Восстание Морты Розы (джен)

Ритм Божественной Метрики

Грязь планеты Вигил-IV была густой, как телячья кровь, и пахла разложением. В окопах 402-го полка Кадианцев выжившие сжимали лазганы дрожащими руками, слушая, как за пеленой смога нарастает многоголосый рев «зеленого прилива».

— Они идут! — вскрикнул молодой гвардеец, но его голос оборвался под тяжестью ужаса.

Среди хаоса, скрежета перегретых стволов и хлюпанья жижи, Сестра Кандида оставалась неподвижной. Её силовая броня цвета слоновой кости казалась инородным телом в этом мире энтропии. Пока другие Сестры Ордена Священной Розы проверяли затворы, Кандида закрыла глаза. Она не видела врага — она слышала его как какофонию, которую необходимо было исправить.

Она сделала шаг на бруствер. Выстрел снайпера-орка звякнул о её наплечник, не оставив даже царапины.

— Доминус... Иллюмина... — её голос не был громким, но он обладал странной частотой. Он не боролся с грохотом артиллерии, он прорезал его, как мономолекулярный клинок.

Кандида начала петь Литанию Точного Гнева. Ритм её псалма был безупречен. Удар сердца. Выдох. Нота. Выстрел.

Сестры внизу замерли на мгновение, а затем их движения синхронизировались с её пением. Болтеры заговорили в такт псалму. Это была не просто стрельба, это была математическая экзекуция. Каждый болт находил цель в тот микросекундный интервал, когда Кандида брала высокую ноту.

Орки, чья сила питалась животным хаосом, замялись. Перед ними была не ярость, а нечто гораздо более пугающее — абсолютный, холодный порядок. Когда Кандида допела последний куплет, перед окопами лежала идеальная геометрическая фигура из тел врагов.

— Голос, дарующий покой, — прошептал сержант гвардии, глядя на её девственно-белый плащ, не запятнанный ни единым брызгом грязи.

Непорочный Клинок

Улей Примус задыхался в ереси. Улицы были завалены баррикадами из священных текстов, измазанных нечистотами. Запах прогорклого жира и масел культов забивал фильтры шлемов.

Кандида вела свой отряд «Дочерей Искупления». Они шли «свиньей», медленно и методично. Каждое движение Кандиды было выверено до миллиметра, как в учебнике аббатства.

— Ignis... Purificat... — литания «Очищающего пламени» лилась из её уст ровно, без единого сбоя в дыхании, несмотря на тяжелый шаг и жар огнеметов.

Еретики бросались на них с истошными воплями, размахивая ржавыми тесаками. Кандида работала мечом со скучающей точностью хирурга. Один взмах — одна голова. Она не делала лишних движений. Она не поддавалась гневу. Она просто выполняла задачу на «отлично».

Когда последний очаг сопротивления был залит прометием, пламя отразилось в её линзах. Канонисса Эсфирь подошла к ней, осматривая поле боя. Среди обугленных останков и рек крови Кандида стояла, как изваяние.

— Сестра, — произнесла Канонисса, — на твоём доспехе нет ни пятнышка. Как?

— Грязь — это упущение в защите, матушка, — спокойно ответила Кандида, убирая меч в ножны. — Если удар нанесен вовремя, враг не успевает осквернить тебя своей смертью.

Эсфирь кивнула. В рапорте она напишет: «Непорочный Клинок. Опасно совершенна».

Рождение Санкты

Дым над собором Святой Елены не рассеивался пять суток. Врата были истерзаны снарядами, но не выбиты. Внутри, среди разбитых витражей, осталось лишь несколько выживших. Патроны закончились. Надежда истончилась.

Кандида стояла в центре прохода. Осколок снаряда рассек ей щеку, оставив глубокий рваный шрам, напоминающий ветвь терновника. Кровь стекала по её лицу, но она не замечала боли. Это был лишь ещё один элемент её служения.

Её голос охрип. Он больше не был кристальным, теперь он звучал как скрежет металла о камень — глубокий, властный, пробирающий до костей.

— Ego sum... Vox Imperatoris... — пела она, опираясь на зазубренный меч.

Орда еретиков хлынула в пролом, но остановилась. Они видели перед собой израненную женщину в разбитой броне, но их чувства кричали об ином. Им казалось, что перед ними стоит сама воля Терры, облеченная в плоть. Она пела, даже когда её легкие горели, даже когда силы покидали тело.

Она не просто держала оборону. Она держала собой реальность, не давая безумию Хаоса поглотить этот клочок святой земли.

Когда тяжелые десантные корабли Экклезиархии разорвали облака и выжгли площадь перед собором, подкрепление обнаружило тишину. В центре собора, среди сотен павших врагов, стояла Кандида. Она всё еще пела — беззвучно, одними губами, продолжая свою бесконечную литанию.

Кардинал, сошедший с «Громового ястреба», замер, увидев её лицо. Он не увидел в ране изъяна.

— Взгляните на её лик, — прошептал он, осеняя себя знаком аквилы. — Это не просто рана. Это Святой Терновый Венец, расцветший на её коже. Она не просто Сестра. Она — живой символ нашего страдания.

Канонисса Эсфирь подошла к ней и коснулась её окровавленного плеча. — Достаточно, дитя. Твой экзамен окончен.

В тот день в анналы Ордена было вписано новое имя: Роза Кандида Санкта.

Очищение и Крик

Улицы сектора Терциум тонули в густом, жирном дыму. Роза Кандида шла сквозь этот ад, и струя верного огнемета «Проклятие Тьмы» выписывала в воздухе дуги священного очищения. Крики еретиков сливались в единый стон, но над ними царила её литания — безупречный, холодный поток звука, не знающий сомнений.

Вдруг её голос прервался.

В углу обрушенного солярия, прижавшись к растрескавшемуся камню, стояла маленькая девочка. Она не молилась. Она не просила пощады. Она кричала. В этом крике было столько первобытного отчаяния и яростной боли, что он, словно физический удар, пробил идеальную броню псалма Кандиды.

Роза замерла. Гнев, раскаленный и чистый, вспыхнул в её груди. Как она смеет? Как эта крупица хаоса смеет осквернять симфонию Императора своим жалким звуком? Кандида подняла сопло огнемета. В её глазах отразилось пламя — она видела в девочке не ребенка, а свою собственную слабость, ту маленькую, испуганную сироту, которой она была до Схолы.

Сжечь. Стереть. Искоренить эту память.

— Стой, Сестра! — хриплый голос заставил её палец замереть на спуске.

Гвардеец, весь в пыли и копоти, бросился вперед и закрыл девочку собой. Он не поднял оружия. Он просто обнял ребенка, прижимая её голову к своей груди.

— Если Бог-Император не дает жизни детям, тогда убейте меня вместо неё, — твердо сказал он, глядя прямо в глаза «Святой».

Кандида смотрела на них. Лицо солдата было изможденным, но в его взгляде была сила, которой не учили в монастырях. Сестра Битвы медленно опустила огнемет. В её душе, выжженной десятилетиями муштры, что-то дрогнуло. Она развернулась и ушла в дым, не проронив ни слова, но образ мужчины, защищающего ребенка, выжегся в её памяти ярче любого пламени.

След в памяти

Лицо того гвардейца преследовало её. В Схоле Прогениум учили, что страх — это изъян, а сострадание к слабости — корень ереси. Но тот человек не был слаб. Он стоял перед дулом её огнемета без щита и брони, вооруженный лишь своей решимостью защитить чужую жизнь.

Кандида не могла это просто «забыть». Для её педантичного ума это было нерешенное уравнение.

Через логистические каналы Ордена, пользуясь своим статусом Санкты, она нашла его. Сержант Люций, 402-й Кадианский. Она нашла его в перерыве между сменами в секторе отдыха, где пахло дешевым рекафом и оружейным маслом.

— Девочка, — произнесла она, возникнув перед ним как призрак в белой керамите. — Что с ней?

Люций вздрогнул, но выдержал её холодный взгляд. — Она в безопасности, Сестра. Я отдал её в семью старого друга, честного докера. Они потеряли своих детей при обстреле... теперь у них есть Альба. Я отдаю им часть своего пайка, чтобы ей было что есть.

Роза молчала. Её поразило не само действие, а то, как обыденно он об этом говорил. Для него это не было «подвигом» или «литанией». Это была просто забота. В этот момент идеальная стена внутри Кандиды дала первую трещину. Она увидела в нем то, чего не было в её сестрах — тихую, не требующую фанфар человечность.

Тайный шифр

Их отношения начались не с объятий, а с разговоров в тенистых нишах готических соборов и на заброшенных смотровых площадках улья. Роза приходила к нему, скрывая лицо под глубоким капюшоном плаща.

Сначала она спрашивала о Альбе, проверяя, как «объект» адаптируется. Но вскоре темы сменились. Люций рассказывал ей о мире за пределами войны — о полях зерна на его родине, о том, как пахнет дождь, не отравленный химикатами. А она... она слушала его голос, который не был псалмом, но успокаивал её больше, чем любая молитва.

Она влюбилась в его бесстрашие перед жизнью, а он — в ту женщину, что скрывалась за титулом Санкты.

— Для них ты — икона, — шептал он однажды, когда они прятались в пустом техническом отсеке, пока мимо проходил патруль Арбитрес. — Но для меня ты просто Роза. Моя Амата.

«Амата» — любимая. Это слово стало их тайным паролем. Когда она надевала шлем и шла в бой, она повторяла его про себя, как секретную мантру.

Огонь и Нежность

Их роман был лихорадочным и опасным. В мире, где за «девиацию» полагается расстрел, их встречи были актом высшего неповиновения.

Иногда, в редкие часы затишья, они ухитрялись найти укрытие. Там, сбрасывая с плеч груз священного долга, Роза позволяла себе быть женщиной. Она видела, как Люций смотрит на её шрамы — не с фанатичным восторгом, как паломники, а с глубокой печалью и нежностью. Он целовал эти «шипы» на её щеках, и в эти минуты Кандида чувствовала себя более святой, чем на вершине кафедры.

Этот запретный союз изменил её голос на поле боя.

Парадокс Санкты

Когда Роза Кандида выходила на бруствер теперь, её пение изменилось. В нем появилась новая гармония. Это не была «математика смерти» — это был гимн жизни, которую она теперь знала на вкус.

Её литании стали звучать как обещание. Солдаты, слыша её, больше не хотели просто «умереть за Императора». Они хотели победить, чтобы вернуться домой. Её голос обволакивал их, создавая купол тепла посреди ледяной пустоты космоса.

Она стала еще более смертоносной, потому что теперь ей было что терять. Она сражалась не за абстрактное Божество, а за Люция и за ту девочку, что спала сейчас в безопасности.

Треснувший Голос

Битва за сектор Магнус превратилась в мясорубку. Роза Кандида стояла на возвышении, её голос вел за собой полки, сплетая воедино ярость и покой. Она была в зените своей славы. Но её глаза, вопреки уставу, всегда искали внизу один конкретный штандарт — 402-й Кадианский.

И тут симфония оборвалась.

Снаряд предателя-отступника разорвался в гуще гвардейцев. Роза увидела, как знакомая фигура в помятом панцирном доспехе отлетела назад. Люций. Её Люций.

Впервые за десятилетия Литания Розы Кандиды прервалась на высокой ноте, превратившись в надрывный, человеческий крик. Игнорируя приказы Канониссы, презирая тактическую схему, она бросилась вниз. Белая броня, некогда девственно чистая, теперь была заляпана гарью и кровью, когда она пробивала себе путь к нему.

Суд в Огне

Она упала на колени рядом с ним, отбросив меч. Её руки, привыкшие убивать, теперь дрожали, пытаясь зажать рану на груди Люция.

— Нет, нет, нет... — шептала она, и это не было молитвой.

Её окружили. Но это были не враги. Цепью, словно судьи из кошмара, встали Сестры Ордена Священной Розы. Их болтеры были направлены на Люция, а их линзы светились холодным, осуждающим светом.

— Сестра Кандида, — голос Канониссы Эсфирь был подобен удару бича. — Ты оставила свой пост ради смертного червя. Ты осквернила свою святость привязанностью к плоти. Это Ересь. Искупи её сейчас, или мы сожжем вас обоих.

Кандида подняла глаза. В них была мольба и безумие. Она хотела закричать, что этот «червь» спас её душу, но Люций перехватил её ладонь своей слабеющей рукой. Его лицо было бледным, но в глазах светилась та самая любовь, ради которой он был готов на всё.

— Роза... — прохрипел он, едва слышно сквозь шум боя. — Убей меня. Если ты не сделаешь этого... они заберут тебя. Живи...

Кандида посмотрела на Канониссу, на сестер, на далекое, холодное небо Терры. В тот миг её разум, затуманенный годами догматов, сдался. Она поверила, что это испытание. Что Император требует этой жертвы, чтобы она стала еще чище.

С рыданием, которое навсегда изменило её голос, она активировала огнемет.

Рождение Пустоты

Люций не кричал. Он смотрел на неё до тех пор, пока пламя не поглотило его взор.

И в ту секунду, когда запах паленой плоти — его плоти — ударил ей в ноздри, Роза Кандида Санкта умерла. Она смотрела, как пепел человека, который был её миром, разлетается по грязному полю боя.

Внезапное озарение было страшнее любого демона. Она поняла, что Бог-Император не принял жертву. Он просто забрал у неё всё. Весь этот свет, все эти псалмы — всё оказалось ложью, огромным механизмом, который перемалывает чувства в сухую пыль.

В её душе не осталось ни веры, ни ненависти. Только ледяная, гулкая пустота.

Путь Искупления (Репентия)

Она не сопротивлялась, когда Сестры сорвали с неё белую броню. Она не произнесла ни слова, когда её волосы были обрезаны, а тело обернуто в грубое тряпье Кающейся (Repentia).

— Ты пойдешь в бой без брони, сестра, — вещала Канонисса. — Пока кровь не смоет твой грех. Ты будешь искать прощения в смерти.

Кандида кивнула, но её взгляд был устремлен в никуда. Она пошла в отряд Репентий не ради прощения. Она пошла туда, чтобы оглохнуть от боли и, возможно, найти ту единственную пулю, которая воссоединит её с Люцием.

Теперь она была просто Роза. Сестра без голоса, без имени, без Бога. Но глубоко внутри, в самом сердце этой пустоты, начала тлеть новая, темная искра. Искра Отчаяния.

Крик, расколовший реальность

Поле боя на мире-кузнице Аэтерна было застлано едким хлором. Роза больше не носила керамит. На ней были лишь обрывки рясы, исписанные литаниями покаяния, и тяжелые печати чистоты, прибитые прямо к плоти. В руках она сжимала «Эвисцератор» — массивный двуручный цепной меч, чей рокот заглушал мысли.

Она не искала укрытия. Она шла в полный рост под перекрестным огнем предателей, и её босые ноги оставляли кровавые следы на раскаленном металле мира-кузницы. Каждая пуля, свистевшая мимо, была для неё разочарованием. Она не шла — она продиралась сквозь воздух, тяжелый от запаха хлора и прометия, волоча зазубренный клинок по камням, высекая из них искры. По щекам, покрытым коркой гари, пролегали мокрые, блестящие борозды — слезы катились непрерывно, смешиваясь с грязью и солью. В её глазах, устремленных в никуда, застыла мертвая, остекленевшая пустота. Она жаждала смерти.

Из дымного марева, сотрясая землю коваными сапогами, вырвался Космодесантник Хаоса. Огромный, закованный в шипастую броню цвета запекшейся крови, он вскинул цепной топор для сокрушительного удара сверху. Расстояние сократилось в один прыжок. Роза даже не вскинула оружия. Она продолжала свой путь, подставляя голову под занесенное лезвие, словно не видя врага перед собой.

В тот миг, когда холод стали коснулся её волос, челюсть Розы судорожно разомкнулась.

Из груди вырвался дикий, первобытный вопль, пронзивший грохот канонады. Это не был крик человека — это был звук разрываемой материи, воплощенное отчаяние, ставшее физической силой. Воздух вокруг сдетонировал. Доспех врага мгновенно вздулся, заклепки вылетели с визгом пуль, а из всех сочленений брызнул багряный туман — внутреннее давление превратило плоть предателя в бесформенное месиво.

В ослепительной вспышке энергии Роза инстинктивным, смазанным движением рванула меч вверх. Взревел мотор, вгрызаясь в податливый металл. Секунда — и изуродованное тело врага разлетелось на кровавые ошметки.

Она не остановилась. Не оглянулась на то, что осталось от противника. Роза продолжала идти по полю боя, волоча за собой тяжелый клинок. А впереди, в густом дыму, уже проступали силуэты новых целей, обреченных на гибель от её невыносимого горя.

Танец плачущей тени

Трансформация завершилась. Она стала вспышкой белой плоти и окровавленной стали. Роза двигалась с неестественной скоростью, её движения были смазаны, как у призрака.

Взмах меча — крик. Смерть врага — рыдание.

Она не сражалась, она совершала ритуал самоуничтожения, который почему-то уничтожал лишь окружающих. По её щекам, смешиваясь с грязью и копотью, бежали непрерывные слезы. В пылу битвы никто не видел их, но каждый чувствовал ту ауру безысходности, что исходила от неё.

Враги замирали в суеверном ужасе. Они видели не сестру-репентию, а Банши — мифическое существо, чей голос возвещает о неминуемой гибели. Её крик лишал их воли, парализовал нервную систему, превращая элитных солдат в дрожащее стадо.

Итог битвы

Когда канонисса Эсфирь прибыла на место, она увидела жуткую картину. Среди гор расчлененных тел стояла Роза. Она была абсолютно невредима, если не считать сорванного голоса и кровоточащих стигмат. Её «Эвисцератор» все еще гудел, поглощая кровь врагов.

Она стояла и смотрела в небо, и в её глазах не было триумфа. Только бесконечная, черная тоска. Она была слишком хороша в искусстве смерти, чтобы смерть решилась забрать её.

— Она — истинная избранница, — прошептала одна из сестер, падая на колени. — Её горе так велико, что сам Император оберегает её.

Они не понимали. Они принимали её проклятие за дар. Они называли это «Святой Яростью», не зная, что каждый убитый враг для Розы — это лишь еще одна секунда жизни в мире без Люция. Так началось возвышение Королевы Банши, чья святость была построена на руинах разбитого сердца.

Приют Отверженных

После битвы на Аэтерне Розу не вернули в общие казармы. Её оставили в «Зале Стенаний» — месте, где Репентии зализывали раны перед следующим самоубийственным броском. Здесь пахло ржавчиной, старой кровью и благовониями, которые не могли заглушить вонь отчаяния.

Роза сидела в углу, прислонившись к холодной стене. Её взгляд всё еще был прикован к пустоте. Она ждала, что её оставят одну, как всегда, но из полумрака к ней вышли три фигуры. На их телах были такие же покаянные шрамы, а в глазах — та же выжженная пустыня.

— Мы слышали твой крик, сестра, — тихо произнесла одна из них, по имени Кассия. Она присела рядом, не страшась той ауры смерти, что исходила от Розы. — Это не был псалм. В нем не было любви к Золотому Трону.

— В нем была правда, — добавила вторая, чье лицо было наполовину скрыто железной маской позора. — Правда, которую мы все здесь носим в себе, как осколок в сердце.

Признание в пустоте

Роза медленно повернула голову. Впервые за долгое время она не увидела перед собой фанатиков. Она увидела отражения самой себя.

— Кого ты потеряла? — спросила Кассия. — Не лги нам. Мы все здесь за «ересь привязанности».

Роза долго молчала, её губы дрогнули. — Люция... — её голос был едва слышным шелестом. — Он был... светом. И я сама превратила его в пепел.

В келье повисла тяжелая тишина. Сестры переглянулись. — Мою маленькую Элизу забрали в Схолу, — прошептала маска. — Сказали, что она слишком талантлива, чтобы принадлежать мне. Больше я её не видела. Бог-Император «принял её дар». А мне оставил лишь право умереть в Его имя. — Моих родителей расстреляли за «недостаточное рвение» при сборе десятины, — добавила третья. — А меня заставили петь литании на их казни.

Они сидели в кругу — отверженные святые, чей бог стал их палачом. Им больше не было страшно. Вера умерла, оставив лишь жажду конца и горькое сестринство горя.

Легенда о Матери Орбе

— Ты не первая, Роза, — Кассия понизила голос до заговорщицкого шепота. — Слышала ли ты легенду о Матери Орбе из Ордена Нашей Мученицы?

Роза кивнула. В хрониках говорилось, что Матерь Орба в одиночку удерживала врата монастыря против легионов Хаоса, пока не пала, осиянная божественным светом. Её называли величайшей мученицей.

— Официальные записи врут, — горько усмехнулась Кассия. — Те, кто выжил в тот день в подвалах, рассказывали другое. Они слышали, как она пела. Но это был не боевой гимн. Это была колыбельная. Тихая, нежная песня матери, которая баюкает ребенка. Говорят, что перед самой битвой Инквизиция сожгла её монастырский сад и всех, кого она тайно опекала, заподозрив в них порчу.

Роза вздрогнула. Образ Матери Орбы начал меняться в её сознании.

— Она не защищала монастырь ради Императора, — продолжала Кассия, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Она потеряла всё, как и мы. Она вышла к вратам не как героиня, а как отчаявшаяся женщина, которой больше нечего было терять. Она убила тысячи врагов в том же безумном порыве, в котором ты кричишь на поле боя. Она сама была разрушением. Её «мученичество» было просто финальным актом ненависти к миру, который отнял у неё любовь.

Единение в тени

Роза Морта посмотрела на свои руки, огрубевшие от меча. Она поняла, что она не одна. Великие святые прошлого, возможно, были такими же сломленными душами, чью боль Экклезиархия просто перекрасила в «святость» для своих нужд.

— Мы не ищем прощения, Роза, — сказала Кассия, протягивая руку. — Мы ищем лишь конца. Но пока мы живы, мы — Сестры Отчаяния. Мы будем сражаться не за Него, а вопреки Ему. Чтобы наш последний крик услышали все те, кто считает нас просто инструментами.

Роза коснулась руки Кассии. В этот момент она обрела новую семью. Тайный орден внутри ордена. Те, кто плачет в бою и ждет смерти, как единственного истинного избавления от лжи Золотого Трона.

Поле Красного Тумана

Мир-гробница Ариэль задыхался в огне. На разрушенных террасах древнего города сошлись две силы, которые никогда не должны были понять друг друга. С одной стороны — элитный клин эльдарских Воющих Банши, грациозных и смертоносных жриц бога войны Каэла Менша Кхаина. С другой — отряд Репентий под предводительством Морты Розы, «плачущие сестры», обернутые в кровавые лохмотья.

Воздух был пропитан предчувствием конца. Эльдары двигались как тени, их акробатические прыжки были подобны полету птиц, а их маски Банши были застывшим оскалом ужаса. Репентии же шли тяжелым, неумолимым строем, волоча свои Эвисцераторы по раскрошенному мрамору.

Общий крик боли

Когда две волны столкнулись, произошло то, чего не ожидал ни один тактик Империума или Искусственных Миров.

Экзарх Банши, облаченная в костяную броню, взмыла в воздух, занося свой энергетический клинок над головой Розы. В тот же миг она активировала свою маску — раздался знаменитый Вопль Банши, парализующий нервную систему врага.

Роза не закрылась. Она подняла лицо навстречу эльдарке, и из её израненного горла вырвался ответный крик. Это не была защита. Это был выброс всего того ада, что она носила внутри после смерти Люция.

Два звука встретились.

Произошел звуковой резонанс чудовищной силы. Психическая энергия эльдар, направленная на убийство, вошла в фазу с человеческим отчаянием Розы. Волны звука не погасили друг друга — они усилились в геометрической прогрессии.

Симфония Разрыва

По всему полю боя другие Репентии и другие Банши подхватили этот ритм. Теперь кричали все. Это был единый, пульсирующий поток первобытной боли, который разнесся над руинами, как гигантский невидимый купол.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Солдаты Хаоса и Гвардейцы, находившиеся поблизости, просто прекратили существовать. От вибрации такой частоты их тела лопались, как перегретые пузырьки воздуха. Техника заклинивала, броня трескалась, а сама реальность будто подернулась дымкой, не в силах выдержать этот коллективный плач.

Поле боя мгновенно окрасилось в ровный, густой слой крови, который осел туманом. Но в эпицентре этого звукового шторма произошло чудо.

Сестры по Духу

Звук умолк так же внезапно, как и начался. Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь капаньем крови с карнизов.

Морта Роза стояла напротив Экзарха эльдар. Меч эльдарки замер в нескольких сантиметрах от плеча Розы. Цепной меч Розы замер у горла ксеноса. Ни одна из них не была ранена. Резонанс защитил их, создав вакуумную зону, в которой физический урон был невозможен.

Они смотрели друг другу в глаза. В визорах эльдарской маски Роза увидела не врага, а отражение своего собственного горя — такую же потерю, такую же бесконечную войну и жажду покоя, который никогда не придет.

Экзарх медленно опустила клинок. Её соратницы, грациозные воительницы, которые секунду назад были готовы вырезать человеческих женщин, замерли, опустив оружие. Они чувствовали не ересь, не ксено-угрозу. Они чувствовали Родство.

Эльдарская воительница склонила голову в коротком, почтительном жесте. В их культуре Банши были вестницами смерти, которые оплакивали павших. В Репентиях они увидели тех, кто стал воплощением этого плача в грубой, человеческой форме.

— Сестры... — прошептала Кассия, стоящая за спиной Розы.

Банши начали отступать, тая в красном тумане. Они уходили не из страха, а из признания. В тот день на Ариэль ни одна Репентия и ни одна Банши не погибла. Они нашли друг друга в самом темном месте Вселенной — в общем отчаянии, которое оказалось сильнее расовой ненависти и догматов Империума.

Битва закончилась. На поле остались лишь горы разорванных врагов и группа женщин, которые впервые поняли: их враг — не тот, кто стоит напротив с мечом, а тот, кто заставляет их кричать от боли.

Призрачный дом

В перерывах между бойнями «Сестры Горя» обрели то, чего не было в официальных уставах — дом. Это не были стены или храмы, это была близость их душ. В сырых подвалах и заброшенных бункерах они начали снова жить. Они распускали волосы, делились скудной едой и шепотом вспоминали имена тех, кого любили. Роза видела, как в глазах её сестер-репентий снова зажигается огонек, который был не фанатизмом, а человеческим теплом. Они снова стали сестринством не по приказу, а по праву общей боли.

Но в мире Вечной Войны за каждую искру жизни приходится платить кровью.

Жертва на алтаре догмы

Битва в руинах столицы была бессмысленной и жестокой. Кассия, одна из самых близких подруг Розы, пробивалась сквозь заслоны культистов. Её Эвисцератор пел песню смерти, пока она не ворвалась в разрушенную часовню. Там, среди обломков алтаря, сжалась маленькая девочка — точная копия той, что когда-то спаслась благодаря Люцию.

Кассия занесла меч, её взгляд был полон слез, она не видела что перед ней ребенок, но в последний миг она замерла. Острие меча остановилось в дюйме от головы ребенка. Кассия посмотрела на свои дрожащие руки, бросила тяжелое оружие на пол и, упав на колени, просто обняла девочку, закрывая её своим телом от хаоса битвы.

— Достаточно... — прошептала она. — Больше никакой крови.

Но за её спиной уже выросла тень. Канонисса Эсфирь, воплощение ледяного правосудия Императора, наблюдала за этим актом милосердия с брезгливостью.

— Она видела скверну. Она сама — сосуд для ереси, — прогремел голос Эсфирь. — Убей её, Репентия, или отправляйся в ад вместе с ней.

— Нет, — твердо ответила Кассия, не оборачиваясь. — Если это — воля вашего Бога, то я выбираю ад.

Эсфирь не колебалась. Поток священного прометия из её комби-болтера поглотил обеих. Кассия не кричала. Она лишь крепче прижала к себе ребенка, превращаясь в живой факел.

Крик, разрывающий небеса

Роза Кандида — теперь уже Морта Роза — была слишком быстрой. Она преодолела расстояние за секунды, но опоздала. Она замерла перед догорающим телом Кассии. В её душе, где только начали прорастать робкие побеги новой жизни, произошел обвал.

Император снова это сделал. Он не просто забирал их жизни — он выжигал саму возможность быть людьми.

Остальные Сестры Горя полукольцом встали за спиной Розы. Они смотрели на прах Кассии, и их коллективное отчаяние достигло критической массы. Это больше не была печаль — это была тектоническая мощь.

Они закричали синхронно.

Это был не звук. Это был вопль самого бытия. Психический удар такой чудовищной силы, что реальность вокруг них начала плавиться. Эсфирь, стоявшая в своей горделивой позе, даже не успела осознать, что произошло. Её силовая броня превратилась в пыль, а само её тело было дезинтегрировано на атомы — от неё не осталось даже капли крови, только пустое место в пространстве.

Волна крика покатилась дальше. Она не выбирала целей. Гвардейцев, еретиков, сервиторов — всех разрывало изнутри вибрацией абсолютного горя. Поле боя превратилось в мертвую зону, где в центре стояли невредимые Репентии, чей плач выжег всё живое в радиусе километра.

Улыбка из тени

Они стояли среди мертвой тишины, опустошенные и готовые наконец умереть. Но смерть не приходила. Вместо неё из воздуха, сотканного из радужных бликов, возник Арлекин. Его маска застыла в вечной, издевательской и в то же время сочувствующей улыбке.

Он не выхватил оружие. Он изящно поклонился, и за его спиной открылся зияющий портал — проход в Паутину, сквозь который проглядывал невыносимый блеск далекого Золотого Трона.

— Вы звали Смерть, и сцена зовет, — пропел Арлекин голосом, в котором слышались сотни колокольчиков. — Идемте, маленькие Банши. Тот, кто лишил вас всего, ждет своего последнего псалма.

Морта Роза посмотрела на своих сестер. В их глазах больше не было слез. Там была черная, как бездна, решимость. Они шагнули в портал.

Шторм на ступенях Терры

Портал Паутины раскрылся прямо посреди Санктум Империалис, на площади перед бесконечной лестницей, ведущей к Золотому Трону. Воздух здесь был густым от святости и запаха озона.

Из сияющего разлома вышли они — Морта Роза и её Сестры Горя. За ними, ступая бесшумно и грациозно, вышли Воющие Банши Эльдар. Вокруг них, в безумном вихре красок и смеха, кружились Арлекины.

— Встречай своих дочерей, Отец! — прокричал один из шутов Цегораха, и его голос разнесся по залам, перекрывая гул древних машин.

Армия стражей Терры вскинула болтеры, но было поздно. Грянул Крик.

Это был не просто звук — это была воронка из концентрированного отчаяния. Репентии и Эльдарские Банши закричали в унисон, создавая психический резонанс такой мощи, что пространство вокруг них потемнело. Воздух превратился в желе, вибрирующее от боли. Тела гвардейцев и элитных защитников дворца начали разрываться на части; части тел взлетали в воздух, подхваченные звуковой волной, словно сухие листья.

Последнее шествие

Арлекины танцевали среди этого кровавого хаоса, превращая бойню в театральное представление. Они пели драматическую ораторию, их фанфары славили трагедию дочерей, преданных собственным отцом. Морта Роза шла в центре этой воронки, её лицо было омыто слезами, но взгляд был тверд.

Вокруг неё кружился шторм: темные блики в центре, где шли Репентии, и ослепительное световое шоу Арлекинов по краям. Это была живая стихия, неумолимо движущаяся к подножию Трона.

И тогда на верхние ступени вышли они. Кустодес. Золотые великаны, совершенные воины, не знающие страха. Они замерли, глядя на это невообразимое шествие: людей, ксеносов и шутов, объединенных одним общим горем.

Просьба о Милосердии

Шторм утих, когда Сестры Горя подошли к Кустодес вплотную. Лицо к лицу — лучшие дочери и лучшие сыновья человечества. Морта Роза сделала шаг вперед. Она не подняла оружия. С глухим звоном её Эвисцератор упал на священные плиты. Вслед за ней свои мечи бросили все её сестры.

Она посмотрела в визор главного Кустодия. В её глазах не было ненависти, только бездонная, выжигающая душу усталость, горе и отчаяние.

— Наше горе неумолимо, — произнесла Морта Роза, и её голос, надтреснутый и глубокий, эхом отразился от сводов. — Бог Отец, которому мы служили, отнял у нас право быть людьми. Он дал нам силу, но лишил нас жизни. Даруйте нам смерть, братья. Только ваша сталь достаточно сильна, чтобы мы получили желаемое.

Золотые стражи молчали. Они чувствовали исходящую от этих женщин мощь — первобытную энергию хаоса и порядка, сплавленную в горниле страдания. Если бы Сестры Горя решили сражаться, даже они, Кустодес, столкнулись бы с силой, способной пошатнуть основы Дворца.

Но в визорах золотых шлемов отразились не враги и не героини легенд. Они увидели женщин, чей дух был выжжен дотла, чья жизнь превратилась в бесконечный, незатихающий ад. Кустодес, будучи стражами самой истории человечества, поняли: перед ними те, кто больше не принадлежит этому миру.

Вечный Покой

Кустодес медленно обнажили свои силовые клинки. Это была не казнь преступников, а последний дар милосердия.

В тот момент, когда золотые лезвия опустились, прерывая земной путь Морты Розы и её сестер, Воющие Банши Эльдар испустили последний, прощальный крик — долгую, высокую ноту скорби по родственным душам. Арлекины взорвались каскадом разноцветных конфетти, скрывая сцену яркой вспышкой, и в тот же миг исчезли в портале, забрав с собой лишь эхо смеха своего бога.

На ступенях дворца воцарилась тишина. Морта Роза наконец обрела то, чего искала: вечный сон в тени Трона, где больше не было ни приказов, ни литаний, ни боли. Только тишина.