Сын следопыта (гет)

И кто из них прав — мне всё равно,Ведь они оба мне нужны.Я засыпать привык давно Под ругань из-за стены.

* * *

— Папа! — Скорпиус громко кричал прямо в ухо Драко, отчего вибрация звуковых волн доходила, казалось, до самого мозга. — Папа! Ты должен пойти!

Драко нахмурился и отодвинулся чуть дальше от сына, стараясь сохранить способность слышать хотя бы одним ухом. Тем, которое не пострадало от явного недовольства мальчишки. Обычно Скорпиус был достаточно вежлив и не капризничал по пустякам, но отказ Драко идти с ним на празднование Дня всех влюблённых довёл ребёнка до истерики.

Малфой-младший, прекрасно осознавая слабости отца, повернул к нему свою белокурую голову и, опустив длинные светлые реснички, пустил слезу — одну, чистую, блестящую, идеально прекрасную в своей обезоруживающей воинственности.

Драко поднял белый флаг. Как всегда — беззвучно перед собственным ребёнком, его слезами и страхами, его тоской, — он сдался, не сожалея ни мгновенья.

— Малыш, — спокойно начал он, стараясь унять скачущее в груди сердце, — почему тебе так важно, чтобы я присутствовал на празднике?

Они сидели в гостиной их маленького уютного домика — всё такой же, как всегда, разномастно прекрасной в своей простоте: зелёный ковёр и розовое облачко мягкого пледа, погрызенные щенком игрушки и запах зелёного чая. Малыш, который постоянно напоминал, что он, на минуточку, уже не малыш вовсе, а обладатель гордого звания пятилетки, — потирал глаза кулачками от усталости после проведённого с отцом дня.

— Там все будут, папа, — ответил он просто. — Значит, и я должен пойти.

Драко улыбнулся.

— Конечно, ты пойдёшь, но это мамин день, а значит, именно она захочет отвести тебя туда.

— Но у Паркера и Лизы будут и мама, и папа! А я что? — Скорпиус посмотрел на него своими огромными карими глазами — ещё один запрещённый приём. — Я хуже остальных?

Удар ниже пояса.

Но в этом и заключается роль родителя, верно? Терпеть собственную боль, заживляя раны ребёнка.

— Скорп, послушай меня, — он положил ладони на колени мальчика, придавая веса словам, и постарался говорить медленно и чётко, проговаривая каждое слово. — В том, что родители Лизы и Паркера вместе, а мы с Гермионой расстались, нет твоей вины. Ни капельки, понимаешь?

Скорпиус кивнул.

— И мы любим тебя больше всего на свете.

— Но вы не любите друг друга? — детский голосок прожигал дыру в его груди. — Ты не любишь маму?

«Говорите с ребёнком фактами, избегайте лжи, подавайте правду понятными и простыми фразами» — всё, что он читал и знал об этом моменте, не подготовило Драко к нему. Не было ничего «простого» в правде. Только не в их случае.

— Так что? Не любишь? — Скорпиус требовал ответа.

— Малыш, не все пары расходятся из-за отсутствия любви.

— То есть любишь? — Скорп оказался абсолютно безжалостным в своём стремлении понять.

— Люблю.

— Но ты не влюблён в неё?

— С чего ты это взял? — Драко улыбнулся, с интересом отмечая способность сына выстраивать поразительные логические цепочки. Он рос так быстро.

— Ты не хочешь идти на День всех влюблённых вместе с ней, а значит, не влюблён. Дело в этом?

— Нет, не в этом.

— Тогда получается, что ты можешь пойти? Чисто тео… теорет… тически.

Малфой старательно сдерживал смешок, оставаясь сосредоточенным на самой идее, но то, как забавно Скорпиус всё ещё коверкал некоторые слова — как правило, выцепленные где-то из речи взрослых, — было самым милым в его жизни.

— Чисто теоретически — нет никакого запрета на посещение праздника, даже если ты не влюблён. Я просто не хочу мешать вашему с мамой веселью.

— А если мама согласится, ты тоже согласишься?

Да, упорства этому ребёнку не занимать. Хорошая черта, доставшаяся сыну, скорее всего, от матери. Вот только быть родителем в таком случае было настоящей задачей со звёздочкой. И Драко не был уверен, что делал всё правильно.

Но отступать было некуда.

— Хорошо, Скорп. Если мама не будет против, я схожу с вами на ярмарку и карусели. А сейчас пора мыться и ложиться в постель.

— Ура!

Скорпиус вскинул кулак к потолку в победном жесте и подскочил с дивана. Обогнув Драко, он помчался к лестнице, радостно пританцовывая. Но уже на первой ступеньке резко остановился, что-то обдумывая.

— Пап, — малыш обернулся, его брови, нахмурившись, сошлись на переносице. — А ты расскажешь мне сказку?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мама больше не рассказывает мне её. Ту сказку про Следопыта, который искал пропавшую очень умную и очень красивую ведьму.

Драко уже истекал внутри кровью — невидимые раны не затягивались и не исчезали даже со временем. Но эта фраза навсегда надломила что-то внутри. Что-то, что, скукожившись и шипя, всё ещё жило в нём до этого мгновенья.

Но вот сейчас — умерло.

Голос дрогнул. И Драко никак не мог изменить правдивого факта того, что сын увидел промелькнувшую на его лице боль. Боль, которую он не смог скрыть.

— Конечно, Скорп. Я расскажу тебе сказку.

* * *

Когда сказка была рассказана — трижды и всякий раз с новыми подробностями — а Скорп посапывал, раскинув руки звёздочкой, Драко выскользнул из детской и тихо прикрыл за собой дверь.

Уходить — вот самая сложная часть проведённого дня с сыном. Прощаться. Пропускать минуты и часы взросления своего ребёнка. Не видеть. Не знать.

И с этим смириться было труднее всего.

Драко спустился по лестнице в гостиную и рухнул на диван. Книги, которые раньше были разложены буквально повсюду, теперь переместились на полки и стеллажи — подальше от детских любопытных рук и режущихся зубов Кляксы — пушистой, пятнистой таксы, любительницы разрушений.

И лишь одна лежала на журнальном столике, открытая на середине.

Драко потянулся, разминая затёкшие мышцы после сидения в неудобной позе рядом со Скорпиусом, и взял её в руки, чтобы скоротать ожидание.

Перевернув лицевой стороной к себе, Драко увидел название:

«Как воспитывать ребёнка родителю-одиночке».

Он пролистал страницы, на которых повсюду на полях были разбросаны комментарии Гермионы, просмотрел оглавление. И всё было лишь о том, как справляться с ролью родителя, когда ты — единственный взрослый в жизни ребёнка.

И это задевало.

После их расставания Драко съехал из маленького дома Гермионы с тайной комнатой в подвале, которая теперь была завалена игрушками, средствами передвижения всех видов — велосипед, ролики, самокат, скейтборд, детская метла, — Скорпиус был фанатом скорости. Но несмотря на то, что жил он теперь в квартире неподалёку, забота о ребёнке была разделена между ними поровну.

Драко не забирал его к себе, чтобы не рушить привычную среду, но сам приходил к мальчику через день. Он искренне верил, что является хорошим партнёром для Грейнджер даже в такой ситуации — когда сам он был разбит и практически уничтожен, — но, видимо, она считала иначе.

На улице за дверью послышались шаги, и Драко поспешил открыть, впуская Гермиону со спящей, явно вымотанной Кляксой на руках.

— Привет, — сказала Грейнджер, проходя в дом и кладя щенка на лежанку возле дивана. — Скорпиус в порядке?

Драко взял с вешалки пальто и шарф.

— Да, недавно уснул.

— Спасибо. — Гермиона вновь поднялась и посмотрела Драко в глаза. — Есть что-то, что мне нужно знать?

Их кодовая фраза для передачи ребёнка из рук в руки.

— Он хочет, чтобы я тоже присутствовал на праздновании Дня всех влюблённых.

— Но это мой день. — Гермиона сняла куртку и повесила на крючок, положила сумку на привычное место и бросила ключи на полку возле входа — всё те же, с брелоками в виде книги и остроконечной шляпы. — Разве нет, Драко?

И наконец остановилась напротив — близко, слишком близко, так что в ноздри Драко тут же проник аромат сливы и мёда. Он зажмурился, стараясь не утонуть в воспоминаниях, как часто это бывало в последнее время.

Определённо, упорство Скорпиусу досталось от неё.

— Да, я так и сказал Скорпу, но он спрашивал, люблю ли я тебя и влюблён ли, и почему другие родители идут вместе, а мы — нет. И чем он хуже. — Драко не знал, зачем говорил всё это, но рана зудела, кровоточила, и он надеялся, что Гермиона сможет её залатать. Хотя бы на время.

— И что ты ответил?

— Что не всегда люди расходятся из-за отсутствия любви.

Она нахмурилась.

— А про праздник?

— Что пойду, если ты не будешь против.

— Это нечестно, Драко, — выдохнула она. — Теперь, если я откажу, то буду плохой матерью. Но это мой день и моё время.

— Я знаю, но если хочешь, возьми один из моих дней, а я просто ненадолго присоединюсь к вам на празднике. Обещаю, что не буду мешать. Такой вариант тебе подходит?

Он не знал, что ещё предложить. Гермиона и компромиссы — это всегда была сложная тема. Она хотела либо всё, либо ничего и раздражалась, когда что-то шло не так, как она задумала.

— А вдруг я хотела провести этот день с кем-то? Всё-таки праздник влюблённых.

— А ты хотела? — он не затаил дыхание и не метался в собственной черепной коробке из угла в угол от страха услышать ответ, который разобьёт ему сердце. Драко просто ждал, зная, какой властью на самом деле обладает Грейнджер.

Властью над всем. Над ним.

— Нет.

— Вот и славно.

Малфой накинул пальто и шарф и вышел прямиком в темноту зимней ночи. Ему хотелось кричать. Орать до разрыва глотки, до кровавых слюней. Вырвать из жизни тот день, когда Поттер без спроса ввалился в его кабинет и попросил найти Грейнджер.

А потом аккуратно пришить его обратно — но только иначе. Правильно. Нужными гранями к нужным, и чтобы ни единой ниточки не торчало.

Может быть, тогда этот дом всё ещё был бы его домом.

А эта семья всё ещё была бы его семьёй.

* * *

Его ждала пустая квартира. Полумрак и покой, который для него стал синонимом одиночества. Пока рос Скорпиус, Драко не знал ни единого спокойного дня — колики, зубки, разбитые колени и «Папа, почини».

Крики, просьбы, требования, топот ножек, игры — много игр — и попытки накормить, почти всегда заканчивающиеся овощным пюре, размазанным по стенам.

Скорпиус стал неожиданным, но самым приятным подарком судьбы. Они с Гермионой только начали привыкать к тому, что теперь принадлежали друг другу, когда оказалось, что она беременна. И они оба с головой ушли в новую для себя роль — в родительство. Изучая информацию, дополняя друг друга, в уважении и любви они создали партнёрство, в котором было комфортно и тепло.

А потом они же его и разрушили.

И вот он здесь — в полупустой и тёмной квартире с одной спальней и плесенью в углу ванной комнаты — вспоминает о том, как всё начиналось.

Сказкой.

Про Следопыта, который прошёл тысячи дорог, выискивая чайные листочки, оставленные специально для него, и всё же нашёл свою красивую и очень умную ведьму.

Вопрос в том, где потерялось «долго и счастливо»?

Малфой прошёл к кухонному уголку, спрятанному за тонкой деревянной перегородкой, и взмахом палочки подогрел воду в чайнике. В шкафу пряталась собственная коллекция чаёв, и если Гермиона предпочитала зелёный, то Драко больше нравилось пить крепкий чёрный, после которого спать он мог разве что через несколько часов.

Именно поэтому рука потянулась к травяному — ромашка, мята и сушёная цедра должны были — нет, просто обязаны — успокоить его нервную систему, но, скорее всего, чай станет лишь подорожником, приложенным к открытому перелому. Эдаким символом помощи, от которого в действительности не было никакого толка.

И он не мог не задумываться, не стал ли сам этим подорожником для Гермионы в их родительстве?

Могли ли они обходиться без него? Или… хотели ли?

Чай медленно заваривался, отдавая воде цвет и вкус, а Драко наблюдал, как оттенок меняется в сторону серовато-коричневого. В голове непрошено возникали картинки — день, когда он узнал, что скоро станет отцом. Их маленький мир, в котором не было ничего и никого, — безопасность, окружавшая каждый их вдох. Любовь.

Перенос идеальности на реальность с помощью кальки — практически невозможно найти отличия. Конечно, иногда они ругались. Уставшие от детских криков, неопытные, где-то даже наивные — но они проходили этот путь, стараясь не ранить друг друга. Стараясь беречь.

Трещины пошли позже. Уродливым узором, растекаясь по жизни, они проникали в саму суть вещей, испещряя её мелкими рытвинами и ямками, делая всё вокруг хрупким и недолговечным. После похищения Гермиона и Драко вели закрытое, уединённое существование, игнорируя всё происходящее вне их кокона. Но однажды, когда Скорпиусу только-только исполнилось четыре года, Гермиона решила, что душевные шрамы больше не беспокоят её, и постепенно начала выходить в свет, общаться с людьми, восстанавливать потерянные связи.

И Драко был рад за неё. Сначала.

Но Гермиона отсутствовала всё чаще: теперь она дружила с Пэнси и Дафной — жёнами Тео и Блейза, с которыми то и дело где-то пропадала; часто общалась с Луной и Невиллом, искала работу в новой для себя сфере — детском образовании — и вообще вела активную, наполненную разными событиями жизнь.

Вот только стоило ей выйти за дверь, как сердце Драко начинало отбивать нервный ритм тревоги в груди, а дыхание сбивалось. Он физически ощущал, как паника прорастает внутри, и ничего не мог с этим поделать.

Ему казалось, что она однажды выйдет из дома и пропадёт навсегда — как его мать. И множество мыслей, переворачивая сознание, бились за экранное время, но самая главная, прожорливо уминающая его нервные клетки, неоновой вывеской сияла в самом центре: ещё раз ты её не найдёшь. Сказок не бывает.

Драко старался подавить это в себе, вырвать с корнями и сжечь в адском пламени, как её прошлое когда-то, но… не получалось.

Он был любящим мужем и отцом маленького белокурого мальчика, и в этой роли мог если не всё, то многое. Но Драко Малфой больше не был Следопытом. А значит, даже оставь она тысячу подсказок и сотни тропинок, посыпанных чайными листьями, — он не сможет её отыскать.

И постепенно его страхи пробирались внутрь кокона, вызывая споры и скандалы. Он всё чаще просил её остаться дома, она всё чаще намеренно не возвращалась допоздна, чтобы избежать новой ссоры. Гермиона ощущала это давлением, попыткой ограничить её свободу, а Драко не сумел найти нужных слов, чтобы объяснить, какие демоны мерещатся ему в каждом её отсутствии.

И однажды всё рухнуло. Они ругались — Гермиона отстаивала своё право на полноценную жизнь, а Драко в очередной раз пытался вернуть их реальность в ту идеалистическую эру, когда их двоих было достаточно. Очередная ночь, когда на сон оставались лишь обрывки времени.

В коридоре послышался топот детских ножек.

А вскоре показался и Скорпиус — с красными от слёз глазами.

— Мама, почему папа кричит? — спросил он тогда, и Драко запомнит это на всю жизнь. — Мне страшно.

Огонь, появившийся во взгляде Грейнджер, и сжёг в итоге их «вместе». Уже в тот миг Драко понимал, что всё изменится. Так и случилось. Через несколько недель томительного ожидания и хождения вокруг да около — она-таки выбрала быть собой. Храброй львицей.

— Драко, ребёнок не может расти в такой обстановке. Давай разведёмся.

Конечно, она завернула это в оболочку предложения, но Драко знал, что всё уже решено. Гермиона не терпела компромиссов, и в тот день эта её черта оставляла Малфоя где-то за бортом её бытия.

Он тряхнул головой, стараясь вернуться в здесь и сейчас.

Руки потянулись к чашке в стремлении найти хотя бы каплю тепла.

Но чай уже остыл.