчал Хагрид, ускоряя шаг. — Ищите сколько влезет, всё равно на этот уровень допуска у вас кодов нет.

— Значит, будем взламывать систему сами, — заключил Рон.

Они расстались с явно разнервничавшимся великаном и поспешили в библиотеку — пыльный архив, где хранились истории болезней и научные труды прошлых десятилетий.

С того самого дня, как Хагрид упомянул имя Фламеля, ребята действительно пересмотрели кучу архивных отчетов и справочников в его поисках. А как еще они могли узнать, что именно пытался экспроприировать Снегг из закрытого сектора? Проблема заключалась в том, что они не представляли, с чего начать, и не знали, чем именно прославился Фламель в области медицины или химии, чтобы попасть в анналы.

В справочнике «Великие психиатры двадцатого века» он не упоминался, в реестре «Выдающиеся клиницисты нашей эпохи» — тоже, равно как и в «Прорывных фармацевтических открытиях последнего времени» и «Новых направлениях нейробиологии». Еще одной проблемой были сами размеры библиотеки — тысячи стеллажей вытянулись в сотни рядов в огромном, плохо освещенном зале, на которых стояли десятки тысяч томов клинических исследований и историй болезней.

Гермиона вытащила из кармана список архивных дел, которые она запланировала просмотреть. Рон пошел вдоль рядов, время от времени останавливаясь, наугад вытаскивая ту или иную папку и начиная ее листать. А Гарри побрел по направлению к Сектору Ограниченного Доступа, раздумывая о том, нет ли там чего-нибудь о Николасе Фламеле.

К сожалению, для того чтобы попасть в этот сектор, надо было иметь письменный допуск, подписанный кем-либо из главврачей. Гарри знал, что никто из персонала ему такого разрешения не даст. А придумать убедительное медицинское обоснование для первокурсника ему бы вряд ли удалось.

К тому же документы, хранившиеся в этом секторе, предназначались вовсе не для рядовых пациентов. Гарри уже слышал шепот старшекурсников о том, что там лежат протоколы по «запрещенным методам воздействия» и высшим разделам нейролингвистического программирования, которые не изучали в общей программе реабилитации. Так что доступ к ним был открыт только профессорам и интернам, выбравшим специализацию по подавлению особо опасных психопатов.

— Что ты здесь высматриваешь, пациент?

Перед Гарри возникла архивариус, мадам Пинс. Она выглядела как иссохший стервятник и угрожающе помахивала антистатической метелкой, словно это был парализующий жезл.

Гарри не нашелся что ответить. Его датчик на шее мелко завибрировал, выдавая волнение.

— Тебе лучше вернуться в общую зону, — сухо произнесла мадам Пинс. — Твоего уровня допуска здесь нет. Уходи, пока я не оформила рапорт о нарушении режима!

Гарри поспешно вышел из библиотеки, жалея о том, что не смог быстро придумать какую-нибудь легенду о поиске учебника по анатомии. Они с Роном и Гермионой давно решили, что не будут обращаться к мадам Пинс с вопросом, где им найти информацию о Фламеле. Они были уверены, что она знает ответ, но рисковать не стоило — информация о таком интересе могла мгновенно дойти до Снегга, а ему не следовало знать, на какую именно «улику» они вышли.

Гарри стоял в холодном бетонном коридоре у выхода из библиотеки и ждал друзей. Особых надежд на успех в общем зале у него не было. Ребята уже две недели пытались зацепиться хоть за что-то, но свободного времени между процедурами, обходами и приемом лекарств почти не оставалось. Им были нужны часы в архиве в отсутствие мадам Пинс, чтобы они могли спокойно вскрыть шкафы Сектора Ограниченного Доступа.

Через пять минут из архива вышли Рон и Гермиона, при виде Гарри сразу замотавшие головами. И все вместе пошли на обеденную раздачу.

— Вы ведь будете продолжать копаться в базе данных, когда я уеду? — с надеждой спросила Гермиона. — Если найдете зацепку по Фламелю, сразу отправляйте мне дрон.

— Между прочим, ты вполне можешь поинтересоваться у своих родителей, не знают ли они, кто такой этот Фламель, — заметил Рон. — Они же твои законные представители — так что риска никакого, санитары не перехватят...

— Абсолютно никакого, — согласилась Гермиона. — Особенно если учесть, что мои родители — обычные стоматологи-нормисы...

* * *

Когда временная выписка на каникулы наконец началась, Гарри и Рон проводили время слишком весело для того, чтобы забивать голову поисками химика Фламеля. В Палате №1 их осталось только двое, да и в комнате отдыха Блока «Г» было куда меньше народа, чем во время курса интенсивной терапии. Поэтому они придвигали кресла как можно ближе к камину и сидели там часами, нанизывая на длинную металлическую вилку принесенные из столовой куски казенного хлеба и лепешки, поджаривая их на открытом огне.

Разумеется, они ни на секунду не умолкали даже с набитым ртом. Главной темой был Малфой. Они изобретали десятки планов, как подставить Драко под дисциплинарное взыскание и добиться его перевода в другой диспансер. И неважно, что эти планы были явно неосуществимы из-за влияния его отца в Минздраве, — об этом всё равно приятно было поговорить в рамках психологической разгрузки.

Еще они играли в обычные шахматы, которым Рон начал обучать Гарри. Для пациентов это считалось полезной трудотерапией, развивающей логику. У Рона был очень старый и потрепанный временем деревянный набор. Как и все его вещи, он когда-то принадлежал кому-то из его родственников, в данном случае дедушке. Однако тот факт, что фигурки были древними и местами со сколотой краской, вовсе не мешал Рону блестяще просчитывать ходы. Он так отлично изучил правила игры, что у него никогда не было проблем с тем, чтобы разгромить Гарри за десять минут.

Гарри играл обычными пластиковыми фигурками, которые ему одолжил Симус Финниган. Они были легкими и неудобными, постоянно падали, а Гарри, будучи новичком, часто путал ходы коня и слона.

В канун Рождества Гарри лег спать, предвкушая праздничный завтрак, но, естественно, не рассчитывая ни на какие посылки из внешнего мира. Однако, проснувшись наутро, он первым делом заметил несколько свертков и коробок, сложенных у изножья его железной кровати.

— Доброе утро, — сонно произнес Рон, когда Гарри выбрался из-под одеяла и накинул на пижаму серый халат.

— И тебе того же, — автоматически ответил Гарри, во все глаза уставившись на то, что лежало на полу. — Рон... Ты только посмотри — это же передачи! На моё имя!

Хагрид, скорее всего, сам вырезал её из куска старого черенка в своей мастерской. Гарри поднес её к губам и извлек резкий, вибрирующий звук, до боли напоминающий гудение почтового дрона.

Следующий «подарок» был от Дурслей. В тонком конверте лежал листок дешевой бумаги. «Получили твоё уведомление. Посылаем предметы первой необходимости. Дядя Вернон и тетя Петунья», — гласил текст. К бумаге скотчем была приклеена мелкая монетка в один пенс. Рядом на кровати стояли две пятилитровые бутыли технической питьевой воды — Дурсли явно считали, что в лечебнице его будут морить жаждой.

— Очень щедро, — сухо прокомментировал Гарри.

— Кажется, я знаю, от кого это, — Рон слегка покраснул, указывая на мягкий сверток. — Это от моей мамы. Я написал ей, что у тебя в деле в графе «родственники» одни прочерки, и…

Рон вдруг густо залился краской, осознав, насколько это жалко звучит.

— О-о-о, — простонал он. — Я так и знал. Она перешила тебе фирменный халат Уизли…

Гарри разорвал упаковку. Внутри лежал плотный, добротный медицинский халат из мягкой фланели глубокого изумрудного цвета. На нагрудном кармане была аккуратно вышита большая золотистая буква «Г». К халату прилагалась коробка с домашними леденцами, пахнущими мятой и седативными травами.

— Она каждый год перешивает нам старую казенную форму, делает её теплее, — недовольно бормотал Рон, выуживая из своего свертка точно такой же халат, но темно-бордового цвета с буквой «Р». — Ненавижу этот цвет, выгляжу в нем как свежеокрашенная палата.

— Твоя мама просто чудо, Рон, — искренне сказал Гарри, примерив халат. Он был теплым и пах настоящим домом, а не дезинфекцией.

В следующей посылке, от Гермионы, оказался целый блок лечебного гематогена — большая коробка батончиков, на обертках которых красовались биографии знаменитых нейрохирургов.

Но остался еще один сверток. Последний. Он был очень легким и плоским. Когда Гарри взял его в руки, у него возникло странное чувство: казалось, внутри ничего нет, или там спрятан кусок пустоты.

Гарри осторожно вскрыл упаковку. На кровать соскользнула куча легкой, струящейся ткани. Она была странного цвета — не то серебристая, не то серая, как бетон в сумерках.

— Что это? — шепотом спросил Рон.

Гарри поднял вещь за края. Это была массивная двухсторонняя сеть, сплетенная из микрофибры. С одной стороны она была ослепительно белой, идеально сливаясь со снегом за окном. Но стоило Гарри перевернуть её, как ткань стала матово-серой, в точности повторяя текстуру и цвет бетонных стен Хогвартса.

— Это же тактическая маскировочная накидка! — ахнул Рон, и его челюсть отвисла. — Оптический камуфляж старого образца, их использовали спецотряды Минздрава для тайного наблюдения в блоках!

Из складок сети выпал клочок бумаги. Гарри поднял его. На листке был напечатан аккуратный, почти машинный текст:

«Твой отец использовал эту вещь для обхода системы до того, как его списали. Пришло время вернуть её законному владельцу. Используй с умом. Счастливого Рождества».

Подписи не было. Гарри набросил сеть на плечи.

— Смотри! — вскрикнул Рон, указывая на него пальцем.

В том месте, где маскировочная сеть накрыла халат Гарри, он просто исчез. Остались только голова, парящая в воздухе, и ноги в пижамных штанах ниже края накидки. Гарри сделал шаг к стене, и серая сторона ткани мгновенно «впитала» в себя свет ламп, сделав мальчика абсолютно невидимым на фоне бетонной перегородки палаты.

— Офигеть, — прошептал Гарри, чувствуя, как по затылку пробежал холодок от датчика. — Теперь я понимаю, как папа умудрялся не попадаться санитарам.

На самом деле Гарри чувствовал себя очень странно. В голове пульсировала одна и та же мысль: кто мог прислать ему эту маскировочную сеть и ту записку? Неужели его отец действительно использовал этот военный камуфляж, чтобы обходить посты охраны и системы слежения Минздрава?

Прежде чем он успел обдумать это, дверь в палату с грохотом распахнулась. Внутрь, нарушая тишину стерильного утра, ворвались Фред и Джордж Уизли. Гарри молниеносным движением запихнул тактическую сеть под матрас своей железной койки. Ему не хотелось, чтобы кто-то еще видел этот артефакт прошлого, а уж тем более — прикасался к нему.

— Счастливой госпитализации! — проорал Фред, светясь от неуемной энергии.

— Эй, глянь сюда! — воскликнул Джордж, указывая на Гарри. — Поттер тоже получил спецэкипировку от мамы!

На близнецах были надеты новые, плотные фланелевые халаты синего цвета. На груди у одного была вышита крупная желтая буква «Ф», у другого — такая же «Д».

— Между прочим, халат Гарри сшит куда качественнее наших, — заметил Фред, оценивающе пощупав изумрудную ткань подарка Гарри. — Оно и понятно: он для мамы гость системы, а не привычный элемент пейзажа. Старалась, чтобы швы не натирали.

— Рон, а ты чего не в форме? — возмутился Джордж, заметив, что младший брат всё еще кутается в одеяло. — Живее, надевай, это лучшая терморегуляция в этом бетонном мешке.

— Терпеть не могу бордовый, — проворчал Рон, натягивая на голову халат. — Чувствую себя в нем как ходячий очаг воспаления.

— Зато на твоем нет никаких опознавательных знаков, — хмыкнул Джордж, разглядывая младшего брата. — Мама, видимо, считает, что ты еще не совсем потерял память и помнишь своё имя. А вот мы с Дредом и Форджем иногда путаем протоколы...

Близнецы зашлись в лающем хохоте, довольные собственной дезориентацией.

— Что тут за нарушение режима тишины?

В дверях показалась еще одна рыжая голова — Перси Уизли. Вид у него был крайне недовольный. В руках он сжимал точно такой же свитер-халат, который явно только что извлек из посылки. Фред мгновенно выхватил его.

— О-о-о! Тут у нас буква «С». Значит — Староста. Или «Стукач»? Давай, Перси, не отбивайся от коллектива, мы все уже переоделись. Даже Поттер теперь официально член нашей палаты.

— Я... не... намерен... — выдавил Перси. Голос его стал хриплым, потому что близнецы уже натянули ему халат на голову, попутно сбив очки и запутав его в грубой шерсти.

— И учти: сегодня на праздничном распределении калорий ты сидишь не со своими надзирателями-старостами, а с нами, — поучительно добавил Джордж. — Рождество — это время принудительного семейного сближения.

Близнецы натянули на него халат так, что руки Перси оказались заблокированы внутри, словно в смирительной рубашке. Ухватив старшего брата за шиворот, как непокорного пациента, они вытолкали его в коридор, направляясь в сторону столовой.

* * *

У Гарри в жизни не было такого рождественского «улучшенного рациона». Конечно, это не был пир в понимании нормальных людей, но для государственного учреждения Хогвартс превзошел сам себя.

На столах вместо привычной серой каши дымились подносы с запеченными курами — суховатыми и жилистыми, но всё же настоящими. Рядом громоздились горы подсохшего пюре с комками и миски с консервированным горошком. Соусники были наполнены густой коричневой подливкой, которая на вкус отдавала чем-то химическим, но отлично скрывала серость мяса.

Главным развлечением стали «ведомственные хлопушки». Это были не те дешевые бумажные поделки, которые Дурсли покупали в супермаркетах. Хлопушки Хогвартса напоминали скорее светошумовые гранаты с истекшим сроком годности. Когда Гарри и Фред потянули за края одну из них, она не просто хлопнула — раздался оглушительный взрыв, похожий на выстрел из дробовика. Всех окутало едким синим дымом, а на стол из разорванного пластикового корпуса вылетела побитая молью контр-адмиральская фуражка (явно со склада старого военного обмундирования) и несколько перепуганных белых лабораторных мышей, которые тут же кинулись врассыпную под ноги пациентам.

За учительским столом дисциплина тоже заметно смягчилась. Дамблдор сменил свой стерильный халат на лиловый, а на голову водрузил цветастый чепчик — вероятно, подарок от какого-нибудь пациента из блока Когтевран. Главврач весело посмеивался над анекдотами Флитвика, чей датчик на шее мигал зеленым — признак хорошего настроения.

Вслед за курами раздали праздничный хлебный пудинг — тяжелый, липкий десерт, в котором, согласно старой традиции лечебницы, были запечены «сюрпризы». Перси Уизли едва не лишился переднего зуба, когда с размаху прикусил серебряный сикль, спрятанный в его порции.

Всё это время Гарри краем глаза наблюдал за Хагридом. Старший санитар без устали подливал себе из большой металлической канистры, помеченной как «Вино медицинское, техническое». Лицо великана становилось всё краснее, борода запуталась в остатках подливки. Наконец, в порыве праздничной эйфории, он громко чмокнул в щеку старшую медсестру МакГонагалл. К полному остолбенению Гарри, суровая женщина не выписала ему наряд в карцер, а лишь смущенно порозовела и мелко захихикала, не замечая, что её форменный берет съехал на ухо.

Когда Гарри наконец вышел из-за стола, его карманы были набиты странными трофеями, вылетевшими из хлопушек. Среди них были: упаковка самоклеящихся светящихся меток для ночной навигации, набор для имитации кожной сыпи (видимо, для симуляции болезни перед обходом) и комплект дешевых пластмассовых шахмат.

А вот лабораторные мыши бесследно исчезли. У Гарри возникло неприятное подозрение, что они закончат свой путь в пасти Миссис Норрис — кошки-дрона Филча тоже полагался праздничный ужин.

На следующий день Гарри и Рон устроили во дворе настоящую «групповую терапию» на свежем воздухе — яростную перестрелку снежками. Затем, насквозь промокшие и замерзшие, они вернулись к камину в комнате отдыха Блока «Г». Там Гарри опробовал свои новые пластиковые шахматы и потерпел сокрушительное поражение. Перси, засыпавший его советами по тактическому планированию, только мешал — Гарри казалось, что его мозг и так перегружен из-за праздничных порций витаминов.

Вечерний чай с бутербродами из остатков курицы и рождественским пирогом окончательно усыпил бдительность. Рон, чей датчик на шее мигал успокаивающим зеленым светом, уснул мгновенно.

А Гарри не мог. Он лежал под колючим одеялом, ощущая под матрасом жесткую фактуру тактической накидки. Эта вещь принадлежала его отцу. Она текла сквозь пальцы, легкая, как синтетическая паутина.

«Используй её с умом», — гласила записка.

Ему нужно было проверить её действие в «полевых» условиях. Гарри накинул сеть на плечи, убедившись, что серая «бетонная» сторона направлена наружу. Он посмотрел на свои руки и увидел лишь тусклые отблески лунного света, проходящие сквозь оптическое волокно. Ощущение было пугающим — он словно перестал существовать в физическом мире.

Сонливость испарилась, сменившись ледяной сосредоточенностью. С этой накидкой он мог обойти весь корпус, заглянуть в ординаторскую, пробраться в архив... Филч и его кошка-дрон стали бы просто помехами на радаре.

Рон что-то бессвязно пробормотал во сне — возможно, ему снились шахматные дебюты. Гарри на мгновение замер, раздумывая, не разбудить ли друга, но передумал. Это был привет от его отца, и первое испытание он должен был пройти в одиночку.

Гарри бесшумно, стараясь не задевать железные спинки кроватей, выбрался из палаты. Бетонная лестница отозвалась едва слышным эхом. Пройдя через пустую комнату отдыха, он приблизился к выходу из жилого сектора.

За решетчатой дверью на посту, как обычно, сидела комендантша в розовом халате. Она дремала, уронив голову на грудь, а на маленьком экране её телевизора беззвучно мелькали кадры ночных новостей.

— Кто здесь? — проскрипела она, внезапно вскинув голову. Она не видела Гарри, но её обостренный слух уловил шелест ткани.

Гарри замер, вжавшись в стену. Серая маскировочная сеть идеально слилась с обшарпанным бетоном коридора. Комендантша протерла глаза, прищурилась, глядя прямо сквозь него, но, не заметив ничего подозрительного, снова погрузилась в тяжелую полудрему.

Гарри дождался, пока она снова задышит ровно, аккуратно нажал на решетчатую дверь выхода и выскользнул на улицу. Теперь перед ним был открыт весь Хогвартс.

Гарри вышел на улицу, в самую гущу шотландской метели. Он быстро перехватил края маскировочной сети и вывернул её белой стороной наружу. Оптическое волокно мгновенно подстроилось под окружающий ландшафт: Гарри превратился в едва заметное дрожание воздуха на фоне сугробов. Сердце колотилось в ритме тревожного сигнала — датчик на шее выдавал ЧСС: 120.

Он направился к Архивному корпусу, который пациенты называли библиотекой. Это было массивное бетонное здание без окон на первых этажах — хранилище тысяч историй болезней и отчетов о неудачных экспериментах. Гарри проскользнул мимо патрульного дрона, чьи красные лучи бессильно скользили по его «снежному» камуфляжу, и проник внутрь через технический лаз.

Внутри пахло озоном, старой бумагой и формалином. Гарри достал узкий тактический фонарик и зажег его. Луч света выхватил бесконечные ряды стеллажей. Ему было не по себе: казалось, что он — лишь парящий в пустоте фонарь.

Сектор Ограниченного Доступа находился в самом конце, за тяжелой решеткой. Гарри перемахнул через неё и начал подсвечивать корешки папок. Названия были зашифрованы медицинскими кодами: «Протокол 666: Тотальная деструкция личности», «Нейро-адаптация при терминальных стадиях психоза». На одной из папок красовалось бурое пятно, подозрительно похожее на засохшую кровь. Гарри показалось, что из глубины стеллажей доносится шепот — сотни оцифрованных голосов стертых личностей, запертых в этих отчетах.

Он должен был найти Фламеля. Гарри наугад вытащил тяжелый черный том с серебристым тиснением «Минздрав. Совершенно секретно». Книга была заперта на магнитную клипсу.

Стоило ему с силой раскрыть фолиант, как сработала встроенная сигнализация. Тишину архива разорвал ультразвуковой вопль такой силы, что у Гарри из носа брызнула кровь, а в глазах потемнело. Это был высокочастотный скрежет, предназначенный для того, чтобы вызвать у нарушителя мгновенную дезориентацию и панику.

Гарри отшатнулся, выронив фонарик. Тот с лязгом покатился по полу и погас. В наступившей тьме послышались тяжелые шаги и характерное электронное попискивание кошки-дрона. Кто-то бежал по коридору.

Лихорадочно запихнув воющий том обратно на полку, Гарри рванул к выходу, ориентируясь по памяти. В дверях он едва не врезался в Филча. Лицо начальника охраны, освещенное багровым светом Миссис Норрис, выглядело как маска безумного палача. Его выцветшие глаза бешено вращались, пытаясь зацепиться за хоть какое-то движение.

Гарри, задержав дыхание и вжавшись в стену, буквально прополз под локтем Филча. Тот прошел в сантиметре, обдав его запахом дешевого табака и пота. В ушах Гарри всё еще стоял этот невыносимый, разрывающий мозг электронный визг.

Он выскочил в коридор, понимая, что Николас Фламель чуть не стоил ему рассудка. Теперь нужно было найти место, где можно спрятаться и переждать облаву. Кровь пульсировала в висках, а нейроинтерфейс в глазу настойчиво мигал красным.

Гарри замер у самого выхода из архивного корпуса, прижавшись к холодной бетонной стене. Сердце колотилось в самые ребра, а датчик на шее выдавал пульсирующую красную вспышку в углу зрения. Он едва успел выскользнуть из дверей, как в нескольких метрах от него, в круге мертвенно-бледного света, встретились две тени.

— Вы просили немедленно докладывать о любых нарушениях режима, профессор, — проскрежетал голос Филча. В свете его фонаря лицо завхоза казалось высеченным из старого пожелтевшего мыла. — Кто-то взломал защиту в Секторе Ограниченного Доступа.

Голос, ответивший ему, заставил Гарри оцепенеть. Это был холодный, вкрадчивый баритон профессора Снегга.

— Значит, закрытый сектор? — Снегг сделал шаг вперед, и Гарри увидел блеск его черных глаз. Профессор всё еще слегка прихрамывал, но двигался с пугающей целеустремленностью. — Глупец не мог уйти далеко. В этом крыле все магнитные замки заблокированы. Мы перехватим его в коридоре.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Коридор был узким, заставленным старыми медицинскими стеллажами и накрытыми брезентом каталками. Его маскировочная сеть делала его невидимым для глаз, но она не могла сделать его бесплотным. Если они пойдут вперед, они просто врежутся в него.

Он начал медленно пятиться, стараясь не задеть ботинками рассыпанную по полу крошку бетона. Снегг и Филч приближались. Гарри судорожно огляделся и заметил слева приоткрытую дверь в техническое помещение. Стараясь не дышать, он боком втиснулся в узкую щель между дверью и косяком. Он замер, боясь, что ржавые петли предательски скрипнут, но камуфляжная ткань плавно скользнула по металлу.

Снегг и Филч прошли мимо. Гарри почувствовал резкий запах антисептиков, исходящий от халата профессора. Они были так близко, что Снегг едва не задел локтем невидимое плечо Гарри. Но они прошли дальше, их шаги и ворчание Филча затихли в глубине коридора.

Прошло несколько минут, прежде чем Гарри решился осмотреться. Комната напоминала заброшенную лабораторию для особо опасных исследований. Она была разделена надвое массивной перегородкой из толстого свинцового стекла. В той части, где стоял Гарри, громоздились приборы: осциллографы с потухшими экранами, серверные стойки и сплетения толстых кабелей в бронированной оплетке.

На одном из центральных пультов тускло горела табличка: «УСТАНОВКА №60. Протокол "ЕИНАЛЕЖЕ"».

Гарри, всё еще кутаясь в маскировочную сеть, проскользнул за свинцовое стекло через приоткрытую гермодверь. Внутренняя часть лаборатории была полностью облицована белой стерильной плиткой. С высокого потолка свисала массивная металлическая конструкция, напоминающая гигантский многопалый паук — электроды, линзы сканеров и датчики. На стене перед этой конструкцией висел колоссальный экран, занимавший почти всё пространство от пола до потолка.

Гарри медленно подошел к экрану, желая увидеть, как видеодатчики зафиксируют его невидимость. Когда он встал прямо под «паука», установка под потолком едва слышно зажужжала. Датчик на шее Гарри внезапно раскалился, посылая в мозг мощный электрический импульс.

Экран вспыхнул.

Гарри пришлось зажать себе рот, чтобы не закричать. Он резко отпрянул. Сердце колотилось в груди яростнее, чем когда заорала книга в архиве. На экране он увидел не только самого себя — бледного, дрожащего мальчика в серой накидке, — но и еще людей, стоявших прямо за его спиной.

Комната была пуста. Гарри оглянулся — за ним были только белые плиточные стены и холодный свет ламп. Он снова повернулся к экрану.

Там, в цифровом пространстве, за его плечом стоял высокий мужчина с взъерошенными волосами и в таких же очках, как у Гарри. Рядом с ним была женщина — невероятно красивая, с густыми рыжими волосами и глазами... точно такими же, как у Гарри.

— Мама? — прошептал он, едва шевеля губами.

Женщина на экране улыбнулась. Её изображение было пугающе четким, словно это была прямая трансляция, а не синтез мыслей. Она кивнула и помахала рукой. Мужчина положил руку на плечо отражения Гарри.

Гарри снова обернулся и вытянул руку назад, в пустоту. Если бы люди на экране были реальны, он бы коснулся их халатов. Но пальцы нащупали лишь холодный, стерильный воздух лаборатории.

Они существовали только там — внутри «Установки №60». Прибор считывал его самые потаенные нейронные связи, его генетическую память, превращая их в визуальный сигнал.

Он смотрел на них, не в силах пошевелиться. Впервые в жизни он видел свою семью не в виде сухих строчек в истории болезни, а живыми. Они улыбались ему с экрана, и в их глазах не было жалости — только любовь.

Он не знал, сколько времени просидел на холодном кафеле перед этим колоссальным монитором. Люди на экране не исчезали: отец всё так же держал руку на плече его цифрового двойника, а мать смотрела на него с нежностью, которой он не встречал ни в одном медицинском заключении. Тишину лаборатории прорезал отдаленный гул — звук работающего полотера или тяжелые шаги санитара в конце коридора.

Гарри вздрогнул. Датчик на шее замигал желтым. Ему нельзя было попадаться. Если врачи узнают, что он нашел «Установку №60», комнату опечатают, а его самого запрут в изоляторе под усиленной дозой седативных. Он не мог потерять эту связь. На кону стояли не дисциплинарные баллы и даже не исключение из клиники — на кону была его единственная возможность увидеть семью.

— Я вернусь, — прошептал он, глядя в мерцающие глаза матери.

Он с трудом поднялся, набросил маскировочную накидку «бетонной» стороной наружу и бесшумно выскользнул из лаборатории.

* * *

— Ты мог бы меня разбудить, — в голосе Рона слышалась нешуточная обида.

Они сидели в заводском корпусе за завтраком. Рон сосредоточенно уничтожал свою порцию синтетического бекона, в то время как Гарри, бледный и с темными кругами под глазами, шепотом заканчивал рассказ о ночной вылазке.

— Можешь пойти со мной сегодня ночью, — предложил Гарри. — Я хочу показать тебе этот прибор. Сигнал очень четкий.

— С удовольствием посмотрю на твоих предков в цифровом виде, — радостно кивнул Рон, вытирая руки о халат.

— А я бы хотел увидеть твою семью. Всех Уизли сразу. Может, установка покажет их всех в одном кадре?

Рон пожал плечами:

— Ты и так можешь их увидеть. Просто напросись ко мне в гости на летнюю реабилитацию, и дело с концом. Кстати, а вдруг эта штука показывает только тех, кто уже... ну, списан в архив? Тех, кого нет в живых? А еще жаль, что ты так и не вскрыл файлы по Фламелю. Ешь давай, а то на обходе скажут, что у тебя анорексия началась.

Гарри посмотрел на свою тарелку с отвращением. Еда казалась безвкусным картоном. Он видел своих родителей. Он увидит их снова через несколько часов. Теперь эта мысль заполнила его мозг целиком, вытесняя всё остальное.

Слова Рона о Николасе Фламеле звучали как какой-то скучный шум из прошлой жизни. Какая разница, кто этот химик? Какое ему дело до того, что охраняет трехголовый био-объект в Третьем корпусе? Пусть Снегг крадет что угодно, пусть хоть всю клинику взорвет — Гарри было плевать. Лишь бы экран Установки №60 продолжал светиться.

— Ты в порядке, Поттер? — озабоченно спросил Рон, перестав жевать. — У тебя зрачки как плошки. Ты выглядишь так, будто у тебя начался затяжной приход.

Гарри ничего не ответил, лишь крепче сжал под столом край тактической накидки, спрятанной в глубоком кармане халата. Он уже не был здесь. Он был там, за свинцовым стеклом заброшенной лаборатории.

* * *

Больше всего Гарри боялся, что в лабиринте одинаковых серых коридоров не сможет снова найти ту заброшенную лабораторию. Сегодня под тактической сетью их было двое, двигаться приходилось почти вплотную, синхронизируя каждый шаг, чтобы камуфляж не пошел складками и не выдал их камерам слежения. Они около часа плутали мимо запертых процедурных и пустых постов, пытаясь повторить ночной маршрут Гарри.

— Я сейчас в гипотермию впаду, — прошептал Рон, стуча зубами. — Система отопления в этом крыле явно сдохла. Пошли назад в палату, пока нас не засек тепловизор Филча.

— Ни за что, — яростно прошипел Гарри, поправляя край сети. — Я чувствую, что мы рядом.

Они замерли, когда мимо них по стене скользнула мерцающая голограмма — проекция какой-то высокой женщины в старинном халате, монотонно зачитывающей список лекарств. Когда цифровой шум затих, Гарри заметил впереди в свете дежурной лампы знакомые рыцарские доспехи, покрытые толстым слоем пыли.

— Это здесь... Сектор 4-Б... точно!

Гарри толкнул дверь. Они влетели внутрь, Гарри сорвал с них маскировочную накидку и бросился за свинцовое стекло, прямо под металлическую конструкцию «паука».

Экран «Установки №60» мгновенно ожил, отреагировав на нейросигнал. Они были там. Его отец и мать снова смотрели на него с мерцающей панели, их лица светились в темноте лаборатории.

— Видишь? — выдохнул Гарри, вцепившись в плечо Рона. — Видишь их?

— Ничего я не вижу, Поттер, — Рон щурился, глядя на экран. — Только серый фон и какие-то графики в углу.

— Да посмотри же! Смотри внимательнее — вот они, стоят прямо за мной! Папа поправляет очки, мама улыбается...

— На экране только ты, Гарри. Бледный и взъерошенный.

— Встань сюда, — Гарри силой потянул друга в фокус сенсоров. — Подойди вплотную к датчику синхронизации.

Гарри отступил в сторону. Как только Рон занял место под сканером, изображение на экране подернулось рябью. Родители Поттера мгновенно исчезли, сменившись новым визуальным рядом. Теперь экран транслировал проекцию мыслей Рона Уизли.

Рон застыл, его глаза расширились, а рот невольно приоткрылся.

— Мать твою... — выдохнул он. — Это же я!

— Ты видишь своих родителей? Семью?

— Нет, — Рон покачал головой, не в силах отвести взгляд от монитора. — Я один. Но я... я другой. Я выгляжу здоровым, мощным. На мне не этот старый халат Билла, а новенькая форма главного старосты клиники. На груди сияет золотой значок «Образцовый пациент» — высшая награда Минздрава!

Рон сделал шаг ближе к экрану, словно хотел коснуться своего цифрового идеала.

— И у меня в руках... Гарри, смотри! Это кубок Спец-Лиги по мотофутболу! И я — капитан команды. Весь стадион орет моё имя. Я лучший нападающий за всю историю Хогвартса. Я переплюнул всех своих братьев... всех до одного.

Рон смотрел на экран с такой жадностью, что Гарри стало не по себе. Установка №60 не просто считывала мысли — она находила самую болезненную точку в сознании, самое сокровенное желание и превращала его в сверхчеткую галлюцинацию.

— Значит, эта штука показывает будущее? — шепнул Рон.

— Значит, эта штука строит прогноз на будущее? — прошептал Рон.

Он с трудом оторвал взгляд от мерцающей панели, где его цифровой двойник торжественно принимал награду от Министра здравоохранения. В его глазах блестела лихорадочная надежда.

— Как думаешь, Установка №60 — это прогностический симулятор? Она моделирует то, что будет?

— Быть не может! — резко возразил Гарри, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Моя семья списана в архив. Мои родители мертвы, Рон. При чем тут будущее?

— Ты вчера всю ночь пялился в этот монитор! — вспыхнул Рон, пытаясь удержаться в фокусе сканирующего луча. — Подожди, дай мне еще минуту... Я хочу рассмотреть гравировку на значке...

— Ну на что тебе смотреть? — возмутился Гарри, толкая его плечом. — Ты просто видишь симуляцию собственного тщеславия. У тебя в руках всего лишь кусок хромированного пластика с гравировкой, что в этом ценного? А я вижу живых людей! Настоящих Поттеров!

— Да не толкайся ты, Поттер! — вскрикнул Рон, пошатнувшись и едва не задев одну из серверных стоек.

Металлический лязг эхом разнесся по стерильной лаборатории. Ребята мгновенно замолчали, осознав, насколько громко они препирались. Тишина, наступившая после, была пугающей.

— Быстро! — выдохнул Гарри.

Рон сорвал с кровати маскировочную сеть. Они едва успели накрыть головы и вжаться в угол за свинцовым стеклом, когда в дверном проеме показалась Миссис Норрис.

Кошка-дрон двигалась бесшумно. Линзы её камер-глаз мелко вибрировали, переключаясь в режим тепловизора. Красный огонек сканера скользнул по стенам, облицованным плиткой, прошел по экрану Установки №60, который медленно затухал, теряя нейросигнал. Гарри и Рон замерли, боясь даже моргнуть. Распространяется ли действие оптического камуфляжа на инфракрасный спектр? Отражает ли эта сеть тепло их тел?

Казалось, прошла целая вечность. Миссис Норрис замерла, принюхиваясь к запаху озона и человеческого пота, который еще не успел выветриться. Затем она коротко мяукнула — звук был механическим, резким — развернулась и вышла обратно в коридор.

— Здесь опасно. Возможно, она уже передала координаты Филчу по закрытому каналу, — прошептал Рон, его голос дрожал. — Бьюсь об заклад, она запеленговала шум и знает, что в Секторе 4-Б аномальная активность. Уходим.

Рон буквально силой вытащил упирающегося Гарри из-за стекла. Гарри в последний раз оглянулся на темный экран, чувствуя, как в груди разрастается пустота, которую не могли заполнить никакие лекарства.

На следующее утро Гарри был не в себе. Он не пошел на завтрак и пропустил обязательную проверку пульса. Всё, чего он хотел — это дождаться ночи. Третьей ночи. Рон пытался его отговорить.

— Гарри, это зависимость. Эта установка — как цифровой наркотик. Фред рассказывал, что люди сходят с ума, если долго смотрят на свои проекции. Они перестают принимать реальность. Посмотри на себя — у тебя руки трясутся!

— Я просто хочу увидеть их еще раз, — упрямо твердил Гарри. — Ты не понимаешь, у тебя есть семья. А у меня — только этот экран.

Когда наступила полночь, Гарри снова был там. Он прокрался в лабораторию, накинул накидку на плечо и замер под «пауком» электродов. Экран вспыхнул. Мама и папа снова были рядом.

— Так ты снова здесь, Гарри?

Голос не принадлежал проекции. Он донесся из тени, из-за стопок старых осциллографов.

Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. Он медленно обернулся.

В углу лаборатории, на низком табурете, сидел Альбус Дамблдор. Его лиловый халат в полумраке казался почти черным, а очки-половинки тускло поблескивали. В руках он держал портативный терминал.

— Я... я вас не заметил, сэр, — пролепетал Гарри, чувствуя, как маскировочная сеть бесполезно сползает с его плеч.

— Оптический камуфляж твоего отца — прекрасная вещь, — мягко произнес главврач. — Но он не скрывает твой нейронный след от систем мониторинга центрального сервера. Как ты уже понял, Установка №60, которую пациенты прозвали «Еиналеже», показывает нам не истину и не знания.

Дамблдор поднялся и подошел к экрану, глядя на мерцающие фигуры родителей Гарри.

— Эта машина считывает глубокие слои подсознания и транслирует самое сокровенное, самое отчаянное желание нашего сердца. Ты, никогда не знавший своей семьи, видишь их живыми. Твой друг Уизли, вечно живущий в тени своих братьев, видит себя лучшим из лучших.

Главврач посмотрел Гарри прямо в глаза.

— Но помни, Гарри: эта установка опасна. Она дает утешение, но не дает исцеления. Люди теряли рассудок перед этим экраном, завороженные тем, чего никогда не смогут достичь в реальности. Они забывали есть, забывали дышать, превращаясь в кататоников.

— Завтра этот прибор перевезут в исследовательский центр Минздрава, — продолжил Дамблдор. — И я прошу тебя, не ищи его больше. Не стоит жить в галлюцинациях, Гарри, забывая о том, что твой мозг еще способен на реальную жизнь.

— Сэр... — Гарри замялся, когда Дамблдор уже направился к выходу. — А что видите на экране вы?

Дамблдор на мгновение замер. Он посмотрел на монитор, где сейчас не было ничего, кроме серой ряби.

— Я? — Главврач едва заметно улыбнулся. — Я вижу себя, держащим в руках пару толстых шерстяных носков. В этом корпусе всегда такие сквозняки на Рождество, а Минздрав вечно экономит на отоплении...

Гарри смотрел ему вслед, понимая, что Дамблдор только что соврал. Величайший психиатр мира явно видел там не носки.

Вернувшись в палату, Гарри лег в кровать. Он знал, что зеркала — то есть экрана — больше не будет. Но в его голове, за шрамом, который теперь подозрительно ныл, навсегда запечатлелись лица людей, которые когда-то его любили. И этот образ был сильнее любого нейролептика.

Дамблдор убедил Гарри больше не искать «Установку №60». На следующий день после этого разговора Гарри сложил маскировочную сеть и запер её в свой металлический личный шкафчик.

Он хотел бы иметь возможность с такой же легкостью стереть из памяти данные, которые прибор считал из его подсознания, но нейронные связи оказались слишком крепкими. Ему начали сниться кошмары. Каждую ночь он видел, как его родители растворяются в ослепительной вспышке зеленого лазерного света под пронзительный, лишенный эмоций медицинский смех.

— Вот видишь, главврач был прав, когда сказал, что этот симулятор может вызвать необратимую деструкцию личности, — заявил Рон, когда Гарри вкратце описал свои сны, пока они ждали утренней раздачи препаратов.

Гермиона, которая вернулась с каникул за день до начала семестра и которой Гарри и Рон рассказали абсолютно всё — ведь в этом закрытом блоке они были единственными союзниками, — смотрела на ситуацию под другим углом. Она разрывалась между клиническим ужасом от мысли о том, что Гарри три ночи подряд нарушал режим охраны («Подумать только, Филч мог оформить на тебя протокол о попытке побега!» — постоянно восклицала она), и научным разочарованием по поводу того, что Гарри не удалось вскрыть файлы о Николасе Фламеле.

Они уже почти утратили надежду отыскать имя Фламеля в архивных записях библиотеки. Хотя Гарри по-прежнему не сомневался, что уже видел этот код или фамилию где-то в медицинских справочниках. С началом семестра они снова стали забегать в архив в перерывах между процедурами и в течение десяти минут лихорадочно пролистывали отчеты о клинических испытаниях, попадавшиеся под руку.

Конечно, можно было бы проводить в архиве больше времени после терапии, но Гермиона все свободные часы посвящала заучиванию протоколов и внеклассному чтению медицинской периодики, а у Гарри свободного времени не оставалось вовсе — Оливер Вуд возобновил тренировки «Спец-Лиги».

Вуд заставлял свою бригаду тренироваться на пределе физических возможностей. Он увеличивал продолжительность заездов на самокатах, и даже бесконечные ледяные дожди, пришедшие на смену снегу, не могли остудить его маниакальный пыл. Близнецы Уизли жаловались, что Вуд стал настоящим фанатиком режима, но Гарри был на стороне своего капитана. Он знал: если они выиграют следующий матч против отделения общей терапии, то по дисциплинарным очкам обойдут VIP-блок Слизерина. Впервые за семь лет.

Впрочем, Гарри поддерживал Вуда не только из жажды победы — он обнаружил, что после изматывающих тренировок на мокром бетоне, когда мышцы гудели от усталости, а мозг отключался, ему почти не снились кошмары. Тень операционной лампы и зеленые вспышки отступали перед запахом паленой резины и адреналином.

Во время очередной тренировки — в тот день шел ледяной дождь, и бетонный полигон превратился в скользкое месиво из грязи и мазута — Вуд принес команде плохие новости.

Возможно, он бы и промолчал, опасаясь уронить боевой дух своих подопечных, но в какой-то момент его терпение лопнуло. Близнецы Уизли, игнорируя технику безопасности, носились на своих самокатах кругами, швыряя друг в друга тренировочные мячи и имитируя потерю управления, чтобы напугать новичков.

— Да хватит вам паясничать! — внезапно заорал Вуд через систему связи. — Из-за такой дезорганизации мы не просто проиграем матч, мы закончим его в морге! Чтобы вы знали, рефери на следующей игре назначен Снегг. А уж он вывернет наизнанку любой протокол, чтобы впаять нам дисциплинарный штраф и лишить очков!

Услышав это, Джордж Уизли на самом деле не справился с управлением на скользком повороте. Его самокат занесло, и он с грохотом вылетел из седла, проехав на боку по мокрому бетону несколько метров.

— Снегг в качестве арбитра? — невнятно пробормотал он, поднимаясь и сплевывая серую жижу. — Что-то не припомню, чтобы главный фармаколог когда-нибудь интересовался судейством. От него объективности ждать не приходится — он же понимает, что если мы выиграем, то Слизерин вылетит из топа.

Остальные игроки затормозили рядом, подняв тучи брызг. В команде началось глухое возмущение.

— А что я могу сделать? — Вуд развел руками, его датчик на шее нервно мигал желтым. — Решение утверждено Минздравом. Теперь мы просто обязаны работать так чисто, чтобы у Снегга не было ни единого повода обвинить нас в нарушении режима.

Гарри молча кивнул. Джордж и остальные были правы, но у Гарри имелись свои, куда более веские причины не желать присутствия Снегга на поле. Он до сих пор помнил, как горел его датчик на затылке, когда профессор пытался взломать его нейроинтерфейс во время прошлого заезда.

После тренировки игроки, как обычно, остались в раздевалке, чтобы обсудить тактику выживания при Снегге, но Гарри сразу направился в жилой блок Гриффиндора. В комнате отдыха он застал Рона и Гермиону за партией в шахматы. Гермиона, которая привыкла доминировать в любой интеллектуальной дисциплине, в шахматах иногда допускала ошибки, не в силах просчитать иррациональные ходы Рона. Гарри и Рон втайне считали, что такие проигрыши — отличная когнитивная терапия для её раздутого самомнения.

— Пожалуйста, подожди, не сбивай мне когнитивный ритм, — попросил Рон, не отрываясь от шахматной доски, когда Гарри тяжело опустился в соседнее кресло. — Мне надо сконцентрироваться, иначе её ферзь взломает мою оборону через два хода...

Рон поднял глаза на друга и осекся.

— Что с тобой, Поттер? — с интересом спросил он. — Вид у тебя такой, будто тебе только что назначили курс шоковой терапии.

Тихим, ровным голосом, чтобы микрофоны в углах комнаты отдыха не зафиксировали лишнего, Гарри рассказал им о внезапном решении Снегга лично контролировать матч Спец-Лиги в качестве арбитра.

— Тебе нельзя выходить на трассу, — с ходу заявила Гермиона, захлопнув справочник по нейробиологии. — Это статистически летальный риск.

— Скажи, что у тебя острый приступ мигрени, — предложил Рон.

— Сделай вид, что у тебя критический сбой нейро-датчика, — уточнила Гермиона.

— Или просто сломай себе что-нибудь на самом деле, — добавил Рон. — Перелом — это уважительная причина для Минздрава.

— Не могу, — отрезал Гарри. — У нас нет запасного ведущего нападающего. Если я не выйду на полигон, Гриффиндору засчитают техническое поражение и снимут все баллы за семестр.

В этот момент в комнату отдыха ввалился Невилл — ввалился в самом буквальном смысле. Непонятно было, как ему удалось пройти через пост коменданта, потому что его ноги были плотно прижаты друг к другу, словно мышцы свело в одну бесконечную судорогу. Бедный мальчик передвигался короткими, нелепыми прыжками, едва удерживая равновесие.

Несколько старшекурсников за соседними столами разразились циничным смехом. Но Гермиона мгновенно вскочила, подбежала к Невиллу и, выхватив свой инъектор, быстро выставила на панели код «Миорелаксант».

Пшик!

Она прижала наконечник к бедру Невилла. Через секунду мощный спазм отпустил, и ноги мальчика разъехались в разные стороны.

— Что произошло, Долгопупс? — спросила Гермиона, помогая ему дойти до дивана, где сидели Гарри и Рон.

— Малфой... — ответил Невилл, его голос дрожал, а в глазах стояли слезы. — Я встретил его в переулке у архива. Он сказал, что ему нужно протестировать новый экспериментальный состав для «фиксации пациентов», и я... я идеально подошел для клинического испытания.

— Немедленно иди в административный корпус к МакГонагалл! — Гермиона едва не затрясла его за плечи. — Составь официальный рапорт! Это превышение полномочий пациента!

Невилл лишь обреченно покачал головой.

— С меня хватит процедур, — пробормотал он, вытирая нос рукавом серой робы. — Если я пожалуюсь, его отец добьется моего перевода в закрытый бокс «для особо чувствительных».

— Но ты должен это сделать, Невилл! — возмутился Рон. — Малфой вечно пытается превратить всех в подопытных крыс, а ты просто подставляешь ему шею и облегчаешь работу!

— Не надо напоминать мне, что у меня недостаточный порог стрессоустойчивости для Гриффиндора, — Невилл всхлипнул. — Малфой только что доказал мне это на практике.

Гарри запустил руку в глубокий карман своего нового изумрудного халата и вытащил оттуда последний батончик лечебного гематогена — из тех, что прислала ему Гермиона. Он протянул его Невиллу.

— Ты стоишь десяти таких, как Малфой, — твердо произнес Гарри. — И ты достоин находиться в Гриффиндоре больше, чем кто-либо. Нейропрограмматор при распределении не зря считал твой потенциал и определил тебя в наш блок. А где оказался Малфой? В VIP-отстойнике для социопатов под названием Слизерин — вот его потолок.

Невилл слабо, вымученно улыбнулся и дрожащими руками развернул обертку гематогена.

— Спасибо, Гарри, — тихо сказал он. — Кстати, вот... карточка-вкладыш. Ты ведь собираешь этот архив?

Проводив взглядом ковыляющего к лестнице Невилла, Гарри опустил глаза на глянцевый вкладыш, который остался у него в руке.

— Ну вот, опять Дамблдор, — пробормотал он. — Кажется, это была моя самая первая ка...

Гарри вдруг осекся, и его дыхание перехватило. Он уставился в текст на обороте так, словно буквы начали выжигаться на сетчатке его глаз. Затем он резко вскинул голову и посмотрел на Рона и Гермиону.

— Я нашел его! — прошептал он, и его голос сорвался. — Я нашел Фламеля! Я же говорил вам, что видел это имя в поезде по пути в лечебницу. Слушайте! «...Профессор Дамблдор получил признание Минздрава, помимо прочего, за победу над Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытие двенадцати способов применения синтетической крови и фундаментальные работы по экспериментальной химии, проведенные совместно с его партнером Николасом Фламелем...»

Гермиона буквально подпрыгнула в кресле. Её глаза лихорадочно блеснули — такого возбуждения она не проявляла даже на первой лекции по фармакологии.

— Оставайтесь на местах! — скомандовала она и рванула вверх по лестнице, ведущей в женский сектор общежития.

Гарри и Рон едва успели переглянуться, недоумевая, что на неё нашло, как Гермиона уже летела обратно, прижимая к груди массивный, пожелтевший от времени том в тяжелом переплете.

— Мне даже в голову не приходило искать в этом разделе! — взволнованно прошептала она, с грохотом опуская книгу на шахматный стол. — А ведь я взяла этот архив в библиотеке еще несколько недель назад! Специально выписала, чтобы немного разгрузить мозг от учебников... так, легкое чтение перед сном.

Рон посмотрел на огромный фолиант под названием «Энциклопедия запрещенных препаратов и забытых химиков».

— Легкое? — переспросил Рон, косясь на толстый том с грифом «Для служебного пользования».

Гермиона вместо ответа шикнула на него, посоветовав не нарушать тишину в общей зоне, и начала лихорадочно переворачивать пожелтевшие страницы, покрытые мелкими таблицами и химическими формулами.

— Я так и знала! — внезапно воскликнула она, ткнув пальцем в абзац. — Я знала, что видела этот патент!

— Нам уже можно подавать голос? — раздраженно поинтересовался Рон, потирая висок.

Гермиона проигнорировала сарказм. Она выпрямилась, и её глаза горели фанатичным блеском исследователя.

— Николас Фламель, — прошептала она таким тоном, словно объявляла диагноз нулевого пациента. — Николас Фламель — единственный биохимик в истории, которому удалось синтезировать «Компаунд Ф»!

Ее слова не произвели на Гарри и Рона того эффекта, на который она рассчитывала.

— Синтезировать чего? — переспросили они в один голос.

— О господи, вы совсем не читаете медицинскую периодику? Это же база! Ладно, читайте сами...

Она подтолкнула к ним тяжелую книгу, от которой пахло старой пылью и лекарствами.

«Экспериментальная фармакология начала XX века была одержима поиском универсального средства от клеточного распада. Вершиной этих исследований стало создание легендарного "Компаунда Ф", более известного как Лекарство от рака. Это вещество, обладающее уникальными регенеративными свойствами, способно остановить деление злокачественных клеток любой стадии и запустить процесс полного обновления тканей.

Побочным эффектом приема препарата является существенное замедление старения. Регулярные инъекции способны продлить биологическую жизнь пациента в среднем на пятьдесят лет сверх естественного предела.

Единственный существующий образец стабильной сыворотки принадлежит доктору Николасу Фламелю, гениальному биохимику и бывшему главе секретных лабораторий. Мистер Фламель, в прошлом году отметивший свой сто тридцать шестой день рождения, ведет затворнический образ жизни в частном санатории в Девоне вместе со своей женой Пернеллой (сто тридцать три года)».

— Поняли? — спросила Гермиона, когда Гарри с Роном, шевеля губами, закончили чтение. — Трехголовый мутант в подвале охраняет не золото и не наркотики. Он охраняет ампулу с Лекарством от рака! Я не сомневаюсь, что Фламель передал её Дамблдору на хранение, потому что знал: за такой формулой начнется охота. Фармацевтические корпорации убили бы за этот патент. Вот почему они вывезли образец из сейфа Голдманов!

— Лекарство, которое исцеляет любые опухоли и дарит еще полвека жизни... — прошептал Гарри, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Неудивительно, что Снегг хочет его украсть. Любой бы захотел заполучить такой препарат.

— И еще неудивительно, что мы не могли найти имя Фламеля в «Современных достижениях», — заметил Рон. — Сто тридцать шесть лет... Он же живое ископаемое. Он, наверное, еще пиявок застал как основной метод лечения.

— Значит, Снегг хочет продлить себе жизнь? — предположил Гарри. — Или продать формулу на черном рынке?

— Или он сам болен, — тихо сказала Гермиона. — Вы видели его цвет лица? Желтый, землистый... Может, ему самому нужно это лекарство. И он готов пойти на всё, чтобы его достать. Даже пройти мимо трехголового пса.

На следующее утро, на лекции по терапии деструктивных культов, записывая протоколы седации при приступах клинической ликантропии (синдром, когда пациент считает себя волком), Гарри и Рон все еще обсуждали, что бы они сделали с «Компаундом Ф», попади он к ним в руки. И только когда Рон мечтательно заявил, что продал бы патент и купил собственную гоночную команду в «Спец-Лиге», Гарри вспомнил про Снегга и предстоящий матч.

— Я обязательно выйду на трек, — твердо заявил он после урока, когда они с Роном и Гермионой вышли из душного корпуса на морозный воздух. — Если я не появлюсь на полигоне, все в блоке решат, что я струсил перед главным фармакологом. Я им всем покажу... Я сотру эти ухмылки с их лиц — если, конечно, мы не разобьемся.

— Разумеется, — пессимистично заметила Гермиона, кутаясь в шарф. — Если, конечно, санитарам не придется соскребать с бетона то, что от тебя останется после «судейства» Снегга.

Однако, несмотря на свое смелое заявление, по мере приближения старта Гарри нервничал все больше. Да и другие пилоты команды Гриффиндора были на взводе. Мысль о том, что они могут обойти «блатных» из Слизерина в общем рейтинге, грела душу — ведь за последние семь лет это никому не удавалось. Но шансы на то, что такой предвзятый арбитр, как Снегг, позволит им это сделать, стремились к статистической погрешности.

Возможно, у Гарри развивалась паранойя на фоне стресса, но он натыкался на Снегга повсюду. Стоило ему свернуть за угол — там стоял Снегг. Стоило зайти в столовую — Снегг уже сидел там, сверля его тяжелым взглядом. Иногда Гарри спрашивал себя: не установил ли профессор на него скрытый маячок? Или он просто пытается спровоцировать срыв, чтобы отстранить Гарри по медицинским показаниям?

Уроки фармакологии превратились в ежедневную пытку. Снегг придирался к Гарри по любому поводу, критикуя даже то, как он держит пробирку. Может быть, он догадался, что они раскопали информацию про Лекарство от рака? Гарри не представлял, как произошла утечка, но иногда у него появлялось тошнотворное ощущение, что Снегг — опытный психиатр — действительно может считывать поверхностные мысли по мимике и расширению зрачков.

Когда Рон и Гермиона проводили Гарри до раздевалки и ушли, пожелав ему «целостности конечностей», Гарри не сомневался: его друзья гадают, увидят ли они его живым или уже в реанимации. Все это, признаться, не добавляло уверенности. Застегивая крепления защитного жилета и проверяя заряд «Нимбуса», Гарри даже толком не слышал, о чем вещал Вуд.

Пока Гарри экипировался, Рон и Гермиона нашли свободные места на трибуне. Они специально выбрали сектор повыше, но так, чтобы иметь прямой визуальный контакт с судейской вышкой. Они сели рядом с Невиллом, который никак не мог понять, почему у них такой мрачный вид и зачем они притащили с собой на матч свои инъекторы, пряча их в рукавах.

Гарри не знал, что последние дни они тайком от него практиковали в пустой палате технику дистанционного введения «Парализующего коктейля» — того самого состава, которым Малфой склеил ноги Невиллу. Эта идея пришла им в голову одновременно, как раз когда Гермиона ввела Невиллу антидот. Они были готовы выстрелить ампулой в Снегга в тот самый момент, когда им хоть на мгновение покажется, что он пытается дистанционно взломать самокат Гарри или причинить ему физический вред.

— Не забудь поправку на ветер, — шепнул Рон Гермионе, нащупывая в кармане свой прибор. — Если промахнешься и попадешь в Дамблдора, нас утилизируют.

— Я не промахиваюсь, — жестко ответила Гермиона, не сводя глаз с выходящего на поле Снегга.

Тем временем в раздевалке Вуд отвел Гарри в сторону, подальше от шума настраиваемой аппаратуры.

— Не хочу давить на тебя, Гарри, но сегодня нам, как никогда, нужен быстрый разрыв в счете. — Вуд нервно теребил застежку шлема. — Твоя задача — забить пару быстрых голов в первые десять минут. Нам надо создать преимущество прежде, чем Снегг найдет повод дисквалифицировать нас по медицинским показаниям.

— Там вся клиника собралась! — высунувшись за дверь ангара, прокричал Фред Уизли. — Даже... Черт меня дери, если это не сам Главврач пожаловал на процедуру!

Сердце Гарри подпрыгнуло в груди и сделало двойное сальто, заставив датчик на шее мигнуть.

— Дамблдор? — выдохнул он, бросаясь к двери, чтобы лично убедиться.

Фред не шутил. Гарри отчетливо увидел в VIP-ложе на бетонной трибуне знакомую фигуру в лиловом халате и сверкающую на солнце серебряную бороду.

Гарри чуть не рассмеялся от облегчения — ему стало так легко, что он мог бы сейчас разогнаться до сотни без шлема. Он был в безопасности. Снегг не осмелится взламывать его нейроинтерфейс или подстраивать аварию в присутствии Дамблдора. Главврач, при всей своей эксцентричности, жестко карал за порчу казенного оборудования и ценных пациентов.

Наверное, именно поэтому Снегг выглядел таким раздосадованным, когда команды выехали на полигон. Даже Рон заметил с трибуны, что лицо профессора фармакологии напоминало маску ненависти.

— Никогда не видел его таким взвинченным, — прошептал Рон, не отрывая глаз от бинокля. — Смотри, он проверяет давление в шинах у наших. Ищет к чему придраться... Ой!

Кто-то сзади сильно ударил Рона по затылку. Разумеется, это оказался Малфой.

— О, Уизли, извини, — лениво протянул он. — Я тебя не заметил. Ты так сливаешься с серостью бетона.

На лице Малфоя играла издевательская усмешка. Стоявшие рядом с ним Крэбб и Гойл тоже скалились, хрустя суставами.

— Интересно, как долго Поттеру удастся удержаться в седле на этот раз? — громко спросил Малфой, зная, что Рон, Гермиона и Невилл прекрасно его слышат. — Кто-нибудь хочет сделать ставку на время госпитализации? Может, ты, Уизли? Хотя да, у тебя же нет средств даже на пачку пластыря...

Рон не ответил, он судорожно сжимал поручень ограждения. На поле Снегг только что свистнул в свой электронный свисток, наказывая Гриффиндор штрафным ударом. Причина была абсурдной: Джордж Уизли якобы «агрессивно перенаправил» дрон-бладжер в сторону судейского самоката.

Гермиона, которая сидела, положив руки на колени и скрестив пальцы так, что побелели костяшки, не сводила глаз с Гарри. Тот нарезал круги по флангу, маневрируя между защитниками и выжидая момент для рывка к воротам.

— Кажется, я понял принцип комплектования бригады Гриффиндора, — громко заявил Малфой несколько минут спустя, когда Снегг снова остановил игру, обвинив Кэти Белл в превышении допустимых оборотов двигателя. — Они набирают людей из жалости. Это же благотворительный проект. Вот возьмем Поттера — сирота с травмой мозга. Возьмем близнецов Уизли — генетическая нищета. Странно, что они не взяли в команду тебя, Долгопупс, — ведь у тебя начисто отсутствуют когнитивные функции.

Невилл густо покраснел, его руки задрожали, но он все-таки нашел в себе силы повернуться к Малфою.

— Я стою десятка таких, как ты, — пробормотал он, запинаясь, но глядя прямо в бледные глаза Драко. — Мой диагноз хотя бы не «нарциссическое расстройство личности».

Малфой, Крэбб и Гойл покатились со смеху, словно услышали лучшую шутку года. Невилл неуверенно посмотрел на Рона, ища поддержки. Но Рон просто не мог отвести взгляда от происходившего на поле — там Гарри закладывал опасный вираж, уходя от столкновения.

— Разберись с ним сам, Невилл, — шепнул Рон сквозь зубы. — У тебя есть инъектор.

— Знаешь, Долгопупс, — не унимался Малфой, наклоняясь ближе, — если бы твои мозги были из золота, ты бы все равно был беднее Уизли, а это уже клинический показатель.

Рон так переживал за Гарри, что его нервы были натянуты, как струны в теннисной ракетке. Датчик на его шее пульсировал в такт реву трибун.

— Я предупреждаю тебя, Малфой, — прорычал он, на секунду отворачиваясь от поля. — Еще одно слово про бюджет нашей семьи...

— Рон! — вдруг визгнула Гермиона, чуть не выронив бинокль. — Смотри на Гарри! Это же... это же физически невозможно!

Гарри на поле творил что-то невероятное. В первые десять минут матча он вошел в состояние, которое врачи называют «боевой транс». Его «Нимбус-2000» стал продолжением его тела. Он не просто обводил защитников Слизерина — он делал из них посмешище.

Первый гол он забил на второй минуте, проскочив под рукой Маркуса Флинта.

Второй — через минуту, использовав рикошет от борта.

Третий, четвертый, пятый...

К десятой минуте Гарри вколотил в ворота соперника шестой мяч. Вратарь Слизерина Блетчли уже даже не пытался прыгать — он просто провожал мячи пустым, остекленевшим взглядом. Счет стал разгромным. Снегг на судейской вышке даже не успевал поднимать штрафные флажки — игра шла слишком быстро и слишком чисто.

— Тебе повезло, Уизли, — лениво протянул Малфой, глядя, как Гарри делает очередной вираж. — Видимо, Поттер так старается, потому что увидел на асфальте монетку. Привычка нищих — подбирать всякий мусор...

Рон не выдержал. В его голове словно перегорел предохранитель. Прежде чем Малфой успел ухмыльнуться, Рон уже сидел на нем, вжимая его дорогую прическу в грязный бетон трибуны. Крэбб и Гойл дернулись было на помощь, но тут произошло неожиданное: Невилл Долгопупс, обычно тихий и забитый, с диким воплем кинулся в драку, повиснув на руках у Гойла.

— Давай, Гарри! Еще один! — вопила Гермиона, не замечая, что позади нее идет ожесточенная потасовка. Она видела только, как Гарри на бешеной скорости несется к воротам, игнорируя попытки Снегга свистнуть «вне игры».

Гарри заложил финальный вираж и с силой ударил по мячу. Тот пулей влетел в сетку.

— СЕДЬМОЙ ГОЛ! — заорал Ли Джордан. — Технический нокаут! Слизерин деморализован! Капитан Флинт запрашивает остановку матча! Это победа!

Трибуны Гриффиндора взорвались. Они никогда не видели такого доминирования. Гарри Поттер не просто выиграл — он унизил соперников.

— Рон! Рон! Ты видел?! — Гермиона обернулась и только сейчас заметила клубок тел на полу. — О боже... Рон! Мы выиграли! Оставь лицо Малфоя в покое, нам нужно праздновать!

Гарри сбросил скорость и подкатил к бортику. Он едва дышал, легкие горели огнем, но это была приятная боль. Он снял шлем, вытирая пот со лба. Вокруг уже бесновались болельщики Гриффиндора, прорвавшие оцепление.

Неподалеку приземлился Снегг. Он слез со своего судейского самоката с таким видом, словно проглотил лимон вместе с кожурой. Его лицо было белым от ярости, он сплюнул на бетон в сантиметре от ботинка Гарри.

Вдруг Гарри ощутил, как на его плечо опустилась тяжелая рука. Он обернулся и увидел над собой улыбающегося профессора Дамблдора в его нелепой цветастой шапочке.

— Великолепная моторика, — негромко, чтобы его мог слышать только Гарри, произнес Главврач. Его голос звучал почти интимно. — Рад видеть, что ты не зациклился на той цифровой галлюцинации в зеркале... Что ты продолжаешь функционировать в физической реальности. Прекрасные показатели, мой мальчик... Прекрасные.

Гарри кивнул, всё еще тяжело дыша. Дамблдор похлопал его по плечу и растворился в толпе ликующих пациентов.

Некоторое время спустя Гарри в одиночестве вышел из раздевалки, волоча свой «Нимбус-2000» в технический ангар — специальное бетонное помещение для хранения и подзарядки самокатов. Кажется, он никогда в жизни не чувствовал такого прилива эндорфинов. Сегодня он сделал то, чем мог гордиться, и никто больше не мог сказать, что Гарри Поттер — это просто «интересный клинический случай» в учебнике.

Вечерний воздух, пахнущий озоном и мокрым бетоном, казался ему слаще любого кислородного коктейля. Гарри шел по гравию, прокручивая в голове события последнего часа. Он видел, как все бросаются его поздравлять, как его поднимают на руки санитары и пациенты, как вдали радостно прыгает Гермиона, как машет ему Рон, зажимая рукавом разбитый в драке нос.

Гарри дошел до ангара на холме. Ему некуда было торопиться. Он прислонил самокат к стене и посмотрел вниз, на основной комплекс зданий, окна которых отсвечивали кроваво-красным в лучах заходящего солнца.

Гарри вернулся мыслями к игре. Гриффиндор вырвался в лидеры рейтинга. Он утер нос Снеггу...

И кстати о Снегге...

Из боковой двери административного корпуса быстро выскользнула темная фигура в плаще с капюшоном. Некто, кто очень не хотел, чтобы его заметили камеры, быстрым шагом направился к КПП — той самой проходной с бетонными вышками, через которую они ходили к Хагриду. Мысли о победе мгновенно вылетели у Гарри из головы.

Он узнал эту хромающую походку. Это был Снегг. Пока вся клиника ужинала в Главном зале, празднуя победу, главный фармаколог тайком пробирался к периметру «Зеленой зоны»

Гарри понимал: преследовать его пешком — самоубийство, а звук мотора «Нимбуса» выдаст его мгновенно. Он нырнул в тень ангара, достал из кейса свой белоснежный дрон-разведчик «Букля» и активировал пульт управления.

Винты тихо зажужжали. Дрон взмыл в серое небо, сливаясь с облаками. Гарри смотрел на маленький монохромный экран контроллера. Он направил камеру вслед за удаляющейся фигурой, держа аппарат на безопасной высоте в двести метров, чтобы шум пропеллеров не привлек внимания.

На зернистом экране было видно, как Снегг прошел через КПП и направился к опушке леса. Там, у самой границы колючей проволоки, он остановился.

Гарри приблизил зум. Снегг был не один.

Из тени деревьев вышла другая фигура, нервно оглядываясь по сторонам. Тюрбан на голове выдавал его сразу — профессор Квиррелл.

Из-за большого расстояния и шума ветра микрофоны дрона не могли уловить ни слова. На экране была только немая сцена, но она говорила красноречивее любых слов.

Гарри видел, как Снегг наступает на Квиррелла, загоняя его в угол к забору. Жесты фармаколога были резкими, угрожающими. Он тыкал пальцем в грудь Квиррелла, затем указывал на лес, потом снова на своего собеседника. Квиррелл сжался, втянул голову в плечи и, судя по дерганым движениям, трясся от страха или нервного тика. Он выглядел как человек, которого допрашивают с пристрастием.

Разговор — или, скорее, допрос — длился недолго. Снегг резко махнул рукой, словно ставя точку, развернулся и, всё так же прихрамывая, направился обратно к корпусам. Квиррелл остался стоять у забора, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать свое рассыпающееся сознание в целости.

Гарри нажал кнопку «Возврат на базу». Ему не нужно было слышать слова, чтобы понять суть. Снегг прижал Квиррелла к стенке. Он явно требовал информацию о том, как пройти к «Лекарству». И судя по жалкому виду Квиррелла, он долго не продержится.

* * *

— Гарри, ты где пропадал? — накинулась на него Гермиона, вместе с Роном поджидавшая его у шлюза входа в жилой блок.

— Победа! Ты сделал их, мы сделали их! — завопил Рон, хлопая Гарри по спине так, что у того лязгнули зубы. — Я поставил Малфою отличную гематому под глазом! А Невилл... ты не поверишь, он в одиночку повис на Крэббе и Гойле! Правда, сейчас его снова отвезли в травматологию на перевязку, но мадам Помфри говорит, что показатели в норме. Невилл лежит под капельницей и твердит, что теперь он «боевая единица» и еще покажет Слизерину. Все наши сейчас в комнате отдыха, ждут тебя, чтобы начать несанкционированный банкет. Фред и Джордж вскрыли замок на кухне и вынесли ящик списанных тортов и канистру сока.

— Забудь об этом, — почти беззвучно прошептал Гарри, оглядываясь на камеры. — Идемте. Нам нужно помещение без прослушки.

Он завел их в пустой процедурный кабинет на первом этаже, проверил углы на наличие голограммы Пивза и плотно закрыл дверь, подперев ручку шваброй.

— Я запустил дрон, — быстро зашептал он. — Я видел Снегга и Квиррелла у периметра. Мы не ошиблись насчет «Лекарства от рака». Снегг прессует Квиррелла, требует помочь ему добраться до ампулы.

Гарри перевел дух.

— То есть ты хочешь сказать, что препарат будет в безопасности только до тех пор, пока Квиррелл не сломается под психологическим давлением Снегга? — встревоженно спросила Гермиона, нервно кусая ноготь.

— Судя по тому, как Квиррелл трясся у забора... — мрачно заключил Рон, — максимум через неделю он сдаст все пароли. И тогда Снегг получит долгую жизнь, а мы — нового главврача-диктатора.

Однако, судя по всему, психика Квиррелла оказалась устойчивее, чем предсказывала статистика. Шли недели, профессор становился все более изможденным, его нервный тик усилился настолько, что голова постоянно дергалась, но не похоже было, чтобы он раскололся.

Всякий раз, проходя мимо заблокированного сектора в Третьем корпусе, Гарри, Рон и Гермиона прижимались ухом к холодной стальной двери. Оттуда доносилось тяжелое, влажное дыхание и скрежет когтей по бетону — значит, био-объект всё еще на посту, и Снегг не добрался до ампулы. Это подтверждал и сам главный фармаколог, который бродил по коридорам с видом маньяка, у которого отобрали любимый скальпель.

Друзья прониклись к Квирреллу чем-то вроде солидарности жертв. Гарри, сталкиваясь с дерганым профессором в переходах, ободряюще кивал ему, как бы говоря: «Держись, не дай им себя сломать». А Рон начал агрессивно заступаться за Квиррелла, обещая физическую расправу любому, кто пародировал заикание профессора.

Что касается Гермионы, то, в отличие от парней, её мозг был занят не только «Компаундом Ф». У неё началась фаза гиперактивной подготовки к годовой аттестации. Она составила жесткий график повторения всех протоколов лечения и теории, заявив, что им необходимо подтвердить свою когнитивную состоятельность перед комиссией.

— Гермиона, до тестов еще десять недель, — в один голос запротестовали Гарри и Рон, глядя на её разноцветные таблицы. — Это вечность.

— Это всего два с половиной месяца, — отрезала Гермиона, нервно щелкая ручкой. — Для нас это срок, а для Николаса Фламеля с его столетним стажем — вообще как одна микросекунда.

— Но мы не на продлении жизни, — напомнил ей Рон. — И зачем нам всё это зубрить? Тебе-то уж точно, у тебя память как у жесткого диска.

— Зачем повторять?! — Гермиона прямо-таки задохнулась от возмущения, и её датчик на шее мигнул желтым. — Вы что, хотите остаться на второй год в этом блоке? Вы понимаете, что для перевода на следующий уровень реабилитации нам нужно сдать нормативы? Если мы провалим тесты, нас могут признать необучаемыми и перевести в коррекционный интернат! Нам нужно было начать интенсивную терапию еще в прошлом месяце!

Врачи, судя по всему, придерживались того же мнения. Они буквально завалили пациентов теоретическими заданиями, превратив пасхальные каникулы в бесконечную сессию. Да и как можно расслабиться, когда рядом с тобой Гермиона вслух бубнит «двенадцать побочных эффектов синтетической плазмы» или отрабатывает на пустом шприце моторику внутривенных вливаний.

Зевая и потирая воспаленные глаза, Гарри и Рон проводили большую часть свободного времени в Архиве, пытаясь запихнуть в голову формулы и даты эпидемий.

— Я никогда не запомню классификацию психозов XVIII века! — наконец взорвался Рон, швыряя ручку на стол и с тоской уставившись в узкое зарешеченное окно.

Его можно было понять. Впервые за несколько месяцев над островом разошлись тучи. Небо было неестественно, химически голубым, как раствор медного купороса, а в воздухе, проникающем сквозь вентиляцию, чувствовалось, что даже в этом проклятом месте наступает весна.

Гарри, искавший формулу экстракции белого бадьяна в справочнике «Токсикология растений и грибов», оторвал воспаленные глаза от страниц только когда Рон неожиданно громко воскликнул, нарушая режим тишины Архива:

— Хагрид! Что ты делаешь в секции теоретической литературы?

Хагрид, похоже, пытался слиться со стеллажами, но поняв, что его огромную фигуру в кротовой шубе невозможно не заметить, вышел на свет и, шаркая, двинулся к ним. Он не стал подходить слишком близко, а руки держал за спиной, словно прятал краденое. Грубый завхоз-санитар смотрелся среди стерильных полок с документацией так же неуместно, как гомункул в операционной. И казалось, что он совершенно не рад этой встрече.

— Я так... э-э... проверить пожарную безопасность зашел, — пробормотал Хагрид, бегая глазами. Гарри и Рон мгновенно насторожились — Хагрид врал так же плохо, как Невилл. — А вы-то тут чего забыли? Неужто всё досье на Николаса Фламеля роете?

Вид у Хагрида тут же стал параноидальным. Он оглянулся на камеру в углу.

— Да мы уже давным-давно вскрыли этот файл, — важным, заговорщицким голосом произнес Рон. — И мы знаем, что охраняет тот мутант в подвале, — это «Компаунд Ф», лекарство от...

Хагрид зашипел, как пробитый паровой клапан, прикладывая грязный палец к губам и в ужасе оглядываясь по сторонам.

— Ты чего... чего об этом орешь?! У тебя инстинкт самосохранения атрофировался? Тут же микрофоны!

— Кстати, мы кое о чем хотели тебя спросить, — понизив голос, сказал Гарри. — Скажи, кто и какие системы безопасности, кроме Пушка, охраняют ампулу?

— Да тихо вы! — снова прошипел Хагрид, и его лицо покрылось испариной. — Не надо тут об этом. Протоколы не обсуждаются в открытом доступе. Вы ко мне в сторожку попозже загляните... ну... я вам... э-э... может, что и проясню, обещать не буду, но тут... ну... об этом вообще нельзя. А то администрация решит, что это я слил инфу, да! А я-то здесь ни при чем, я только за био-объектом слежу!

— Тогда увидимся после отбоя, — произнес Гарри.

Хагрид, нервно дернув плечом, побрел прочь из библиотеки, стараясь не шуметь своими огромными ботинками.

— Интересно, что он там прятал за спиной? — задумчиво спросила Гермиона, провожая взглядом его широкую спину.

— Хочешь сказать, это может быть связано с Лекарством? — поинтересовался Гарри.

— Пойду посмотрю, в какой секции он отирался, — произнес Рон. Он явно устал от зубрежки и был рад любой активности.

Через пару минут он вернулся. Его лицо было бледным, а в руках он с трудом удерживал стопку тяжелых, потрепанных книг. Он с грохотом опустил их на стол.

— Рептилии! — прошептал он, и в его глазах читался ужас. — Хагрид искал мануалы по особо опасным биологическим видам. Вот, смотри: «Классификация драконов и гигантских ящеров Великобритании и Северной Ирландии» и «Руководство по инкубации хищных рептилий: от яйца до машины убийства».

— У Хагрида всегда была фиксация на особо опасных видах. Он сам признался мне в этом в тот день, когда забирал меня из изолятора, — заметил Гарри.

— Но это уголовщина, — удивился Рон, листая справочник. — Культивация хищных рептилий класса «А» запрещена Женевским протоколом о био-модификациях еще в 1709 году, это всем известно. Если мы начнем выращивать таких тварей в открытую, «нормисы» узнают о существовании наших лабораторий! К тому же этих ящеров невозможно дрессировать, у них подавлены центры торможения. Ты бы видел химические ожоги и шрамы, которые получил Чарли в Румынии, работая в «красной зоне» с дикими образцами.

— Но в Британии таких мутантов, конечно же, нет? — с надеждой спросил Гарри.

— Конечно есть, — Рон посмотрел на него так, словно Гарри спросил, круглая ли Земля. — Валлийские зеленые виверны и Гебридские черные. Сказать по правде, Отдел зачистки Минздрава тратит кучу ресурсов, чтобы скрывать их от населения. Нашим приходится применять тяжелые амнезиаки и даже проводить точечные лоботомии тем «нормисам», которые случайно наткнулись на эти образцы, чтобы они навсегда забыли об этой встрече.

— Интересно, что задумал Хагрид? — с любопытством произнесла Гермиона. — Зачем ему литература по инкубации?

* * *

Час спустя они подошли "гаражному дому" Хагрида. Окна были наглухо завешаны плотным черным полиэтиленом, изнутри не пробивалось ни лучика света. Хагрид впустил их, только предварительно проверив голоса через дверной глазок и убедившись, что хвоста нет. И тут же запер за ними дверь на стальной засов.

Внутри стояла невыносимая, тропическая жара. Несмотря на то что на улице уже пахло весной, в буржуйке ревело пламя, а вокруг стояли включенные на полную мощность промышленные обогреватели. Воздух был спертым, пахло паленой шерстью и сырым мясом. Хагрид заварил им чифир и предложил бутерброды с консервированным мясом нутрии, но ребята, едва сдерживая тошноту, отказались от этой биомассы.

— Ну так что... вы вроде спросить чего хотели? — первым начал разговор Хагрид, нервно вытирая потные руки о штаны.

— Да, — согласился Гарри, решив не ходить вокруг да около. — Мы хотели узнать, не расскажешь ли ты нам, какие системы безопасности охраняют «Компаунд Ф»... кроме твоего мутанта Пушка.

Хагрид неодобрительно посмотрел на него из-под кустистых бровей.

— Не, не расскажу, — категорично произнес он. — Во-первых, у меня нет допуска к этой инфе. Ну, а во-вторых, вы и так уже взломали слишком много файлов... э-э... ни к чему вам больше знать. Да я, если б знал даже, все равно б не слил, да! А насчет Ампулы — так она ведь здесь не просто так, её из хранилища Голдманов чуть не увели... ну, я так думаю, ты уже сам догнал. А вот как вы про Пушка узнали — убей не пойму, это ж закрытый проект.

— Перестань, Хагрид! — вступила Гермиона. — Конечно, ты не хочешь нам рассказывать детали протоколов, но ведь ты знаешь всё, что происходит на Объекте. Ты здесь — ключевая фигура безопасности.

В голосе Гермионы звучала неприкрытая, профессиональная лесть, и борода Хагрида дрогнула. Великан расплылся в улыбке, польщенный признанием его значимости.

— Мы просто хотим знать, кто из специалистов разрабатывал защиту от похищения. Нам так интересно, кому — кроме тебя, конечно, как главного по физическому сдерживанию — доверяет профессор Дамблдор.

Хагрид горделиво выпятил грудь, едва не опрокинув чайник. Гарри и Рон переглянулись с уважением — Гермиона вскрывала людей лучше любого психолога.

— Ну... эта... думаю, не будет нарушения протокола, если я вам скажу, — в голосе Хагрида, размякшего от лести и жары, не было и тени сомнения. — Значит, так... Сначала мой Пушок — это первая линия обороны, биологический заслон. А потом начальники отделений свои системы ставили... Профессор Стебль, профессор Флитвик, профессор МакГонагалл. — Произнося очередное имя, Хагрид загибал толстый, мозолистый палец. — Профессор Квиррелл... ну и сам Дамблдор, конечно. А, вот еще кого забыл. Точно, профессор Снегг.

— Снегг?! — одновременно выдохнули все трое.

— Вы чего, опять паранойю включили? Кончайте, ладно? — Хагрид раздраженно отмахнулся от них огромной ладонью. — Да как вы не поймете — Снегг... ну. Зачем ему самому себя грабить-то?

Гарри переглянулся с Роном и Гермионой. Он знал, что они думают о том же, о чем и он. Если Снегг участвовал в разработке системы безопасности, значит, он знает коды доступа или состав ловушек других врачей. Похоже, Снегг уже имеет ключи ко всем дверям, кроме той, за которую отвечает Квиррелл, и еще...

— Но ведь только ты знаешь, как нейтрализовать Пушка, правда, Хагрид? — взволнованно спросил Гарри, подавшись вперед. — И ты ведь никому не слил эту инфу, верно? Даже никому из старшего медперсонала?

— Да ни одна живая душа не в курсе, вот как! — гордо заявил Хагрид, вытирая пот со лба. — Это только в моем мозгу записано... э-э... ну и Дамблдора, конечно. Это же биология, тут подход нужен, а не пароли.

— Что ж, хоть это радует, — пробормотал Гарри, обращаясь к своим спутникам. — Слушай, Хагрид, может, откроем форточку? У тебя тут дышать нечем, как в автоклаве...

— Извини, Гарри, но никак нельзя, — поспешно ответил Хагрид, нервно поглядывая в угол комнаты, где стояла его продавленная железная койка. — Нарушим температурный режим инкубации. Эмбрион погибнет.

Гарри, проследив за его взглядом, подошел к кровати.

— Хагрид! Что это?! — воскликнул он.

На грязном матрасе, плотно укутанное в несколько слоев электрического термоодеяла и старых ватных бушлатов, лежало нечто крупное и овальное.

— А... это... — Хагрид нервно дернул бородой, пытаясь загородить обзор. — Ну... это биоматериал.

Гарри откинул край одеяла. Под ним лежал черный, блестящий, словно покрытый смолой, кокон размером с футбольный мяч. Он был горячим на ощупь и едва заметно пульсировал, словно внутри билось чужеродное сердце.

— Где ты достал этот контейнер, Хагрид? — потрясенно спросил Рон, присаживаясь на корточки, чтобы рассмотреть объект, но не решаясь его коснуться. — Это же генетический образец класса «А». Он стоит целое состояние на черном рынке био-оружия.

— Да выиграл я его, — неохотно признался Хагрид, шмыгая носом. — Вчера вечером. Спустился в поселок при станции, в «Кабанью голову», ну... снять стресс. А там тип какой-то в капюшоне, сидит в темном углу, карты тасует. Предложил партию. Ставки росли... Хотя, если честно, он... э-э... даже рад был слить этот актив. Видать, понимал, что с таким грузом через патруль Минздрава не пройти, и искал дура... кхм, энтузиаста.

— А что ты будешь делать, когда из этого кокона вылупится Хищник? — ледяным тоном поинтересовалась Гермиона. — Это же не хомячок.

— Ну, я тут изучил документацию. — Хагрид вытащил из-под той же подушки засаленный том с полустертым грифом «Конфисковано». — Вот, в спецхране взял — «Кустарное выведение боевых рептилий: риски и методы». Старое издание, конечно, но база там верная. Кокон надо в постоянном тепле держать, имитировать температуру тела матери-мутанта. А когда он... ну... активируется, — Хагрид мечтательно закатил глаза, — его надо кормить живым белком. Насекомыми. До месяца — только живые сверчки и жуки, они их хитин переваривают для роста брони. Я уже договорился с поставщиком, мне завтра ящик тараканов пришлют.

Хагрид с гордостью ткнул пальцем в страницу книги.

— А вон, смотрите схему — это текстура оболочки. То, что у меня — это штамм «Норвежский Горбатый». Редчайшая мутация, агрессия повышена, болевой порог занижен. Красота!

Хагрид явно был очень доволен собой, видя в этом монстре питомца, но Гермиона смотрела на него как на потенциального самоубийцу.

— Хагрид, ты живешь в деревянном сарае, пропитанном мазутом и спиртом, — трагическим голосом произнесла она. — А это существо, согласно справочнику, с рождения выделяет едкие токсины и способно к пирокинезу.

Но Хагрид ее не слушал. Он что-то мурлыкал себе под нос, поправляя терморегулятор на электрическом одеяле, словно заботливая наседка над тикающей бомбой.

* * *

Теперь у Гарри и его друзей появилась новая, критическая проблема — их беспокоила судьба Хагрида. Если администрация узнает, что он незаконно культивирует био-оружие в хозяйственной пристройке, его ждет не просто увольнение, а трибунал и принудительная лоботомия.

— Я уже забыл, как выглядит нормальная жизнь без паранойи, — вздохнул Рон, нервно почесывая шею под датчиком.

Вечер за вечером они просиживали над отчетами по терапии, объем которых рос в геометрической прогрессии. Гермиона, впавшая в состояние гиперактивности, составила жесткий график зубрежки для себя, а теперь, игнорируя протесты, подготовила такой же для парней. Цветовая кодировка задач сводила Гарри и Рона с ума.

Как-то за завтраком дрон «Букля» сбросил Гарри записку от Хагрида. На клочке промасленной бумаги было нацарапано всего два слова: «Вылупление началось».

Рон предложил саботировать сельхозработы в оранжереях и сразу после еды рвануть к Хагриду. Но Гермиона побледнела от одной этой мысли.

— Слушай, Гермиона, это уникальный биологический процесс! — шипел Рон. — Мы, может, больше никогда не увидим рождение мутанта в живую!

— Нам нельзя нарушать график, у нас будут проблемы с допуском! А когда вскроется дело Хагрида, тут такое начнется... Оцепление, дезинфекция... И если нас засекут в эпицентре, мы пойдем как соучастники!

— Заткнитесь, — одними губами прошептал Гарри.

Малфой, проходивший мимо с подносом диетического питания, вдруг замер и прислушался. Теперь можно было только гадать, сколько он услышал — и понял ли он контекст. Но выражение его лица — смесь брезгливости и хищного торжества — Гарри очень не понравилось.

Рон и Гермиона спорили всю дорогу до оранжерей, и в конце концов Гермиона, скрепя сердце, согласилась бежать к Хагриду на перемене. Когда наконец взвыла сирена, возвещающая конец смены, они побросали мотыги и грабли, выскочили из душного парника и, пригибаясь, бросились к границе лесной зоны.

Хагрид открыл им дверь мгновенно. Он был весь красный, потный, его руки тряслись от возбуждения.

— Он прорывает оболочку! — прохрипел великан, затаскивая их внутрь душного сарая.

Черный кокон лежал на металлическом столе под яркой лампой накаливания. По его глянцевой поверхности, похожей на застывшую нефть, бежали глубокие трещины. Внутри что-то скреблось, издавая влажные, чавкающие звуки.

Они придвинули табуреты к столу и сели, затаив дыхание. Гарри чувствовал, как пульс стучит в висках.

Внезапно раздался тошнотворный хруст, похожий на ломающуюся кость. Кокон лопнул, развалившись пополам, и на стол, в лужу черной слизи, выпал... организм.

Его нельзя было назвать животным в привычном смысле. Гарри подумал, что существо напоминает жертву неудачного генетического сращивания — скомканный, мокрый кусок черной кожи и костей. Оно было ужасно тощим, хребет выпирал острыми шипами. Морда у твари была вытянутая, как у крокодила, с широкими ноздрями, из которых сочился пар, и выпученными, мутными оранжевыми глазами, лишенными зрачков.

Существо судорожно дернулось и чихнуло.

— Ну разве не красавчик? — безумно проворковал Хагрид, глядя на уродца с обожанием. — Идеальная мутация!

Он вытянул огромную ладонь, чтобы погладить влажную голову существа. «Дракончик» молниеносно, с реакцией гремучей змеи, раскрыл пасть, полную игловидных зубов, и лязгнул челюстями в миллиметре от пальца Хагрида.

— Вот умный малыш! Сразу распознал биосигнатуру мамочки! — восхитился Хагрид, ничуть не смутившись агрессией. — Так, где мой живой корм?

Он схватил банку, в которой копошились живые сверчки, и пинцетом бросил одного мутанту. Тварь проглотила насекомое мгновенно, даже не жуя, и издала требовательный шипящий звук.

— Хагрид, а какова скорость метаболизма у Норвежских Горбатых? — озадаченно поинтересовалась Гермиона, с ужасом наблюдая, как тварь пожирает второго сверчка. — Как быстро эта штука станет размером с этот стол?

Хагрид открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно побледнел так, что его лицо стало серым под бородой. Он вскочил, опрокинув стул, и метнулся к занавешенному окну.

— Что случилось? — крикнул Гарри, вскакивая следом, хотя внутри уже все оборвалось.

— Нарушение периметра... Кто-то смотрел в щель между шторами, — сокрушенно выдохнул Хагрид, трясущимися руками хватаясь за сердце. — Пацан какой-то... в форменном халате... вон, убегает к корпусам!

Гарри подскочил к двери, сорвал засов и распахнул её. Холодный воздух ударил в лицо. Даже на расстоянии, среди серых стволов деревьев, он легко узнал характерную белую макушку убегавшего.

Гарри тяжело прислонился к косяку. Теперь о существовании незаконного биологического образца знали не только они трое и безумный завхоз.

Теперь об этом знал Малфой. И на этот раз он не упустит шанса уничтожить их всех.

* * *

Всю следующую неделю Малфой, завидев Гарри, Рона и Гермиону неприятно улыбался, и его улыбка их нервировала. Большую часть свободного времени они проводили в полумраке хижины Хагрида, пытаясь урезонить великана.

— Отпусти его, — настаивал Гарри. — Выпусти его на волю.

— Не могу. — Хагрид покачал головой. — Он же маленький совсем. Он умрет один.

Они посмотрели на дракончика. За неделю он стал раза в три длиннее. Из его ноздрей беспрестанно вырывались клубы дыма.

Однако Хагрид, кажется, этого не замечал. Судя по всему он вообще забыл обо всем, в том числе и об обязанностях лесника, и если и выходил из хижины, то только за продовольствием для своего подопечного. По полу хижины, заваленному птичьими перьями, перекатывались пустые бутылки из-под бренди.

—Я ему имя придумал — Норберт. — Хагрид смотрел на дракона влюбленными глазами. — Он меня уже знает... смотрите вот. Норберт! Норберт! Где твоя мамочка?

— Он рехнулся, — прошептал Рон, наклонившись к уху Гарри.

— Хагрид, — громко позвал Гарри. — Еще две недели, и Норберт не будет помещаться в твоей хижине. А к тому же, возможно, у нас нет в запасе и двух Дней! Малфой в любой момент может донести на тебя Дамблдору!

Хагрид закусил губу

— Я... Я ж понимаю, что навсегда его здесь оставить не могу, но и бросить его не могу... нельзя так

Гарри вдруг резко повернулся к Рону.

— Чарли! — воскликнул он.

— Ну вот, теперь и ты рехнулся, — спокойно отреагировал тот. — Меня зовут Рон, ты забыл?

—Да нет, я про Чарли, твоего старшего брата, который изучает драконов в Румынии. Мы можем отправить Норберта к нему. Ведь Чарли сможет о нем позаботиться, а когда Норберт вырастет, он отпустит его на волю!

— Гениально! — завопил Рон. — Как тебе идея, Хагрид?

Идея Хагриду не понравилась, но после долгих уговоров и убеждений великан согласился послать Чарли сову. Видимо, в глубине души надеясь, что ответ придет не скоро, а может, и не придет вообще.

* * *

Весь следующий день Малфой, завидев Гарри, Рона и Гермиону, лишь неприятно, многозначительно улыбался. Эта улыбка нервировала их больше, чем открытые угрозы.

Большую часть свободного времени они провели в душном полумраке технического ангара Хагрида, пытаясь вернуть гиганта к реальности.

— Ликвидируй образец, — настаивал Гарри, глядя на корчащуюся на столе тварь. — Выбрось его в болото за периметром.

— Не могу. — Хагрид яростно мотал головой, его глаза слезились от дыма. — Он же маленький совсем. Без терморегуляции он погибнет за час.

Они посмотрели на «дракончика». Всего за сутки на усиленном белковом питании он стал раза в полтора крупнее. Его кожа немного потемнела и затвердела, а из ноздрей теперь постоянно вырывались струйки едкого, химического пара, от которого першило в горле.

Хагрид, кажется, потерял связь с реальностью окончательно. Он забил на обход территории, и почти не выходил из ангара. По полу, среди птичьего пуха и хитина съеденных жуков, перекатывались пустые канистры из-под технического спирта — Хагрид «дезинфицировал» помещение и себя заодно.

— Я ему позывной придумал — Норберт. — Хагрид смотрел на уродливую рептилию влажными, безумными глазами. — Он меня уже идентифицирует... смотрите. Норберт! Норберт! Где папочка?

— У него психоз, — прошептал Рон, наклонившись к уху Гарри. — Типичный синдром Мюнхгаузена, перенос заботы на объект.

— Хагрид! — громко позвал Гарри, стараясь перекричать шипение твари. — Малфой знает! В любой момент сюда может нагрянуть спецназ Минздрава!

Хагрид закусил губу так, что выступила кровь.

— Я... Я ж понимаю, что вечно его тут держать нельзя... Но и утилизировать не могу... рука не поднимается.

Гарри вдруг резко повернулся к Рону.

— Чарли! — воскликнул он.

— Ты тоже надышался испарениями? — устало спросил Рон.

— Да нет же! Чарли, твой старший брат! Он же работает в закрытой зоне в Румынии, с такими вот мутантами. Мы можем переправить Норберта к нему. У них там есть оборудование, изоляторы... Чарли заберет его, и мы чисты!

— Гениально! — Рон хлопнул себя по лбу. — У Хагрида есть старый канал связи!

Идея Хагриду не понравилась, но после долгих уговоров и напоминаний о том, что Норберта иначе просто усыпят и вскроют, великан сдался.

— Ладно... есть у меня телефон с левой симкой. Старая штука, еще с войны остался.

— Говори кодами, — шикнула Гермиона. — Если перехватят звонок — нам конец.

— Алло? База «Дракон»? Это Рон... э-э... Брат-6. У нас тут... проблема с утилизацией биоотходов. Класс опасности — высший. Нужен срочный вывоз контейнера.

Сквозь треск помех прорвался искаженный голос Чарли:

— ...Рон? Это ты? Идиот... Ладно. Я понял. «Биоотходы» — это то, о чем я думаю? Черное, зубастое?

— Ага, — выдохнул Рон.

— Слушай внимательно. Я не могу прислать борт официально. Но в пятницу ночью у меня будет окно для теста грузового дрона дальнего действия. Мы можем забрать груз. Но посадка невозможна. Только зависание и подъем лебедкой.

— Пятница... это через три дня! — посчитал Гарри.

— Место сброса? — спросил Чарли.

— Самая высокая точка, — вмешался Гарри. — Метеобашня. Там плоская крыша и нет охраны.

— Принято. Пятница, полночь. Метеобашня. Подготовьте контейнер к транспортировке. Конец связи.

Следующие три дня тянулись мучительно медленно. Норберт рос как на дрожжах, становясь всё агрессивнее.

В среду вечером, когда Гарри и Гермиона сидели в комнате отдыха, ожидая возвращения Рона с дежурства у Хагрида, дверь распахнулась. Рон ввалился внутрь, баюкая правую руку. С него капал пот, а лицо было зеленым.

— Он меня тяпнул! — Рон размотал пропитанный кровью и йодом бинт. Рука выглядела ужасно: пальцы распухли, кожа вокруг укуса приобрела нездоровый зеленоватый оттенок. — Я помогал Хагриду паковать дохлых крыс в кормушку, а эта тварь... У него токсичная слюна!

Гермиона ахнула.

— Это некроз тканей! Тебе нужно в медпункт!

— Нельзя! — простонал Рон, падая в кресло. — Если мадам Помфри увидит такой укус, она сразу поймет, что это не собака и не кошка. Она заявит в санэпидемстанцию!

— Хагрид с ним возится, как с младенцем, — с отвращением продолжил Рон. — Представьте: этот мутант откусил мне кусок мяса, а Хагрид начал меня отчитывать, что я напугал «малыша»! Когда я уходил, он пел ему колыбельную и поил смесью спирта с кровью.

Рон закрыл глаза, его трясло от лихорадки.

— Пятница... Мы должны продержаться до пятницы.

— У нас есть маскировочная сеть, — медленно произнес Гарри, оценивая состояние друга. — В пятницу ночью мы накроем контейнер с Норбертом и себя. Протащим его на башню.

План был безумным. Заткнуть пасть ядовитому мутанту, протащить его через весь охраняемый корпус под носом у Филча и поднять на крышу. Но глядя на распухшую руку Рона, Гарри понимал: выбора нет. Либо они избавятся от Норберта, либо этот эксперимент убьет их всех.

* * *

И тут произошло то, чего никто не ожидал, хотя с точки зрения биологии это было неизбежно. Наутро укушенная рука Рона раздулась, вдвое увеличившись в размерах. Кожа приобрела отвратительный серо-зеленый оттенок, а вены почернели — явный признак некроза тканей.

Рон до последнего тянул с визитом в травматологию, боясь, что мадам Помфри мгновенно определит токсин как яд рептилии класса «А». Однако к обеду у него началась лихорадка, и выбор исчез.

Гарри и Гермиона, примчавшиеся в лазарет после занятий, застали Рона в ужасном состоянии. Он лежал под капельницей, его рука была обложена льдом.

— Это не только из-за токсина, — прошептал Рон, стуча зубами от озноба. — Хотя ощущение такое, что пальцы сейчас отвалятся. Тут ко мне заходил Малфой. Сказал дежурной медсестре, что пришел вернуть мне конспекты, а на самом деле — чтобы насладиться зрелищем. Он сказал, что выглядит это как гангрена, и предложил позвать хирурга с пилой. А потом шепнул, что если я не сдохну от заражения, он сам расскажет Помфри, кто меня тяпнул.

Рон тяжело сглотнул.

— Не надо было мне его бить на матче. Он мстительный психопат.

— В пятницу в полночь всё закончится, — жестко напомнила Гермиона, поправляя ему одеяло. — Чарли пришлет дрон.

В палату вошла мадам Помфри с огромным шприцем антибиотика и выставила их, заявив, что у пациента критический уровень интоксикации.

* * *

Операция началась ровно в 23:30. Главная проблема заключалась в том, чтобы пройти через КПП. В будке у ворот сидел вооруженный охранник, который лениво смотрел в мониторы и прихлебывал кофе из большой кружки.

— Как мы пройдем? — шепнула Гермиона. — У нас нет карты доступа.

— Химия, — одними губами ответил Гарри.

Они подошли к будке вплотную, сливаясь со снегом. Охранник на секунду отвернулся к панели приборов, и Гарри, просунув руку под сеткой в приоткрытое окошко, ловко бросил в дымящуюся кружку шипучую таблетку быстрорастворимого снотворного, которую они стащили у мадам Помфри.

Охранник повернулся обратно, ничего не заметив, и сделал большой глоток.

— Горький какой... — проворчал он, морщась.

Через минуту его голова начала тяжелеть. Глаза закатились, кружка выскользнула из ослабевших пальцев, расплескав остатки кофе по столу, и охранник рухнул лицом на пульт, оглашая будку громким храпом.

Гермиона бесшумно проскользнула в открытое окно, перегнулась через спящее тело и нажала кнопку разблокировки ворот. Замок щелкнул.

Хагрид уже упаковал Норберта в небольшой, но прочный деревянный ящик с отверстиями для вентиляции. Мутант еще не успел вырасти до критических размеров, и контейнер был вполне подъемным.

— Я ему туда кучу сверчков, пропитанных седативным, сунул, чтоб поспал в дороге, — шмыгнул носом Хагрид. — И плюшевого мишку положил, чтоб стресса не было.

Из ящика донесся звук раздираемой ткани и глухое рычание: видимо, плюшевому мишке в этот момент отрывали голову.

— Прощай, Норберт! — срывающимся голосом выдавил Хагрид. — Мамочка никогда тебя не забудет!

Гарри и Гермиона подхватили ящик за ручки, накинули на себя маскировочную сеть и двинулись к воротам «Зеленой зоны».

Гарри с ящиком прошел через приоткрытую створку, Гермиона пронырнула следом. Ворота за ними захлопнулись, а охранник продолжал спать глубоким медикаментозным сном.

Они быстро прошли вдоль забора и вошли в Метеорологическую башню. Ящик был не тяжелым, и они двигались быстро. В коридоре первого этажа им пришлось задержаться: голограмма Пивза заглючила, зависнув в воздухе и перекрывая проход. Пришлось ждать пять минут, пока программа не перезагрузилась и Пивз не исчез в потолке.

— Почти пришли! — выдохнул Гарри, когда они преодолели последние пролеты лестницы.

Они вышли на плоскую крышу башни, обдуваемую с трех сторон ледяным ветром. В центре площадки возвышался массивный круглый метеорадар — пятиметровая махина на квадратном основании три на три метра, гудящая от напряжения. Рядом с ним, с тихим, режущим слух свистом, бешено вращались лопасти ветряка, измеряющего скорость воздуха.

Сбросив душную маскировочную сеть, они поставили ящик на свободном пятачке у основания радара и начали мигать фонариками в небо.

— Сейчас, — Гарри посмотрел на часы. — Чарли сказал: полночь.

Ровно в 00:00 из низких облаков беззвучно вынырнул черный силуэт. Это был массивный грузовой квадрокоптер. Там, где обычно должен располагаться опознавательный знак, было закрашенное черной краской пятно. Дрон завис над башней, едва не задевая лопастями антенны радара, и с него спустились четыре стальных троса с карабинами.

Гарри и Гермиона быстро зацепили крюки за скобы на ящике. Дрон мигнул зеленым диодом, двигатели взвыли, и ящик с Норбертом плавно оторвался от крыши. Внутри контейнера мутант забился, почувствовав перегрузку, но было поздно.

Они провожали взглядом удаляющийся огонек дрона, пока тот не растворился в тучах, унося опасный груз в сторону Румынии.

Гарри и Гермиона проводили его глазами, а когда он пропал из виду, пошли вниз по винтовой лестнице. На душе у них было легко. Норберт улетел,

Ответ поджидал их у подножия лестницы. Как только они спустились по ней, из мрака вынырнуло лицо Филча.

— Так-так-так, — прошептал он, и его глаза сверкнули в свете фонаря. — Нарушение комендантского часа. Проникновение в техническую зону.

Но хуже всего было то, что Филч был не один. За его спиной стояли двое крепких санитаров в белых халатах с эмблемами метеослужбы.

— Мы нашли их, — проскрипел Филч, обращаясь к санитарам. — Забирайте.

Гарри только сейчас понял, что маскировочная сеть осталась на крыше.

Наверное, ничего хуже с Гарри приключиться просто не могло.

Санитары-метеорологи вместе с Филчем конвоировали их на первый этаж, в административный блок, прямо в кабинет старшей медсестры МакГонагалл. Там их усадили на жесткие стулья, и они остались ждать приговора под присмотром камеры наблюдения.

Гермиона мелко дрожала и кусала губы до крови, сдерживая истерику. Гарри судорожно пытался придумать хоть какое-то оправдание, объясняющее их присутствие на режимном объекте с оборудованием, но каждая новая версия рассыпалась в прах.

Похоже, они влипли в катастрофу. И сожалеть о том, что он забыл отцовскую маскировочную сеть на крыше, было уже поздно. Гарри не представлял, как они смогут оправдаться. Они не просто нарушили комендантский час, они проникли в техническую зону с дорогостоящим радаром.

Дверь резко распахнулась. В кабинет вошла профессор МакГонагалл. Вид у неё был такой, словно она только что подписала десяток смертных приговоров. Её губы превратились в тонкую белую линию.

Она не стала кричать. Она молча подошла к столу и бросила перед ними планшет с распечаткой стоп-кадра с камеры наблюдения.

На зернистом черно-белом снимке было отчетливо видно, как девочка с пышными волосами наклоняется над охранником на КПП.

— Я никогда бы не поверила, что вы способны на уголовное преступление, — ледяным тоном произнесла она. — Мистер Филч доложил, что задержал вас на лестнице Метеобашни. А дежурный патруль, сменивший пост в двенадцать ночи, обнаружил охранника «Зеленой зоны» в состоянии медикаментозной комы.

Гермиона издала сдавленный всхлип и закрыла лицо руками.

— Токсикологический анализ подтвердил наличие в его крови мощного снотворного, украденного из нашего лазарета, — продолжила МакГонагалл, чеканя каждое слово.

Она перевела тяжелый взгляд на Гарри.

— Не надо быть гением криминалистики, чтобы сложить два и два. Вы проникли в закрытый сектор, нейтрализовали персонал и использовали крышу для... я даже боюсь представить, для чего. Сигнал неопознанного дрона был зафиксирован радарами ПВО, но ушел на низкую высоту. Контрабанда? Передача данных?

Гарри молчал, глядя в пол. Любое слово сейчас могло только ухудшить положение Хагрида.

— Это омерзительно, — заключила профессор МакГонагалл. — Подумать только — первокурсники организуют диверсию на территории лечебницы! Я думала, что вы куда разумнее, мисс Грейнджер. Вы понимаете, что могли убить человека передозировкой?

МакГонагалл глубоко вздохнула, поправляя очки дрожащей рукой. Она вытащила из папки на столе еще один лист — измятый бланк доноса, исписанный торопливым, острым почерком.

— И в довершение этого безумия, — она брезгливо встряхнула листком, — мистер Малфой прислал мне вот это. Экстренный рапорт. Он утверждает, что вы якобы укрывали в техническом ангаре Хагрида «Живую чешуйчатую рептилию, изрыгающую пламя».

МакГонагалл издала короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Бедный мальчик. Видимо, его одержимость соперничеством с вами, Поттер, окончательно спровоцировала у него острый бред. Видеть мифических существ в сарае завхоза — это классический признак декомпенсации. Я уже распорядилась отправить Малфоя на внеплановое обследование к профессору Снеггу, раз у него начались такие красочные галлюцинации.

Она резко подалась вперед, впиваясь взглядом в Гарри.

— Но вот что интересно: хотя история про дракона — это очевидная чушь и плод больного воображения, Малфой оказался прав в одном — вы действительно покинули блок. И теперь я вижу, что вы использовали его бредни как дымовую завесу для своих реальных, куда более опасных махинаций с дронами и наркотиками.

— Что ж, наказание будет соответствовать тяжести проступка. Поттер, за нарушение периметра, проникновение в техзону и нарушение комендантского часа — с рейтинга Гриффиндора списывается пятьдесят баллов.

Гарри вжался в стул. Это было много. Очень много. Но следующее заявление заставило его кровь застыть.

— А вы, мисс Грейнджер... — МакГонагалл посмотрела на девочку с выражением глубочайшего разочарования. — За нападение на сотрудника охраны с применением спецсредств, кражу медикаментов и саботаж системы безопасности... Минус сто баллов.

Гермиона ахнула, словно её ударили.

— Старшая медсестра, пожалуйста... — взмолилась Гермиона

— Вы не можете... — подхватил Гарри.

— Не смейте говорить мне, что я могу и чего не могу в своем отделении, вы поняли, Поттер?! — МакГонагалл ударила ладонью по столу. — Санитары! Оформить задержанных в карцер. Срок — одна неделя. Режим полной изоляции. Выходить только на учебные процедуры и прием пищи под конвоем. Мне никогда в жизни не было так стыдно за Гриффиндор!

Минус сто пятьдесят очков рейтинга. Это была катастрофа. Теперь блок Гриффиндор не просто скатывался на последнее место — он уходил в глубокий минус. И все из-за того, что они потеряли сто пятьдесят очков за одну ночь. Гарри казалось, что его датчик на шее вот-вот взорвется от перенапряжения, потому что шансов исправить эту ошибку не было.

Их развели по одиночным камерам в подвале административного корпуса.

Гарри не спал всю ночь. В карцере было сыро, пахло плесенью, а вместо кровати была привинченная к стене металлическая полка. Он лежал, глядя в бетонный потолок, и больше всего боялся рассвета. А точнее, того момента, когда их под конвоем выведут на завтрак, и весь блок узнает, что они натворили.

Поначалу никто не понял, что произошло. Утром, когда заспанные пациенты вошли в столовую, они привычно взглянули на огромный электронный табло-рейтинг, висящий над столом президиума. Сначала все подумали, что это сбой системы. Такого просто не могло быть — ну представьте, как может получиться, что у лидирующего блока за ночь испарились сто пятьдесят баллов?

Но уже через час, когда Гарри и Гермиону ввели в зал под охраной санитаров, правда всплыла наружу. Во всем виноват Гарри Поттер, знаменитый «Мальчик-Который-Выжил-После-Лоботомии», надежда Гриффиндора. Он и заучка Грейнджер.

Реакция была мгновенной и жестокой.

Гарри, еще вчера бывший самым популярным пациентом клиники и живым символом успеха, в одно мгновение превратился в изгоя. В этом замкнутом мире коллективная ответственность была страшной вещью. Теперь каждый пациент Гриффиндора знал: из-за Поттера сегодня на обед будет пустая баланда, а телевизор в комнате отдыха отключат на месяц.

Даже пациенты из Пуффендуя и Когтеврана резко изменили свое отношение к нему. Всем хотелось, чтобы зарвавшиеся мажоры из Слизерина наконец уступили Кубок кому-то другому, и Поттер только что уничтожил этот шанс.

Куда бы Гарри ни повели конвоиры, на него показывали пальцами и во весь голос, даже не пытаясь перейти на шепот, произносили в его адрес диагнозы, которых не было ни в одном справочнике.

Только пациенты из Слизерина сияли от счастья. Когда Гарри проходил мимо их стола, Малфой, Крэбб и Гойл начинали демонстративно рукоплескать и громко скандировать:

— Спасибо, Поттер! Мы твои должники! Ты сделал за нас всю грязную работу!

Поддерживал его только Рон. После освобождения из карцера, они сидели в углу комнаты отдыха.

— Вот увидишь, через пару недель побочные эффекты пройдут, и все об этом забудут, — успокаивал он Гарри, стараясь не попадаться на глаза старшекурсникам. — Фред и Джордж за то время, пока они в системе, нахватали тонны выговоров и предупреждений, а их все равно весь блок обожает.

— Но они ведь никогда не обрушивали рейтинг отделения на сто пятьдесят баллов за одну ночь? — глухо спросил Гарри, глядя на свои руки.

— Ну, в общем... нет, — вынужден был признать Рон. — Такого коллапса еще не было.

Было слишком поздно для того, чтобы подавать апелляцию, но Гарри все равно поклялся себе больше ни во что не ввязываться. Пора было заканчивать с ночными вылазками, взломами замков и параноидальной слежкой за Снеггом. Гарри было так стыдно за то, что он подставил весь коллектив, что он даже пошел к Вуду и предложил добровольно сдать свой «Нимбус» и выйти из состава бригады.

— Уйти в отставку?! — громовым голосом переспросил Вуд, и его лицо налилось кровью. — Ты что, перегрелся? И что нам это даст? Если мы не будем рвать всех в Спец-Лиге, как нам тогда восстанавливать рейтинг? Квиддич — это единственное, что удерживает нас от перевода на хлеб и воду!

Но даже адреналин гонок потерял для Гарри свою привлекательность. На тренировках с ним никто не разговаривал. Другие пилоты игнорировали его присутствие, а если кто-то был вынужден обратиться к нему для координации маневра, то называл его не по имени, а просто «Нападающим». Он стал просто функцией, инструментом для добычи очков.

Гермиона тоже страдала. Хотя с ней, как и с Гарри, никто не разговаривал, ей пришлось чуть легче, чем ему, потому что она не была «лицом» отделения. Однако Гермиона изменилась: она перестала, вопреки своему обыкновению, тянуть руку на сеансах групповой терапии и поправлять лечащих врачей. Она сидела, низко опустив голову, и молча заполняла бесконечные бланки тестов.

Гарри был почти рад, что до Итоговой Аттестации осталось не так уж много времени. Подготовка к экзаменам и зубрежка протоколов помогали ему хоть ненадолго отвлечься от тотальной ненависти окружающих. Гарри, Рон и Гермиона после скудного ужина возвращались в комнату отдыха, забивались в самый дальний угол и занимались до поздней ночи. Они запоминали составы сложнейших нейролептиков, заучивали наизусть коды активации инъекторов и алгоритмы первой помощи, зазубривали даты великих эпидемий и восстаний персонала клиники.

Однако, когда до Итоговой Аттестации осталась примерно неделя, решимость Гарри не вмешиваться ни во что, что не прописано в его карте лечения, подверглась серьезному испытанию.

Как-то днем, возвращаясь в одиночестве из Архива, он услышал подозрительно знакомое скуление, доносившееся из приоткрытой двери кабинета шоковой терапии. Подойдя поближе, он различил голос Квиррелла.

— Нет-нет... пожалуйста, не надо снова... я не выдержу давления...

Похоже было, что кто-то проводит с Квирреллом несанкционированный допрос с пристрастием.

Гарри огляделся по сторонам, проверяя наличие камер, и бесшумно приблизился вплотную к двери.

— Хорошо, хорошо... я понял протокол... — в голосе Квиррелла звучали истерические нотки, переходящие в рыдания.

В следующую секунду дверь распахнулась, и Квиррелл вылетел в коридор, судорожно поправляя свой съехавший набок грязный тюрбан. Гарри чудом успел отскочить в нишу с пожарным гидрантом, и профессор даже не заметил его. Квиррелл был бледен как мел, его трясло крупной дрожью, а глаза бегали, не в силах сфокусироваться. Он выглядел как человек, чей рассудок окончательно капитулировал.

Гарри дождался, пока шаркающие шаги профессора затихнут, и заглянул в кабинет. Там никого не было, но в противоположном конце помещения имелась вторая дверь, ведущая в служебный коридор, — она была распахнута настежь. Гарри уже направился к ней, желая увидеть мучителя, но тут вспомнил о своем шатком положении и обещании не лезть в неприятности.

Он стал свидетелем финальной стадии давления, и это очень беспокоило его. Он готов был поспорить на весь запас своих нейролептиков, что через другую дверь вышел именно Снегг. А судя по тому, что Гарри успел услышать, главный фармаколог добился своего. Квиррелл сломался. Он сдал пароли.

Гарри развернулся и быстрым шагом направился обратно в Архив, где Гермиона проверяла познания Рона в «Астронавигации и отслеживании спутников».

— Значит, Снегг всё из него вытянул! — заключил Рон, когда Гарри, понизив голос до шепота, пересказал услышанное. — Квиррелл раскололся. Теперь Снегг знает код деактивации системы защиты...

— Да, но остается Био-объект, — напомнила Гермиона, не отрываясь от звездной карты. — Трехголовый пес. К нему нужен биологический подход, а не цифровой код.

— Возможно, Снегг нашел способ обойти и его, не прибегая к помощи Хагрида, — предположил Рон, обводя взглядом бесконечные стеллажи с документацией. — Я уверен, что в одном из этих томов есть инструкция по усыплению или нейтрализации гигантских хищных мутантов. Черт, что мы будем делать, Гарри?

У Рона лихорадочно заблестели глаза — похоже, ему, несмотря на недавнюю изоляцию, снова захотелось адреналина и действия. Но не успел Гарри открыть рот, чтобы ответить, как в разговор жестко вклинилась Гермиона.

— Мы подадим официальный рапорт Главврачу, — категорично заявила она, захлопывая папку с документами. — Это надо было сделать еще месяц назад. А если мы попытаемся снова влезть в систему безопасности самостоятельно, нас засекут, и тогда это гарантированный перевод в диспансер закрытого типа. Или тюрьма.

— Но у нас нет вещественных доказательств! — возразил Гарри, нервно постукивая пальцами по столу. — Квиррелл на грани нервного срыва, он слишком запуган, чтобы подтвердить нашу версию под протокол. А Снеггу достаточно просто заявить, что он не имеет понятия, как гомункул выбрался из клетки в Хэллоуин, и что он сам был в другом корпусе. И кому, как вы думаете, поверит администрация? Заведующему отделением фармакологии или тройке проблемных пациентов с историей психозов и нарушений режима?

Гарри понизил голос, оглянувшись на библиотекаршу мадам Пинс, которая следила за ними через систему зеркал.

— К тому же ни для кого не секрет, что у нас со Снеггом конфликт. Дамблдор решит, что это наша паранойя, что мы все выдумали, чтобы отомстить профессору. Филч никогда нам не поможет — даже если он видел Снегга у той двери. Филч и Снегг — одна садистская коалиция, да к тому же я уверен: завхоз устроит праздник, если нас вышвырнут из клиники. И не забывайте главное: официально мы не имеем допуска к информации о «Компаунде Ф» и Био-объекте. Если выяснится, что мы знаем про секретную разработку, нам придется объяснять, откуда утечка. А это подставит Хагрида.

Гермиона медленно кивнула, признавая железную, бюрократическую логику его слов. Но у Рона, чей датчик на шее снова начал мигать авантюрным желтым светом, было свое мнение.

— Если мы проведем небольшую тактическую разведку... — начал он, подавшись вперед.

— Нет, — тихо, но весомо произнес Гарри, глядя другу прямо в глаза. — Хватит с нас «разведок». Мы и так ходим по краю.

Он притянул к себе карту спутников Юпитера и начал тупо заучивать траектории орбит, пытаясь заставить свой мозг работать в штатном режиме.

* * *

На следующее утро за завтраком Гарри и Гермионе дроны принесли официальные уведомления. Текст был сухим и коротким:

«Для отбытия дисциплинарного наказания явиться сегодня в 23:00 к главному КПП. Сопровождающий: А. Филч.

Старшая медсестра М. МакГонагалл».

Гарри почти забыл об этом в пылу зубрежки. Он ожидал, что Гермиона начнет причитать о потерянных часах подготовки к аттестации, но она лишь молча сжала лист бумаги. Она знала правила: в Хогвартсе долги Системе отдаются физическим трудом.

В одиннадцать вечера они попрощались с Роном и подошли к воротам, ведущим за пределы жилого сектора. Филч уже поджидал их.

— Готов поспорить, теперь вы серьезно задумаетесь, прежде чем саботировать режим, — проскрежетал Филч, проверяя заряд своего электрошокера. — Если вы спросите меня, лучшие учителя — это тяжелый труд и физическое истощение. Жаль, что старые методы реабилитации отменили... Раньше провинившихся фиксировали в растяжках под потолком на трое суток. У меня в подсобке до сих пор лежат те цепи. Я их регулярно смазываю маслом, на случай, если Минздрав вернет здравый смысл... Ну всё, пошли! Шаг в сторону — и я применю спецсредство.

Они двинулись сквозь сырую тьму. Света от фонаря Филча едва хватало, чтобы не споткнуться об арматуру, торчащую из разбитого асфальта. Гарри гадал, куда их ведут — по направлению к лесу, занимавшему большую часть острова.

В небе светила бледная луна, но её постоянно закрывали облака. Вдруг впереди, у самого забора с колючей проволокой, показались огни. Гарри узнал грубый силуэт технического ангара Хагрида.

— Это ты там, Филч? Давай шевелись, график обхода уже горит! — пробасил великан из темноты.

У Гарри словно камень с души свалился. Если работать придется под началом Хагрида, это не так уж страшно. Но Филч, заметив облегчение на его лице, издал неприятный, лающий смешок.

— Полагаешь, будешь чаек пить с этим недоучкой? Нет, мальчик. Хагрид сегодня — ваш конвоир. Вам предстоит войти в «Зеленую зону».

Филч указал на массивные ворота в заборе под напряжением, за которыми начинался густой, дикий лес.

— И я сильно ошибусь, если скажу, что вы вернетесь оттуда в полном составе и со здоровой психикой... Там, в лесу, бродят вещи, на которых медицина поставила крест.

Хагрид вышел к ним, держа в руках ружье и мощный прожектор. Его вид был непривычно серьезным.

— Филч, свободен, дальше я их приму, — буркнул Хагрид. — Иди, грей свои цепи.

Филч злобно осклабился и, шаркая, удалился в сторону жилых корпусов. Хагрид повернулся к Гарри и Гермионе.

— Слушайте сюда. В Зеленой зоне ЧП. Кто-то напал на Объект «Е».

— Что еще за Объект «Е»? — нервно спросил Малфой.

— Единорог, — коротко ответил Хагрид. — Но не вздумай искать там сказку, пацан. Это подопытное животное, в которое вкачали тонны стволовых клеток и регенеративных сывороток. Чистая белая шерсть, светящаяся кровь... но эта кровь — ядовитый коктейль. Она заживляет раны, но вызывает агрессивную форму рака у любого, кто с ней соприкоснется. Тот, кто пьет её, получает отсрочку от смерти, но платит за это своим рассудком и телом. И кто-то в этом лесу уже вторую неделю охотится на этих бедных тварей. Мы должны найти раненого зверя раньше, чем он сдохнет и отравит почву.

Хагрид перехватил поудобнее тяжелое двуствольное ружье, висевшее на плече.

— Идемте, — коротко бросил он. — И слушайте внимательно, работа сегодня не из легких и уж точно не из безопасных. Мне совсем ни к чему, чтобы с кем-то из вас что-то случилось. За мной, и не отставать.

Он подвел их к самому краю сектора «Зеленая зона» — противопожарному рву, за которым начинался густой лес. Хагрид поднял мощный фонарь, и его луч выхватил узкую тропинку, петлявшую между толстыми, черными от сырости стволами. Гарри почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Воздух здесь был другим — тяжелым, с привкусом железа и какими-то химическими нотками.

— Вон, смотрите... пятна на земле видите? — Хагрид направил луч вниз. — Серебряные такие, светятся даже в тени? Это кровь Объекта «Е». Кто-то серьезно распорол беднягу.

На земле и вправду виднелись маслянистые, люминесцирующие разводы.

— Уже второй раз за неделю, — пробасил Хагрид, и в его голосе слышалась непривычная угрюмость. — В среду я нашел один образец, уже списанный... в смысле, мертвый. А этот еще дает сигнал, его биометрия пульсирует. Надо найти его, пока не издох. Либо поможем, либо утилизируем, если повреждения критические. С тропы ни шагу — в этом лесу полно ловушек Минздрава и всякой... неучтенки.

Гарри и Гермиона двинулись вслед за великаном. В лесу стояла неестественная тишина, которую прерывал только хруст веток под тяжелыми сапогами Хагрида. Лунный свет едва пробивался сквозь густую хвою, подсвечивая голубовато-серебристую кровь, которая выглядела как разлитая ртуть.

Гарри заметил, что Хагрид то и дело снимает ружье с предохранителя.

— Может, это кто-то из сбежавших пациентов... ну, те, кого кличут рецидивистами, убивают их? — шепотом спросил Гарри.

— Не, — Хагрид покачал головой. — У тех психотиков скорости маловато, чтобы «Е-объект» догнать. Да и сил не хватит пробить регенеративную шкуру. Единорог — это венец лаборатории, он могучий, в него столько стимуляторов вкачано... Вообще не пойму, кто в этой зоне на такое способен.

Они прошли мимо огромного пня, густо поросшего сизым грибком. Гарри услышал шум воды — где-то неподалеку протекал сточный ручей. На извилистой тропинке пятна крови становились всё больше и ярче.

— Ты как, Гермиона? — прошептал Хагрид, оглядываясь. — Не дрейфь, скоро найдем... С такой кровопотерей он далеко не уйдет. Найдем, а там уже... БЫСТРО ЗА ДЕРЕВО, ОБА!

Хагрид буквально сгреб Гарри и Гермиону своими огромными ручищами и, сойдя с тропинки, втиснул их в нишу под поваленным дубом. Сам он мгновенно вскинул ружье к плечу, целясь в темноту.

Вокруг воцарилась гробовая тишина, но через секунду Гарри, чей датчик на шее яростно вибрировал, начал различать звуки. Кто-то крался к ним. Это не был зверь — шаги были осторожными, а по листве волочилось что-то тяжелое и длинное, похожее на подол халата или плаща.

Хагрид замер, его палец лежал на спусковом крючке. Звук приближался, а потом внезапно оборвался, словно преследователь почувствовал их присутствие и растворился среди деревьев.

— Так я и знал, — прошептал Хагрид, опуская ствол ружья, но не снимая пальца со спускового крючка. — Бродит тут кое-кто, кому по регламенту здесь находиться не положено.

— Беглый пациент? — спросил Гарри, вглядываясь в густые тени.

— Хуже, — мрачно откликнулся Хагрид. — Идейные. Ладно, за мной, и смотрите в оба.

Они медленно двинулись дальше. Тишина леса теперь казалась не пустой, а наполненной чьим-то незримым присутствием. Вдруг на впереди лежащей просеке мелькнула тень.

— Стой! — гаркнул Хагрид, вскидывая ружье. — Выходи на свет с поднятыми руками, или я решу, что ты — агрессивный био-объект!

Из темноты, бесшумно раздвигая ветки, вышел человек. На нем был старый, выцветший маскировочный костюм «гилли», из-за которого его силуэт казался лохматым и бесформенным, похожим на дикого зверя. В руках он сжимал современный арбалет с коллиматорным прицелом. У него была густая рыжая борода и глаза, светящиеся нездоровым, лихорадочным блеском.

Это был один из «общинников» — так в Хогвартсе называли общину конспирологов-выживальщиков, которые много лет назад ушли в лес, отказавшись от терапии, и теперь жили в «Зеленой зоне» на самообеспечении.

— А, это ты, Ронан, — выдохнул Хагрид, опуская ружье. — Чуть было тебя не зачистил.

Хагрид подошел к мужчине и крепко пожал ему руку.

— Доброй ночи, Хагрид, — голос Ронана был низким и вибрирующим, в нем слышалась глубокая усталость. — Ты хотел прервать мою биологическую программу?

— Да нет... просто в лесу сейчас неспокойно, — пояснил Хагрид, косясь на арбалет Ронана. — Что-то дрянное тут завелось. Кстати, знакомься: Поттер и Грейнджер. Из нового набора.

— Мы заметили, — слабым голосом ответила Гермиона, разглядывая самодельные знаки на тактическом жилете Ронана.

— Доброй ночи, — обратился к ним «кентавр». — Значит, вы — часть Системы? Много вам уже успели зашить в подкорку?

Гарри дернул Гермиону за рукав, боясь, что она начнет цитировать учебник по нейробиологии. Но девочка была слишком ошеломлена видом этого лесного жителя.

— Совсем немного, — робко ответила она.

— Немного. Что ж, скоро это исправят, — Ронан вздохнул, закинул голову и уставился в ночное небо, где сквозь ветви мерцала красная точка спутника. — Небо сегодня слишком ровное. Текстуры затягиваются. Глобальные архитекторы перегружают сервер, Гарри Поттер. Скоро частота обновления кадров упадет, и вы увидите изнанку этого мира.

— Ага, — подтвердил Хагрид, тоже с опаской посмотрев вверх. — Слушай, Ронан, мы тут Объекта «Е» ищем, подранка. Ты не видел на этой опушке ничего подозрительного?

Ронан долго молчал, не мигая глядя на мерцающий огонек спутника.

— Без системной жертвы нет обновления, — произнес он наконец. — Масоны всегда пускали кровь белым агнцам перед тем, как переписать правила Матрицы. Чистый генетический код — лучшее топливо для их серверов. То, что происходит в лесу, — это ритуал перезагрузки.

— Ну да, ну да, — нетерпеливо согласился Хагрид. — Так ты видел кого-то живого? Того, кто не по протоколу здесь шастает?

— Сегодня небо слишком ровное, — повторил Ронан, словно читал данные с невидимого терминала. — Сигнал с Ориона проходит без помех. Великая Ложа скоро нажмет «Reset».

— Да я тебе не про пиксели твои, а про то, что на земле творится! — проворчал Хагрид.

Ронан ответил не сразу. Его лицо застыло в маске скорбного понимания.

— Земля — это лишь слой пыли на линзе их микроскопа.

Шорох в кустах заставил Хагрида снова вскинуть ружье, но на просеку вышел второй мужчина в черном тактическом комбинезоне с размалеванным углем лицом. Это был Бэйн.

— Привет, Бэйн, — поприветствовал его Хагрид. — У вас тут всё тихо?

— Здравствуй, надзиратель, — вежливо, но холодно ответил Бэйн. — Надеюсь, твой чип в затылке еще не перегорел от той лжи, которую вам вкалывают в столовой. Ты всё еще веришь, что этот лес настоящий?

— Хорошо всё, хорошо, — Хагрид пытался скрыть раздражение. — Я вот Ронана спрашиваю — не видели ли вы тут... э-э... системных сбоев? Единорог ранен, кто-то пьет его кровь, нарушает баланс. Слышали что по своим каналам?

Бэйн подошел к Ронану и тоже поднял глаза к небу.

— Небо сегодня слишком ровное, — сухо заметил он. — Комитет 300 вводит новый патч в наше коллективное бессознательное. Адренохром должен течь рекой, чтобы их голограммы не мерцали.

— Да слышали мы уже про патчи ваши! — взорвался Хагрид. — Ладно, если по «радиоперехвату» увидите того, кто реально ветки ломает — дайте знать. Пошли, ребята.

Гарри и Гермиона двинулись за ним, оглядываясь на двух конспирологов, которые продолжали стоять неподвижно, задрав головы к «ровному» небу и крепко сжимая свои арбалеты, словно ожидая десанта масонов прямо из космоса.

Гарри и Гермиона двинулись вслед за великаном, оглядываясь на двух странных людей, которые продолжали стоять неподвижно, задрав головы к звездам и крепко сжимая свои арбалеты, словно ожидая нападения из космоса, а не из чащи леса.

Вот исправленная и адаптированная версия сцены в «Зеленой зоне», переписанная в стиле нашего психологического триллера.

— Ну, никогда эти общинники напрямую не ответят, — раздраженно проворчал Хагрид, поудобнее перехватывая ружье. — Глюколовы проклятые! Если что-то находится ближе лунной орбиты или не касается масонских протоколов, им это уже неинтересно.

— А их тут много, в глубине зоны? — поинтересовалась Гермиона, опасливо оглядывая заросли.

— На нас хватит. Тени, а не люди. Держатся кучкой в десять рыл, но... э-э... если почуют системный сбой или если мне помощь нужна, выныривают из кустов сразу. Умные, гады, и данных у них — на три сервера хватит... вот только делятся они ими неохотно.

Они шли сквозь почти сплошную черную стену деревьев. Гарри постоянно оглядывался. Датчик на шее мелко вибрировал.

Извилистая тропинка резко вильнула, и сквозь густые ветви древнего дуба Гарри увидел поляну. На земле, в свете пробивающейся сквозь тучи луны, что-то ярко поблескивало.

— Смотри, — прошептал Гарри, указывая на серебристое сияние.

Они вышли на открытое пространство. В центре поляны лежал единорог — Объект «Е». Он был мертв. Гарри никогда не видел более жуткой и одновременно завораживающей картины. Искусственно выведенное существо с белоснежной шкурой и жемчужной гривой выглядело как разбитая фарфоровая статуя. Из огромной рваной раны в боку вытекала густая, светящаяся ртутным блеском жидкость.

Гарри сделал шаг вперед и замер. Из тени на другом конце поляны выступила фигура в длинном черном балахоне с глубоким капюшоном. Она двигалась плавно, почти не касаясь земли, словно хищник, вышедший на след. Фигура никого не замечала. Она опустилась на колени над мертвым животным и, прильнув к ране, начала жадно пить светящуюся сыворотку.

Хагрид вскинул ружье.

— СТОЯТЬ, МРАЗЬ! — взревел он и нажал на спуск.

ГРОМ! ГРОМ!

Два выстрела дуплетом разорвали тишину леса. Фигура в балахоне дернулась — дробь ударила ей прямо в спину. Но вместо того чтобы упасть замертво, фигура лишь нелепо завалилась вперед, уткнувшись лицом в тушу единорога. Видимо, под балахоном был скрыт бронежилет или сам балахон был из чего то прочного, что погасило удар.

В следующую секунду фигура вскочила и уставилась на Гарри. Капюшон скрывал лицо, но Гарри видел, как с невидимых губ на черный халат капает светящаяся серебряная кровь.

В этот момент Гарри ощутил, как его голову пронзила такая острая боль, что в глазах потемнело. Шрам на лбу словно прижгли раскаленным клеймом. Это не была просто мигрень — датчик на шее заверещал, переходя в режим критической перегрузки.

Фигура в балахоне, осознав, что её обнаружили, метнулась в сторону и с невероятной скоростью исчезла в густых зарослях.

Боль была такой сильной, что Гарри рухнул на колени, хватая ртом холодный воздух. Спустя пару минут пульсация затихла. Когда он поднял голову, над ним стоял человек в камуфляжном костюме «гилли». Это был еще один из общинников — моложе Ронана, с белыми волосами и лицом, измазанным черным гримом.

— Гарри Поттер, вы осознаете назначение сыворотки Объекта «Е»? — спросил он вместо приветствия. Его голос звучал как механический синтезатор.

— Нет, — выдохнул Гарри. — Мы только... рога их использовали для реактивов...

— Убийство этого био-конструкта — системная ошибка, — произнес общинник, глядя на мертвого зверя. — Кровь единорога — это концентрат стволовых клеток и регенеративных нейролептиков. Она способна перезапустить умирающий организм, вытащить человека из терминальной стадии рака, даже если его мозг уже начал распадаться. Но цена... цена — это окончательная десинхронизация с реальностью. Тот, кто пьет эту ядовитую ртуть, продлевает свое биологическое существование, но становится рабом Матрицы. Он будет жить в аду собственных галлюцинаций, вечно проклятый Архитекторами.

— Но кто решится на такое? — Спросила Гермиона.

— Тот, кому нечего терять. Тот, кто много лет прятался в системных логах, цепляясь за обрывки своего кода, дожидаясь шанса вернуться в материальный мир. Ему нужна эта сыворотка, чтобы дотянуть до того момента, когда он завладеет «Компаундом Ф». Лекарство от рака Фламеля даст ему не просто жизнь, а полное восстановление без побочных эффектов.

Гарри поднялся, потирая ноющий шрам. чувствуя, как внутри всё заледенело. В памяти всплыли слова Хагрида: «Кое-кто говорит, что он стерт. А я считаю — чушь. В нем ничего человеческого не осталось, а только человека можно удалить окончательно».

— Вы хотите сказать... — хрипло начал Гарри. — Вы хотите сказать, что в лесу прячется Волан...

— ГАРРИ! ТЫ ЖИВОЙ?! — из кустов тяжело топая сапогами и перезаряжая ружье, выбежал Хагрид.

— Я в порядке, — машинально ответил Гарри, глядя на то место, где стоял общинник. Но тот уже бесшумно растворился в тенях.

— Единорог мертв, Хагрид, — Гарри указал на тушу. — И тот, кто его пил... он носит маскировку, которую не берет твоя дробь.

Хагрид подошел к мертвому Объекту «Е», его лицо в свете фонаря выглядело постаревшим на двадцать лет.

— Это конец, — прошептал он. — Баланс нарушен. Комитет 300 начал финальную фазу.

Он повернулся к детям, и в его глазах Гарри впервые увидел настоящий, неприкрытый страх.

— Уходим отсюда. Быстро.

* * *

Рон спал в общей комнате отдыха Блока «Г» — видимо, он ждал их возвращения и незаметно для себя впал в тяжелую дрему. Когда Гарри грубо потряс его за плечо, Рон вскочил, выкрикивая что-то про «незасчитанный гол» и «дисквалификацию за бортовку», словно ему снился финал Спец-Лиги. Однако через несколько секунд он полностью пришел в себя и, вытаращив глаза, слушал сбивчивый рассказ Гермионы и Гарри.

Гарри был на грани нервного срыва. Он не мог сидеть на месте и мерил комнату шагами, стараясь держаться поближе к угасающим углям в камине. Его по-прежнему бил озноб — побочный эффект адреналинового истощения.

— Снегг хочет украсть «Компаунд Ф» не для себя, а для Волан-де-Морта. Тот ждет в лесу... А мы-то думали, что фармакологу просто нужны деньги или продление жизни... А он работает на того, кто был стерт из системы!

— Не произноси это имя! — испуганным шепотом перебил Рон. Казалось, он боится, что произнесение этого кода активирует скрытый триггер в их нейро-датчиках.

Гарри проигнорировал его страх.

— Так что мне осталось только ждать, когда Снегг вскрыет хранилище, — продолжал Гарри. Его глаза лихорадочно блестели, а пальцы судорожно дергались. — Как только «Лекарство от рака» попадет к Нему, Он восстановит свой физический профиль, придет сюда и завершит то, что начал в ту ночь в Годриковой впадине. Думаю, конспирологи будут в восторге от такой точности прогноза.

— Гарри, послушай, — Гермиона была страшно напугана, но её аналитический ум всё еще пытался найти рациональное решение. — Все в Системе знают, что единственный специалист, которого Тот-Кого-Нельзя-Называть по-настоящему опасался — это Дамблдор. Пока Главврач здесь, в Хогвартсе, никакая тень из леса не рискнет войти в периметр. И кто сказал, что эти лесные бродяги правильно считывают данные? Их теории заговора — это обычное когнитивное искажение, как гадание на кофейной гуще. Профессор МакГонагалл говорит, что это типичный пример дедуктивного сбоя.

Когда они закончили, в зарешеченных окнах уже забрезжил серый рассвет. От долгого шепота у Гарри пересохло в горле. Сил хватило только на то, чтобы доползти до Палаты №1 и рухнуть на свою койку. Но сюрпризы этой ночи еще не закончились.

Откинув колючее одеяло, Гарри замер. На простыне лежала аккуратно сложенная маскировочная сеть — та самая тактическая накидка его отца, которую он в панике оставил на метеобашне.

К ткани был приколот обрывок рецептурного бланка. На нем было написано всего три слова:

«На всякий случай».

Гарри быстро оглядел спящую палату. Никого. Тот, кто вернул ему камуфляж, явно умел обходить систему слежения лучше самого Филча.

Впоследствии Гарри так и не мог понять, как ему удалось пройти итоговую аттестацию, в то время как он ежесекундно ожидал, что в сектор ворвется Волан-де-Морт или его сообщники.

На улице стояла удушливая жара. В огромном бетонном зале, где они писали тесты, было не только жарко, но и невыносимо пахло разогретым пластиком и потом. Перед экзаменами всем выдали специальные биометрические ручки, оснащенные датчиками пульса и кожно-гальванической реакции — малейшая попытка схитрить или воспользоваться шпаргалкой вызывала резкий скачок адреналина, который тут же фиксировался центральным сервером как «несанкционированная когнитивная активность».

Практические тесты были еще изматывающее. Профессор Флитвик по одному вызывал их в кабинет нейроинтерфейсов и требовал, используя только импульсы шейного датчика, заставить механический манипулятор на столе совершить сложную серию движений, которую они отрабатывали на ЛФК. Профессор МакГонагалл проверяла их навыки гипноза и внушения: нужно было под воздействием легкого газа заставить подопытную мышь замереть. Балл зависел от чистоты проекции: если у мыши дергались усы или хвост, это означало, что пациент не полностью контролирует чужую (или свою) реальность. А на экзамене у профессора Снегга все были на грани срыва, пытаясь в душном подвале синтезировать сложный состав — селективный амнезиак, стирающий краткосрочную память.

Гарри работал на чистом упрямстве, стараясь игнорировать пульсирующую боль в месте трепанации, которая не утихала с той ночи в «Зеленой зоне». Невилл, чей диагноз подразумевал повышенную тревожность, был уверен, что у Гарри просто предэкзаменационный психоз. Но Гарри знал: дело не в стрессе. Каждую ночь он просыпался от одного и того же кошмара, ставшего пугающе четким. К вспышке зеленого лазера и ледяному смеху добавилась фигура в черном тактическом плаще, с капюшона которой на бетон капала светящаяся сыворотка Объекта «Е».

Рон и Гермиона беспокоились о «Компаунде Ф» гораздо меньше. Наверное, потому, что их мозг не был поврежден кустарной операцией и не транслировал чужие галлюцинации. Они были поглощены зубрежкой. Гермиона даже в перерывах между едой бормотала протоколы лечения, а Рон пытался запомнить классификацию антидепрессантов.

Последним испытанием была «История экспериментальной психиатрии». Им предстояло целый час описывать методы лечения древних врачей-маньяков, которые изобретали первые паровые котлы для «вываривания безумия» и прочие дикие инструменты. Когда профессор Бинс (точнее, его зацикленная голограмма) объявил об окончании приема работ, по залу пронесся вздох облегчения. Впереди была неделя до объявления результатов — целая неделя без процедур и лекарств.

— Я думала, клинические тесты будут жестче, — заметила Гермиона, когда они вышли на залитый солнцем двор, щурясь от яркого света. — Оказалось, даже не пришлось цитировать «Кодекс принудительной изоляции 1637 года» и историю бунта Элфрика Нетерпеливого в лондонском госпитале.

Гермиона по привычке хотела начать разбор ошибок в ответах, но Рон приложил палец к губам, давая понять, что его лимит когнитивной нагрузки исчерпан. Они медленно спустились к маслянистому озеру и сели в тени старого дуба.

— Больше никакой зубрёжки, — вздохнул Рон, растягиваясь на скудной траве у берега, и на его лице застыла маска абсолютного, почти идиотского блаженства. — А ты, Гарри, мог бы выглядеть и повеселее. В конце концов, до оглашения результатов аттестации у нас целая неделя свободы от процедур.

Гарри судорожно потер лоб в том месте, где под кожей отчетливо проступал след от трепанации.

— Думаешь, я по своей воле впадаю в депрессию? — взорвался он. — Шрам постоянно пульсирует. Раньше датчик на шее просто выдавал помехи, но сейчас... сейчас это похоже на фантомный сигнал тревоги, который не затыкается ни на секунду.

— Сходи к мадам Помфри, — предложила Гермиона, не отрываясь от изучения графика приема витаминов на следующий семестр. — Возможно, это побочный эффект от того газа, который распыляли на экзамене по гипнозу.

— Но я же не болен в физическом смысле, — возразил Гарри. — Я чувствую, что это внешний сигнал. Словно кто-то пытается взломать систему или посылает предупреждение... Мне грозит опасность.

Рон безмятежно улыбнулся, щурясь на солнце. Ему было слишком жарко, чтобы вникать в параноидальные теории Гарри.

— Расслабься, Гермиона права, — посоветовал он лениво. — Пока Главврач в корпусе, «Компаунд Ф» в полной безопасности. И у нас нет никаких данных о том, что Снегг узнал, как нейтрализовать био-объект. В прошлый раз Пушок едва не лишил его конечности, так что фармаколог теперь десять раз подумает, прежде чем соваться в подвал без кода. А Хагрид... Хагрид никогда не сольет протоколы безопасности. Скорее Невилла наймут пилотом-испытателем в Национальную лигу, чем Хагрид подставит Дамблдора.

Гарри кивнул, пытаясь принять эту логику, но липкое ощущение, что в его памяти есть критический пробел, не проходило. Он пытался сформулировать, что именно его тревожит, но Гермиона привычно перехватила инициативу:

— Это постэкзаменационный синдром, Гарри. Я, например, сегодня ночью вскочила и начала цитировать статью об инъекциях адреналина, и только через десять минут до меня дошло, что тест уже в архиве.

Это звучало рационально. Но Гарри не сомневался: его чувство не имело отношения к тестам. Он уставился в химически-голубое небо, провожая взглядом почтовый дрон модели «Сова», который летел со стороны станции к хозяйственным пристройкам. Единственным человеком, кому приходила почта через этот сектор, был Хагрид.

Хагрид... который никогда не предаст. Хагрид, который никогда не расскажет, как усыпить трехголового мутанта... Никогда...

Гарри внезапно замер. В его мозгу, словно при коротком замыкании, вспыхнула картинка из прошлого.

— Где Хагрид взял то яйцо? — резко спросил он, приподнимаясь на локтях.

— В карты выиграл, в баре у станции, ты же знаешь, — отозвался Рон, не открывая глаз. — Он сам рассказывал.

— Выиграл... — Гарри почувствовал, как пульсация в шраме усилилась. — Послушайте. Вы хоть представляете, какова вероятность встретить в привокзальной забегаловке случайного человека, который носит с собой запрещенный био-контейнер? Это же не пачка сигарет. Это актив стоимостью в миллионы. И этот человек просто решает перекинуться в карты с первым встречным санитаром?

Гарри вскочил на ноги. Лицо его было бледным.

— Хагрид сказал, что тот незнакомец был в капюшоне. И он расспрашивал Хагрида о его работе... о существах, за которыми тот присматривает...

— Не пойму, о чем это ты? — недоуменно спросил Рон, но Гарри уже перешел на бег, и Рону с Гермионой ничего не оставалось, кроме как рвануть следом.

Хагрид сидел в старом складном кресле у своей хижины, закатав рукава рубахи и подвернув штанины. Он методично лущил горох, бросая стручки в огромную кастрюлю.

— Привет! — произнес он, широко улыбаясь. Его лицо было красным от весеннего солнца. — Ну как, сдали аттестацию? Чайку хотите? Настоящего, не больничного.

— С удовольствием... — начал было Рон, но Гарри резко оборвал его:

— Нет, Хагрид, у нас мало времени. Нам нужно уточнить одну деталь по твоему делу. Помнишь ту ночь, когда ты выиграл Норберта в баре у станции? Тот незнакомец... как он выглядел? На кого он был похож?

Хагрид пожал плечами, не прекращая своего занятия.

— Не знаю. Он был в глубоком капюшоне, а воротник поднят до самых глаз.

Он заметил, как Гарри, Рон и Гермиона обменялись испуганными взглядами, и недоуменно поднял густые брови.

— Да это обычное дело в «Кабаньей голове»... ну, в том кабаке внизу. Там куча всякого подозрительного народа ошивается — списанные санитары, дилеры, информаторы. Кто угодно может зайти, если знает код входа, — объяснил он. — Может, это был черный трансплантолог или торговец биоматериалом, вот и прятал лицо, дело-то подсудное. Так что физиономию я его не видел.

Гарри опустился прямо на пыльную дорожку, чувствуя, как пульсация в шраме становится невыносимой.

— А о чем вы говорили, Хагрид? Ты сказал ему, что работаешь в Системе? В Хогвартсе?

— Может быть... — Хагрид внезапно посерьезнел. Видно было, что он пытается восстановить цепочку событий той ночи сквозь туман выпитого спирта. — Да... он вроде спросил, чем я кормлюсь. Я и рассказал, что присматриваю за периметром и Объектами при клинике... Он меня еще расспрашивал про разных... э-э... мутантов, за которыми я тут слежу. Ну, я и выложил... А потом ляпнул, что всегда мечтал о «Норвежском Горбатом»... А потом... Плохо я помню, он мне всё время подливал... Сейчас, сейчас... Ага, он потом сказал, что у него есть контейнер с яйцом, и если я рискну, мы можем сыграть на него в покер... Но он... вот... дотошно так спрашивал, справлюсь ли я. Не хотел он актив в неумелые руки отдавать... А я ему и похвастался, что... того... после Пушка с любой ящерицей управлюсь одной левой...

— А он... он спрашивал подробности про Пушка? — спросил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ну... да... А чего тут такого? Не каждый день встретишь человека, который управляется с трехголовым био-объектом. Ну, я и рассказал, что Пушок — душка, если знать нужный сенсорный протокол. Ему только включи что-нибудь мелодичное, или на флейте поиграй, или даже просто колыбельную спой — у него в мозгу сразу срабатывает режим глубокого сна, и он вырубается через секунду...

На лице Хагрида внезапно отразился дикий, первобытный ужас. Он осознал, что только что совершил — во второй раз.

— Не должен был я вам этого сливать! — взревел он, вскакивая и опрокидывая кастрюлю с горохом. — Слышите?! Забудьте, короче, что я тут наболтал! Эй, вы куда?!

Но ребята уже неслись в сторону основного комплекса зданий. Когда они вбежали в вестибюль, в лицо ударил привычный холодный воздух, пахнущий хлоркой и старыми документами.

— Нам нужно к Дамблдору, — на бегу бросил Гарри. — Хагрид сдал Квирреллу или Снеггу способ нейтрализации охраны. Тот тип в капюшоне просто ждал, пока Хагрид напьется и проболтается. Надеюсь, Главврач нас выслушает... Кстати, а где кабинет Дамблдора?

Они резко затормозили посреди пустого холла, оглядываясь. На серых бетонных стенах висели только схемы эвакуации и портреты психиатров-основателей. Никто никогда не говорил им, где находится административный блок Главврача. За весь год их ни разу не вызывали «на ковер» к высшему руководству.

— Нам придется... — начал Гарри, но его прервал резкий, сухой голос, донесшийся из глубины коридора.

— Что вы, трое, делаете в административном корпусе?

К ним стремительно приближалась старшая медсестра МакГонагалл. В руках она прижимала стопку пухлых медицинских карт. Её взгляд, усиленный линзами очков, казался острее обычного.

— Мы хотим видеть главврача Дамблдора, — отважно выступила вперед Гермиона. Даже в условиях жесткого режима её мания следования иерархии иногда превращалась в поразительную дерзость.

— Видеть профессора Дамблдора? — переспросила МакГонагалл. Её голос стал тихим и подозрительным. — В связи с каким клиническим вопросом?

Гарри глубоко втянул стерильный воздух коридора. У него были секунды на то, чтобы принять решение, не спровоцировав у медсестры желание вызвать санитаров.

— Это... конфиденциально, — произнес он, решив не выдавать детали.

Он сразу понял, что совершил тактическую ошибку. Ноздри МакГонагалл начали гневно раздуваться, а датчики на её халате тревожно пискнули.

— Профессор Дамблдор покинул Объект десять минут назад, — холодно отрезала она. — Он получил экстренное уведомление из Министерства здравоохранения и немедленно вылетел в Лондон спецрейсом.

— Он улетел? — голос Гарри ослаб. — Прямо сейчас?

— Видите ли, Поттер, профессор Дамблдор — ведущий эксперт мирового уровня, и Министерство часто нуждается в его экстренных консультациях.

— Но это жизненно важно! — настойчиво выкрикнул Гарри, понимая, как жалко это звучит в стенах режимного учреждения.

— Вы хотите сказать, Поттер... — МакГонагалл сделала шаг вперед, и Гарри заметил, что она больше не называет его «мистер». Это был знак высшей степени раздражения. — Вы хотите сказать, что ваши подростковые галлюцинации важнее, чем государственные дела, ради которых главврач отправился в Минздрав?

— Послушайте, профессор, — Гарри отбросил осторожность, его датчик на шее пульсировал. — Это касается «Компаунда Ф»... лекарства от рака.

МакГонагалл замерла. Она явно ожидала чего угодно — жалобы на еду или просьбы о досрочной выписке — но не этого. Стопка медицинских карт выскользнула из её рук и с глухим шуршанием рассыпалась по линолеуму, но она даже не вздрогнула.

— Откуда... откуда у вас доступ к этой секретной информации? — почти шепотом выговорила она.

— Профессор, я думаю... я уверен... что Сне... — Гарри вовремя прикусил язык. — Что кто-то планирует несанкционированное изъятие препарата. Мне необходимо передать данные лично Дамблдору!

МакГонагалл выглядела так, будто её ударили током. Однако профессиональная выдержка взяла верх над шоком. Она продолжала сверлить Гарри взглядом, словно пыталась определить степень его вменяемости.

— Профессор Дамблдор вернется завтра к утреннему обходу, — наконец произнесла она, восстанавливая контроль над голосом. — Я не представляю, через какой канал произошла утечка данных о препарате, но будьте уверены: объект находится под многоуровневой системой защиты. Никому не удастся нарушить герметичность хранилища.

— Но профессор...

— Поттер, я руковожу этим отделением годами и знаю регламент безопасности, — отрезала она. Медсестра наклонилась и начала быстро собирать разлетевшиеся карты пациентов. — Я считаю, что вам троим лучше покинуть административную зону и провести время на свежем воздухе. Это приказ.

Она развернулась и зашагала прочь, чеканя шаги. Но они не сдвинулись с места. Уйти сейчас означало оставить Снеггу открытую дорогу к цели.

— Это произойдет сегодня вечером, — прошептал Гарри, едва МакГонагалл скрылась за поворотом, и её шаги затихли. — Сегодня Снегг вскроет хранилище. Он вытянул из Квиррелла всё, что нужно, и дождался, пока Главврач покинет Объект. Уверен, это он отправил фальшивое уведомление. В Министерстве очень удивятся, когда Дамблдор явится к ним без записи.

— Но что нам...

Гермиона внезапно осеклась, её лицо побледнело. Гарри и Рон мгновенно обернулись. Прямо за их спинами, бесшумно, как тень в морге, стоял Снегг.

— Добрый день, — произнес он своим низким, вкрадчивым голосом.

Они замерли, глядя на него расширенными глазами. Датчик на шее Гарри начал мелко и противно зудеть.

— Не стоит упускать возможность насладиться инсоляцией, — Снегг криво усмехнулся, его черные глаза впились в Гарри. — Погода сегодня аномально хорошая для этого острова.

— Мы... — начал Гарри, чувствуя, как в горле пересохло. Он не знал, что сказать: любая ложь прозвучала бы как признание.

— Вы должны проявлять клиническую осторожность, Поттер, — закончил за него Снегг. — У вас такой вид, будто у вас начался острый параноидальный бред. А ваш блок не может позволить себе потерю еще сотни баллов рейтинга, не так ли? Это может привести к... пересмотру условий вашего содержания.

Гарри почувствовал, как к лицу прилила кровь. Он уже хотел развернуться и уйти, но ледяной голос профессора остановил его:

— Предупреждаю, Поттер. Еще одно нарушение комендантского часа, еще одна ночная вылазка в технические зоны — и я лично подпишу приказ о вашей окончательной изоляции. А теперь — хорошего вам дня.

Снегг развернулся, и его черный халат взметнулся, словно крылья стервятника, когда он направился в сторону ординаторской.

Они быстро спустились по бетонным ступеням административного корпуса во внутренний двор.

— Вот план, — лихорадочно зашептал Гарри, когда они отошли к забору, подальше от микрофонов. — Нам нужно установить наблюдение за Снеггом. Нужно пасти его у ординаторской и следовать за ним, когда он выдвинется к Третьему корпусу. Гермиона, это задание для тебя.

— Почему я? Это же нарушение режима!

— Это логично, — перебил Рон. — Ты — «образцовый пациент». Ты можешь сделать вид, что ждешь консультации у профессора Флитвика. Если тебя заметят врачи, ты всегда найдешь оправдание. Скажешь что-то вроде: «О, профессор, я так обеспокоена результатами теста по нейролингвистике, мне кажется, я допустила ошибку в алгоритме №146...»

— Замолчи, Уизли, — бросила Гермиона. Рон довольно удачно спародировал её занудный тон, но ей было не до обид. — Ладно. Я займу пост в коридоре персонала.

— А мы с Роном будем караулить у входа в правое крыло Третьего корпуса, — Гарри проверил инъектор в кармане. — Если он пойдет туда, мы должны быть там раньше него. Пошли.

Но оперативный план провалился почти сразу. Не успели Гарри и Рон подойти к заблокированной двери в правом крыле Третьего корпуса, как из тени возникла профессор МакГонагалл. На сей раз она не пыталась сдерживать гнев, её лицо напоминало застывшую маску сурового судьи.

— Я полагаю, вы считаете себя куда более надежными биометрическими сканерами, чем многоуровневая система безопасности Минздрава?! — ледяным тоном произнесла она. — Довольно этой девиантной активности! Если я еще раз зафиксирую ваше присутствие в этом секторе или получу рапорт о нарушении периметра, Блок Гриффиндор лишится еще пятидесяти баллов рейтинга. Да, Уизли, моё собственное отделение! Санитары уже готовят изоляторы для «особо непонятливых».

Гарри и Рон, понурив головы, вернулись в комнату отдыха. Не успел Гарри выразить надежду, что Снегг хотя бы находится под наблюдением Гермионы, как в палату вошла и она. Вид у неё был разбитый, а глаза покраснели от напряжения.

— Мне очень жаль, Гарри! — прошептала она, нервно теребя рукав халата. — Снегг вышел из ординаторской и сразу в лоб спросил, почему пациентка Грейнджер нарушает график свободного времени. Я сказала, что жду консультации у Флитвика. Снегг не просто поверил — он сам вызвал его по рации! Мне пришлось сорок минут обсуждать с профессором нюансы нейролингвистики. Пока я имитировала интерес к лекции, Снегг скрылся через служебный лифт. Я не знаю, в каком он сейчас секторе.

— Ну что ж, похоже, время декомпенсации пришло, — медленно выговорил Гарри. Он был смертельно бледен, но за линзами его очков горела холодная, фанатичная решимость.

Рон и Гермиона молча уставились на него. Датчик на шее Гарри выдавал мерное, спокойное тиканье — режим «боевой готовности».

— Сегодня ночью, сразу после отбоя, я проникну в хранилище и первым заберу «Компаунд Ф».

— Ты совсем с катушек съехал! — воскликнул Рон, приглушив голос.

— Ты не сможешь обойти охрану! — Гермиона вцепилась в подлокотники кресла. — После того, что сказала МакГонагалл? Тебя не просто отчислят, тебя спишут в архив как безнадежного!

— И ЧТО? — почти выкрикнул Гарри, и в его голосе прорезалась ярость. — Неужели вы до сих пор не понимаете масштаб угрозы? Если Снегг выкрадет лекарство от рака, Волан-де-Морт вернется в материальный мир! Разве вы не изучали отчеты о временах его культа? Тогда уже никого не будет волновать «дисциплина», потому что самой Системы не будет! Он превратит Хогвартс в бойню или в лабораторию по вскрытию живых людей! Штрафные баллы — это пыль, когда на кону обнуление реальности!

Он сделал шаг вперед, нависая над друзьями.

— Допустим, вы выиграете этот чертов кубок за хорошее поведение. И что дальше? Вы думаете, Он оставит вас и ваши семьи в покое? Если меня перехватят санитары прежде, чем я доберусь до ампулы — что ж, пусть возвращают меня к Дурслям. Буду сидеть в комнате с мягкими стенами и ждать, пока Он придет за мной. Я просто умру чуть позже, чем мог бы умереть сегодня. Но я никогда не приму Его правила! Сегодня я иду в Третий корпус. И никто из вас меня не остановит. Помните: Он убил моих родителей. Я не собираюсь смотреть, как он убивает остальных.

Закончив, Гарри тяжело дышал, глядя на друзей. Он ждал логических доводов Гермионы или страха Рона. Но в комнате отдыха повисла тяжелая, гулкая тишина.

— Ты прав, Гарри, — наконец тихо произнесла Гермиона. Её лицо стало решительным. — С точки зрения высшего блага, риск оправдан.

— Я использую тактическую накидку, — заявил Гарри. — К счастью, её вернули в мой шкафчик.

— Ты думаешь, мы втроем под этой сетью уместимся? — деловито поинтересовался Рон.

— Что значит — мы втроем? — не понял Гарри.

— Да брось ты, — Рон хлопнул его по плечу. — Неужели ты думал, что мы отпустим тебя одного на операцию такого уровня?

— Разумеется, нет, — подтвердила Гермиона, уже открывая свой планшет с картой территории. — Один ты даже первую ловушку не обойдешь. У тебя реакция нападающего, но у меня — теоретическая база. Я сейчас еще раз просмотрю протоколы нейтрализации био-объектов... Нам нужно подготовить инъекторы.

— Но если нас поймают, вас тоже спишут в архив, — заметил Гарри, проверяя заряд своего инъектора.

— Ну уж нет, — мрачно ответила Гермиона. — Профессор Флитвик шепнул мне после аттестации, что мой индекс когнитивной стабильности составил сто двадцать единиц, хотя шкала Минздрава рассчитана только на сотню. Не думаю, что они захотят избавляться от такого ценного исследовательского материала.

Рон промолчал — его медицинская карта была полна замечаний о «рассеянном внимании» и «низкой стрессоустойчивости», так что козырять ему было явно нечем.

После скудного ужина они вернулись в комнату отдыха Блока «Г» и сели максимально далеко друг от друга, чтобы не привлекать внимание дежурных санитаров. Впрочем, врачи в это крыло заглядывали редко, а остальные пациенты продолжали игнорировать Гарри — с ним по-прежнему никто не разговаривал из-за обрушенного рейтинга. Впервые этот социальный вакуум пошел ему на пользу: никто не лез с вопросами.

Гермиона лихорадочно перелистывала свои конспекты по «Нейролингвистическому программированию», надеясь подобрать коды к возможным электронным замкам и психологическим блокам, которыми Дамблдор защитил «Компаунд Ф». Гарри и Рон сидели в тени, обдумывая маршрут по техническим этажам.

Постепенно комната пустела. Гаснут основные лампы, включается тусклое дежурное освещение.

— Неси накидку, — прошептал Рон, когда последний старшекурсник, Ли Джордан, ушел в сторону спального сектора.

Гарри метнулся в Палату №1. Он вытащил из-под матраса маскировочную сеть, и тут его взгляд упал на грубую деревянную флейту — рождественский подарок Хагрида. Гарри поспешно сунул её в глубокий карман халата. Он не был в настроении музицировать, но помнил слова великана: звуковой сигнал — это триггер, переводящий Пушка в режим сна.

Он бегом спустился в пустую гостиную.

— Лучше накинем сеть прямо здесь, — предложил Гарри, разворачивая ткань бетонно-серой стороной наружу. — Если датчики движения зафиксируют нас втроем, Филч вызовет группу захвата раньше, чем мы дойдем до лестницы.

— Что вы задумали? — раздался резкий, дребезжащий голос из темного угла.

Все трое вздрогнули, едва не выронив экипировку. В глубоком кресле у окна сидел Невилл. В руках он сжимал контейнер со своей подопытной жабой — видимо, объект снова пытался сбежать, и Невилл искал его под мебелью.

— Всё в норме, Невилл, просто проверяем инвентарь, — быстро сказал Гарри, пряча сеть за спину.

Невилл обвел их виноватые, напряженные лица подозрительным взглядом. Его зрачки, расширенные от вечерних седативных, казались огромными.

— Вы снова планируете несанкционированный выход, — уверенно заявил он.

— Нет-нет! — затараторила Гермиона, переходя на свой привычный покровительственный тон. — Тебе показалось, Невилл. Побочный эффект от лекарств. Тебе нужно лечь в койку и закрыть глаза.

Гарри покосился на настенный хронометр. Время работало против них. Возможно, Снегг уже вводил коды деактивации в подвале Третьего корпуса.

— Вам нельзя выходить, — упрямо повторил Невилл. Он тяжело поднялся, пошатываясь на ватных ногах. — Вас перехватят. И тогда нас всех переведут в закрытые боксы. Я не позволю вам нас уничтожить!

— Невилл! — прошипел Рон, его датчик на шее мигнул тревожным оранжевым. — Отойди от двери и не будь идиотом. У нас нет времени на лекции по дисциплине.

— Не смей называть меня идиотом! — парировал Невилл, его голос дрожал, но он не двигался. — Я считаю, что вы не должны больше нарушать протокол! А ты, Рон, сам учил меня на ЛФК, что надо уметь постоять за себя и свои убеждения!

— Да, но мы твои друзья, — Рон развел руками, пытаясь подойти ближе. — Невилл, ты не понимаешь клинической картины. Всё гораздо серьезнее.

Он сделал шаг вперед, и Невилл от неожиданности разжал пальцы. Контейнер с жабой Тревором упал на линолеум, крышка отскочила, и подопытный объект тут же скрылся под диваном.

— Ну тогда попробуй примени силу! — Невилл неуклюже поднял кулаки, подражая боксерам из старых фильмов. — Я жду!

Гарри повернулся к Гермионе. Времени на переговоры не осталось — минутная стрелка на часах неумолимо приближала Снегга к хранилищу.

— Сделай что-нибудь, — в отчаянии выдохнул он.

Гермиона выступила вперед. Её лицо было бледным, но рука, сжимающая индивидуальный инъектор, не дрожала. Она уже выставила на цифровой панели код «П-Т» — протокол тотальной миорелаксации.

— Прости, Невилл, — негромко сказала она. — Это для твоего же блага. Чтобы ты не проходил по делу как соучастник.

Она сделала резкий выпад. Пшик! Игла пневмо-впрыска ударила Невилла точно в плечо.

Эффект был мгновенным. Мышцы Невилла судорожно сократились, руки прижались к бокам с глухим хлопком. Ноги рывком соединились, словно скованные невидимым фиксатором. Он вытянулся в струну, на мгновение замер, покачиваясь, а затем, потеряв равновесие, рухнул лицом вниз на жесткий ковер.

Гермиона быстро подбежала к нему и перевернула на спину. Челюсти Невилла были плотно сжаты мощным спазмом — говорить он не мог. Только расширенные зрачки испуганно двигались, фиксируя каждое движение друзей.

— Что ты в него вколола? — шепотом спросил Гарри, глядя на неподвижное тело.

— Состав полной мышечной блокировки, — грустно ответила Гермиона, убирая прибор в карман. — Он будет в сознании, но не сможет пошевелить даже пальцем ближайшие два часа. О, Невилл, мне так жаль...

— Ты нас вынудил, у нас нет времени на консилиум, — добавил Гарри, накидывая на них троих серую маскировочную сеть.

— Позже поблагодаришь, когда нас не спишут в архив, — бросил Рон, помогая накрыть край накидки.

Они выскользнули из жилого блока, оставив Невилла лежать на полу. Вид парализованного друга казался им дурным предзнаменованием.

Снаружи, во внутреннем дворе между серыми пятиэтажками, царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляторов. Ночная мгла на острове была густой и липкой. Под тактической сетью им было тесно; они двигались синхронно, стараясь не сбивать дыхание. Каждый куст, каждая тень от ржавых труб казались им притаившимся Филчем.

Гарри то и дело казалось, что в глубине коридоров мелькает красный огонек камеры Миссис Норрис, а любой порыв ледяного ветра с озера чудился ему шорохом шагов или смехом Пивза, летящим по локальной сети. Датчик на его шее пульсировал ровно, передавая в мозг сигналы предельной концентрации. Они шли в самое сердце Объекта.

Не успели они дойти до первого поворота жилого корпуса, как у её подножия нарисовалась Миссис Норрис. Кошка-дрон замерла, её механические глаза-объективы мелко вибрировали, переключаясь в режим поиска тепловых сигнатур.

— Может, пнуть её? Давно мечтал разбить эту чертову оптику, — прошептал Рон на ухо Гарри, но тот предостерегающе сжал его плечо.

Они аккуратно, стараясь не задевать подошвами выщербленный бетон, прокрались мимо. И хотя Миссис Норрис внимательно смотрела в их сторону своими светящимися линзами, тактическая сеть успешно поглощала и рассеивала их очертания. Кошка не издала тревожного сигнала, и они скользнули в темноту перехода.

Больше им пока никто не попадался. Но стоило им подойти к арке, ведущей в Третий корпус, как они заметили Пивза. Голограмма сегодня работала со страшными помехами: Пивз мерцал, то превращаясь в бесформенное пятно, то снова обретая облик доктора в грязном халате.

— Кто здесь? — внезапно спросил Пивз, когда они приблизились. Его пиксельные глаза сузились, фиксируя колебания воздуха. — Я чувствую входящий трафик, хотя не вижу отправителя. Ты вирус или системный сбой? А может, пациент-невидимка?

Пивз медленно поплыл по воздуху, сканируя пространство перед собой.

— Надо отправить отчет Филчу, — задумчиво пробормотал Пивз. — Сказать ему, что по улицам в комендантский час бродит чей-то неучтенный нейронный след.

Гарри внезапно пришла в голову идея. Он знал, что в базе данных Хогвартса есть проекции, которых Пивз боится из-за их высокого приоритета в системе.

— Пивз, — произнес Гарри хриплым, искаженным шепотом, стараясь подражать мертвенному голосу Кровавого Барона. — У администрации есть причины скрывать моё перемещение. Ты хочешь, чтобы твой сервер окончательно отформатировали?

Голограмма Пивза от испуга замерцала так сильно, что почти исчезла. Он резко опустился ниже, едва не коснувшись асфальта.

— Извините, ваша... ваша цифровая весомость, господин Барон, — подобострастно заюлил он, и звук в динамиках стал подобострастно-тихим. — Я ошибся... системная ошибка... я вас не распознал в этом режиме... конечно, я сотру логи, я ничего не видел... простите старую сбойную программу за глупую шутку, прошу вас, сэр.

— У меня здесь важный протокол, Пивз, — проскрипел Гарри, чувствуя, как адреналин придает голосу нужную жесткость. — Отключи свои сенсоры в этом районе до утра.

— Разумеется, сэр, немедленно перехожу в режим гибернации, — испуганно пробормотал Пивз, улетая сквозь стену. — Желаю успеха в вашей... инспекции, господин Барон. Не смею больше занимать кэш-память.

И проекция мгновенно скрылась.

— Гениально, Гарри! — выдохнул Рон.

Несколько секунд спустя они стояли перед входом в правое крыло Третьего корпуса. Тяжелая стальная дверь, за которой находился био-объект, была не просто взломана — она стояла распахнутой настежь, обнажая темноту запретного сектора. Снегг уже был внутри.

— Ну что ж, — максимально спокойно, насколько позволял пульс, произнес Гарри. — Значит, Снегг уже вскрыл периметр.

Вид распахнутой стальной двери напоминал о том, что пути назад нет. Гарри обернулся к друзьям. Его нейроинтерфейс в углу глаза мигал оранжевым: ЧСС 115.

— Если хотите уйти, я не обижусь, — сказал он. — Возьмите маскировочную сеть, мне в подвале она, скорее всего, не поможет.

— Не мели чушь, Поттер, — буркнул Рон, покрепче сжимая свой инъектор.

— Мы идем до конца, — подтвердила Гермиона.

Они осторожно протиснулись в дверной проем. В нос тут же ударил тяжелый, мускусный запах зверя и... дешевого электричества. Посреди комнаты, заполняя собой всё пространство от пола до потолка, возвышался Пушок. Три его головы тяжело покоились на лапах, огромные ноздри мерно раздувались.

— Смотрите, что это там? — прошептала Гермиона, указывая на старый перевернутый ящик из-под медикаментов.

Рядом со зверем стоял небольшой транзисторный приемник. Из его динамика, хрипя и захлебываясь статикой, доносилась монотонная, тягучая мелодия — какой-то старый архивный аудио-гипноз, удерживающий нейронные связи мутанта в режиме глубокого сна.

— Хагрид не врал, — выдохнул Гарри. — Звуковой триггер. Пока работает частота, он нас не тронет.

Они начали медленно огибать спящую тушу, стараясь не задевать огромные когти. Пушок выглядел пугающе: швы на шеях, где сращивали головы, были грубыми и багровыми.

Они уже почти добрались до выломанной железной решетки в полу, когда музыка в радио внезапно оборвалась коротким щелчком.

— «Внимание, время — полночь, — раздался в тишине бодрый, неестественно громкий голос диктора. — А теперь — новости часа на радио "Музэфэм"...»

Пушок мгновенно дернулся. Одна из голов приоткрыла мутный глаз, а из пастей вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали стекла в очках Гарри.

— Прыгайте! Быстро! — скомандовал Гарри.

Они один за другим нырнули в пролом. Ноги Гарри нащупали холодные железные ступени винтовой лестницы, уходящей глубоко под землю. Сверху донесся яростный лай и звук захлопнувшейся двери — радио снова заиграло, но уже другую, более быструю мелодию.

Спускаясь вниз, Гарри чувствовал, как влажный воздух подземелья становится всё холоднее. Лестница закончилась небольшим бетонным тамбуром.

Гарри первым ступил на пол и тут же замер, едва не вскрикнув.

В тамбуре, прямо перед гермодверью, висели тяжелые стальные цепи, вмонтированные в стены. Справа цепь заканчивалась массивным ошейником, который теперь стягивал шею того, что осталось от охранного гомункула. Огромное тело серого цвета лежало в луже густой темной жидкости. Верхней части корпуса — головы и части плеча — просто не было. На бетонных стенах виднелись характерные веера брызг и застрявшая дробь.

— Дробовик, — констатировала Гермиона, её голос дрожал. — Прямое попадание в упор. У Квиррелла... или у того, кто здесь был, есть огнестрельное оружие.

Они осторожно пересекли порог, и герметичные двери за их спинами захлопнулись с тяжелым, окончательным лязгом. Воздух здесь был сухим и стерильным, пропитанным запахом озона и нагретого металла.

Прямо перед ними на стене, под слоем потрескавшегося оргстекла, висела желтоватая «Схема пожарной безопасности и эвакуации сектора 3-Z». Гарри, щурясь, поднес фонарь ближе. На чертеже бункер выглядел как длинный лабиринт с двумя уровнями.

— Нам нужно в правое крыло, — прошептала Гермиона, водя пальцем по стеклу. — Видите этот длинный переход? Он ведет к лестницам на нижний этаж .

Справа от карты находилась деревянная дверь с надписью: «ЦЕНТР МОНИТОРИНГА И СИСТЕМ БЕЗОПАСНОСТИ». Она была буквально выломана мощным ударом или тараном. Ребята обменялись взглядами и заглянули внутрь.

Зрелище было леденящим. Внутри, в синеватом свете аварийных ламп, на полу и в креслах застыли тела дежурной смены санитаров. Снегг действовал профессионально: судя по характеру повреждений, он просто расстрелял их из дробовика, едва переступив порог. На столах еще стояли чашки с остывшим кофе.

На центральной стене рядами висели мониторы, передававшие изображения с камер наблюдения по всему бункеру. Большинство из них были разбиты выстрелами дроби или залиты системными ошибками. На немногих уцелевших экранах видна была лишь статическая рябь.

— Он ослепил охрану, — Гарри почувствовал, как пульс в его шее становится всё быстрее. — Теперь никто не придет на помощь.

Они вышли из охранного пункта и свернули в указанный на карте коридор справа. Потолок здесь был высоким, с открытыми коммуникациями. Гарри первым сделал шаг вперед, но тут же отпрянул, почувствовав резкий укол боли в шраме.

— Стойте! — хрипло выдохнул он.

Под самым потолком, закрепленные на поворотных кронштейнах, висели две автоматические турели. Их сдвоенные стволы медленно вращались, сканируя пространство. В тишине коридора был отчетливо слышен сухой механический шепот сервоприводов. Тонкие красные лучи лазерных целеуказателей чертили по бетонному полу причудливые узоры.

— Снегг... , он прошел по своему ID, — Гермиона вжалась в нишу за выступом стены. — Система распознала его как персонал. А мы для этих машин — «несанкционированные объекты».

Ребята затаились за массивным бетонным выступом, не смея пошевелиться. Красный луч одной из турелей скользнул по самому краю плеча Гарри, заставив его сердце пропустить удар. Впереди была открытая зона в десять метров, полностью простреливавшаяся автоматикой.

— Накидывай! — прошептал Гарри, вытягивая маскировочную сеть.

Они плотно прижались друг к другу, накрываясь бетонно-серой стороной ткани. Оптическое волокно сети поглощало свет тусклых ламп и рассеивало красные иглы лазерных прицелов. Гарри видел сквозь сетчатую структуру, как стволы турелей под потолком медленно вращаются, реагируя на малейшую вибрацию воздуха, но «невидимый» серый холм, медленно ползущий вдоль стены, система распознать не могла.

— Двигаемся в такт моему дыханию, — скомандовал Гарри. — Шаг... еще шаг...

Они преодолели простреливаемый коридор и замерли перед массивной стальной дверью. На панели управления горел красный индикатор. Тот, кто прошел здесь до них, запер за собой замок, используя административный доступ.

Гермиона высунула руки из-под сети и припала к кодовому терминалу. Её пальцы быстро забегали по сенсорам, а в углу обзора Гарри замелькали цифры — Гермиона подключила свой планшет к сервисному порту.

— Это стандартный протокол, — шептала она, и её биодатчик на шее яростно мигал. — Система не обновлялась с восьмидесятых... Секунду... Есть!

Замок издал тяжелый механический щелчок, и дверь с шипением отошла в сторону.

Как только они переступили порог, тишину бункера разорвал высокий, режущий уши гул. Это был не один звук — это были десятки маленьких, высокооборотистых двигателей.

Они оказались в довольно просторной комнате похожей на ангар. Под потолком, словно рой разъяренных ос, кружили сферические охранные дроны. Из их нижней части торчали электроды, между которыми пробегали синие дуги тока. В углу комнаты, лязгая металлическими суставами, разворачивались две механические «собаки» на гусеничном ходу, оснащенные контактными шокерами.

Дроны мгновенно спикировали на нарушителей.

— Хватай трубы! — заорал Рон, вырывая из разбитого стеллажа длинный стальной прут.

Гарри и Гермиона последовали его примеру. Завязалась безумная, хаотичная свалка. Гарри отбивался от дронов, которые пытались присосаться к его шее, чтобы выдать разряд в пятьдесят тысяч вольт. Рон действовал как берсерк: он размахивал тяжелой трубой, сбивая летучие сферы на лету. Металл гремел о металл, в воздухе пахло озоном и жженой изоляцией.

— Получи, консервная банка! — крикнул Рон, наотмашь ударяя по одному из дронов. Сфера лопнула, разлетевшись искрами, но в ту же секунду второй дрон, заложив крутой вираж, зашел ему в тыл.

— Рон, сзади! — вскрикнул Гарри, но было поздно.

Дрон прижался к лопаткам Рона. Раздался треск электрического разряда, и всё тело мальчика выгнулось дугой. Труба выпала из его рук, со звоном ударившись о бетон. Рон издал глухой стон, его глаза закатились, и он рухнул на пол. Мышцы его продолжали мелко содрогаться в конвульсиях от парализующего удара.

— РОН! — Гарри яростным ударом размозжил последний дрон, пытавшийся атаковать Гермиону.

В комнате стало тихо, если не считать шипения поврежденных аккумуляторов. Гермиона упала на колени рядом с Роном, лихорадочно проверяя его пульс.

— Он жив... но это глубокий неврологический шок, — прошептала она, и по её лицу потекли слезы. — Его нервная система перегружена. Он не сможет идти дальше, Гарри. Его нужно оставить здесь, в режиме покоя.

Гарри посмотрел на неподвижного друга, затем на дверь в конце ангара, за которой начинался спуск на нижний этаж. Шрам на его лбу горел так, словно в череп вбивали раскаленный гвоздь.

— Мы должны закончить это, — жестко сказал Гарри. — Помоги мне оттащить его в тень, за стеллажи.

Гарри аккуратно приоткрыл следующую стальную дверь. За ней тянулся узкий технический коридор, сворачивающий вправо к массивной гермодвери. Замок здесь уже был разворочен.

Преодолев лестничный марш, они уперлись в последнюю преграду — тамбур экстренной дезинфекции. Сквозь смотровое окно из бронестекла было видно, как помещение заполнено едким, желтоватым туманом.

— Газ... — прошептала Гермиона.

Гарри нажал на рычаг принудительной разблокировки. Газ начал редеть и исчезать с видимой глазу скоростью. Мощная вентиляция бункера делала свое дело. Когда они вошли в внутрь, их глазам предстала жуткая картина: трое санитаров охраны лежали на полу нашпигованные дробью, их тела были скорчены судорогой.

— Это работа нервно-паралитического реагента «V-серия»! Паралич наступает через тридцать секунд после контакта со слизистой. — произнесла Гермиона — Гарри, тут без защиты никак!

Гарри лихорадочно начал шарить по телам.

— Один... — выдохнул он, поднимая тяжелую резиновую маску с фильтром. — Гермиона, здесь только один целый противогаз. Остальные фильтры пробиты дробью.

Он посмотрел на неё, и в свете мигающей красной лампы тревоги его лицо казалось высеченным из камня.

— Возвращайся, — приказал Гарри. — Вернись и забери Рона. Когда выберетесь из этой секции, беги к ангарам, бери самокаты — они вывезут вас к мосту. Когда окажетесь в жилом блоке, запускай дрон, отправь «Буклю» с экстренным сигналом прямо на частоту Дамблдора. Он нам нужен. Сейчас. Возможно, мне удастся на какое-то время задержать того, кто там, внутри... но если честно, вряд ли надолго.

— Но Гарри, — Гермиона побледнела так, что её веснушки стали казаться пятнами грязи. — А что, если там с ним Ты-Знаешь-Кто? В физическом воплощении?

— Ну... Мне ведь повезло когда-то, в младенчестве, ты же знаешь. — Гарри мимолетно коснулся пальцами холодного шрама на лбу. — Мой мозг выдержал лоботомию. Может быть, он выдержит и эту встречу.

У Гермионы дрожали губы. Она вдруг метнулась к Гарри, обхватив его шею руками, и крепко, до боли, обняла его.

— Гарри, ты... ты невероятный экземпляр, — прошептала она ему на самоё ухо. — Твоя нейропластичность, твоя воля...

— Но я не так хорош в протоколах, как ты, — произнес Гарри, когда Гермиона чуть отстранилась. Он чувствовал себя неловко, пульс под датчиком на шее зашкаливал за 140.

— Я? — удивилась Гермиона. — А что я? Теория, учебники и сухие знания — вот и всё! Но оказывается, в реальном мире есть куда более важные параметры — например, дружба и патологическая храбрость.

Внезапно она подалась вперед и быстро, почти отчаянно поцеловала его в губы. Это был короткий вкус соли, слез и антисептика.

— И, Гарри... будь осторожен! — добавила она, отступая к выходу.

— Пора, — Гарри натянул на лицо противогаз. Резина плотно прилипла к коже, фильтр отозвался тяжелым, свистящим вдохом. — Ты уверена, что сможешь вытащить Рона через турели?

— Абсолютно, — кивнула Гермиона, надевая свою маскировочную сеть. — Я отключу их через главный сервер, теперь я знаю порт.

Гарри дождался, пока она скроется за дверью и закроет ее. Комнату с шипением начал заполнять газ. Желтый туман обволакивал линзы противогаза. Он шел вслепую, ориентируясь на гул, который доносился из-за последней двери.

Он толкнул створку и оказался в финальном зале. Однако тут уже кто-то был. И это был не Снегг. И не Волан-де-Морт. Это был тот, кого Гарри меньше всего рассчитывал здесь увидеть.

Посреди комнаты, залитой холодным операционным светом, стоял профессор Квиррелл.

Он стоял спиной к Гарри, сгорбившись над массивным стальным сейфом. В руках у него визжала «болгарка», высекая фонтаны искр, которые падали на грязный бетонный пол, усеянный использованными абразивными дисками. Рядом, на старом ящике, лежали противогаз и черный карабин «Сайга» с навинченным тактическим глушителем.

Чуть поодаль, словно сойдя с ума от противоречивых нейросигналов, бился в конвульсиях огромный экран «Установки №60». Экран яростно мигал, сменяя кадры с частотой стробоскопа: то на нем возникали дымящиеся руины и горы изуродованных трупов, то вдруг проступал образ самого Квиррелла, пышущего здоровьем, уверенного и веселого. Этот безумный, шизофренический видеоряд заливал бункер тревожным, пульсирующим светом.

— Вы? — изумленно выдохнул Гарри, его голос прозвучал глухо из-за надетого противогаза.

Квиррелл вздрогнул, выключил инструмент и медленно обернулся. Его лицо было серым, покрытым потом и копотью. Обычно дерганое и испуганное, сейчас оно выражало предельную, смертельную усталость и какое-то маниакальное отчаяние.

— Именно, — спокойно подтвердил он, вытирая руки о халат. — А я всё гадал, доберется ли до финала наш «Мальчик-С-Лоботомией».

— Но я думал... — ошеломленно пробормотал Гарри, стягивая резиновую маску — воздух здесь был чистым. — Я думал... что это Снегг...

— Северус? — Квиррелл расхохотался, и это было не его обычное нервное хихиканье, а лающий, болезненный смех человека, которому нечего терять. — Да, Северус выглядит как идеальный злодей, не так ли? Вечно в черном, угрюмый, с садистскими наклонностями... Он оказался мне полезен как ширма. Кто заподозрит б-б-бедного за-за-заикающегося п-п-профессора Квиррелла, когда рядом бродит такой монстр?

Квиррелл издевательски скопировал свой тик, а затем его лицо снова стало жестким.

— Но Снегг пытался убить меня! — воскликнул Гарри, пытаясь увязать факты. — На матче! Он взламывал мой самокат!

— Нет, нет и нет, — Квиррелл раздраженно поморщился, словно говорил с идиотом. — Это я взламывал твой нейроинтерфейс, Поттер. Я сидел в заднем ряду с передатчиком. А Снегг пытался наложить контр-протокол и стабилизировать твою систему. Если бы не он и его админские коды, ты бы размазался по асфальту на первой минуте.

— Снегг пытался меня спасти? — Гарри показалось, что мир перевернулся.

— Разумеется, — холодно подтвердил Квиррелл. — Почему, ты думаешь, он вызвался судить следующий матч? Он пытался не дать мне повторить попытку. Смешно... Ему не нужно было так стараться. С Дамблдором на трибуне я бы не рискнул. В итоге Снегг стал врагом номер один для всего отделения, а я остался в тени. Зря он потел, потому что сегодня ты всё равно останешься в этом бункере. Навсегда.

Квиррелл снова включил «болгарку» и прижал диск к петле сейфа. Металл жалобно завизжал.

— Зачем вам это? — крикнул Гарри, перекрывая шум. — Зачем вам «Лекарство от рака»?

Квиррелл выключил инструмент. Диск разлетелся на куски, и он, выругавшись, начал менять его дрожащими руками.

— Ты думаешь, я делаю это ради денег? — прошипел он, не оборачиваясь. — Хотя деньги мне бы не помешали. Знаешь, Поттер, восемь месяцев назад я нанял группу «спецов» — бывших пациентов с допуском к взлому. Мы вскрыли ячейку 713 в банке семьи Голдман. И знаешь что? Она была пуста!

Квиррелл с силой ударил кулаком по сейфу.

— Этот старый манипулятор Дамблдор вывез ампулу раньше! А мои наемники... когда Голдманы их схватили, они сдали меня с потрохами. А три дня назад все мои счета были заблокированы. Служба безопасности банка будет охотится за мной. Они наверняка знают что я здесь. Мне некуда бежать, Поттер.

Он повернулся к Гарри. В свете лампы Гарри увидел, что тюрбан на голове профессора пропитался чем-то темным и влажным.

— Но это полбеды, — голос Квиррелла стал тише, в нем зазвучал ужас. — Ты знаешь, что случилось в лесах Албании? Я не просто встретил каннибалов. Они меня почти разделали. Я умирал, Поттер. И Он... Он нашел меня.

— Кто? — прошептал Гарри.

— Тот, кого все считают стертым файлом. Волан-де-Морт. Он спас меня. Но цена... — Квиррелл коснулся своего виска. — Чтобы спасти мой мозг от гипоксии, он ввел мне свои собственные мутировавшие стволовые клетки. Это дало мне силу... но теперь у меня в голове опухоль. Она растет, Поттер. Она давит на кору. Я чувствую, как она пожирает меня.

Внезапно лицо Квиррелла исказилось. Его черты поплыли, голос изменился — стал высоким, холодным и шипящим, словно из расстроенного синтезатора.

— Он ноет... Он слаб... — произнес этот новый голос ртом Квиррелла. — Он боится смерти, но он полезен... пока что.

Гарри отшатнулся к стене.

— Раздвоение личности? — выдохнул он.

Лицо Квиррелла снова стало прежним, только еще более измученным.

— Это не просто диагноз, — прохрипел профессор. — Он живет во мне. Он перехватывает управление. «Компаунд Ф» — мой единственный шанс. Лекарство убьет опухоль. Оно даст мне регенерацию. И, возможно... возможно, у него хватит силы, чтобы разделить нас. Мне плевать! Мне нужно выжить!

— И вы выпустили гомункула в Хэллоуин? — спросил Гарри, лихорадочно ища глазами какое-нибудь оружие.

— Конечно. Ослабил цепи во Втором корпусе. Нужен был хаос, чтобы пробраться сюда. Но Снегг перехватил меня... Подозревал, гад.

Квиррелл снова взревел «болгаркой». Последняя петля поддалась с протяжным стоном металла. Тяжелая бронированная дверь сейфа, дымясь, начала медленно отходить в сторону.

— Вот оно... — прошептал Квиррелл, отбрасывая инструмент в кучу мусора. Его глаза, отражающие мерцание безумного экрана, горели фанатичным огнем. — Моя жизнь...

Он потянулся трясущейся рукой к ручке массивной двери, чтобы распахнуть её полностью.

Гарри понял: это единственный шанс. Адреналин ударил в кровь, заглушая страх и боль в шраме.

— НЕТ!

Гарри с диким воплем бросился на профессора. Он врезался плечом в спину Квиррелла, сбивая того с ног. Они покатились по грязному бетонному полу, прямо по острым металлическим опилкам, оставшимся от распиленных петель.

Квиррелл был слаб от болезни, его тело истощили химиотерапия и стресс, но безумие и вторая личность придавали ему пугающую, истеричную силу. Он извернулся под Гарри и с размаху ударил его локтем в лицо. Гарри почувствовал, как хрустнул хрящ в носу, и теплая кровь залила губы.

— Убей его! — прошипел чужой, механический голос изо рта профессора, пока сам Квиррелл хрипел от натуги. — Разорви мальчишку!

Гарри, сплевывая красное, вцепился в горло Квиррелла, пытаясь пережать сонную артерию. Они катались по полу, сбивая штативы и ящики. В пылу борьбы они влетели в зону отдыха дежурной смены. Их тела с глухим стуком врезались в старую, ржавую железную кровать. Ветхая конструкция не выдержала удара двух тел: ножки подломились, пружинная сетка с визгом лопнула, и кровать рухнула, погребая их под грудой пыльных матрасов и железа.

Гарри ударился виском об угол рамы, в глазах потемнело. Квиррелл, воспользовавшись моментом, вцепился ногтями в лицо Гарри, оставляя глубокие царапины, а затем с животным рыком пнул его в живот.

Гарри отлетел в сторону, врезавшись спиной в корпус «Установки №60». Экран над его головой забился в припадке, показывая то горы трупов, то счастливое лицо здорового Квиррелла, заливая окровавленных противников стробоскопическим светом.

Профессор, шатаясь и вытирая разбитый в кровь нос рукавом, пополз к ящику с инструментами. Его пальцы судорожно сжались на холодном металле карабина.

— Не позволю... — прохрипел Гарри, пытаясь встать, но ноги скользили на полу.

Квиррелл резко развернулся, уже сжимая «Сайгу» в руках. Гарри бросился на него в последней отчаянной попытке выбить оружие, но опоздал на долю секунды.

Профессор перехватил карабин за ствол и с коротким, резким выдохом опустил тяжелый приклад на голову мальчика.

УДАР.

Гарри рухнул на колени, мир перед глазами поплыл и окрасился в красное. Он чувствовал вкус железа во рту и холод бетона щекой.

Квиррелл, тяжело дыша и сплевывая кровь на пол, отступил на шаг. Он навел ствол на Гарри.

— Хватит игр! — заорал он, с лязгом передергивая затвор и досылая патрон в патронник. — Прощай, Поттер!

Он направил ствол на Гарри, но его взгляд на секунду метнулся к распахнутому сейфу. Любопытство и жажда спасения пересилили жажду убийства. Он должен был увидеть ампулу.

Квиррелл заглянул внутрь черного металлического ящика.

Повисла звенящая тишина.

Внутри сейфа не было ничего. Только голые металлические полки и слой пыли. Ни ампулы. Ни формул. Ни шанса.

— Нет... — прошептал Квиррелл, опуская ружье. — Нет... этого не может быть...

— Глупец... — прошипел голос внутри него. — Нас обманули... Старик переиграл нас...

Квиррелл начал смеяться. Он смеялся и плакал одновременно, глядя в пустоту сейфа. Он понял, что проиграл. Голдманы найдут его. Опухоль убьет его. А Голос в голове сведет с ума еще раньше.

— Пусто... — сказал он своим обычным, дрожащим голосом. — Всё было зря.

Он медленно, с пугающим спокойствием, развернул ствол «Сайги». Не на Гарри. На себя. Уперев глушитель в подбородок, прямо в основание того места, где под кожей пульсировала чужая жизнь.

— Антиоживление... — прошептал он медицинский термин.

— Стой! — крикнул Гарри, закрывая глаза.

ГЛУХОЙ ХЛОПОК.

Тело профессора Квиррелла дернулось, словно марионетка, которой обрезали нити, и тяжело осело на пол, навсегда заглушив оба голоса в своей голове. Тюрбан размотался, скрывая то, что осталось от его лица.

Гарри остался один в тишине бункера. Адреналин, поддерживавший его, схлынул, уступив место черноте. Боль от удара прикладом накрыла его тяжелой волной.

Он смотрел на пустой сейф и на мерцающий экран «Установки №60». Безумные картинки на мониторе замерли, сменившись ровной, безжизненной серой рябью — сигнал пропал.

Комната качнулась. Пол ушел из-под ног. Последнее, что услышал Гарри перед тем, как тьма поглотила его сознание, был монотонный гул вентиляции и запах пороховой гари.

* * *

Гарри моргнул. Из серого тумана медикаментозного сна медленно выплыло лицо Альбуса Дамблдора. Очки-половинки главврача поблескивали в свете операционной лампы.

— Добрый день, Гарри, — произнес Дамблдор. Его голос был спокойным, клинически отстраненным.

Гарри уставился на него. Боль в голове раскалывала череп, но память возвращалась короткими, болезненными вспышками: выстрел, падение Квиррелла, пустота сейфа.

— Я давно в реанимации? — прохрипел Гарри.

— Три дня. Твои показатели были нестабильны. Мистер Рональд Уизли и мисс Грейнджер будут счастливы узнать, что ты вышел из комы. Они дежурили у двери отделения интенсивной терапии, несмотря на запрет.

— Сэр... — Гарри попытался приподняться, но ремни фиксации удержали его. — Квиррелл... он сказал, что «Компаунда Ф» там не было. Сейф был пуст. Снегг...

— Успокойся, — Дамблдор мягко положил руку ему на плечо. — Снегг не крал препарат. Он выполнял мой приказ по наблюдению за нестабильным сотрудником. А что касается «Лекарства»...

Главврач позволил себе легкую, загадочную улыбку.

— Его никогда не было в том сейфе, Гарри. Я не настолько наивен, чтобы хранить уникальную разработку Фламеля в подвале, куда может проникнуть группа талантливых, но безрассудных первокурсников. Ампула всё это время находилась у Николаса.

— Значит... всё было зря? — Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Мы рисковали жизнью, Рон получил шок, Гермиона... ради пустой коробки?

— О, нет, — Дамблдор покачал головой. — Это был бесценный эксперимент. Твоя реакция, твоя способность сопротивляться чужому влиянию, твоя воля к жизни перед лицом смертельной угрозы... Это уникальные данные, Гарри. Я давно подозревал, что твой мозг, переживший ту травму в детстве, обладает особыми свойствами. И события в бункере это подтвердили. Ты — феномен, мой мальчик. И мы с тобой еще сделаем немало открытий в области психиатрии.

Гарри молчал, переваривая услышанное. Он чувствовал себя лабораторной крысой, которая прошла лабиринт только для того, чтобы узнать, что сыра в конце не было.

— А Квиррелл? — тихо спросил он.

— Профессор Квиррелл... скончался от острой сердечной недостаточности на фоне прогрессирующей опухоли мозга, — официально произнес Дамблдор, поправляя манжет халата. — Таков будет официальный диагноз в отчете для Минздрава. Тебе не стоит беспокоиться о деталях.

— Сэр... есть еще кое-что... — Гарри набрался смелости. — Маскировочная сеть. Вы знаете, кто мне ее прислал?

— Ах, тактическая накидка... — глаза Дамблдора сверкнули. — Твой отец оставил её мне на хранение перед тем, как его... госпитализировали в последний раз. Я подумал, что тебе она может пригодиться для терапии. Твой отец использовал её в основном для того, чтобы воровать еду с кухни, когда был пациентом здесь.

— И... Снегг? — не унимался Гарри. — Квиррелл сказал, что Снегг меня ненавидит, потому что ненавидел моего отца.

— Да, у них был... сложный анамнез отношений, — признал Дамблдор. — Глубокая взаимная неприязнь. Примерно как у тебя и мистера Малфоя. А затем твой отец сделал кое-что, чего профессор Снегг не смог простить с точки зрения психологии.

— Что?

— Он спас ему жизнь во время неудачного эксперимента. Снегг не мог смириться с тем, что остался в долгу перед человеком, которого презирал. Я думаю, именно поэтому он так старался защитить тебя в этом году. Он верил, что так закроет гештальт и сможет ненавидеть память о твоем отце с чистой совестью.

Гарри откинулся на подушку. Голова гудела.

* * *

Мадам Помфри, хозяйка медблока, была непреклонна, но в конце концов сдалась под напором.

— Пять минут! — рявкнула она, впуская в палату Рона и Гермиону.

— Гарри! — Гермиона бросилась к нему, но замерла, увидев датчики и капельницы. Её глаза были красными. — Мы думали, тебя перевели в морг...

— Вся клиника гудит, — сообщил Рон, присаживаясь на край койки. — Говорят, в подвале была перестрелка. Что там стряслось на самом деле?

Гарри рассказал им всё: про пустой сейф, про безумие Квиррелла, про «антиоживление». Друзья слушали, затаив дыхание.

— Значит, мы зря лезли... — протянул Рон. — И теперь нас точно сгноят в карцере.

— Не зря, — твердо сказал Гарри. — Мы узнали правду.

— Да-а, Дамблдор — настоящий психопат, в лучшем смысле этого слова! — с восторгом воскликнул Рон, покосившись на угрюмого санитара, застывшего в дверях палаты. — Слушай, Гарри, тебе тут не стоит залеживаться. Завтра — финальное собрание и праздничный рацион. Конечно, праздновать нам особо нечего: соревнование между блоками выиграл Слизерин, их показатели дисциплины оказались выше всех, а в «Спец-Лиге» мы без тебя скатились. В последнем заезде ребята из Когтеврана просто переехали нас, как паровой каток. Но еда завтра будет настоящая, не эта больничная каша, я тебе обещаю…

Гарри заметил, что за спиной Гермионы тоже стоял охранник в сером халате. Администрация не собиралась рисковать: после инцидента в бункере за «Золотым трио» закрепили персональный надзор. Сразу после банкета их ждала неделя в карцере в режиме полной изоляции.

В этот момент в палату влетела мадам Помфри.

— Пятнадцать минут истекли! — отрезала она, указывая на выход. — А ну, марш по палатам! Живее!

Санитары подтолкнули Рона и Гермиону к выходу. Той ночью Гарри впервые за долгое время спал без кошмаров. Боль в шраме утихла, сменившись тупой тяжестью, а утренние тесты показали стабильную активность коры мозга.

— Я хочу пойти в зал, — заявил он мадам Помфри, когда та принесла ему лоток с калорийным завтраком. — Профессор Дамблдор разрешил.

— Главврач считает, что социализация поможет вашей реабилитации, — недовольно проворчала она, поправляя крахмальный чепец. По её виду было ясно, что она предпочла бы подержать Гарри под замком еще месяц. — Ладно, собирайтесь. Тут к вам еще один… посетитель.

В дверь, едва не сорвав её с петель, протиснулся Хагрид. В стерильной белизне больничного крыла он выглядел как дикий зверь, запертый в лаборатории. Он тяжело осел на край койки Гарри, и та жалобно скрипнула. Несколько секунд великан просто смотрел на мальчика, а потом его лицо сморщилось, и он разрыдался.

— Это… всё… моя… проклятая… вина! — взвыл он, закрывая лицо огромными, пахнущими мазутом ладонями. — Это ж я тому типу в капюшоне выболтал, как Пушка усыпить! Прямо в баре! Пил спирт, как последний придурок! Пятеро моих ребят… пять санитаров мертвы в том подвале! Хорошие парни были… А ты чуть на лоботомию вторую не уехал! Дамблдор мне выговор в личное дело влепил и половину зарплаты срезал до конца года… Да меня гнать надо из клиники, к «нормисам» в город, чтоб я там на стройке подыхал!

Гарри был потрясен. Могучие плечи Хагрида сотрясались от рыданий, а слезы катились по бороде, как капли технического масла.

Хагрид шмыгнул носом и вытер его засаленным рукавом своего рабочего халата.

— Ты мне тут напомнил... это... передачка у меня для тебя. Не совсем по регламенту, конечно, но Дамблдор глаза прикрыл.

— Надеюсь, это не консервы из нутрии? — с опаской спросил Гарри, вспоминая кулинарные изыски санитара.

Хагрид выдавил из себя слабую улыбку, которая затерялась в его дикой бороде.

— Не. Главврач мне вчера спецразрешение выписал и доступ к архивам дал, чтоб я всё успел. По-хорошему, меня за тот бардак в бункере и пять трупов моих ребят под трибунал надо, а он... В общем, вот, держи...

То, что Хагрид вытащил из бездонного кармана своей куртки, было увесистой папкой в обложке из грубой, но качественной кожи. Гарри дрожащими пальцами открыл её. Это был не просто альбом, это был архив памяти. С каждой страницы на него смотрели люди. Его родители.

Снимки были старыми, некоторые — еще аналоговыми, другие — распечатанными на качественной глянцевой бумаге. На них Джеймс и Лили Поттер смеялись, обнимаясь на фоне серых корпусов Хогвартса еще в те времена, когда те не были так обветшалы. Из-за высокого качества печати или, возможно, из-за того, что мозг Гарри всё еще балансировал на грани после медикаментозного сна, ему казалось, что изображения оживают: отец поправлял очки, а мать улыбалась так тепло, что холод больничной палаты отступал.

— Я вчера весь день дронов по всей стране гонял... — пояснил Хагрид хриплым шепотом. — Рассылал зашифрованные запросы всем из «старого состава», кто с твоими родителями в одной смене работал или в соседних блоках лежал. Просил, чтоб прислали снимки, если у кого завалялись в личных вещах. Ведь в твоем официальном деле — только сухие протоколы вскрытия да снимки МРТ... Ну что, поможет это твоей... реабилитации?

Гарри не мог вымолвить ни слова. В горле стоял комок, а глаза предательски защипало. Он смотрел в ярко-зеленые глаза матери на фото и понимал: этот подарок был ценнее, чем любое лекарство в мире. Хагрид, несмотря на свою неуклюжесть и пьяную болтливость, дал ему то, чего не могла дать вся мощь Министерства здравоохранения — его собственное прошлое.

Хагрид тяжело поднялся, кряхтя и потирая колено.

— Ладно, отдыхай. Тебе силы понадобятся. После банкета... ну, ты сам знаешь. Правила есть правила, и Дамблдор не может их отменить, даже если хочет. Увидимся на раздаче.

Гарри кивнул, не отрывая взгляда от фотографии, где отец в такой же форме Гриффиндора, как у него, победно вскидывал кулак на старом поле для мотофутбола. Хагрид вышел, осторожно прикрыв за собой тяжелую дверь.

Гарри вошел в Большой зал, когда тот уже гудел от сотен голосов. Мадам Помфри до последнего удерживала его в медблоке, проводя финальные замеры внутричерепного давления и проверяя реакцию зрачков на свет. Когда он наконец переступил порог заводского корпуса, он почувствовал, как по залу прокатилась волна шепота, похожая на шум помех в старом радио.

Зал был залит мертвенно-зеленым светом. Поскольку соревнование между отделениями в седьмой раз подряд выиграл Слизерин, администрация украсила стены соответствующей символикой. Над столом президиума висело гигантское знамя: хромированный шприц, обвитый чешуйчатой змеей.

Гарри, не поднимая головы, быстро прошел к своему столу и сел между Роном и Гермионой. За их спинами, словно тени, застыли двое рослых санитаров-надзирателей с дубинками на поясах — личный конвой для нарушителей режима.

Через минуту на трибуну взошел Альбус Дамблдор в своем неизменном лиловом халате. Разговоры мгновенно стихли.

— Итак, еще один цикл реабилитации завершен! — радостно провозгласил Дамблдор. Его голос, усиленный динамиками, эхом отразился от кирпичных стен. — Мы зафиксировали ваши когнитивные успехи и дисциплинарные провалы. Впереди лето — время для плановой дезинфекции ваших мыслей. А сейчас — официальные итоги года.

Дамблдор сверился с мерцающим экраном своего планшета.

— Начнем с конца. Четвертое место — Блок «Г», Гриффиндор. С учетом последнего... инцидента в Секторе 3-Z и наложенных в связи с этим санкций, их результат — 72 балла.

Главврач сделал паузу, обводя зал холодным, аналитическим взглядом.

— За несанкционированное проникновение в режимный сектор 3-Z, нейтрализацию сотрудников охраны крадеными фармацевтическими препаратами и порчу государственного имущества мистером Поттером, мистером Уизли и мисс Грейнджер я вычитаю двести пятьдесят баллов с Гриффиндора.

За столом Гриффиндора повисла гробовая тишина. На знамени блока тускло светился череп, пробитый длинной иглой. До того, как с них сняли очки, они и так плелись в хвосте, но теперь стали официальным позором лечебницы.

— Третье место — отделение общей терапии, Пуффендуй. Символ — глаз в клетке, — результат 352 балла. Второе место — блок когнитивных аномалий, Когтевран. Песочные часы с таблетками показали 426 баллов.

Слизеринцы уже начали победно стучать кружками по металлическим столам. Малфой, чье лицо сияло от злорадства, демонстративно помахал Гарри рукой.

— И на почетном первом месте, с результатом 472 балла, — Блок «С», Слизерин!

Зал взорвался криками — слизеринцы праздновали триумф, а остальные блоки лишь угрюмо молчали.

— Да, дисциплина Слизерина непоколебима, — произнес Дамблдор, дождавшись тишины. — Однако я обязан внести последнюю корректировку в личное дело одного из пациентов. Храбрость бывает разной. Иногда нужно мужество, чтобы пойти против системы, но требуется не меньше сил, чтобы попытаться удержать своих друзей от безумного шага. За проявление социальной ответственности и попытку предотвратить нарушение режима я присуждаю десять баллов мистеру Невиллу Долгопупсу.

Невилл, ставший обладателем единственного «плюса» для Гриффиндора за эту ночь, втянул голову в плечи. Сокурсники посмотрели на него без особого восторга — десять баллов на фоне потерянных двухсот пятидесяти выглядели издевкой.

— Таким образом, лидер не изменился! — провозгласил Дамблдор. — Слизерин получает главный приз семестра: право на немедленную выписку домой без ношения браслетов геолокации на всё время каникул!

Малфой и его друзья буквально взвыли от восторга. Для пациентов Хогвартса это была высшая степень свободы.

— Что касается остальных отделений, — Дамблдор обвел зал холодным взглядом, — вас ждет наш традиционный «Летний оздоровительный курс». В течение всего июня — ежедневные очистительные клизмы по три литра, усиленная трудотерапия на разборе строительного мусора в старом крыле и полное отсутствие сахара в рационе.

За столами Гриффиндора, Пуффендуя и Когтеврана раздался синхронный стон. Пациенты Гриффиндора не смотрели на Гарри с ненавистью — они уже привыкли к тому, что их блок вечно наказывают. К нему относились с каким-то нейтральным, тупым безразличием, перемешанным с уважением за то, что он вообще выжил в том подвале.

Дамблдор сделал паузу и посмотрел прямо на Гарри, Рона и Гермиону.

— И наконец — специальные меры. Поттер, Уизли, Грейнджер. Ваше поведение в бункере признано крайне опасным для стабильности Объекта. Сразу после этого ужина вы будете конвоированы в Блок «Z» — наш изолятор глубокой тишины. Срок наказания — полтора месяца. Встретимся в середине лета, если ваши головы к тому моменту еще будут способны генерировать мысли.

Санитары за их спинами синхронно положили руки им на плечи.

— Однако, — продолжил он, и его голос приобрел стальные нотки, — дисциплинарная комиссия завершила аудит личных дел за весь период. Мы не можем игнорировать накопительный эффект девиантного поведения.

Филч, стоявший у дверей с пачкой распечатанных протоколов, довольно осклабился.

— Мистер Фред Уизли и мистер Джордж Уизли, — зачитал Дамблдор. — За многократное нарушение режима тишины, кражу медикаментов из кабинета химии и посягательство на достоинство преподавателей... 15 суток в Блоке «Z».

Близнецы переглянулись и синхронно пожали плечами, словно ожидали этого всю жизнь.

— Мистер Ли Джордан, — голос директора эхом отразился от стен. — За ввоз на территорию Объекта незарегистрированного ядовитого насекомого и нарушение протокола вещания... 10 суток изоляции.

Ли Джордан уныло опустил голову, вспоминая своего паука, которого санитары, скорее всего, уже пустили на опыты.

— И мистер Симус Финниган, — добавил Дамблдор. — Ваша страсть к неконтролируемым химическим реакциям нанесла ущерб мебели в жилом блоке. За систематическую неосторожность и признаки пиромании... 7 суток в карцере.

Гарри посмотрел на свою тарелку с пресным супом. Гриффиндор не просто проиграл Кубок — он буквально переехал в подвал. Вместо каникул его ждали полтора месяца в одиночке с мягкими стенами. Малфой же уезжал домой героем.

Гарри поймал взгляд Снегга. Тот сидел за столом президиума и медленно, с наслаждением прихлебывал вино, глядя на Поттера как на насекомое, которое наконец-то прихлопнули дверью сейфа.

У Гарри как-то вылетело из головы, что впереди его ждало объявление результатов аттестации. Но, к его огромному удивлению, он и Рон получили проходные баллы — их когнитивные способности после инцидента в бункере признали удовлетворительными. Гермиона, разумеется, показала рекордный индекс интеллекта. Даже Невилл умудрился сдать экзамены: его успехи в оранжереях компенсировали полный провал на фармакологии Снегга.

Гарри и Рон надеялись, что Гойл — этот агрессивный субъект с интеллектом табуретки — будет списан из программы. Но и он каким-то образом умудрился пройти тесты. Как справедливо заметил Рон, Система не любит избавляться от исполнительных и тупых.

Буквально через час после оглашения результатов коридоры жилого блока заполнились суетой. Слизеринцы, как победители рейтинга, получили право на немедленную эвакуацию. Малфой, победно помахивая чемоданом, первым вышел в ворота Хогвартса, чтобы успеть на экспресс до Лондона.

Для остальных же «Хогвартс» захлопнул двери. Вместо вокзала Гриффиндор, Пуффендуй и Когтевран организованно повели в санитарный блок. Начался «Летний оздоровительный курс». В течение всего июня их сокурсники разбирали бетонные завалы в старом крыле под палящим солнцем. Дважды в день их строили в очередь на «детоксикацию»: унизительную процедуру гигантских клизм и промывания желудка, которая, по мнению Дамблдора, вымывала из них остатки непослушания.

* * *

Полтора месяца в карцере слились в одну бесконечную серую полосу. Блок «Z» находился глубоко под землей. Стены здесь были мягкими, белыми и абсолютно звуконепроницаемыми.

Первые две недели Гарри пытался считать дни, но потом бросил. Свет в камере никогда не гас полностью, лишь тускнел на несколько часов, имитируя ночь. Еду — безвкусную серую кашицу — подавали через щель в двери. Раз в три дня в камеру заходили двое молчаливых санитаров, делали Гарри инъекцию седативного и уходили, не проронив ни слова.

Гарри часами смотрел на свои руки, вспоминая холодную рукоять инъектора и лицо Квиррелла в те секунды, когда тот нажал на спуск. Он думал о Роне и Гермионе, запертых в таких же бетонных мешках где-то рядом.

В те редкие часы, когда их выпускали на совместный «ЛФК», Гарри видел близнецов. Даже в карцере они умудрялись сохранять веселье — Фред однажды шепнул ему, что они научились передавать сообщения через вентиляционную шахту с помощью азбуки Морзе, стуча по трубам.

Единственным, что спасало его от скуки, был фотоальбом, который Хагрид успел передать ему перед арестом. Глядя на улыбающиеся лица родителей, Гарри чувствовал, что за пределами этой клиники, за колючей проволокой и шприцами, всё еще есть что-то настоящее.

* * *

Когда за ними наконец пришли, Гарри с счастьем поднялся на ноги. Перед выходом за пределы внутреннего периметра их завели в стерильный бокс. Мадам Помфри, не проронив ни слова, приложила магнитный ключ к основанию затылка Гарри. Раздался тихий технический щелчок, и биодатчик-нейроинтерфейс отделился от шеи.

В ту же секунду мир для Гарри погас. Полупрозрачные цифры пульса и давления, к которым он привык за год, исчезли из угла обзора. Внутренний гул связи с центральным сервером Хогвартса смолк. Гарри почувствовал себя оглохшим и ослепшим — теперь он был обычным человеком, полностью отрезанным от препаратов и технологий. Глаза мучительно болели от яркого дневного света, когда их вывели во двор.

Середина июля на острове была душной. Поезд давно ушел, увезя основную массу пациентов. Территория Хогвартса казалась вымершей. Троицу вывели к главному КПП, где стояли две белые санитарные машины с зарешеченными окнами.

У ворот их ждал Хагрид. Великан выглядел помятым, его борода была неопрятной, а в глазах читалась глубокая печаль — он так и не простил себе смерть пяти санитаров в бункере.

— Ну что, ребята... выдержали, значит, — Хагрид протянул Гарри тяжелую руку, затем кивнул Рону и Гермионе. — Срок мотать в «Z-блоке» — дело несладкое. Но вы крепкие, в Системе такие нужны. Скоро свидимся.

— Прощай, Хагрид, — тихо сказал Гарри.

Рона подтолкнули к первой машине.

— Увидимся в сентябре! — крикнул он, прежде чем дверь захлопнулась.

Гарри и Гермиону посадили во второй «спецтранспорт». Водитель в белом халате лениво курил, прислонившись к капоту. Когда машина тронулась, Гарри и Гермиона сидели на жестких сиденьях, глядя сквозь решетку на удаляющиеся серые панельки Хогвартса. Без нейроинтерфейса на шее они выглядели как обычные, изможденные подростки, возвращающиеся из строгого реабилитационного центра.

— Ты как? — спросила Гермиона. Её голос звучал непривычно тонко без цифровой коррекции.

— Готов к «нормальной» жизни, — с иронией ответил Гарри, ощущая в кармане холодную флейту Хагрида.

Машина доставила их прямо на вокзал Кингс-Кросс. Сопровождающий выгрузил их вещи — помятые чемоданы и заблокированные кейсы с «инструментарием», который теперь был просто бесполезным пластиком.

На платформе было людно. Мир «нормисов» жил своей суетливой, плоской жизнью. К ним сразу подошли Грейнджеры — стоматологи, воплощение стерильной нормальности. Они обняли дочь, вежливо, но настороженно кивнув Гарри, словно его диагноз мог быть заразным.

— Поторопись, мальчик, я не собираюсь ждать тебя весь день!

Голос дяди Вернона разрезал воздух, как ржавая пила. Он стоял чуть поодаль, багроволицый и злой. Тетя Петунья брезгливо разглядывала мешковатую куртку Гарри, а Дадли инстинктивно прятался за спину отца.

— Нелегкий выдался год в спецшколе? — язвительно спросил Вернон, забирая документы о передаче пациента под надзор.

— В некотором смысле, — ответил Гарри. Его взгляд был тяжелым и пугающе спокойным.

Дурсли еще не знали главного. Им вручили ворох бумаг о запрете «несанкционированной деятельности», но они до смерти боялись того, что скрывалось за его молчанием. Без датчиков на шее Гарри выглядел «нормальным», но в его глазах горел холодный огонь Хогвартса.

Гарри сел на заднее сиденье рядом с Дадли. Тот вжался в дверь, стараясь не касаться кузена.

— Ты чего ухмыляешься, урод? — прошипел Дадли, когда машина тронулась.

Гарри медленно повернул к нему голову.

— Просто думаю о том, что у меня впереди половина лета, — тихо произнес Гарри. — В Хогвартсе меня научили, как управлять чужим вниманием и подавлять волю. Нейроинтерфейс сняли, Дадли... но знания то, остались в моей голове.

Дядя Вернон резко нажал на тормоз, но промолчал, боясь обернуться. В машине воцарилась ледяная тишина. Гарри смотрел в окно, понимая, что он больше никогда не будет прежним. Он был частью Системы. И Система была частью его.

Конец первой книги.