Некоторые битвы заканчиваются без тебя (джен)

Я всегда думал, что если ехать достаточно долго, мысли в голове выстраиваются в линию.

Типа дорожной разметки: держись между полосами — и доедешь куда нужно.

Оказалось, это работает только в теории.

На практике мысли никуда не выстраиваются. Они просто толкаются, перебивают друг друга и лезут не в свою полосу — особенно когда ты понимаешь, что едешь навстречу чему-то, о чём тебе не говорят.

Мы пересекали Калифорнию ближе к вечеру. Солнце опускалось низко, окрашивая холмы в золотистый цвет, будто штат специально старался произвести хорошее первое впечатление. Аннабет дремала на пассажирском сиденье, уткнувшись лбом в стекло. Я был за рулём. Гроувер сидел сзади.

Слишком тихо.

Обычно в таких поездках Гроувер говорил без остановки — о природе, о том, как страдает экосистема вдоль трасс, о том, что бетон — это личное оскорбление Земли. Сейчас он молчал. Не просто молчал — прятался в тишине. Я видел его отражение в зеркале заднего вида: он смотрел не в окно, а куда-то вперёд, поверх дороги, будто пытался разглядеть будущее и не был уверен, что оно ему понравится.

— Мы почти на месте, — сказал я, скорее чтобы проверить, жив ли он.

— Угу, — ответил Гроувер слишком быстро.

Аннабет открыла глаза.

— «Угу» — это «да» или «я надеюсь, что нас не съедят по прибытии»? — пробормотала она.

Гроувер натянуто улыбнулся.

— Просто… давно тут не был.

Это было правдой. Но не всей правдой. Я знал Гроувера достаточно хорошо, чтобы чувствовать разницу. Он врал не словами — паузами между ними.

Я снова уставился на дорогу. Асфальт тянулся вперёд, горячий и ровный. Никаких монстров. Никаких вспышек магии. Просто обычный мир. Почти.

Мы говорили о колледже. Вернее, пытались говорить. Аннабет рассказывала о корпусах, о том, как в Новом Риме сочетаются современные здания и древняя планировка. Я кивал, поддакивал, представлял себя студентом, который думает о зачётах, а не о конце света.

Это было… приятно. И от этого ещё более странно. Как примерить одежду, которая тебе по размеру, но ты всё равно не уверен, что имеешь право её носить.

— Перси, — неожиданно сказал Гроувер. — Ты… рад возвращаться?

Вопрос прозвучал так, будто он имел в виду не только город.

— Конечно, — ответил я. — Мы же хотели этого. Новое начало. Учёба. Нормальная жизнь.

Он снова замолчал.

Аннабет посмотрела на него через плечо.

— Гроувер?

— Я просто думаю, — сказал он. — О том, как всё меняется.

Я почувствовал лёгкое напряжение в груди. Это было знакомое чувство — как перед боем, когда ещё не видишь врага, но уже знаешь, что он где-то рядом.

— Если ты переживаешь из-за лагеря, — сказал я, — всё будет нормально. Мы справлялись и с худшим.

Я ожидал, что он возразит. Скажет что-нибудь об оптимизме смертников. Или пошутит. Вместо этого он отвернулся к окну.

— Да, — тихо сказал он. — Вы... справлялись.

Вы.

Аннабет выпрямилась.

— Что это значит?

Гроувер открыл рот. Закрыл. Провёл рукой по волосам, задел рога и резко опустил ладонь, будто обжёгся.

— Ничего, — сказал он. — Просто… я рад, что вы здесь.

Я больше не мог делать вид, что не замечаю.

— Гроувер, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Ты ведёшь себя так, будто мы едем на похороны.

В машине повисла тишина. Настоящая. Тяжёлая.

Он не ответил сразу. И в этом молчании было больше правды, чем в любом признании.

За поворотом показались первые признаки магической границы. Я почувствовал это кожей — знакомое покалывание, будто воздух стал плотнее. Новый Рим был близко.

И вместе с этим ощущением пришло другое. Неправильное. Словно город дышал… но неровно. Как человек, который выжил, но ещё не оправился.

— Перси, — сказал Гроувер наконец. Его голос дрожал. — Я должен был сказать раньше.

Я крепче сжал руль.

— Тогда скажи сейчас.

Он посмотрел на нас обоих — на меня, на Аннабет. В его глазах было что-то, чего я давно не видел. Не страх. Не вина.

Скорбь.

— Просто… — начал он. — Пообещайте, что выслушаете и не будете злиться на меня.

Солнце почти скрылось за холмами. Мы въезжали в город.

И я вдруг понял: та линия, которую я пытался удержать в голове всю дорогу, вот-вот оборвётся.