Мрачный город (джен)

Мрачный. Темный. Во всех смыслах город рождал в душе и голове не самые светлые мысли. Мысли о душной неволе. Длинная ночь длилась в Харлате три недели, и во тьме происходили по-настоящему тёмные дела. Грязные, жестокие и почти безнаказанные. Так повелось после того, как люди и нелюди пришли к негласному соглашению, что длинные ночи не подвластны законам и конституции. Даркгейты и абшари могут творить что душе угодно, но только на отведенных им территориях. По факту все обстояло иначе. Дети ночи чинили беспредел по всему городу, не особо заботясь о соглашении и репутации.

Сюда ссылали преступников и неугодных правительству людей. Например, человека только что сошедшего со спецавтобуса. Пару недель назад его приговорили к месяцу проживания в Харлате за то, что он, сидя перед телевизором, разоблачил преступника, дело которого расследовали в прямом эфире.

Расследование экспертов зашло в тупик, но Намджун позвонил в прямой эфир и уличил убийцу, доказав, что именно этот человек (сын судьи, но тогда никто не знал, чей он сын) убил семейную пару. Был грандиозный скандал на всю страну. И рэпера турнули из лейбла звукозаписи, а потом сослали в "Дно" — так неофициально называли этот город.

Намджун сошёл на станции и осмотрелся. Мрачные в этом городе выглядели только рожи прохожих. Жилые комплексы вдалеке, магазины и сама автобусная станция смотрелись нарядно в свете неоновых вывесок и яркой рекламы и даже дико, учитывая, насколько опасно могло быть на улице. Некая насмешка паскудной действительности этого города. Все кругом вроде красиво, как и в остальных городах, чисто и напоказ безопасно, но зайди в темный переулок и встреть там даркгейта, — увидишь что будет.

Ким никогда не был смельчаком, а уж тем более жестокой сволочью, но знал, что выжить здесь можно только благодаря жестокости. В ночное время. Иначе тебя просто выпьют, если ты дашь слабину в неурочное время, не в том месте.

Вместе с ним на станции сошли ещё двое, но пока они шли по яркой улице, всё было тихо и спокойно. Мрак начался, когда троица должна была пройти к пункту полиции через темный переулок, чтобы зарегистрировать свое прибытие.

Переулок оказался довольно длинным и всё никак не заканчивался. Намджуна охватило странное предощущение, что сейчас что-то должно случиться. Он тревожно огляделся. Впереди шёл осуждённый за кражу еды бедный мужик, а позади — человек неопределенного возраста с хитрым, как у крысы, лицом.

— Не волнуйся, тут недалеко, — сказал "крыса".

Намджун резко сбавил ход и сжал трость, на которую опирался при ходьбе. Но самое главное — нужно загнать свои эмоции в самые низы своего ада — своего разума. И у него это получилось, не зря же он тренировался две недели кряду.

Он уже понял, что попал в ловушку и теперь его жизнь зависела от умения подавлять чувства и умения быть жестоким. Научиться в нужный момент управлять эмоциями — можно, но быть жестоким — это задача куда более сложная. Особенно для мирного добряка Намджуна. Но он должен переступить через себя, иначе сдохнет.

Он появился точно неоткуда. Просто вышел из тени и перегородил узкий проход между забором и стеной старого завода. Луна во всех подробностях освещала его красивое лицо. Молодой парень с атлетическим телосложением и яркими тату на правой руке. Половина длинных волос была забрана на макушке в конский хвост. Волосы красивыми волнами спадали по плечам и белой одежде. Мальчишка смотрелся очень эффектно. Раскосые глаза смотрели открыто и дерзко. Но был в этом взгляде детский задор. И жажда. Он явно давно никого не выпивал.

Как он схватил впереди шедшего человека, Намджун даже не уловил, — так быстро это произошло. Мужик орал и извивался в могучих объятиях абшари, испытывая страх и море других эмоций, но недолго. По мере того, как абшари прижимал мужика к себе, преступник становился всё более вялым, а через минуту вообще перестал ощущать какие-либо эмоции — абшари их выпил, оставив жертве лишь безразличие. Теперь вор стал пустым, но только на время. Недели две его эмоциональный фон будет на уровне улитки. А затем придет в норму. Это не смерть, но иногда люди после нападения абшари становятся безразличными даже к еде и умирают от голода. Редко, но такое случается.

Парень облизнулся и глянул на Намджуна. Но вместо агрессии или страха увидел в его эмоциях расчётливость и почти спокойствие. Как бы Ким не старался загнать свои эмоции после всего увиденного, где-то глубоко внутри клубились страх и отвращение. Но Намджун представил перед собой стену, и это простое решение помогло. Но самое главное — это знание. Знание помогали Намджуну всегда. И сейчас тоже.

— Забавно... — начал было абшари.

— Не особо, — перебил его Намджун.

Чонгук пригляделся и понял кое-что.

— Мне нужно пройти, — Намджун наконец успокоился. И причиной этому было выражение лица его визави. Парень не выглядел опасным. — Давай без глупых пафосных речей, типа "ты не пройдешь" или "у тебя всё равно нет шансов".

— Знаешь, чем от тебя несёт? — принюхался Чонгук. — Превосходством, — брезгливо поморщился.

— Так и есть. И знаешь, в чем дело? Я просто умнее.

— Здесь дело не в том, кто умнее...

— Дело как раз в этом, — рэпер спокойно заглянул в глаза абшари и заметил красный отблеск.

Чонгуку даже стало интересно, что имеет в виду этот парень, который вдруг успокоился. Он осмотрел Намджуна с ног до головы и прищурился:

— Я тебе раньше никогда не угрожал?

— Нет, ты бы запомнил. — Чонгук хмыкнул, а Намджун пояснил свою позицию: — Ты, конечно, можешь попробовать меня выпить, но я неплохо контролирую свои эмоции. Это первое. Второе: я не буду спокойно стоять и ждать. Я всажу тяжёлый стальной наконечник этой трости прямо тебе в висок. Знаешь, что будет?

Чонгук знал. Один особо ловкий парень однажды ударил его знакомого абшари свинцовой палкой по голове, проломив череп. Абшари два дня мучительно восстанавливался. Чонгук не хотел проверять степень стойкости человека напротив и точно не хотел получить тростью по башке. Да, абшари обладали феноменальной регенерацией, но боль, которую они испытывали при заживлении ран, — неописуемая.

Намджун по лицу парня понял, что он выбрал правильный подход. Нужно было закрепить урок.

— Меня удивляет, что вы все считаете себя чуть ли не полубогами, когда на деле вы всего лишь живые существа. Отруби тебе башку — и никакая регенерация не спасет.

Чонгук прислушался к его эмоциональному фону и уверенно заявил:

— Ты не из тех, кто применяет силу. Только если загнать тебя в угол.

— Так не загоняй меня туда, — подавляя нетерпение, произнес Намджун и протиснулся между парнем и забором, подхватив под локоть выпитого абшари вора (а человек "крыса" куда-то исчез).

Чонгук поинтересовался, что он собирается делать с выпитым.

— Отведу в полицию, пусть там разбираются, — терпеливо ответил Намджун, стараясь не раздражаться манерой передвижения абшари: Чонгук перепрыгнул через Намджуна и теперь шёл вприпрыжку спиной вперёд, с весёлым задором разглядывая свою несостоявшуюся жертву.

Намджун действительно передал вора полицейским, отметился сам и спросил, может ли кто-нибудь проводить его до остановки общественного транспорта. Вызвался некий Сокждин, но судя по лицу, парня мало интересовала защита граждан. Как только они вышли из участка, он моментально ретировался, Намджун даже не успел его остановить, да и был ли толк? Он глянул в окно участка и увидел того самого вора. Он напоминал овощ: сидел и тупо смотрел в одну точку. Намджун не хотел становиться таким. Как назло его поселили в район, где ограничения на нападения на людей действовали только с 06:00 до 22:00, чтобы живущие там даркгейты не чувствовали себя ущемленными. Сама формулировка умиляла Намджуна:

— Ущемленные, ...! — тихо выругался он, идя по гулкому переулку и слушая звуки своих шагов. В какой-то момент он понял, что звук стал двойным. Он обернулся и резко вздохнул. Прямо перед его лицом оказалось перевернутое лицо того самого мальчишки абшари. Он висел на ветке, зацепившись ногами и задорно улыбался. Длинные космы, словно змеи, колыхались от лёгкого ветерка.

— Привет, — тихо сказал парнишка, пытаясь поймать сильные эмоции.

Намджун усилием воли подавил желание послать парня.

— Слушай, тебе некого больше доставать?

— Нет конечно, — ответил Чонгук, — здесь только ты.

Намджун направился к остановке только для людей. По крайней мере так было написано на столбе. Он прислонился к нему спиной и затылком чувствовал взгляд настырного абшари.

— Чего ты ко мне прицепился? — не глядя на парня, спросил Намджун.

— Ты на грани.

— Чего?

— На грани спокойствия и эмоционального фона. Очень тонкая грань так приятно щекочет чувства эмпата. Тебе трудно понять, но я кайфую просто.

Намджун посмотрел на экран телефона: 22:00. Он смотрел слишком много видео об этом городе, и теперь под ложечкой неприятно засосало. В такое время нормальные люди, живущие в этом городе, должны сидеть по домам, окна и двери которых украшают запрещающие камни. Даркгейты не могли входить в квартиры и дома людей именно из-за этого. Эти камни не пропускали их. Запрещающие камни можно было использовать только в жилых помещениях, больницах, магазинах, банках и госучреждениях.

Намджун сел на первый попавшийся автобус и укатил прочь от своего нового знакомого. Перед тем, как он уехал, абшари всучил ему бумажку со своим номером и сказал, что Намджун может звонить в любое время. И Намджун взял. Никогда не знаешь, как жизнь повернется. И знакомство с абшари может быть выгодным, особенно если рядом даркгейты.

Через двадцать минут Ким подходил к подъезду своего временного дома. Его квартира находилась на втором этаже и он почти успокоился, потому что почувствовал себя в относительной безопасности. Возле самой двери лежала окровавленная молодая женщина, а рядом с ней сидели две заплаканные девчонки лет семи и восьми.

— Господин, — проныла одна из них, размазывая по невинному личику слезы, — помогите донести маму до квартиры. А скорую мы вызвали уже.

Намджун, не раздумывая, бросился помогать. Сердце болезненно сжалось, когда он увидел страшную рану на шее. Даркгейты? Скорее всего. Он поднял леди на руки, и она приоткрыла изумительной красоты глаза цвета грозового моря.

— Вы такой д-добрый, господин...

— Ким Намджун, — представился Намджун. — Молчите, не говорите ничего, сейчас приедут медики.

Она устало прикрыла глаза и сразу же открыла их, внезапно, резко. Но теперь в её взгляде не было и капли боли или усталости. Она смотрела хищно и цинично.

— Доброта — огромный недостаток, Намджуни.

Он не успел среагировать, а она уже впилась клыками в его шею. Шею свело судорогой. Навалилась такая усталость, что захотелось лечь и уснуть, и пусть эта ведьма со своими маленькими выродками делает что хочет. Но жажда жизни пересилила всё. Намджун оттолкнул женщину от себя, но на него сразу же бросились девчонки, истошно вопя. Он собирался ударить их, но бить тех, кто выглядит, как дети, было выше его понимания. И он не смог. Просто отбросил их в сторону. Намджуну достаточно было войти в подъезд, чтобы спастись, потому что вход охраняли запрещающие камни. Но путь ему преградили три даркгейта. Как с ними справиться без отсылки на совесть, он просто не представлял. Он никогда не бил женщин и детей. Ему и в голову это никогда не приходило.

— Пожалуйста, дайте мне пройти, — сквозь звон в ушах проговорил он, прислоняясь спиной к стволу дерева и чувствуя предательскую дрожь в коленях. — Я не хочу причинять боль.

Перед глазами поплыл кровавый туман, а в голове — вот странно — звучали голоса незнакомых людей. Намджун потряс головой и провел рукой по лицу, словно пытался смыть усталость и прийти в себя.

Внезапно на него навалилась тяжесть, и он упал на колени. Это женщина и её подопечные накинулись на него и повалили на газон. Намджун отбивался как мог, уже не заботясь о совести, лишь бы остаться в живых. Сердце барабанило жадно и быстро, желая зацепиться за жизнь. Намджун то и дело вскрикивал от укусов детей ночи. Они как будто обезумели: сорвали с него футболку и, похоже, искусали ему всю спину и плечи. Он чувствовал стекающие струйки крови по спине. Намджун почти ослеп от боли, но всё равно сражался. Под рукой оказалось что-то тяжёлое — его трость. Он схватил её за набалдашник, перевернулся на спину и несколько раз ударил воздух вокруг себя. Хрустящий, смачный звук дал понять, что трость достигла цели.

Крики боли и проклятия.

Намджун еле разлепил глаза и из последних сил бросился к спасительному подъезду. Ему удалось ввалиться внутрь. Он съехал по стене и посмотрел в проем двери. Его противники стояли по ту сторону и щерились окровавленными ртами то ли от смеха, то ли от боли. Даже в таком состоянии он поразился красоте этой женщины. Опасная, хищная и... притягательная.

Дверь закрылась, и Намджун, опираясь о стену, поковылял по лестнице на первый этаж. Лёгкие работали со свистом, точно он пробежал полноценный олимпийский марафон, а перед глазами все плыло и качалось из стороны в сторону: влево, вправо, влево, вправо.

Ещё бы один шаг... Но он не дошел до ближайшей двери, чтобы постучать и попросить помощи.

Ноги подвели его.

Намджун упал на колени и схватился за горло, словно кто-то перекрыл проход кислороду. Он повалился на пол, прижимаясь щекой к холодному кафелю, стараясь удержать остатки сознания. Чувствовал, как силы покидают его вместе с кровью, стекающей по шее.

В голове билась одна единственная мысль: лишь бы не стать как эти твари, не стать одним из них.