Её милый Чарли (гет)

Сегодня вечером музыка была до неприличия дрянная. Чарльз Ньюмарк уже с полчаса пялился в окно, на чёрный в грозовом сумраке силуэт дуба, и скрипел зубами под аккомпанемент пианино. Утром он сказал Джессамин, что в прошлой жизни его обезглавили под похожим дубом. Он ещё так глупо ухмылялся, но этой «шутки» она не оценила.

Когда ж ты язык за зубами научишься держать, болван? Он вовсе не хотел портить своей девочке настроение, но, бог свидетель, как же она не терпела всего, что хоть немного напоминало о его почти-смерти.

Теперь Чарльз мрачно поглядывал на ворона, которого она оставила с ним, а тот, мигая и сердито нахохлившись, глядел в ответ. Ворону тоже не очень-то нравилась музыка. Горе-пианист так и мазал мимо клавиш, то ли слишком жирный для такого изящного искусства, то ли слишком уверенный, что здешняя публика не заметит.

Чарльз потянулся, чтобы почесать ворона под клювом, и тот ещё больше распушил перья, точно фазан какой.

— Чем ворчать на меня, лучше б сказал, где наша Джессамин, дурилка ты пернатая! — он стукнул птицу по клюву, и та в долгу не осталась. Так клюнула, что у него на костяшках пальцев проступила кровь.

Чарльз с интересом глядел, как рана тут же затягивается, затем пожал плечами, слизал кровь и стал шарить по карманам в поисках той утренней пачки сигарет. В ногах у него стояла откупоренная бутылка вина, и он чуть её не пнул. Растяпа. Последнее хорошее, сладкое вино, а не та разбавленная кислятина, что здесь выдают за «самое то». Им с Джессой приходилось пить всякое, но — чёрт возьми! — неужели его девочка не заслуживает лучшего?

Чарльз поставил бутылку на подоконник и подпер спиной стену, не спеша зажигать сигарету. Зал был переполнен, но парнишка в фартуке как-то умудрялся лавировать между полупьяными, пыльными всадниками, девицами из местного кабаре и «почтенной публикой», разодетой для вечернего театра. Большинство сюда загнал ливень, а картёжники на втором этаже всегда там торчали. Стул под необъятным пианистом нещадно скрипел, но за звоном бокалов и разговорами даже самого инструмента было почти не слышно.

Эта какофония до того оскорбляла его слух, что Чарльз уже всерьёз подумывал набить морду пианисту. Но он обещал Джессе быть паинькой, и её ворон уж слишком пристально следил за ним.

Чарльз чувствовал её присутствие на самом краешке сознания, как лёгкое касание пера. Где-то там, на втором этаже, Джесса утопала в пышном кожаном кресле. Её руки держали карты, сделанные на заказ, и он мог ощутить их шероховатость под кончиками собственных пальцев. Он позволил себе погрузиться в их связь ещё глубже, и запах дешёвого табака и бифштексов сменился деликатным ароматом её духов. Сирень, яблоневый цвет, нотка чего-то пряного и горчинка призрак-травы. Да, призрак-травы... Хороший дурман, если подумать.

Теперь её ярко-зелёные глаза прожигали насквозь очередного дурня, которому — ух как деньги карман оттягивают! — чтоб вдруг захотелось знать, что ж там ему «судьбой предначертано». Джесса была чертовски талантлива в чтении вещей. Кости рассказывали больше, чем карты, но молодчики, вроде её новой «жертвы», больше доверяли картам.

Чарльза вдруг посетила хищная мысль подняться наверх, врезать в зубы и этому сосунку. За то, что смеет любоваться его девочкой вперёд него самого.

Но он обещал Джессе быть паинькой...

На краешке сознания защекотало. Как бывает, когда чешется там, где никак почесать не можешь. Она знала. И эта его глупая ревность весьма её повеселила.

Он представил её кокетливую улыбку, и его отчего-то бросило в жар.

Чарльз зажёг сигарету, основательно затягиваясь. Сорок пять лет он ждал, когда эта женщина вторгнется в его жизнь, даже не зная тогда, чего, собственно, ждёт. А теперь уж каких-нибудь полчасика можно и потерпеть.

Он принялся лениво оглядывать накуренный зал. Чарльз был, мягко говоря, слишком заметен: эти почти два метра росту, замысловатый механизм протеза вместо одной руки, чёрные, как ночь снаружи, глаза с льдистыми радужками. Если Джесса без труда могла скрыть свою нечеловеческую природу, то ему даже пытаться не стоило. Но сегодня он никого не интересовал. Лишь три «девочки» за стойкой слишком уж явно его разглядывали, даром, что не тыкали пальчиками. Когда Чарльз дал им понять, что всё видит, одна демонстративно задрала юбку и сделала неприличный жест.

Кажется, это она на прошлой неделе спросила, уж не импотент ли он часом? Он насмешливо отсалютовал им сигаретой, и все трое, не пойми чем оскорблённые, поспешили убраться.

То-то же. Все знали, что Чарльз Ньюмарк кошмарит всех проституток в округе. Но кто ж виноват, если им разбалтывают секреты больше, чем остальным? А ему ведь нужно на что-то покупать своей девочке платья.

Его снова отвлекло лёгкое дрожание на периферии сознания. То было её веселье, беззвучное и ужасно заразительное. Чарльз чувствовал, как у него в затылке горит, а губы сами вытягиваются в ухмылку. Когда он встретился с Джессамин взглядом, весь зал сузился до изумрудов её глаз. В них вновь плясали озорные искры и отблески света ламп, и щеки у неё были слегка розовые. Сегодня Джесса собрала волосы на затылке, чёлка падала ей на глаза, и она выглядела как настоящая ведьмочка, которой опасно глядеть в глаза. В декольте, впрочем, тоже было опасно заглядывать…

Чарльз даже не сразу заметил, что тот дурень, которому она читала судьбу с минуту назад, теперь тащится за ней следом и всё пытается руку ей подать. Вот уж галантный кавалер нашёлся. Джесса подобрала длинную юбку, на середине лестницы резко повернулась к нему и что-то сказала. Что-то такое, отчего у мальчишки вытянулось лицо, и он тут же раскланялся и, чуть не споткнувшись, быстро убрался с лестницы.

А жаль, в зубы он все-таки заслужил.

Чарльз быстро глянул в маленькое зеркальце, висевшее над стойкой, где с минуту назад сидели три шлюхи. Можно было и получше выглядеть, ворчливо подумал он. Затем пригладил без особой надобности волосы на затылке и бритых висках, стряхнул пепел с лацкана. Он никогда особенно не заботился о таких вещах, особенно если подумывал набить кому-нибудь морду, вот как сейчас. Но для своей девочки он всё-таки хотел постараться. Даже шейный платок на нем был изумрудно-зелёный, в цвет её глаз.

Чарльз схватил бутылку вина, сунул сигарету в рот и бесцеремонно протолкнулся к лестнице, как раз чтобы подать Джессе руку. Ему всегда нравилось сжимать легонько её тонкие пальцы и видеть этот разительный контраст её бронзовой, загорелой кожи на его абсолютно бледной. Но руку она игриво отвергла, схватив его вместо этого за лацканы пиджака и притягивая к себе. Её деликатные пальчики вынули у него изо рта сигарету, и она неглубоко затянулась, одаривая Чарльза улыбкой, которая не сулила ничего хорошего. Потом она взяла его за подбородок и критически осмотрела лицо, что-то тихо напевая себе под нос.

— Что ты там такое увидела, ведьмочка? — он попытался придать себе глупый вид.

— Тебе не идут усы, мой милый Чарли, — Джесса еще раз затянулась и вернула сигарету ему в рот. — Будь у меня под рукой бритва, я бы тебя побрила прямо здесь…

— Ты мне сердце ранишь такими словами!

— …но костюм чертовски хорош.

— О, ну раз костюм…

— Что у тебя там, вино? Очень хорошо. А бокалы? Ты хочешь, чтобы мы пили из бутылки? — когда Чарльз не нашёлся с ответом, она вдруг склонилась и легонько укусила его в колкий подбородок. — Нет, мы не будем пить из бутылки. Пойдем. М-м? Ох, Чарли, что это за лицо такое? Тебя так волнует моё декольте?

Она взяла его за запястье и повела к стойке, как раз, где только что освободилось очередное место. Толстое подобие пианиста уже выдохлось, музыка затихла, и разноголосая болтовня стала уж больно громкой.

— Волнует, ещё как, — ворчал Чарльз по дороге. — Но что ты имеешь против бутылки? Я эту бутылку с боем достал, ты бы знала!

— Но на тебе ни одного синяка, — она хитро глянула на него из-за плеча.

— В кои-то веки, а?

Джесса попросила у хозяина заведения бокалы, и тот, само очарование, выдал ей пару, которые только что вытер до скрипа. Она усадила Чарльза на стульчик, а сама осталась стоять, чтобы было удобнее заглядывать ему в глаза.

— Ну так как, ведьмочка, скажи, что ты обчистила этого позорника до нитки? — он отсалютовал бутылкой и медленно наполнил ее бокал.

— Если бы! Держу пари, у него много ещё осталось. Часть он хотел спустить на ужин, но я ему сказала, что предпочитаю наличными, так что… — Джесса сделала глоток, не отрывая от него взгляда.

— Ужин? А может, фингал под глаз?

Она звонко рассмеялась и отмахнулась от него небрежным жестом.

— Ты сегодня всех хочешь избить, что это такое?

— Издержки профессии.

Она с улыбкой покачала головой. Чарльз потянулся, чтобы взять её бокал, но она забрала вино со стойки. Тогда он решил хлебнуть прямо из горла и тут же получил по руке. Её прохладные пальчики коснулись его бритого затылка, и она сама дала ему отпить из своего бокала. Глаза её так задорно блестели, что если б она потом призналась, как подмешала ему своих дурманов в вино, он бы охотно поверил.

Но вино было тёплым и сладким, не более.

В конце концов, и ворону надоело сидеть в углу зала, и он припорхнул к ним. Сначала сел на плечо Джессе, ласково потерся клювом об её щеку, и та достала ему из поясной сумочки немного семян призрак-травы. Насытившись, он перелетел на плечо Чарльзу.

— Думаю, пока мы здесь торчим, ты начитаешь судеб на пару сотен золотом, — Чарльз, краем глаза заприметив знакомую троицу «девочек», бесстыдно скользнул руками по бедрам Джессы и притянул её к себе. — Мать-природа подложила нам сегодня свинью, — он указал за спину, в черное окно. — Льет весь вечер и не собирается прекращать. Застряли мы тут.

Ворон слетел на стойку, и когда Чарльз меньше всего ожидал этого, вдруг сердито клюнул его в то же место, что зажило всего несколько минут назад.

— Ай, ну за что?

— Не говори дурного о матери-природе, мой мальчик, она мстительна.

Джесса сделала изящный жест, и ворон растворился в воздухе, не оставив после себя и пёрышка. Затем она обвила руки вокруг шеи Чарльза и принялась расслаблять его платок.

— Я-то надеялась, ты сегодня будешь играть, — её лицо было достаточно близко, чтобы он мог почувствовать её горячее дыхание у себя на губах. Он попытался поцеловать её, но она со смехом увернулась и продолжила своё дело.

— Я тоже надеялся, — проворчал Чарльз. — Но этот несомненный талант, кажется, приклеился к пианино. Хочешь, я выкину его вместе со стулом?

Джесса критически осмотрела тушу за пианино.

— Что-то я сомневаюсь, что этот — стерпит, как предыдущий. Нам придётся уезжать прежде, чем мы успеем посчитать, сколько же клопов в нашей комнате на этот раз.

— Ни одного, я лично проверил, — с этого его заявления Джесса опять залилась смехом. — Что делать? Мне не дозволено стрелять. Ты отобрала у меня револьвер, — он приблизил лицо к её, чтоб она не могла отвести взгляда, — ты запретила мне стрелять. Кулаками махать — тоже. Люди сговорчивее, когда их пугаешь до дрожи в коленках, знаешь ли.

— Чарли, мы не можем творить хаос везде, где появляемся, — она стянула наконец с него платок и намотала на своё тонкое запястье, на манер той ленточки, что когда-то повязала на запястье ему. Ты — мой, так она ему тогда сказала. Ленточка с тех пор поистрепалась, но он хранил её как зеницу ока. — Иначе и за твою голову когда-нибудь назначат награду, а ты её уже раз терял. С тебя хватит.

Чарльз мрачно кивнул и глянул на стойку, где минуту назад расхаживал ворон. Как и всегда, тень его была безголовая и навсегда такой останется. Держу пари, хозяин тоже это заметил, подумал он, переглядываясь с этим дородным мужчиной, наливавшим кому-то крепкого коньяку. Джесса превзошла саму себя, вытаскивая Чарльза с того света, но в таких делах второго раза не бывает.

Так что сегодня ему нужно быть паинькой. Когда дороги высохнут, они двинутся дальше. Там, в этих полудиких местах, мало кого интересует судьба. Только старухи не боятся бормотать свои путаные пророчества, сидя у дорог. Его руки снова будут в крови, да и её тоже, ибо её милый Чарли никогда не научится думать о себе так, как думает о нём она.

Она снова станет той самой ведьмой, чьи духи-вороны видят далеко и видят всё, её боятся и уважают, его — просто боятся, он никогда не переставал быть бесславным убийцей, ни в той жизни, ни в этой. Он снова будет охотиться за головами, ибо это его работа, и она всегда будет здесь, чтобы не дать ему увязнуть в болоте трупов. И то, что его боятся проститутки по всей округе — так это меньшее из списка его прегрешений.

У них обоих, если подумать, много масок, но его узнают везде, даже если он одет в костюмчик, вот как сегодня, и с лица его не сходит мягкая улыбка. Но вот Джессамин, леди Джессамин, эта дивная женщина… и её цепной пес. Да хоть бы и червь. Лишь бы его девочка ему всегда улыбалась.

Джесса расстегнула пару пуговиц у него на вороте рубашки, возвращая Чарльза мыслями в реальность, и по обыкновению запустила пальцы за полы, находя там его шрамы на груди и колотящееся сердце. Её тёплые губы коснулись его шеи, точно в том месте, где был уродливый рубец, и ему вдруг захотелось, чтоб она его укусила. Следы всё равно зарастут на глазах. Потом она поцеловала его в мочку и потёрлась носом о его небритую щёку, как всегда любила делать, и руки Чарльза — в который раз он проклял свой протез — сжались у неё на бёдрах.

— Всё-таки он устал, — прошептала наконец Джесса. Её дыхание щекотало ему ухо. Чарльз глянул в сторону пианино — горе-музыкант и впрямь грузно поднимался, того глядишь, запутается в ногах. — Сыграешь?

— М-м, пока не пришлось драться за хлипкий стульчик.

Джесса хотела остаться за стойкой — здесь было неплохо в целом, не так стеснённо, как в остальной части зала. Но от одной мысли, что ему придётся сидеть там одному, Чарльзу стало тошно. Он взял её за запястье и увлёк за собой в толпу. Она не сопротивлялась, и когда он оглянулся, одарила его хитрой улыбкой.

Инструмент был новенький, до блеска отполированный и, на его вкус, слишком хороший для такой забегаловки, сколь первоклассной её бы ни считали. Что-то вдруг нашло такое на Чарльза — может, это было вино? — и он вдруг подхватил Джессу под бёдра и усадил прямо на крышку пианино. От неё волнами исходил азарт, и эти её сверкающие зелёные глаза... Настоящая ведьмочка. Её одобрение немало его взбодрило, и он оставил позади Чарльза Ньюмарка, остался только её милый Чарли.

Ему вспомнилось, как однажды вечером, когда Джесса была занята приготовлением очередных тинктур, он застал её тихо напевающей себе под нос мотивы из его импровизаций, все, какие она сумела запомнить. Сердце у него тогда жутко заболело. Она всегда держала в руках жалкие остатки его человечности.

Сидевшие на задних столиках рейнджеры, уже слегка подвыпивши, одобрительно зашумели, но Чарльз не обернулся. Он пробежался пальцами по клавишам, пробуя инструмент. Клавиши ещё мягкие, податливые. Такой бы он и к ним в дом поставил — будь у них этот дом, разумеется. Он сыграл ещё парочку пробных аккордов, настраиваясь. Джесса склонилась, чтобы забрать у него изо рта дотлевающую сигарету, и пододвинула с другого края крышки полную пепельницу. Она уже успела вытащить у него из-за пазухи мятую пачку, а он и не заметил.

Чарльз взялся наигрывать что-то лёгкое, не имея пока понятия, куда поведёт мелодию. Но на сей счёт он не нервничал. Импровизации были его коньком, даже если вокруг было чистое поле, а напротив шестеро верзил вытаптывали траву. Он глядел в глаза Джессы не отрываясь, и руки сами летали над клавишами, выдавая что-то очень насмешливое. В местном кабаре бы оценили. В зале отчего-то стало немного тише, и то и дело до его ушей доносились одобрительные возгласы, да посуда звенела.

Интересно, а этот тучный, прости господи, пианист — подойдёт ли он просить у Чарльза автограф или тоже захочет набить ему самодовольную морду?

Джесса зажгла новую сигарету и, набрав в лёгкие дыма, наклонилась, чтобы дать закурить Чарльзу. Вырез сбоку длинной юбки открыл её дивно гладкое бедро, и она сделала вид, что не заметила этого. Чарльз бесстыдно подмигнул ей, с удовольствием пожирая каждый дюйм её кожи, и весело ударил по клавишам, ускоряя темп. Пальцы чесались до неё дотронуться, но уж больно много здесь лишних глаз.

— У тебя невероятно красивые глаза, Джессамин Мёрфи, — это прозвучало невнятно из-за сигареты, но Джесса всё прекрасно поняла.

— И с каких это пор глаза у меня на уровне бёдер, м?

Они оба уже слегка зажглись, и Чарльзу немного кружило голову от запаха её духов. Мысленно рисуя себе маршрут, по которому он языком изучал бы её тело, он замедлил темп, и мелодия стала куда более тёмной, чем была в начале. Тех, кто следил за сценой, это весьма раззадорило. И судя по голосам, кажется, уже весь зал таращился ему в спину.

Джесса вновь склонилась, демонстрируя ему своё весьма нескромное декольте, отобрала сигарету и неторопливо сбросила сначала одну туфлю, затем другую. За окном особенно яростно загрохотало, и Чарльз как назло самым впечатлительным принялся отбивать совсем уж мрачные ритмы, затем вновь поднял механическую руку и добавил в мелодию немного ярких тонов.

В какой-то момент их с Джессой взгляды встретились, и между ними пробежала искра. Зал снова сузился до этих двух ярких ведьминых камней, и Чарльз почувствовал, как её ступня прижимается к его груди, где-то на уровне сердца. Он невольно сжал челюсти, и пальцы его замедлились, сами собой перебирая клавиши.

— Ты не отвлекайся, мой Чарли, — он прочёл это по её губам, нежели услышал.

Как тут было не отвлечься?