Азы и узы (джен)

Не так уж часто Уэнсдей прибегала к такой пытке, как муки совести. Вместо напрасных сожалений она предпочитала вынести из содеянного свой скорбный урок и идти дальше с успокоенной душой.

Но на этот раз её не отпустили без должного покаяния.

— Мы же условились, что Коммод с тобой в школу не ходит — свободолюбивому скорпиону там не место.

— Я помню.

Гомес опустился на стул со вздохом печали, Уэнсдей осталась стоять посреди комнаты с опущенной головой.

— Мальчик в порядке — но здорово испугался.

— Какое счастье.

Едкая тишина заползала в каждую щель. Гомес нарушил её тихим постукиванием пальцев по письменному столу. Уэнсдей захотелось зажать уши. Уж лучше бы ей занялась Мортиша — слушать мягкие упрёки отца оказалось стократ мучительнее, чем вдохновенные нравоучения матери.

— Моя смертоносная рапира, я разделяю твою любовь к братьям меньшим, но давай договоримся, что следующий скорпион если не будет заперт в четырёх стенах террариума, то хотя бы не покинет территории нашего особняка. Так, возможно, его настигнет не столь жуткая кончина.

Уэнсдей вспомнила, что осталось от её любимца, когда нерасторопный дворник приложил его лопатой, и чуть не содрогнулась.

— Не надо больше скорпионов, папа.

— Тогда, может, Тайпан Маккоя? — усы Гомеса расплылись вслед за улыбкой.

— Я подумаю.

Она отвернулась и тихо прибавила:

— Он не заслужил такую смерть, Грегори его испугал гораздо сильнее, — Уэнсдей возненавидела себя за оправдательный тон.

— За поступками наступают последствия — так мы держим ответ за содеянное.

Гомес приблизился и положил руку ей на плечо.

— Ты не скажешь маме?

— Нет. Ты сама ей скажешь.

Этим Уэнсдей уж точно ответит сполна.

Однако Мортиша была слишком озабочена приготовлениями к приезду гостей, которые обещали прибыть после полудня, поэтому Уэнсдей достались нежные бичевания только от одного родителя.

— Не может быть! Какое горе. Мне жаль, дорогая, Коммод был добрым другом. Надо похоронить его останки рядом с Нейроном. Уже озаботилась? Мы обновим гравировку на плите.

Уэнсдей почти выдохнула, но на выходе из столовой, где Мортиша руководила заточкой столовых приборов в исполнении их верного дворецкого Ларча, её настигло:

— Но не стоило брать его в школу. Коммод мог ещё долгие годы радовать нас своими кроткими шагами и бегать с Вещью наперегонки. Да и родители мальчика наверняка будут не в восторге — мало кто понимает, что не все скорпионы убивают наповал. Придётся тебе перед ними извиниться.

Только этого ей не хватало.

Решив ретироваться прежде, чем ей предложат искупить свой опрометчивый поступок более неприемлемым способом, Уэнсдей забралась на чердак, откуда она могла беспрепятственно наблюдать за подъездной дорожкой.

Там её нашёл Вещь. Мягкой поступью своих пяти пальцев он подкрался сзади, но не остался незамеченным.

— Воспитательную беседу со мной уже провели. Дважды. Надеюсь, ты не будешь растрачивать жесты на это бессмысленное занятие?

Вещь кротко качнулся в сторону.

"Сегодня ожидаем почту?"

— Как и всегда — тринадцатого числа.

Уэнсдей вернулась к созерцанию мартовского пейзажа, серого и унылого, без намёка на солнечное буйство, которое неминуемо разразится через неделю-другую. А пока можно было насладиться покоем под холодными серыми облаками.

Издали проявилась крошечная точка. Уэнсдей подскочила и рванула к выходу. Пролетев сломя голову два лестничных пролёта, она чуть не влетела в Пагзли, но ловко вскочила на перила и проехала мимо.

— Постой! — окликнул он.

— Чего тебе?

Её нерасторопный братец смотрел большими грустными глазами.

— То есть Коммод… того? Мне девочка из твоего класса рассказала.

Уэнсдей с тоской подумала о предстоящей осени, когда она перейдёт в среднюю школу, что лишит её одноклассников возможности сливать Пагзли какую-либо информацию.

— Похороны проведу сегодня после заката.

Пагзли печально вздохнул.

— Зря ты его взяла с собой. Мне он нравился.

Уэнсдей сердито затопала вниз. Однако предвкушение прочесть послание заглушало тягучую боль и противную досаду.

— Дорогая, не забудь: скоро будут гости! — поймал её на выходе голос Мортиши, но она даже не обернулась и стремглав помчалась к воротам.

Белый фургон уже поджидал её по ту сторону.

Уэнсдей гордилась своей наблюдательностью, поэтому, пусть они никогда формально не представлялись, знала, что почтальона звали Самаэль — она разведала это, однажды заприметив оставленное на бардачке удостоверение. Он, в свою очередь, обращался к ней не иначе как "мисс Аддамс".

— Эквадор? — запыхавшимся голосом выпалила она.

— Холодно, — усмехнулся почтальон.

— Это как посмотреть, — Уэнсдей задумалась. — Пусть будет Гана.

— Холодно!

— Это вы просто там не были.

— И ты тоже.

— Тогда Лаос.

— Теплее.

Они начали эту игру год назад после прибытия третьего письма. Самаэль поинтересовался, знает ли она столицу Мадагаскара, марка которого красовалась на конверте, и Уэнсдей ответила, что заучила все столицы, когда во втором классе им обещали устроить викторину по карте мира. Увы, с её одноклассников хватило и правильно указанного на карте Вашингтона. Но раз полученные знания лишними не бывают.

— Бутан?

— Ещё теплее.

— То есть следуем на север?

Почтальон торжественно кивнул. Уэнсдей задумалась.

— В Китай ему запрещен въезд, но едва ли его это остановит.

— Ну так?

— Монголия.

Почтальон просиял и протянул ей целую кипу корреспонденции.

— Это передашь отцу. И для миссис Аддамс тоже два конверта. А это тебе — лично в руки, как и договорились.

Уэнсдей выхватила заветное письмо. Вбежав в особняк, она всунула конверты для родителей в распахнутую ладонь Вещи, перепрыгивая через две ступеньки возвратилась на чердак и, устроившись в тёмном углу, вытащила из ниши в стене припрятанный фонарик. В подобной конспирации не было необходимости, но она настраивала на нужный лад.

"Моя очаровательная протеже!

Как я рад, что застал твоё письмо, а ведь всё могло сложиться иначе. Подробности при встрече, пока лишь скажу: сомалийские пираты отрабатывают свою репутацию в полной мере.

Меня порадовало, как быстро ты нашла ответ на прошлую загадку! Прах в урне, спрятанной в нише под половицами кладовки, действительно принадлежит твоему двоюродному прапрадеду. Навыки твои за этот год очень выросли, ты особенно ловко применила знания почерковедения и механоскопии. И справилась даже быстрее, чем с загадкой о сколах на безымянной могиле в северной части семейного кладбища!

Но на март у меня заготовлено кое-что особенное. Гомес обмолвился, что вы будете проводить спиритический сеанс в честь моей покойной тётушки Атры — земля ей пухом, как я любил старушку — и на него съедутся все её дети. Или почти все.

Вот что тебе предстоит выяснить: почему на сеанс не приедет её младший сын Петрикор?

Буду откровенен, это дело действительно непростое. Я всегда подбираю их с целью натаскать тебя как можно лучше, и поскольку в криминалистике ты преуспеваешь, настал черёд и других полезных навыков. Придётся тебе опуститься до человеческого общения — поверь, нашей родне есть что скрывать, и быстрее всего до правды ты докопаешься, если не побрезгуешь провести с ними время.

Считаю умение вести опрос, особенно скрытый, твоей слабой стороной на текущий момент, уж прости. Так и вижу, как ты недовольно хмуришься и смотришь на это письмо с пронизывающим до костей презрением, убивающим наповал. Это у тебя от мамы.

Жду не дождусь, как ты преуспеешь в поставленной задаче — ну или провалишься с треском, чтобы я насладился своим умственным превосходством и сам тебе всё рассказал.

Твой любимый и единственный дядя — неповторимый Фестер.”

Уэнсдей уставилась на долгожданные неряшливые строки.

О двоюродном дяде Петрикоре говорить было не принято, следовательно, о нём ходили самые невероятные слухи, но почти ничего не было известно наверняка. Уэнсдей помнила рассказы о том, что он научился водить автомобиль в шесть лет, но сдал школьные экзамены только с четвёртого раза. Он не учился в университете, что не помешало ему впоследствии в нём преподавать. Сама она дядю не помнила, так как много лет назад он был арестован за ужасное преступление, но бежал из тюрьмы и после о нём никто ничего не слышал.

С первого этажа донёсся гул гонга, оповестивший о приезде первого гостя. Уэнсдей знала, что Мортиша посчитает плохим тоном не предстать перед гостями с должным приветствием, поэтому нехотя сложила письмо в карман и отправилась исполнять необходимые расшаркивания.

Она не была против приездов их родственников, хотя и предпочитала, чтобы они случались не так часто. Но в этот раз ей предстояло не просто пережить их налёт, но ещё и разведать семейную тайну.

Поводом для сбора послужила годовщина смерти тётушки Гомеса и Фестера — Атры Стикс, в девичестве Аддамс. Мортиша благодушно пригласила её отпрысков пожаловать в их особняк на спиритический сеанс, тем более что Атра пожелала быть похороненной на кладбище родного дома, поэтому связь с её духом на их земле была сильнее.

Первым прибыл старший сын, дядя Аридиус. Уэнсдей он нравился уже потому, что от его вытянутой, непрерывно покачивающейся фигуры и потустороннего вида по спине пробегал холодок. Хмурый, неразговорчивый, за шестьдесят, он подал Ларчу старый котелок и чёрное пальто, коротко кивнул Гомесу и Мортише и сразу же прошествовал в гостиную. Пагзли сперва потоптался за юбкой матери, а потом пристроился у приоткрытой двери подглядывать за гостем, не решаясь зайти внутрь. Уэнсдей подавила желание подкрасться сзади, чтобы его пугнуть.

Сразу за Аридиусом их покой нарушили тётушка Лейла и её муж Зив.

— Какой кошмар! С нашей встречи ты нисколько не постарела, — Гомес задорно клюнул её в щёку.

— Ты всегда был моим любимым кузеном, — Лейла покрылась румянцем, который, впрочем, почти не сходил с её пухлых щёк. — Мортиша, ты всё так же обворожительна, но я постараюсь не слишком завидовать. Ах, неужели это малыш Пагзли?

Она притянула его за лицо и чмокнула в лоб. Уэнсдей сразу же отступила на шаг назад.

— Не трудись, деточка, — Лейла ей подмигнула. — Я хорошо запомнила, как в прошлый наш приезд ты намекнула, что оставишь в моей неземной причёске несколько беспозвоночных, если я посмею ещё раз тебя коснуться.

— И будь уверена — моя Уэнсдей держит слово! — с довольным видом отозвался Гомес, приглашая всех пройти в гостиную.

Лейла и Зив развалились на диване и начали наперебой делиться семейными сплетнями с развесившими уши Гомесом и Пагзли, Уэнсдей украдкой подошла к матери, которая тихо беседовала с хмурым Аридиусом.

— Слышала, к вам в лабораторию попал особо хорошо сохранившийся череп кроманьонца? Для палеолингвиста настоящая находка.

— Да, предстоит много работы, — сухо отвечал он. — Но я занимаюсь в первую очередь математическими моделями, которые помогают восстанавливать речь древних людей.

Уэнсдей нравилось изучать языки — она знала уже четыре, и ей было жутко любопытно послушать больше о том, чем промышлял Аридиус. Однако гонг зазвучал вновь.

Тетушка Твила заявилась без мужа, зато с ручным броненосцем.

— Ради бога, дорогая, следи, чтобы он не устроил подкоп на нашем семейном кладбище, — мягко пригрозила ей Мортиша.

— Он для этого слишком хорошо воспитан, — дерзко возразила Твила, окинув вызывающим взглядом холл и остановившись на младших Аддамсах.

— Сколько вам уже лет?

— Мне девять, а Уэнсдей одиннадцать, — доверчиво сообщил Пагзли.

— В местной криминальной хронике успели отметиться?

Пагзли настороженно покачал головой, а Уэнсдей хмыкнула. Твила ответила ей сдержанной, но вполне поощрительной улыбкой.

— Хорошо. Значит, Фестер не преминул научить племянников уму-разуму. Его не будет?

— Увы, мой брат слишком занят.

Твила недовольно повела плечами и, шелестя подъюбником, отправилась в гостиную.

— Лейла, ты всё-таки явилась! А я надеялась отдохнуть от твой наглой физиономии, — донёсся её голос из-за приоткрытой двери.

Но от радушных приветствий их отвлёк приезд дядюшки Стентора с дочерью. На фоне низкорослого и грузного отца хрупкая и тоненькая Аура походила на обветренный тростник. Уэнсдей нечасто общалась с кузиной, так как та была старше на четырнадцать лет. Аура подставила щёку Мортише, которая сердечно её поприветствовала. Блёклый взгляд кузины резко контрастировал с экспрессивным взглядом её отца.

— Гомес, — бархатным голосом произнёс Стентор и протянул к нему пухлые руки. — Мортиша, звезда моя! Ах, какие славные у вас детишки. Но и моя Аура не промах: в прошлом месяце получила вторую научную стажировку — вскоре мир узнает ещё больше о том, как по бактериям в остановившемся сердце можно определить точное время смерти.

— Мечтаю всё об этом услышать, — улыбнулась Мортиша засмущавшейся племяннице и, взяв её под руку, повела в гостиную.

Уэнсдей сузила глаза, но скрепя сердце поспешила следом — ей тоже было интересно послушать про точное время смерти.

Почти все были в сборе. Разумеется, потерянного Петрикора никто не ожидал, зато обещала явиться его жена.

— Аканта запаздывает? — промурлыкал Стентор, пытаясь втиснуться с слишком узкое для себя кресло.

— Как и всегда! Это потому что живёт ближе всех, — сварливо бросила из дальнего угла Твила, вертя в руках фарфоровую статуэтку орангутанга. — И почему именно ей достался дом нашей матери?

— У Аканты двое детей остались без отца. И поставь это на место, — строго сказал ей Аридиус.

— Да, мы все помним, что случилось с маминой коллекцией хрустальных оберегов, после того, как ты решила протереть с них пыль, — хохотнула Лейла.

Имя Петрикора так и не прозвучало. Раньше Уэнсдей бы не придала этому значения, но теперь избегание темы казалось ей продуманной мерой.

Аканта приехала через полчаса, прихватив с собой двух сыновей. Каспиан был на несколько лет старше Уэнсдей — в этом году он поступил в старшую школу. А Кальдер её закончил в прошлом году и наперекор матери вместо университета устроился на работу в букинистическую лавку.

— Кошмарная у вас дорога! — скривилась тётушка Аканта вместо приветствия. — Я страшно отбила себе зад. В следующий раз сама сяду за руль.

Она грозно зыркнула на старшего сына.

— Ну-ну, Аканта, — Гомес расплылся в улыбке. — Пусть молодежь тренируется. Жду не дождусь, когда Уэнсдей прокатит меня по бездорожью.

— Ну уж нет! Если бы я не лишилась прав в прошлом месяце, ни за что бы не доверилась этому бездельнику.

— Навернула бокальчик?

— Свернула на встречную.

Каспиан улыбнулся Уэнсдей и Пагзли и закатил глаза за спиной матери.

— Дети, — обернулась к ним Мортиша, — можете пока пообщаться до обеда. Покажите Каспиану набор ножей для метания, который вы получили на Рождество.

Пагзли обрадовался, что ему не придётся отсиживаться со скучными взрослыми, и сразу потянул кузена в сторону их игровой комнаты. Кальдер увязался вместе с ними, но Уэнсдей решила, что так даже лучше. Старший кузен был не просто мрачным и угрюмым, но ещё начитанным и проницательным. Каспиан тоже не был лишён талантов, правда, говорил слишком много.

— А вы уже слышали, что у меня проявились способности ауткаста? — хвастливо сообщил он. — Глядите!

Неловким движением руки он заставил лампочку в торшере открутиться и повиснуть над головой Пагзли.

— Здорово! — просиял Пагзли. — Вот бы и у меня пробудились. Хочу способности дяди Фестера, чтобы во всех швыряться молниями.

Уэнсдей промолчала. Ей все пророчили перенять способности матери — но она не горела желанием общаться с духами. Тут и с живыми не уживёшься.

Они вошли в помещение на первом этаже, где было полно развлечений: бильярдный стол, панель для хождения по раскалённым углям, плохо настроенная арфа и, конечно, всё для метания всевозможных предметов.

— Смотри и учись, — хмыкнул Каспиан и отправил один из дротиков в мишень с помощью новоприобретённого телекинеза.

В цель он не попал — лишь в окружное кольцо.

— Спасибо за урок, — самодовольно сказала Уэнсдей и без труда попала в цель.

— Я ещё ни разу не тренировался с дротиками, — раздосадованно пробормотал Каспиан.

Уэнсдей тут же вспомнила один из советов Фестера: если хочешь расположить к себе, не дави авторитетом.

— Может, мне просто повезло, — она пожала плечами. — Пагзли, попробуй ты.

Уж на фоне малолетнего кузена Каспиан точно почувствует себя всесильным и непобедимым.

 

Спиритический сеанс был запланирован на завтрашний вечер, и так как взрослые были слишком озабочены друг другом, дети остались предоставлены сами себе. А поскольку общение со старшими кузенами было гораздо интереснее возни с младшими, Уэнсдей осталась довольна подобным раскладом.

Но не стоило попусту растрачивать время на бессмысленные развлечения: Уэнсдей украдкой наблюдала за гостями попеременно и размышляла, к кому стоит подобраться в первую очередь с волнующими её вопросами.

Она сразу намеревалась расспросить кузенов, раз дело было в их отце, но вспомнила, что Фестер учил её правильно подбирать время. Как именно это делать — она так и не поняла, но беззаботный Каспиан и понурый Кальдер, отсидевшийся в сторонке за книгой, не склоняли к откровенному и серьёзному разговору.

Остальные представлялись задачей посложнее. Уэнсдей бы в жизни не стала лезть с расспросами к сварливой и вечно недовольной Аканте и вообще подозревала, что именно её вздорный характер служил причиной, почему муж не спешил возвращаться в семью. Аридиус любил общаться не больше самой Уэнсдей, Лейла и Зив слишком шумели и были не способны держать язык за зубами. Тётушка Твила ей всегда нравилась, но она ретировалась, шепнув Уэнсдей, что от трёпа Лейлы скоро сойдёт с ума и предпочтёт компанию своего броненосца.

Дядя Стентор прекрасно ладил с Гомесом и проводил время с ним, а Ауру взяла под своё крыло Мортиша. У Уэнсдей это отчего-то вызвало досаду.

Не зная, с чего начать, она сбегала в свою комнату и принялась за записи для расследования — так учил её Фестер — правда, писать пока что было решительно нечего. Просидев несколько минут и решив, что это никуда не годится, Уэнсдей задумала начать с самого простого, но безнадёжного разговора.

Мортиша заранее попросила её помочь с сервировкой праздничного стола в честь семейного сборища, и, прибыв на место в назначенный срок, Уэнсдей пыталась нащупать правильную нить, за которую могла бы потянуть.

Первые минут пять они провели в блаженном молчании, разве что Мортиша отдавала очередное распоряжение или указание. Уэнсдей искоса наблюдала за грациозными движениями матери. Мортиша обладала совершенно невероятным свойством: неизменно приходить на помощь с открытой душой, но вместе с тем скрывать даже незначительные сведения, если те могли хоть в какой-то мере опорочить её семью.

— Мама, а во время сеанса можно будет спросить что-либо про дядю Петрикора? — наконец решилась она.

Мортиша задумчиво оглянулась. Уэнсдей продолжила:

— Ну, знаешь, от него уже столько лет ничего не слышно, может, будет проще найти его среди мёртвых?

— Как знать, дорогая, — она пожала плечами. — Мёртвые не всегда откликаются. Но я уже проверяла однажды по просьбе твоего отца.

Словив на себе прямой взгляд Уэнсдей, она улыбнулась.

— Если бы мы знали наверняка — сообщили бы всем. И тебе тоже.

"Разумеется, если бы не всплыли подробности, которые не должны дойти до моих детских ушей", — добавила про себя Уэнсдей.

Нет, эта попытка была изначально обречена на провал. Выпытывать что-то у матери было бессмысленно — хоть раскалёнными щипцами, хоть чугунной кочергой. Только прямая угроза близким могла бы вытянуть из её уст крупицы тайны.

Уэнсдей прикинула на секунду, каким пыткам подвергнуть Пагзли, чтобы разведать больше, но подумала, что лучше она при возможности расспросит отца.

Однако Гомес был очень занят общением с кузенами и, как всегда, оставался душой компании, поэтому в течение дня выловить момент для разговора оказалось невозможным.

К тому же Уэнсдей предстояло провести свою важную церемонию: похороны несчастного скорпиона Коммода. Ларч помог подготовить яму, и после заката она, Пагзли и Вещь отправились на последнее прощание со своим любимцем. Пагзли, разумеется, разболтал Каспиану, как именно и по чьей вине погиб Коммод, и кузен выявил желание к ним присоединиться.

Они уже вышли из дома своей немногочисленной компанией, как их догнал Кальдер.

— Если я останусь с этой женщиной в одной комнате ещё хоть на пять минут, то умру от удушья и вам придётся копать ещё одну яму, — проворчал он.

— В каждой семье должен быть ребенок-разочарование, — пояснил Каспиан. — Мама решила остановиться на Кальдере.

Уэнсдей и Пагзли покосились друг на друга, словно прикидывая, кого из них родители избрали на эту роль.

Погребальная церемония прошла замечательно: торжественно и скорбно. Даже Каспиан притих, проникшись печалью момента.

— Прощай Коммод, я буду очень скучать, — Пагзли шмыгнул носом и утёр слезу.

Уэнсдей посетило внезапное вдохновение.

— Ужасно, когда близкие оставляют нас раньше времени, — потусторонним голосом прошептала она.

Никто не отозвался.

— Не желаете прогуляться по кладбищу и поразмышлять о горе и потерях?

Возражений не последовало.

Под предводительством Уэнсдей они направились по извилистой тропинке, останавливаясь около того или иного памятника и пересказывая друг другу семейные истории. Наконец они приблизились к безымянной могиле в северной части кладбища со сколами на плите.

— Знаете, кто здесь похоронен?

Разумеется, они не знали.

— Отец жены нашего далёкого прадеда, — поведала им Уэнсдей, не сумев скрыть самодовольство. — Его люто ненавидела семья, потому что по легенде он выкрал из особняка состояние и спустил его на ферму аллигаторов. Но дочь не сумела оставить старика если не при жизни, то после смерти.

Уэнсдей оглянулась на кузенов. Кальдер сильно хмурился, Каспиан выглядел заинтересованно.

— А вы… вы не знаете, где ваш отец?

Сразу стало ясно, что прямолинейный вопрос братьям не понравился. Каспиан опустил глаза и замотал головой. Кальдер, напротив, взбодрился и посмотрел на неё с вызовом и некоторой злостью.

— Ты поэтому нас сюда завела?

— Он же не только ваш отец, но ещё и мой дядя, — откликнулась Уэнсдей, не желая сдавать позиций. — И кроме того, что он сбежал их тюрьмы, мне ничего о нём не известно.

— Он правильно сбежал, — сказал Кальдер, глядя ей прямо в глаза. — Он не заслуживал этого наказания.

— А за что его осудили? — слишком пылко выпалила Уэнсдей.

— За то, что он не совершал. Пойдём, Каспиан, вернёмся в дом.

Кальдер развернулся и зашагал прочь. Его брат выглядел несчастным и растерянным.

— Я пойду, — пробормотал он и отправился следом.

Уэнсдей понимала, что в мастерстве переговоров она с треском провалилась. Правда, у неё оставалось ещё несколько безопасных вариантов.

Гомеса она застала в кабинете за делами, которые пришлось отложить из-за приезда гостей, когда те отправились отдыхать после насыщенного дня.

— Папа?

— Да, мой ангел смерти?

Она прошла по кабинету мимо чучела огромного гризли и примостилась у стола, украдкой разглядывая разложенные на нём документы с финансовыми сводками.

— Мне нужно кое-что узнать.

— Что угодно.

Решив, что с отцом можно смело рубить с плеча, Уэнсдей выдохнула и выпалила:

— Почему сегодня не приехал дядя Петрикор?

Гомес оторвался от бумаг и уставился на неё.

— Твоя дядя уже много лет не давал о себе знать.

— А когда ты с ним виделся в последний раз?

Неловкая пауза.

— Мы все в последний раз виделись с кузеном Петрикором на похоронах его матери, Атры Стикс. Правда, ты была слишком мала.

Гомес не столько удивился её вопросу, сколько напрягся — верный знак, что дело нечисто. Следовало зайти с другой стороны.

Уэнсдей аккуратно присела на подлокотник. Усы Гомеса шевельнулись в мимолётной улыбке — он ценил мгновения, когда его "терновая недотрога" принимала отцовскую ласку.

— А не расскажешь про него? Для восполнения замутнённых пятен семейной истории.

Гомес откинулся на спинку и легонько её приобнял. Уэнсдей позволила ему эту вольность — иногда информация дороже личного пространства.

— В детстве кузен Петрикор был мне ближе остальных. Они с Фестером почти одного возраста и иногда позволяли мне участвовать в их забавах. И, конечно, мы с Фестером страшно завидовали его способностям метаморфа. Вечно воображали, в кого бы обратились, чтобы друг друга испугать. Фестер даже отдал мне превосходство, когда я избрал Рейгана.

Теперь понятно, как дядя мог столько лет оставаться незамеченным — ауткасты, меняющие внешность, при желании могли стать практически неуязвимыми. Конечно, перманентное использование силы было делом затратным, но при должной тренировке они могли носить маску достаточно долго.

Однако Фестер наверняка ожидает от неё раскрытия тайны прошлого, а не уловок, как Петрикор столько лет избегал внимания родственников.

— А когда он попал под стражу?

Зрачки Гомеса тут же забегали.

— Прямо в день похорон.

Он не врал, но, очевидно, не договаривал.

— А почему?

Последовало молчание. Гомес легко провёл рукой по её голове и потянул за косичку.

— Моя проникновенная фурия, не стоит бередить воды, которые давно ушли под грунт.

Уэнсдей знала, что Гомес на большее не расщедрится. И поняла, что чем выше будет её интерес к делу, тем с большей вероятностью он обсудит всё с Мортишей. Ещё не хватало, чтобы они намеренно вставляли ей палки в колёса, если тайна полна гнусных подробностей об их семье.

Позволив отцу чмокнуть себя в лоб и пожелав ему кошмарных снов, она отправилась к последнему свидетелю, которого можно было допросить без лишних церемоний.

Вещь ни за что бы не предал Гомеса, если дело действительно было секретно, но случайно проболтаться он мог.

— Взгляни.

Она положила перед ним письмо Фестера, предварительно отодвинув в сторону каталог с украшениями, раскрытый на странице с перстнем, усыпанным рубиновой крошкой.

Вещь забавно мотался из стороны в сторону, пробегая по строчкам, затем медленно осел на пол.

— Будет что рассказать — или мне уже подбирать пункт из длинного перечня для шантажа?

Он будто бы вздохнул.

"Можешь хоть использовать тиски, что стоят на этажерке, но я почти ничего не знаю о том происшествии. И Фестер никогда не говорил, что ему известно, где Петрикор находится теперь".

— Мама полагает, он скорее жив, чем мёртв.

"Не рада?"

— Просто жду, когда Фестер поручит мне расследовать убийство.

Они умолкли — за дверью раздался едва уловимый скрип половиц. Уэнсдей подскочила и выбежала в коридор. Только добравшись до лестницы и повиснув на перилах, она распознала в сутулой тени кузена Кальдера.