Идеал (гет)

Аттилан медленно засыпал.

Ночная темень поглощала искусственный небосвод, и алое зарево сменялось холодным светом далёких звёзд. Но тьма ещё не обрела свою власть над этим местом. Пока ещё нет.

Мириады огней по-прежнему освещали широкие улицы, а окна величественных зданий всё так же сигналили о том, что их обитатели продолжают бодрствовать. Члены гильдий завершали свои дела, собирались домой и неспешно вытекали на дороги, обмениваясь прощаниями и пожеланиями доброй ночи. Сегодня они вновь выполнили свой долг перед королём, городом и почтенными предками. Настала пора отдохнуть.

В последние часы Аттилан сиял особенно ярко и полнился множеством голосов, изящных мелодий и звуков, свойственных каждой большой общине. Гильдия артистов трудилась не покладая рук, дабы остальные обрели покой и расслабление после насыщенного трудового дня. Это было их время.

Демонстрируя свои уникальные способности, они на ходу воплощали композиции всех видов искусства. Музыканты играли на струнах собственных конечностей, скульпторы возводили статуи из ничего, а художники раскрашивали холсты просто по мановению своих пальцев. И всякий, кто проходил мимо, отдавал должное их ремеслу.

Но вскоре расходиться начали и они.

Ближе к полуночи на улицах Аттилана остались лишь представители гильдии порядка, что следили за соблюдением законов, да отдельные индивиды, не успевавшие завершить дела по тем или иным причинам. Десятки тысяч жителей погрузились в блаженную дрёму, и даже обитатели дворца, чьи шпили достигали защитного купола, даровали себе отдых от бесконечных забот.

По крайней мере, большая их часть.

Из раскрытого окна вылетела одинокая фигура. Она взмыла к самой границе потухшего небосвода и, овеянная потоками бесшумного ветра, устремилась к границе города. Там, в стороне от технологических чудес и архитектурного совершенства, расположилось жилище того единственного, кто не принадлежал Аттилану ни телом, ни духом. Его «лачуга», как он сам любил её называть, представляла собой простой и даже грубый на вид каменный ящик с дверью и четырьмя окнами, равномерно разбросанными по двум одинаковым этажам. Эта постройка была слишком земной, слишком человеческой, чтобы её возвёл кто-то из тех, кто родился в Аттилане и прожил в нём всю свою жизнь.

И тем не менее она продолжала стоять здесь, и никто не смел в открытую осуждать её или её создателя. Его имя было широко известно, пускай и очень немногие желали произносить его вслух.

Даже обладая той же кровью, чужак всегда оставался чужаком.

И именно на порог этого чужака и приземлилась скрывающая лицо фигура.

Оглянувшись по сторонам и ещё глубже натянув капюшон, она дважды постучала во входную дверь и, услышав тихий лай, осторожно её толкнула.

Внутри было темно. По-настоящему темно. Ни единого источника света.

— И всё-таки вы решились, Ваше Высочество, — огласил хриплый и чуть насмешливый голос. — Должен признать, искренне надеялся, что вы передумаете.

— Мы это уже обсуждали, — послужило ему ответом, когда фигура силой мысли зажгла в воздухе двенадцать огненных сфер. Из тьмы сразу проступили очертания комнаты, мужчины с повязкой на глазах и лежащего на полу пса. — Просто сделай, что обещал, Чтец, и я уйду.

Суровые черты лица исказились в кривой усмешке.

— Только не говорите потом, что я вас не предупреждал, — сказал Чтец, протягивая вперёд руки. — Всё это просто не может закончиться хорошо.

Гостья прошла вперёд и достала из-под плаща толстую кипу бумаг, испещрённых текстом, написанным шрифтом Брайля. Единственное, что Чтец по-прежнему мог читать.

— Закройте дверь и наберитесь терпения, — сказал он, принимая стопку и осторожно укладывая её перед собой. — Это будет очень длинная ночь.

И пальцы его побежали по словам.