Красная подкова (джен)

Георгий был обычным учителем литературы в сельской школе. Он жил в стране, где красный цвет был символом государственной идеологии — коммунизма. Его страна называлась Сталлиноград и граничила с Эквестрией. Отношения и без того были натянутыми, но когда власти узнали, что принцесса Селестия начала забрасывать их города листовками с призывами к «свободе от угнетения», чаша терпения переполнилась. Провокации следовали одна за другой, и вскоре началась война.

Георгий накануне зачитался книгой до глубокой ночи, поэтому проснулся только к обеду. Он встал с кровати, почесал затылок и машинально включил радио.

— Товарищи! Началась война! — гремело из динамиков. — Мы обязаны освободить угнетенных рабочих и спасти всех тех, кто лижет копыта богатеям! Наша великая Родина больше не может терпеть эту подлую пропаганду!

Георгий резко выключил радио и тяжело задышал.

— Это сон... Этого не может быть, — прошептал он.

Вдруг в дверь громко постучали. Георгий быстро пришел в себя и направился открывать. На пороге стояли два крепких жеребца в строгой темно-зеленой форме и фуражках. Поверх их плеч он увидел соседа, которого уже опрашивали такие же военные.

— Здравствуйте, товарищи. Чем могу помочь в столь ранний час? — спросил Георгий, сглотнув ком в горле.

— Приветствуем, товарищ. Мы обходим села и собираем... — начал было первый, но резко замолк.

— Что? Что случилось? — насторожился Георгий.

Второй, более грозный жеребец, сурово взглянул на него:

— Вы что, не слышали? Война началась.

По спине Георгия пробежал холодок. Мысли лихорадочно заметались: «Этого не может быть... Я думал, это сон...»

— Держите, — второй жеребец протянул ему повестку. — Явитесь завтра в четыре часа утра на сборный пункт. Если не придете, будете объявлены предателем Родины.

С этими словами они развернулись и ушли, окатив Георгия холодным, ничего не выражающим взглядом.

Георгий вышел на крыльцо. Военные были повсюду. Он увидел, как сосед закурил сигарету, сидя на ступеньках, а чуть дальше молодая пара — жена уже плакала навзрыд, захлебываясь слезами.

Георгий опустил глаза на повестку. В ней значились его имя, подпись военкома, адрес сборного пункта и номер отряда. Он поднял взгляд на опустевшую улицу, вернулся в дом и набрал номер матери.

— Алло?

— Мама...

— Георгий? Это ты? Ты слышал? В городе воют сирены!

— Мама... я попал под призыв.

На том конце провода что-то упало — мать выронила трубку. В динамике послышались всхлипывания.

— Твой дед тоже попал под первый призыв... Их бросают как пушечное мясо, — сквозь слезы проговорила она.

— Мам, я что-нибудь придумаю. Обещаю.

В трубке повисла тишина. Минута, две, пять... Георгий медленно положил трубку и сполз по стене на пол, сжавшись в комок. В доме воцарилась гробовая тишина, которую нарушало лишь тиканье настенных часов.

— Неужели война?.. Почему я? — прошептал он, обхватив голову руками. — Вдруг я умру? Из-за чего всё это? Почему у нас не было тревоги, а в городе была? Я ничего не понимаю...

Конец пролога.