Идеал (гет)

Аттилан медленно засыпал.

Ночная темень поглощала искусственный небосвод, и алое зарево сменялось холодным светом далёких звёзд. Но тьма ещё не обрела свою власть над этим местом. Пока ещё нет.

Мириады огней по-прежнему освещали широкие улицы, а окна величественных зданий всё так же сигналили о том, что их обитатели продолжают бодрствовать. Члены гильдий завершали свои дела, собирались домой и неспешно вытекали на дороги, обмениваясь прощаниями и пожеланиями доброй ночи. Сегодня они вновь выполнили свой долг перед королём, городом и почтенными предками. Настала пора отдохнуть.

В последние часы Аттилан сиял особенно ярко и полнился множеством голосов, изящных мелодий и звуков, свойственных каждой большой общине. Гильдия артистов трудилась не покладая рук, дабы остальные обрели покой и расслабление после насыщенного трудового дня. Это было их время.

Демонстрируя свои уникальные способности, они на ходу воплощали композиции всех видов искусства. Музыканты играли на струнах собственных конечностей, скульпторы возводили статуи из ничего, а художники раскрашивали холсты просто по мановению своих пальцев. И всякий, кто проходил мимо, отдавал должное их ремеслу.

Но вскоре расходиться начали и они.

Ближе к полуночи на улицах Аттилана остались лишь представители гильдии порядка, что следили за соблюдением законов, да отдельные индивиды, не успевавшие завершить дела по тем или иным причинам. Десятки тысяч жителей погрузились в блаженную дрёму, и даже обитатели дворца, чьи шпили достигали защитного купола, даровали себе отдых от бесконечных забот.

По крайней мере, большая их часть.

Из раскрытого окна вылетела одинокая фигура. Она взмыла к самой границе потухшего небосвода и, овеянная потоками бесшумного ветра, устремилась к границе города. Там, в стороне от технологических чудес и архитектурного совершенства, расположилось жилище того единственного, кто не принадлежал Аттилану ни телом, ни духом. Его «лачуга», как он сам любил её называть, представляла собой простой и даже грубый на вид каменный ящик с дверью и четырьмя окнами, равномерно разбросанными по двум одинаковым этажам. Эта постройка была слишком земной, слишком человеческой, чтобы её возвёл кто-то из тех, кто родился в Аттилане и прожил в нём всю свою жизнь.

И тем не менее она продолжала стоять здесь, и никто не смел в открытую осуждать её или её создателя. Его имя было широко известно, пускай и очень немногие желали произносить его вслух.

Даже обладая той же кровью, чужак всегда оставался чужаком.

И именно на порог этого чужака и приземлилась скрывающая лицо фигура.

Оглянувшись по сторонам и ещё глубже натянув капюшон, она дважды постучала во входную дверь и, услышав тихий лай, осторожно её толкнула.

Внутри было темно. По-настоящему темно. Ни единого источника света.

— И всё-таки вы решились, Ваше Высочество, — огласил хриплый и чуть насмешливый голос. — Должен признать, искренне надеялся, что вы передумаете.

— Мы это уже обсуждали, — послужило ему ответом, когда фигура силой мысли зажгла в воздухе двенадцать огненных сфер. Из тьмы сразу проступили очертания комнаты, мужчины с повязкой на глазах и лежащего на полу пса. — Просто сделай, что обещал, Чтец, и я уйду.

Суровые черты лица исказились в кривой усмешке.

— Только не говорите потом, что я вас не предупреждал, — сказал Чтец, протягивая вперёд руки. — Всё это просто не может закончиться хорошо.

Гостья прошла вперёд и достала из-под плаща толстую кипу бумаг, испещрённых текстом, написанным шрифтом Брайля. Единственное, что Чтец по-прежнему мог читать.

— Закройте дверь и наберитесь терпения, — сказал он, принимая стопку и осторожно укладывая её перед собой. — Это будет очень длинная ночь.

И пальцы его побежали по словам.

Давид отклонил голову влево и пропустил едва не попавший по лицу мяч.

— Эй! Это, вообще-то, против правил! — возмутился он.

— Ну так я же не попал! — крикнул ему Вадим со своей половины поля.

Давид усмехнулся и развернулся на все сто восемьдесят градусов. Туда, где мяч уже поймал Антон. Две секунды на прицеливание, бросок в корпус, и вот уже снаряд ловко перехвачен Давидом. Настала его очередь вышибать.

Подбежав к разделительной линии, он, почти не целясь, швырнул мяч вперёд и угодил Вадиму в левую голень. Причём сделал это именно в тот момент, когда приятель попытался отскочить в сторону, из-за чего буквально сбил его с ног.

— Агх! — вздохнул Вадим, хватаясь за ушибленный локоть.

— Живой? — тут же поинтересовался Давид, краем глаза следя за подхватившей снаряд Леной.

— Ты ещё и издеваешься, да? — послужило ему ответом.

Всё с Вадимом было в порядке.

— А как тут удержаться? — в шутку спросил Давид, пожимая плечами. — Вали уже с поля.

Бросив на него прищуренный взгляд, Вадим поднялся на ноги и, обходя вдоль скамеек, прошёл до дальней стены. Теперь в активной зоне осталось всего два игрока. По одному от каждой команды.

— Может, поддашься девочке, а? — прямо спросила Лена, подходя ближе к центру.

— А что мне за это будет? — ответил Давид вопросом на вопрос.

— Ну не знаю… — протянула Лена, делая ещё шаг вперёд. — Например, я могла бы тебя выбить! — резко крикнула она и выбросила мяч.

Но эффект неожиданности себя не оправдал.

Давид легко перехватил снаряд и ответным броском выбил Лену по касательной в бедро. Не больно, но достаточно, чтобы попадание засчитали.

Ефим Алексеевич тут же просвистел на весь зал.

— Закончили! — объявил он. — Всем построиться! Чернов, — обратился он отдельно к Давиду, — отнеси мяч в шкаф!

— Так точно!

Сорвавшись на бег, Давид поймал катящийся прочь мяч и мигом доставил его на нужную полку. Затем, пока одноклассники становились в линию, он добежал до самого начала строя и занял своё привычное первое место.

Время урока уже подходило к концу, так что Ефим Алексеевич просто зачитал стандартную короткую речь и отправил всех, кроме Давида и Вадима, в раздевалку. К ним у него был отдельный разговор.

— От школы завтра выходим в семь, — напомнил он. — Собираемся на крыльце. Не опаздывайте.

Речь шла о соревнованиях по бегу, на которые Давид с Вадимом подписались в добровольно-принудительном порядке. Их, конечно, не то чтобы прямо заставляли, но чётко дали понять, что школа на них очень рассчитывает, как на двух главных спортсменов в своей параллели. Вадим, например, чуть ли не с детского сада ходил в секцию биатлонистов.

— Свободны, — объявил Ефим Алексеевич, когда проговорил все организационные моменты, и как раз в этот момент прозвенел звонок.

— Вот теперь точно в очереди стоять будем, — посетовал со вздохом Вадим, когда они вместе с Давидом всё-таки попали в раздевалку. Большая часть одноклассников уже умчалась набивать свои животы, готовясь к спаренным урокам по физике. — Мы ж, блин, в чате состоим. Там вся информация выложена. Чего повторять-то по сто раз?

— Не знаю, но лично мне больше интересно, кто додумался ставить физру не последним уроком? — заметил со своей стороны Давид, стягивая через голову футболку. — Серьёзно, неужели непонятно, что сидеть полтора часа потными в классе — это такое себе удовольствие? Хоть бы Екатерину Ивановну пожалели, что ли.

— В прошлом году вообще первым уроком стояла, так теперь-то чего удивляться?

— Просто хотелось верить, что взрослые, как и мы, всё же способны чему-то учиться.

Продолжая обмениваться этим по большей части шуточным негодованием, Давид и Вадим быстро сменили спортивную одежду на повседневную и почти на перегонки двинули в столовую.

Народу, как и ожидалось, собралось немало. Очень немало.

В очереди с подносами стояло по меньшей мере двадцать-двадцать пять человек. И удлинённая на обед перемена вовсе не гарантировала, что каждый из них успеет чего-нибудь поесть.

— Давид! — крикнули откуда-то слева. — Сюда! Я уже всё купил!

Давид обернулся по направлению к голосу и увидел своего младшего брата Дениса. Тот махал рукой, сидя за угловым столом, и указывал пальцем на поднос перед собой. Тарелок, вилок и стаканов там точно было больше, чем на одного. Но и меньше, чем на трёх.

— Вот что значит: «Настоящий верный брат», — прокомментировал с улыбкой Давид.

— А как же настоящий верный друг? — спросил Вадим, тут же его приобняв.

— А настоящий верный друг пожелает тебе удачи в очереди, — ответил Давид, шагая в сторону. — И предложит уговорить родителей на пополнение в семье.

— Да я к тому времени уже давно выпущусь, — бросил Вадим, но Давид его уже не слушал.

Ловко лавируя меж снующих туда-сюда школьников, он пересёк почти всю столовую и бросил рюкзак на скамейку.

— Спасибо тебе, — поблагодарил он, приземляясь по соседству. — Напиши потом, сколько вышло, скину.

— Договорились, — кивнул Денис, и они вместе принялись есть.

Наборы друг от друга не отличались. Порция макарон, две тефтельки, кусочек чёрного хлеба и стакан яблочного сока. Вкусы у Давида с братом были примерно одинаковы, так что ели оба с искренним удовольствием. Благо и столовая в их школе всегда отличалась очень высоким качеством блюд.

— Как контрольная? — спросил Давид, сделав пару глотков сока.

— Думаю, сделал всё без ошибок, — ответил Денис, чуть помолчав. — Задания какими-то уж совсем лёгкими оказались.

— Не расслабляйся раньше времени, — мягко осадил его Давид. — В старших классах будет гораздо тяжелее, так что готовься уже сейчас. Мама сказала, ты тоже решил в физмат пойти?

— Если под «решил» ты подразумеваешь «поддался на уговоры родителей», то да, — с кивком уточнил Денис. — Но вряд ли мне будет так уж сложно. Ты же справляешься.

Давид весело улыбнулся.

— Я так-то почти отличник, мелкий, — напомнил он, проглатывая тефтельку.

— Ну а я безо всяких почти, — парировал Денис. — Главное, чтобы на художку время оставалось, а остальное — фигня.

— А как же музыкалка?

— А она всегда на первом месте. Тут мама полностью на моей стороне.

Порой Давид искренне поражался тому, насколько многозадачным и разносторонним вырос его брат. Он не был уверен, можно ли Дениса назвать истинным гением, но уж чрезвычайно одарённым тот был однозначно. Впрочем, точно таким же эпитетом нередко одаривали и самого Давида, хотя сам он все свои заслуги списывал на привитую родителями дисциплину. Если ты в состоянии заставить себя делать то, что тебе не нравится, но сделать что попросту нужно, то мало какая преграда сможет тебя остановить. Давид хорошо усвоил это на личном опыте.

За три минуты до звонка к ним присоединился Вадим. Он таки успел купить себе жареной картошки и теперь, практически не жуя, буквально запихивал её в желудок. Разок даже подавился, однако вовремя поправил дело чаем.

Денис ушёл первым. Его уроки уже закончились, и задержался он только для того, чтобы пообедать в школе, ибо затем его ждало фортепиано. Ну а Вадим с Давидом в свой класс забежали одновременно с прозвучавшим звонком и даже заслужили из-за этого замечание от учителя.

Оставшиеся два урока пролетели быстро. Екатерина Ивановна в свойственной ей неторопливой манере рассказывала про трансформаторы и принципы их работы, попутно давая соответствующие задачи. Самые обычные уроки, за время которых Давида ни разу не вызвали к доске и ни о чём не спросили. Переговариваясь шёпотом, они с Вадимом даже успели кратко обсудить карьеру Джо Кальзаге — непобеждённого чемпиона мира по боксу из Англии, — документальный фильм о котором оба накануне смотрели. Сорок шесть побед, тридцать две из которых нокаутом, и двадцать одна защита титула. И всё это при хронических болях в руках. Настоящая легенда.

После школы задерживаться никто не стал, и Давид с Вадимом пошли по домам. Вадим направился к остановке, ибо жил немного дальше, а вот Давид решил прогуляться. Он в целом очень любил пешую ходьбу, а тут ещё и погода к этому сильно располагала. Солнечная, но не жаркая, да ещё и с приятным ветерком. В такой день просто грех ногами не пройтись.

Достав из рюкзака гарнитуру, Давид включил на телефоне новенький альбом группы «Beast in Black» и, неспешно идя, почти полностью погрузился в свои мысли. Мимо проходили другие школьники, да и люди постарше, а чуть дальше по правую руку носились туда-сюда машины. На втором по счёту перекрёстке случилась небольшая авария. Автобус и старенькая «Котомка» не смогли толком разъехаться, из-за чего зацепились боками. Всех пассажиров, разумеется, тут же высадили. Недовольству многих из них просто не было предела.

Спустя примерно минуту после ухода от места аварии музыка в гарнитуре резко оборвалась, а на смену ей пришла простенькая мелодия, сообщающая о входящем звонке. Давид тут же достал из кармана телефон и прочитал надпись на сенсорном экране.

— Слушаю, — произнёс он, приняв вызов и поднеся телефон ко рту.

— Привет, — поздоровалась с ним мама. — Удобно говорить?

— Привет. Да, конечно, — ответил Давид. — Я на улице. Домой иду.

— Отлично. Можно тогда попросить тебя зайти по дороге в магазин? — поинтересовалась мама. — У нас мука и сливочное масло закончились. Хочу блинчики сделать.

— Не вопрос, — мгновенно согласился Давид. — Скажи только, сколько и чего конкретно купить.

— Я тебе списком пришлю. Тут ещё кое-чего по мелочи закупить надо. Спасибо. В школе всё нормально?

— Да, — чуть задумавшись, ответил Давид. — Ставки на тему того, когда же всё-таки рванёт эта допотопная котельная, по-прежнему принимаются. Сегодня она шумела особенно сильно, так что большинство склоняется на ближайший месяц.

— О, Господи, — выдохнула мама. — Надеюсь, хоть ты-то в этом балагане участия не принимаешь?

— Конечно, нет, — заверил Давид. — Я его организую.

— Дурак, — сразу же поняла шутку мама. — Ладно, иди домой. Продукты сейчас пришлю.

— Жду.

— Пока-пока.

— Пока.

Как только вызов завершился, музыка вновь заиграла, и Давид продолжил свой путь в прежней манере. В течение полуминуты мама, как и обещала, прислала свой список, который, к удивлению Давида, оказался ну очень приличным. Нагрузить его решили прям конкретно. Одних только овощей три килограмма выходило.

Добравшись до магазина, он взял корзину, прошёлся по всем нужным рядам и полкам, после чего отстоял небольшую очередь к кассе самообслуживания. Часть закупленного ушла в новенький пакет, а часть в незаполненные отсеки рюкзака, чтобы грамотнее распределить вес. Перед уходом Давид ещё помог одной девушке, что случайно рассыпала картошку, и с чувством выполненного долга продолжил шагать домой.

Перебежав под мигающий светофор дорогу, он свернул сначала во дворы, а после и на вытоптанную тропинку, что вела прямо к железной дороге. Не к переходу через неё, а именно что к железнодорожным путям, ибо до ближайшего перехода идти было ещё пятнадцать минут, и относительно дома сделать пришлось бы очень немаленький крюк. Тут же идти полагалось практически напрямую, отчего большинство местных только этой дорогой и пользовалось. Кого-то, конечно, иногда ловили и даже штрафовали за переход в неположенном месте, но на ситуацию в целом это повлиять не могло. Люди просто ходили там, где им было удобнее.

Хотя случаи со смертельным исходом, когда кто-то падал, разбивая голову о рельсы, тоже имели место. Насколько знал Давид, городская администрация даже планировала выстроить в этом месте высокий забор по обе стороны от железнодорожных путей. И, наверное, это было самое правильное из всех возможных решений. Или, по крайней мере, одно из.

Убедившись в отсутствии поезда, Давид без проблем через пути перебрался, после чего спустился по склону к улице, которая так и называлась: «Железнодорожная». Впрочем, улица это была весьма условная, ибо на ней даже нормальную заасфальтированную дорогу проложить никто за столько лет не удосужился. Только грунт да песок, который то и дело норовил забиться в обувь. Чуть дальше пролегал переулок, через который Давиду тоже нужно было пройти, так вот от него Железнодорожная улица буквально ничем не отличалась. Всё тот же песок и всё те же деревянные одноэтажные дома. Эдакий филиал деревни близ самого центра города. Тихий и зачастую совершенно безлюдный.

Как, например, сейчас, когда Давид шёл по нему абсолютно один.

И именно это одиночество и стало причиной того, что собачий лай так сильно его напугал. Давид вздрогнул всем телом и обернулся настолько резко, что гарнитура сама собой упала с головы на землю. Но ему было уже не до неё.

Давид, не моргая, смотрел прямо перед собой и… и просто ничего не понимал.

Перед ним стоял пёс. Бульдог, судя по морде. Шириной где-то в метр и высотой в полтора. И это, стоя на всех четырёх лапах, а не только на задних.

Не смея пошевелиться и забыв даже как дышать, Давид смотрел на его разинутую пасть и вываленный наружу язык. Какая-то часть сознания отметила также наличие чего-то похожего на антенну в виде камертона, что торчала у пса прямо из головы, но на фоне всего остального это казалось не более чем сущей мелочью. Клыки размером с палец внимания привлекали куда как больше.

Прошла секунда, затем вторая, а после и третья. На исходе десятой Давид всё же не выдержал и сделал первый короткий вдох.

Будь это галлюцинация, она бы, наверное, уже как-то изменилась.

Тогда что? Перед Давидом в самом деле стоял гигантский пёс с антенной? И что ему в таком случае надлежало делать? Бежать? А если зверюга погонится за ним и укусит? Вроде, резкие движения и громкие звуки легко могли стать провокацией. Но стоять на месте тоже было как-то боязно.

— Привет… — осторожно выдал Давид, сам не зная, на что рассчитывал. — Ты чей-то или… сам по себе?

Пёс, разумеется, не ответил. Да и как бы он вообще мог? Это же пёс, в конце-то концов.

С другой стороны, нападать он тоже не торопился, так что Давид рассудил, что шансы «договориться» у него всё-таки были.

— У меня в пакете колбаса есть, — сказал он. — Могу дать, если хочешь?

Пёс склонил голову набок, хрюкнул, как это бывало у обычных бульдогов — по крайней мере, французских точно — и подался вперёд. Давид на полшага отступил, но убегать не стал. Хотя жутко хотелось. Сердце вон колотилось так, словно готово умчаться прочь и без остального тела.

Пёс же тем временем наклонился к пакету, обнюхал его и несильно ткнулся Давиду носом в грудь. Раздалось очередное хрюканье.

— Может, тебя погладить? — предположил Давид, с опаской поднимая левую руку. — Я поглажу, но ты только не кусайся, ладно?

Он уложил дрожащую ладонь псу на загривок и очень медленно провёл ею вниз. Коричневая шерсть оказалась мягкой и приятной. Даже удивительно.

— Хороший мальчик, хороший, — похвалил пса Давид, параллельно судорожно оглядываясь по сторонам. Других людей всё ещё не наблюдалось. Позвать на помощь было попросту некого. — Ты откуда такой взялся-то, а? Из цирка сбежал? — предположил Давид. — Или из лаборатории какой?

Взгляд его вновь обратился к антенне на лбу и любопытство вдруг пересилило страх. Он повёл ладонью чуть выше и коснулся этого тёплого на ощупь металла. Металла, который вдруг начал очень ярко светиться.

Давид тут же одёрнул руку и рефлекторно шагнул назад, однако пёс, громко гавкнув, вцепился ему зубами в предплечье. Давид закричал.

Он попробовал вырваться и даже замахнулся для удара по псу, однако свет стал столь ярким, что пришлось закрыть рукой глаза.

Через несколько секунд давление зубов пропало, и дёргавшийся назад Давид тут же упал, ударившись о что-то твёрдое. Боль пронзила голову. Ухватившись за ушибленное место, Давид перекатился на левый бок и, моргая что было сил, постарался вернуть себе хотя бы часть сгинувшего зрения. И какое-то время спустя это даже сработало.

Давид начал с трудом различать потолок и стены, которых на улице быть просто никак не могло. А ещё он увидел кровать и сидящую на ней рыжеволосую девушку, что с выражением чистого недоумения смотрела на него в ответ.

И после раздался уже её крик.

Полный ярости и возмущения.

На пару секунд Давид просто завис.

Он не понимал, где он, не знал, что вообще произошло, и понятия не имел, кто эта девушка, что кричала на него странными и совершенно незнакомыми словами.

— #%&#*# #%&$##$& #$&*#$&?! — выпалила она, прикрывая грудь одеялом.

— Что?.. — глупо выдал в ответ Давид, всё ещё борясь с гудящей головой. — Прости, я не понима…

Договорить он не успел.

Что-то невидимое с силой ударило его в грудь и заставило прокатиться до самой стены. Давид вновь ударился головой, а из лёгких разом вышибло весь воздух. Пытаясь одновременно и прокашляться, и вдохнуть, Давид приподнялся на колени и выставил перед собой правую руку.

— Я… — вновь попробовал заговорить он и вновь же потерпел неудачу.

Всё так же прикрываясь одеялом, кричащая девушка вскочила с кровати и резко махнула рукой. Давида тут же оторвало от пола и подняло на полметра в воздух. Причём сам воздух это и сделал. Несмотря на всю панику и непонимание, Давид всё же заметил, что его обуяло каким-то странным восходящим потоком. Будто в комнате поднялся миниатюрный вихрь, что нацелен был на него одного.

Но разве подобное было возможно? Может, он слишком сильно ударился головой или…

Очередное столкновение со стеной.

Всё тот же воздушный поток опять отбросил Давида назад и впечатал в стену, полностью лишая возможности пошевелиться.

— #&$%#&?! — вновь прокричала девушка. — #$&#%$!

— Я не… — прохрипел Давид. — Я не… понимаю… что ты… говоришь…

Давление ещё больше усилилось.

Давид начал чувствовать, как теряет сознание, и совершенно искренне испугался, что если сейчас отключится, то больше уже никогда не сможет очнуться. Но и сделать он ничего не мог. Реально или нет, но что бы с ним ни происходило, это было выше его сил.

Перед глазами поплыли большие тёмные пятна.

— Ты что, человек?! — вдруг резанула по ушам английская речь. — Отвечай немедленно, ты человек с Земли?!

Давид едва ли мог осознать, почему его вообще о подобном спрашивали, но, по крайней мере, ответ он знал точно и наверняка.

— Да! — выкрикнул он из последних сил. — Да, я человек! С Земли! Да! Человек! Пожалуйста!..

Давление пропало.

Давид почувствовал себя марионеткой, которой перерезали нити, и безвольно рухнул на пол, ударившись на сей раз коленями. Причём так сильно, что по щекам сами собой побежали слёзы.

— Кто ты такой? — спросили у него по-прежнему суровым, но уже более тихим голосом. — Как сюда попал? Что здесь делаешь?

Давид снова поднял руку, ибо нуждался хотя бы в крохотной передышке. Ему было больно, его тошнило, и английский, хоть и изучался им достаточно плотно, никогда не был его родным языком. Нужна была пара секунд, чтобы перевести в уме то, что у него спрашивали, придумать ответ, а после перевести ещё и его.

— Да… кха!.. — Давида в очередной раз пробило на кашель. — Меня зовут… Давид… — как мог твёрдо сказал он. — Чернов… Давид… Алексеевич… — представился он, не поднимая глаз. Зрение до ужаса медленно приходило в норму. — Не знаю, как… и где я… оказался… Я просто шёл домой… А потом… Потом большая собака…

— Собака? — переспросила девушка. — Локджо? Ты говоришь о Локджо?

— Не знаю, — ответил Давид, покачав головой. — Не знаю… я просто не… знаю…

Собравшись, наконец, с силами, он заставил себя поднять взгляд и с откровенной мольбой посмотрел на собеседницу. Её волосы были взъерошены, а зелёные глаза будто бы светились внутренним светом. Ну и она была практически голой. Давид видел бретельки от нижнего белья, которое, как и почти всё тело, скрывало длинное чёрное одеяло, придерживаемое левой рукой.

— Пожалуйста, — вновь заговорил Давид. — Я просто шёл домой. Никого не трогал. Ничего не…

— Тихо, — перебила его девушка и тут же перевела взгляд на массивную стальную дверь.

Послышались стремительно приближающиеся шаги, за которыми последовал громкий глухой стук.

— #$&%$&? — донёсся с другой стороны грубый, но однозначно мужской голос. — #$&%$& #% #%$#%&?

Девушка постояла с две секунды молча, после чего опустила глаза на Давида и заметно нахмурилась.

— #$&%$&? — продолжил неизвестный после короткого стука.

Девушка нахмурилась ещё сильнее.

Давид судорожно мотал головой, смотря то на неё, то на дверь, и всем нутром своим чувствовал, что прямо сейчас решалась его судьба. Он даже не представлял, что с ним могли или должны были сделать, но с предельной чёткостью осознавал, от кого это в данный момент зависело.

Давид боялся сказать ей даже слово, чтобы случайно не спровоцировать.

— #$&&%$#, — наконец заговорила девушка, повернувшись к двери. — #$%$#$.

— В ванную, — обратилась она затем к Давиду и кивнула на другую дверь, что вела куда-то за соседнюю стену. Голос при этом опустила до едва различимого шёпота. — Быстро, — добавила она, ибо растерянный Давид никак на её приказ не среагировал.

Но со второго раза до него всё же дошло.

Кивнув, он неуверенно поднялся на ноги и шатающейся походкой поспешил, куда было велено. Не увидев ни одной ручки, Давид искренне засомневался, а как же ему тогда входить, однако уточнять этого вслух не пришлось. При его приближении дверь сама услужливо отъехала в сторону.

Мешкать Давид не стал.

Ввалившись внутрь, он сделал три шага вперёд и под звук запирающейся двери упёрся руками о край чего-то, что больше всего походило на раковину. Отливающую хромом и необычно вытянутую, но всё же имеющую явный слив и нечто вроде крана. Хотя и опять же без каких-либо ручек.

Давид поднял глаза на висящее напротив зеркало и, продолжая тяжело дышать, попытался кратко проанализировать ситуацию.

Что с ним, блин, происходило?

Давид возвращался мысленно к недавним событиям и выстраивал на их основе последовательную цепочку. Со школой и магазином всё понятно, там не было ничего не обычного. Безумие началось именно с перехода железной дороги и появления гигантского пса с антенной на голове.

«Гигантский пёс с антенной на голове», — повторил про себя Давид.

Даже это уже звучало, как чистейший бред.

А что произошло дальше?

Вспышка света, падение, и вот он уже в комнате с незнакомкой, что разговаривала на непонятном языке и избивала его телекинезом. Или чем-то ещё, что нельзя было различить человеческим глазом. Давид чувствовал порывы ветра, так что, возможно, это было нечто вроде магии воздуха, однако тогда происходящее становилось ещё более бессмысленным. Хотя не то чтобы между телекинезом и магией была какая-то особая разница. Ведь ни того, ни другого в природе не существовало в принципе.

По крайней мере, не должно было существовать.

Давид шумно выдохнул и прикрыл глаза. Тело затрясло от переизбытка эмоций, и ему пришлось ещё сильнее вцепиться в края раковины, чтобы не дать себе упасть.

— Спокойствие, только спокойствие, — процитировал он известного выдуманного персонажа.

Слабый, но эффект от этой фразы всё-таки был. Те же колени теперь подкашивались уже не так сильно, да и чувство тошноты несколько отступило. Боль, правда, никуда не делась, но с ней пока что можно было смириться. Благо Давид всегда придерживался активного образа жизни и царапины с ушибами коллекционировал едва ли не с самых пелёнок.

Открыв глаза, он внимательно посмотрел на своё лицо и поискал, не идёт ли где-то из головы кровь.

И нет. На первый взгляд, всё было в относительном порядке.

Давид даже прошёлся пальцами по скрытой в светлых волосах макушке и, чуть поморщившись, не обнаружил там ничего мокрого или красного. Но вот как минимум одна шишка на затылке наливаться уже определённо начала. Лишь бы внутричерепных травм никаких не было.

Подавшись чуть вперёд, Давид пригляделся к белкам своих голубых глаз, и в них также ничего критичного не заметил. Ни излишнего покраснения, ни чего бы то ни было ещё. Только последствия вытекших в небольшом количестве слёз.

— Ха, — снова выдохнул он, но на этот раз уже облегчённо.

Хоть какие-то хорошие новости. Более или менее.

Постояв так немного, Давид полностью взял себя в руки и начал размышлять о том, что ему делать дальше. Во-первых, он в очередной раз прокрутил в голове всё с ним произошедшее, и первый до боли логичный шаг пришёл к нему на ум сам собой. Нужно было позвонить.

Давид сунул руку в карман и испытал чуть ли не эйфорию, когда нащупал там пальцами телефон. Чувство это, правда, почти сразу сменилось отчаянием, ибо, достав своё единственное средство связи, Давид увидел разбитый экран и полное отсутствие реакции на нажатие каких-либо кнопок.

— Ну же, давай, — причитал он, продолжая вдавливать кнопку включения. — Прошу тебя… Один, чтоб его, звонок.

Но как бы Давид ни умолял и ни старался, а результат оставался всё тем же. Ни малейших признаков жизни. Что бы там в телефоне ни сломалось, а теперь он стал не полезнее дворового кирпича. А то и ещё хуже. Кирпичом хотя бы драться можно было в случае чего.

Убрав телефон обратно, Давид запоздало заметил, что у него отсутствовал рюкзак. Тот точно покоился на его плечах, когда появилась собака, но вот после падения в комнате его уже точно не было. И куда он тогда за эти пару секунд делся?

«А если не пару?» — вдруг спросил сам у себя Давид. — «А если…»

Сколько он вообще тут находился?

Может, ему просто показалось, что всё произошло в мгновение ока, а на самом деле прошли уже часы или даже дни? Он как-то читал в одной статье, что, потерявшие сознание люди могли и не осознавать, что с ними вообще что-то происходило. Например, если человек отключился, сидя где-нибудь на диване, для него всё могло выглядеть просто как секундное закрытие глаз, хотя минуло уже несколько часов.

Случилось ли с Давидом что-то похожее?..

Сказать с уверенностью он не мог, однако ощутимого голода пока в себе не замечал. Значит, если он и терял сознание, то продлилось это не очень долго. Наверное. Давиду уже сложно было утверждать что-либо наверняка.

Ещё несколько минут он безуспешно пытался осмыслить происходящее, а после вздрогнул и обернулся, ибо дверь за его спиной открылась.

— Выходи, — распорядилась всё та же рыжеволосая девушка.

На сей раз одетая, хотя внешний вид её по-прежнему нельзя было назвать ординарным. По крайней мере, на улице кого-то в подобном Давид прежде точно не встречал. Разве что по телевизору видел. Стиль техно или что-то вроде того. Облегающий топ жёлтого цвета и чернильно-чёрные штаны. При этом всё с какими-то ремнями и застёжками, об истинном предназначение которых можно было только догадываться. Если оно вообще у них на самом деле было.

— Да, сейчас, — сказал Давид и, собравшись с духом, шагнул девушке навстречу.

Она отошла в сторону, давая ему пройти в комнату, а после указала на приставленный к стене металлический стул. Давид покорно сел.

— Ещё раз. Как тебя зовут? — спросила девушка, вставая напротив и сложив на груди руки.

— Чернов Давид Алексеевич.

— Давид, — медленно повторила она, будто пробовала это слово на вкус. — Ладно, хорошо. Теперь расскажи детально, как именно ты оказался в моей комнате? Что там за история с Локджо?

— Локджо? — переспросил Давид, а после вспомнил, что именно так она назвала того пса. Или собаку. Гендерная принадлежность животного пока также оставалась для Давида неясной. — А, понял. В общем…

И он принялся рассказывать с самого начала. Школа, дорога домой с заходом в магазин, после появление гигантского четвероногого с антенной, укус и, собственно, появление здесь, в этой самой комнате. Где бы она при этом ни находилась.

Давид скосил взгляд на задёрнутое шторами окно и испытал жгучее желание посмотреть наружу. Но попытки предпринимать не стал. Решил для начала всё же обсудить свою ситуацию с хозяйкой этого места. Не хотелось её по неосторожности разозлить. А то ещё впечатает в стену и в третий раз.

Как она, кстати, вообще это сделала?

Давид очень внимательно посмотрел на девушку, но ответа, разумеется, не получил. Выглядела она вполне нормально. Странно, да. Но нормально. Даже привлекательно, если присмотреться.

— Хм, — задумчиво протянула девушка, принявшись вышагивать из стороны в сторону. — Если ты мне врёшь…

— Не вру, — тут же заверил Давид, замахав перед собой руками. — Всё чистая правда. Знаю, звучит, как бред, но…

— Да нет, — не согласилась девушка, — Локджо постоянно что-нибудь с Земли таскает. Иногда по моей просьбе, иногда сам по себе. Но вот людей… — Она прищурилась и наклонилась к Давиду. — Людей он прежде не похищал. Да и зачем бы ему?..

Она вглядывалась Давиду в лицо, а он рефлекторно отвечал ей тем же. Странная и даже несколько смущающая была ситуация. Хотя главное от внимания Давида всё-таки не ушло. Девушка сказала: «с Земли». Причём делала это уже не в первый раз. Получалось ли в таком случае?..

Да нет, бред какой-то.

Может, это она так подшучивала над ним? Или сама где-то в собственных фантазиях витала?

— А откуда ты конкретно? — спросила следом девушка, вновь выпрямляясь. — Какая страна? Англия? Америка?

— Нет, я из России, — поведал Давид.

— А по-английски хорошо говоришь, — заметила девушка.

— Учил для себя, — признался Давид. - Хотел по миру попутешествовать, когда вырасту.

— Знакомо, — усмехнулась девушка. — Но Россия… Это же у вас правит Распутин, верно?

Давид чуть нахмурился.

— Да, вроде, нет, — неуверенно сказал он. Не то чтобы он хоть сколько-то интересовался политикой, но уж имя главы родного государства знал наверняка. — Президент у нас Владимир Вольфович. Эйдельштейн.

— Никогда не слышала, — сказала девушка. — У вас там переворот случился или что?

— Ну, лет сто назад один был, — вспомнил Давид школьные уроки истории. — Примерно тогда же жил единственный Распутин при власти, о котором я хотя бы слышал.

— Странно, — задумчиво протянула девушка. — Но не это сейчас важно. Ты оставайся здесь, а я поищу Локджо, — решительно заявила она. — Нужно вернуть тебя обратно, пока никто не узнал.

Давид по-прежнему мало что понимал, но вот часть про возвращение ему очень понравилась. Настолько, что он даже не стал задавать дополнительных вопросов и рефлекторно поблагодарил девушку за помощь.

— Пока ещё не за что, — отмахнулась она, хоть на губах её и заиграла довольная улыбка. — Меня, кстати, Кристал зовут. Вообще, Кристалия Амаквелин, — уточнила она, — но лучше просто Кристал.

— Рад знакомству, — с кивком ответил Давид.

— Хотела бы сказать, что взаимно, но, если срочно тебя отсюда не выпровожу, придётся присутствовать на твоей казни, — буднично бросила Кристал нечто, отчего у Давида побежали мурашки. — Так что я пошла.

Резко развернувшись, она быстрым шагом приблизилась к двери и, коснувшись панели на стене, заставила её отъехать в сторону.

— Комнату я запру, — предупредила она, выглядывая наружу. — Без меня войти никто не должен. Сиди тихо. Я скоро вернусь.

С этими словами Кристал выскользнула в коридор, а дверь за ней тут же закрылась, полностью отрезая Давида от внешнего мира.

Первые несколько секунд он даже не двигался.

В его голове всё повторялась фраза про возможную казнь, но разум наотрез отказывался воспринимать её серьёзно. На дворе же как-никак двадцать первый век. Не могли Давида просто взять и казнить только за то, что он оказался там, где ему быть не положено, причём сделал это абсолютно не по своей воле.

Не могли же, правда?

Чуть погодя, Давид всё же поднялся со стула и осторожно, гораздо медленнее, чем то на самом деле требовалось, подошёл к задёрнутому окну. Ему нужно было посмотреть, что там. Всего одним глазком. Просто, чтобы понять.

Слегка подрагивающей рукой Давид коснулся сиреневой шторы и сдвинул её на крохотные пару сантиметров.

А после замер в почти первобытном шоке.