Восстание Морты Розы (джен)

Ритм Божественной Метрики

Грязь планеты Вигил-IV была густой, как телячья кровь, и пахла разложением. В окопах 402-го полка Кадианцев выжившие сжимали лазганы дрожащими руками, слушая, как за пеленой смога нарастает многоголосый рев «зеленого прилива».

— Они идут! — вскрикнул молодой гвардеец, но его голос оборвался под тяжестью ужаса.

Среди хаоса, скрежета перегретых стволов и хлюпанья жижи, Сестра Кандида оставалась неподвижной. Её силовая броня цвета слоновой кости казалась инородным телом в этом мире энтропии. Пока другие Сестры Ордена Священной Розы проверяли затворы, Кандида закрыла глаза. Она не видела врага — она слышала его как какофонию, которую необходимо было исправить.

Она сделала шаг на бруствер. Выстрел снайпера-орка звякнул о её наплечник, не оставив даже царапины.

— Доминус... Иллюмина... — её голос не был громким, но он обладал странной частотой. Он не боролся с грохотом артиллерии, он прорезал его, как мономолекулярный клинок.

Кандида начала петь Литанию Точного Гнева. Ритм её псалма был безупречен. Удар сердца. Выдох. Нота. Выстрел.

Сестры внизу замерли на мгновение, а затем их движения синхронизировались с её пением. Болтеры заговорили в такт псалму. Это была не просто стрельба, это была математическая экзекуция. Каждый болт находил цель в тот микросекундный интервал, когда Кандида брала высокую ноту.

Орки, чья сила питалась животным хаосом, замялись. Перед ними была не ярость, а нечто гораздо более пугающее — абсолютный, холодный порядок. Когда Кандида допела последний куплет, перед окопами лежала идеальная геометрическая фигура из тел врагов.

— Голос, дарующий покой, — прошептал сержант гвардии, глядя на её девственно-белый плащ, не запятнанный ни единым брызгом грязи.

Непорочный Клинок

Улей Примус задыхался в ереси. Улицы были завалены баррикадами из священных текстов, измазанных нечистотами. Запах прогорклого жира и масел культов забивал фильтры шлемов.

Кандида вела свой отряд «Дочерей Искупления». Они шли «свиньей», медленно и методично. Каждое движение Кандиды было выверено до миллиметра, как в учебнике аббатства.

— Ignis... Purificat... — литания «Очищающего пламени» лилась из её уст ровно, без единого сбоя в дыхании, несмотря на тяжелый шаг и жар огнеметов.

Еретики бросались на них с истошными воплями, размахивая ржавыми тесаками. Кандида работала мечом со скучающей точностью хирурга. Один взмах — одна голова. Она не делала лишних движений. Она не поддавалась гневу. Она просто выполняла задачу на «отлично».

Когда последний очаг сопротивления был залит прометием, пламя отразилось в её линзах. Канонисса Эсфирь подошла к ней, осматривая поле боя. Среди обугленных останков и рек крови Кандида стояла, как изваяние.

— Сестра, — произнесла Канонисса, — на твоём доспехе нет ни пятнышка. Как?

— Грязь — это упущение в защите, матушка, — спокойно ответила Кандида, убирая меч в ножны. — Если удар нанесен вовремя, враг не успевает осквернить тебя своей смертью.

Эсфирь кивнула. В рапорте она напишет: «Непорочный Клинок. Опасно совершенна».

Рождение Санкты

Дым над собором Святой Елены не рассеивался пять суток. Врата были истерзаны снарядами, но не выбиты. Внутри, среди разбитых витражей, осталось лишь несколько выживших. Патроны закончились. Надежда истончилась.

Кандида стояла в центре прохода. Осколок снаряда рассек ей щеку, оставив глубокий рваный шрам, напоминающий ветвь терновника. Кровь стекала по её лицу, но она не замечала боли. Это был лишь ещё один элемент её служения.

Её голос охрип. Он больше не был кристальным, теперь он звучал как скрежет металла о камень — глубокий, властный, пробирающий до костей.

— Ego sum... Vox Imperatoris... — пела она, опираясь на зазубренный меч.

Орда еретиков хлынула в пролом, но остановилась. Они видели перед собой израненную женщину в разбитой броне, но их чувства кричали об ином. Им казалось, что перед ними стоит сама воля Терры, облеченная в плоть. Она пела, даже когда её легкие горели, даже когда силы покидали тело.

Она не просто держала оборону. Она держала собой реальность, не давая безумию Хаоса поглотить этот клочок святой земли.

Когда тяжелые десантные корабли Экклезиархии разорвали облака и выжгли площадь перед собором, подкрепление обнаружило тишину. В центре собора, среди сотен павших врагов, стояла Кандида. Она всё еще пела — беззвучно, одними губами, продолжая свою бесконечную литанию.

Кардинал, сошедший с «Громового ястреба», замер, увидев её лицо. Он не увидел в ране изъяна.

— Взгляните на её лик, — прошептал он, осеняя себя знаком аквилы. — Это не просто рана. Это Святой Терновый Венец, расцветший на её коже. Она не просто Сестра. Она — живой символ нашего страдания.

Канонисса Эсфирь подошла к ней и коснулась её окровавленного плеча. — Достаточно, дитя. Твой экзамен окончен.

В тот день в анналы Ордена было вписано новое имя: Роза Кандида Санкта.