Тишина и нарглы (гет)

Небо было низким, свинцовым, и вода стекала по крышам тёмными ручьями. Гарри, закутанный в плащ, чувствовал тяжесть, которую не могли рассеять ни радость от встречи, ни смех окружающих. Шум в его голове не утихал с первого задания Турнира. Заголовки «Ежедневного пророка», перешёптывания за спиной, взгляды — всё это слилось в один навязчивый гул, от которого болела голова.

«Три метлы» гудели, как потревоженный улей. Тёплый, пряный воздух, смешанный с запахом мокрой шерсти и сливочного пива, обрушился на них. Гарри, Рон и Гермиона протиснулись к столику у запотевшего от контраста температур окна. Рон с энтузиазмом рассказывал о новейшей гоночной метле, рекламируемой во вкладыше «Ежедневного пророка». Гермиона поправляла его, указывая на мелкий шрифт и сомнительные характеристики. Гарри кивал, но почти не слышал. Он чувствовал себя под стеклянным колпаком: внутри было тихо и глухо, а снаружи — бесконечный грохот. Фон — обсуждения Турнира, сплетни о чемпионах — начал просачиваться и сюда, в это временное убежище.

Примерно через час он ощутил лёгкую, но навязчивую духоту. Шум голосов, хохот, звон кружек — всё слилось в монотонный рокот. Ему захотелось не просто тишины, а исчезновения — если бы только можно было выйти из самого себя хотя бы на минуту.

— Пойду подышу, — перебил он очередную реплику Рона.

— Под дождь? — удивился тот.

— Я ненадолго.

Выскочив на улицу, Гарри глотнул холодного влажного воздуха. Дождь превратился в мелкую, почти невесомую изморось. Он прошёлся по главной улице, минуя «Кабанью голову» с её подозрительной тишиной, и свернул в узкий переулок, где гул пабов быстро растворился в шорохе дождя по черепице.

И там он увидел её.

Полумна Лавгуд стояла посреди пустой улочки спиной к нему, лицом к стене старого склада. На ней не было плаща — только школьная мантия, давно промокшая насквозь и потемневшая. Её светлые волосы, обычно похожие на лёгкое облако, тяжело облепили плечи. Она не двигалась, что-то внимательно разглядывая на грубой каменной кладке.

Гарри замедлил шаг. Он знал её, конечно. Странную девочку из Когтеврана, над которой посмеивались даже одноклассники. Дочку Ксенофилиуса Лавгуда. Он собирался пройти мимо, но что-то его остановило.

Она не просто смотрела на стену. Она медленно чертила на мокром камне пальцем. Дождь тут же смывал линии, но она проводила их снова и снова — сосредоточенно, как художник, возвращающийся к одному и тому же штриху.

Гарри стало неловко подглядывать. Он кашлянул.

Полумна обернулась — не вздрогнув и не смутившись. Её огромные светло-серебристые глаза уставились на него с безмятежным, чуть расфокусированным вниманием. На лице не было ни удивления, ни вопроса.

— Здравствуй, Гарри Поттер, — сказала она своим звонким, мелодичным голосом. — Ты тоже пришёл посмотреть на них?

— На… кого? — растерянно спросил он, оглядывая пустой переулок.

— На водяных гномов, — серьёзно ответила Полумна, снова повернувшись к стене. — Они мигрируют во время осеннего дождя. Видишь, как струйки стекают по трещинам? Это не просто вода. Это их тропы. Они очень любят узоры.

Гарри посмотрел на стену. Мокрый камень, тёмные подтёки, рябь от дождя. Ничего больше. Обычная стена.

— Я… не вижу, — честно признался он и тут же почувствовал глупое сожаление, будто провалил какой-то тихий, невидимый экзамен.

— Это потому, что ты смотришь глазами, — сказала Полумна без осуждения, словно констатируя факт. — Попробуй смотреть периферией. Там, где кончается то, что ты ожидаешь увидеть. Там и начинаются их тропы.

Он попытался. Расслабил взгляд, позволив изображению расплыться. И случилось странное: игра света на мокром камне, переплетения струй действительно начали складываться в узор. Не в гномов — но во что-то живое, возникающее и исчезающее каждую секунду под напором дождя.

— Кажется, я что-то вижу, — пробормотал он, удивляясь отсутствию иронии в собственном голосе.

Полумна кивнула, словно это было само собой разумеющимся.

— Они всегда здесь. Просто большинство людей слишком громко думают, чтобы их заметить. Звук отталкивает воду. А вместе с водой — и гномов.

Она снова провела пальцем извилистую линию.

— Твои мысли сейчас очень громкие, — заметила она вдруг, не глядя на него.

Гарри вздрогнул.

— Откуда ты знаешь?

— По тому, как дождь стекает с крыши над твоей головой, — ответила Полумна и указала вверх. — Он дрожит. Бьётся о желоб нервно, а не ровно. Значит, под ним кто-то думает беспорядочно.

Это было абсурдно и в то же время пугающе точно. Он действительно думал громко. О Турнире. О том, что не просил этого. О Сириусе, скрывающемся где-то там, за границей досягаемости. Шум в его голове был оглушительным.

— А твои мысли? — спросил он неожиданно для себя. — Они тихие?

Полумна задумалась.

— Мои мысли как дождь, — сказала она. — Падают, стекают, рисуют что-то и уходят. Они не задерживаются достаточно долго, чтобы стать шумом.

Она посмотрела на него прямо. В её взгляде не было любопытства. Только то самое периферийное внимание, о котором она говорила. Она видела не Чемпиона Турнира, не символ и не проблему, а просто промокшего мальчика в переулке.

— Тебе не нравится в «Трёх метлах»? — спросила она.

— Там… слишком много всего, — ответил Гарри.

— Да, — согласилась Полумна. — Там шумят мыслями. Все думают об одном и том же. Это делает воздух густым. Тяжело дышать.

Это было точное описание того, от чего он сбежал.

— А здесь?

Полумна улыбнулась — не широко, слегка отстранённо.

— Здесь дышит дождь. И стены. И тропы. И можно просто слушать, как они дышат. От этого легче.

Она помолчала, а потом спросила просто, будто предлагала конфету:

— Хочешь попробовать?

Гарри кивнул. Не то чтобы он поверил в водяных гномов. Просто рядом с ней навязчивый шум в голове начал стихать, превращаясь в ровный, успокаивающий шорох дождя.

Он прислонился к стене рядом с ней, плечом к плечу, не касаясь. Закрыл глаза и попытался слушать не ушами, а тем, что она назвала периферией. Слушал, как вода шепчет с крыш, как капли отскакивают от камня, как далёкий гул из «Трёх метел» растворяется в тишине переулка.

— Здесь легче, — сказал он через несколько минут.

— Я знаю, — тихо ответила Полумна.

Когда Гарри вернулся в «Три метлы», он хоть и был мокр до нитки, но зато чувствовал себя словно проснувшимся. Рон и Гермиона посмотрели на него с недоумением.

— Где ты пропадал? — спросил Рон.

— Просто гулял.

— С Лавгуд? — уточнила Гермиона, глядя в запотевшее окно.

— Да, — сказал Гарри и вдруг добавил: — Она замечает интересные вещи.

Рон фыркнул. Гермиона нахмурилась, но промолчала.

Гарри отпил сливочного пива. Оно было сладким и тёплым, но вкус казался другим. Самое важное осталось там, в переулке: ощущение холодного, чистого воздуха и тишины, наполненной чем-то неуловимым.

Он не обзавёлся новым другом в привычном смысле. Не было никаких договорённостей и обещаний. Только между ним и этой странной девочкой из Когтеврана возникло негромкое знание: где-то в этом шумном мире существует узкий, мокрый переулок, в котором можно просто стоять и слушать, как дышит дождь. И это знание стало для него дверью в мирное, беззвучное сейчас.