Азы и узы (джен)

Не так уж часто Уэнсдей прибегала к такой пытке, как муки совести. Вместо напрасных сожалений она предпочитала вынести из содеянного свой скорбный урок и идти дальше с успокоенной душой.

Но на этот раз её не отпустили без должного покаяния.

— Мы же условились, что Коммод с тобой в школу не ходит — свободолюбивому скорпиону там не место.

— Я помню.

Гомес опустился на стул со вздохом печали, Уэнсдей осталась стоять посреди комнаты с опущенной головой.

— Мальчик в порядке — но здорово испугался.

— Какое счастье.

Едкая тишина заползала в каждую щель. Гомес нарушил её тихим постукиванием пальцев по письменному столу. Уэнсдей захотелось зажать уши. Уж лучше бы ей занялась Мортиша — слушать мягкие упрёки отца оказалось стократ мучительнее, чем вдохновенные нравоучения матери.

— Моя смертоносная рапира, я разделяю твою любовь к братьям меньшим, но давай договоримся, что следующий скорпион если не будет заперт в четырёх стенах террариума, то хотя бы не покинет территории нашего особняка. Так, возможно, его настигнет не столь жуткая кончина.

Уэнсдей вспомнила, что осталось от её любимца, когда нерасторопный дворник приложил его лопатой, и чуть не содрогнулась.

— Не надо больше скорпионов, папа.

— Тогда, может, Тайпан Маккоя? — усы Гомеса расплылись вслед за улыбкой.

— Я подумаю.

Она отвернулась и тихо прибавила:

— Он не заслужил такую смерть, Грегори его испугал гораздо сильнее, — Уэнсдей возненавидела себя за оправдательный тон.

— За поступками наступают последствия — так мы держим ответ за содеянное.

Гомес приблизился и положил руку ей на плечо.

— Ты не скажешь маме?

— Нет. Ты сама ей скажешь.

Этим Уэнсдей уж точно ответит сполна.

Однако Мортиша была слишком озабочена приготовлениями к приезду гостей, которые обещали прибыть после полудня, поэтому Уэнсдей достались нежные бичевания только от одного родителя.

— Не может быть! Какое горе. Мне жаль, дорогая, Коммод был добрым другом. Надо похоронить его останки рядом с Нейроном. Уже озаботилась? Мы обновим гравировку на плите.

Уэнсдей почти выдохнула, но на выходе из столовой, где Мортиша руководила заточкой столовых приборов в исполнении их верного дворецкого Ларча, её настигло:

— Но не стоило брать его в школу. Коммод мог ещё долгие годы радовать нас своими кроткими шагами и бегать с Вещью наперегонки. Да и родители мальчика наверняка будут не в восторге — мало кто понимает, что не все скорпионы убивают наповал. Придётся тебе перед ними извиниться.

Только этого ей не хватало.

Решив ретироваться прежде, чем ей предложат искупить свой опрометчивый поступок более неприемлемым способом, Уэнсдей забралась на чердак, откуда она могла беспрепятственно наблюдать за подъездной дорожкой.

Там её нашёл Вещь. Мягкой поступью своих пяти пальцев он подкрался сзади, но не остался незамеченным.

— Воспитательную беседу со мной уже провели. Дважды. Надеюсь, ты не будешь растрачивать жесты на это бессмысленное занятие?

Вещь кротко качнулся в сторону.

"Сегодня ожидаем почту?"

— Как и всегда — тринадцатого числа.

Уэнсдей вернулась к созерцанию мартовского пейзажа, серого и унылого, без намёка на солнечное буйство, которое неминуемо разразится через неделю-другую. А пока можно было насладиться покоем под холодными серыми облаками.

Издали проявилась крошечная точка. Уэнсдей подскочила и рванула к выходу. Пролетев сломя голову два лестничных пролёта, она чуть не влетела в Пагзли, но ловко вскочила на перила и проехала мимо.

— Постой! — окликнул он.

— Чего тебе?

Её нерасторопный братец смотрел большими грустными глазами.

— То есть Коммод… того? Мне девочка из твоего класса рассказала.

Уэнсдей с тоской подумала о предстоящей осени, когда она перейдёт в среднюю школу, что лишит её одноклассников возможности сливать Пагзли какую-либо информацию.

— Похороны проведу сегодня после заката.

Пагзли печально вздохнул.

— Зря ты его взяла с собой. Мне он нравился.

Уэнсдей сердито затопала вниз. Однако предвкушение прочесть послание заглушало тягучую боль и противную досаду.

— Дорогая, не забудь: скоро будут гости! — поймал её на выходе голос Мортиши, но она даже не обернулась и стремглав помчалась к воротам.

Белый фургон уже поджидал её по ту сторону.

Уэнсдей гордилась своей наблюдательностью, поэтому, пусть они никогда формально не представлялись, знала, что почтальона звали Самаэль — она разведала это, однажды заприметив оставленное на бардачке удостоверение. Он, в свою очередь, обращался к ней не иначе как "мисс Аддамс".

— Эквадор? — запыхавшимся голосом выпалила она.

— Холодно, — усмехнулся почтальон.

— Это как посмотреть, — Уэнсдей задумалась. — Пусть будет Гана.

— Холодно!

— Это вы просто там не были.

— И ты тоже.

— Тогда Лаос.

— Теплее.

Они начали эту игру год назад после прибытия третьего письма. Самаэль поинтересовался, знает ли она столицу Мадагаскара, марка которого красовалась на конверте, и Уэнсдей ответила, что заучила все столицы, когда во втором классе им обещали устроить викторину по карте мира. Увы, с её одноклассников хватило и правильно указанного на карте Вашингтона. Но раз полученные знания лишними не бывают.

— Бутан?

— Ещё теплее.

— То есть следуем на север?

Почтальон торжественно кивнул. Уэнсдей задумалась.

— В Китай ему запрещен въезд, но едва ли его это остановит.

— Ну так?

— Монголия.

Почтальон просиял и протянул ей целую кипу корреспонденции.

— Это передашь отцу. И для миссис Аддамс тоже два конверта. А это тебе — лично в руки, как и договорились.

Уэнсдей выхватила заветное письмо. Вбежав в особняк, она всунула конверты для родителей в распахнутую ладонь Вещи, перепрыгивая через две ступеньки возвратилась на чердак и, устроившись в тёмном углу, вытащила из ниши в стене припрятанный фонарик. В подобной конспирации не было необходимости, но она настраивала на нужный лад.

"Моя очаровательная протеже!

Как я рад, что застал твоё письмо, а ведь всё могло сложиться иначе. Подробности при встрече, пока лишь скажу: сомалийские пираты отрабатывают свою репутацию в полной мере.

Меня порадовало, как быстро ты нашла ответ на прошлую загадку! Прах в урне, спрятанной в нише под половицами кладовки, действительно принадлежит твоему двоюродному прапрадеду. Навыки твои за этот год очень выросли, ты особенно ловко применила знания почерковедения и механоскопии. И справилась даже быстрее, чем с загадкой о сколах на безымянной могиле в северной части семейного кладбища!

Но на март у меня заготовлено кое-что особенное. Гомес обмолвился, что вы будете проводить спиритический сеанс в честь моей покойной тётушки Атры — земля ей пухом, как я любил старушку — и на него съедутся все её дети. Или почти все.

Вот что тебе предстоит выяснить: почему на сеанс не приедет её младший сын Петрикор?

Буду откровенен, это дело действительно непростое. Я всегда подбираю их с целью натаскать тебя как можно лучше, и поскольку в криминалистике ты преуспеваешь, настал черёд и других полезных навыков. Придётся тебе опуститься до человеческого общения — поверь, нашей родне есть что скрывать, и быстрее всего до правды ты докопаешься, если не побрезгуешь провести с ними время.

Считаю умение вести опрос, особенно скрытый, твоей слабой стороной на текущий момент, уж прости. Так и вижу, как ты недовольно хмуришься и смотришь на это письмо с пронизывающим до костей презрением, убивающим наповал. Это у тебя от мамы.

Жду не дождусь, как ты преуспеешь в поставленной задаче — ну или провалишься с треском, чтобы я насладился своим умственным превосходством и сам тебе всё рассказал.

Твой любимый и единственный дядя — неповторимый Фестер.”

Уэнсдей уставилась на долгожданные неряшливые строки.

О двоюродном дяде Петрикоре говорить было не принято, следовательно, о нём ходили самые невероятные слухи, но почти ничего не было известно наверняка. Уэнсдей помнила рассказы о том, что он научился водить автомобиль в шесть лет, но сдал школьные экзамены только с четвёртого раза. Он не учился в университете, что не помешало ему впоследствии в нём преподавать. Сама она дядю не помнила, так как много лет назад он был арестован за ужасное преступление, но бежал из тюрьмы и после о нём никто ничего не слышал.

С первого этажа донёсся гул гонга, оповестивший о приезде первого гостя. Уэнсдей знала, что Мортиша посчитает плохим тоном не предстать перед гостями с должным приветствием, поэтому нехотя сложила письмо в карман и отправилась исполнять необходимые расшаркивания.

Она не была против приездов их родственников, хотя и предпочитала, чтобы они случались не так часто. Но в этот раз ей предстояло не просто пережить их налёт, но ещё и разведать семейную тайну.

Поводом для сбора послужила годовщина смерти тётушки Гомеса и Фестера — Атры Стикс, в девичестве Аддамс. Мортиша благодушно пригласила её отпрысков пожаловать в их особняк на спиритический сеанс, тем более что Атра пожелала быть похороненной на кладбище родного дома, поэтому связь с её духом на их земле была сильнее.

Первым прибыл старший сын, дядя Аридиус. Уэнсдей он нравился уже потому, что от его вытянутой, непрерывно покачивающейся фигуры и потустороннего вида по спине пробегал холодок. Хмурый, неразговорчивый, за шестьдесят, он подал Ларчу старый котелок и чёрное пальто, коротко кивнул Гомесу и Мортише и сразу же прошествовал в гостиную. Пагзли сперва потоптался за юбкой матери, а потом пристроился у приоткрытой двери подглядывать за гостем, не решаясь зайти внутрь. Уэнсдей подавила желание подкрасться сзади, чтобы его пугнуть.

Сразу за Аридиусом их покой нарушили тётушка Лейла и её муж Зив.

— Какой кошмар! С нашей встречи ты нисколько не постарела, — Гомес задорно клюнул её в щёку.

— Ты всегда был моим любимым кузеном, — Лейла покрылась румянцем, который, впрочем, почти не сходил с её пухлых щёк. — Мортиша, ты всё так же обворожительна, но я постараюсь не слишком завидовать. Ах, неужели это малыш Пагзли?

Она притянула его за лицо и чмокнула в лоб. Уэнсдей сразу же отступила на шаг назад.

— Не трудись, деточка, — Лейла ей подмигнула. — Я хорошо запомнила, как в прошлый наш приезд ты намекнула, что оставишь в моей неземной причёске несколько беспозвоночных, если я посмею ещё раз тебя коснуться.

— И будь уверена — моя Уэнсдей держит слово! — с довольным видом отозвался Гомес, приглашая всех пройти в гостиную.

Лейла и Зив развалились на диване и начали наперебой делиться семейными сплетнями с развесившими уши Гомесом и Пагзли, Уэнсдей украдкой подошла к матери, которая тихо беседовала с хмурым Аридиусом.

— Слышала, к вам в лабораторию попал особо хорошо сохранившийся череп кроманьонца? Для палеолингвиста настоящая находка.

— Да, предстоит много работы, — сухо отвечал он. — Но я занимаюсь в первую очередь математическими моделями, которые помогают восстанавливать речь древних людей.

Уэнсдей нравилось изучать языки — она знала уже четыре, и ей было жутко любопытно послушать больше о том, чем промышлял Аридиус. Однако гонг зазвучал вновь.

Тетушка Твила заявилась без мужа, зато с ручным броненосцем.

— Ради бога, дорогая, следи, чтобы он не устроил подкоп на нашем семейном кладбище, — мягко пригрозила ей Мортиша.

— Он для этого слишком хорошо воспитан, — дерзко возразила Твила, окинув вызывающим взглядом холл и остановившись на младших Аддамсах.

— Сколько вам уже лет?

— Мне девять, а Уэнсдей одиннадцать, — доверчиво сообщил Пагзли.

— В местной криминальной хронике успели отметиться?

Пагзли настороженно покачал головой, а Уэнсдей хмыкнула. Твила ответила ей сдержанной, но вполне поощрительной улыбкой.

— Хорошо. Значит, Фестер не преминул научить племянников уму-разуму. Его не будет?

— Увы, мой брат слишком занят.

Твила недовольно повела плечами и, шелестя подъюбником, отправилась в гостиную.

— Лейла, ты всё-таки явилась! А я надеялась отдохнуть от твой наглой физиономии, — донёсся её голос из-за приоткрытой двери.

Но от радушных приветствий их отвлёк приезд дядюшки Стентора с дочерью. На фоне низкорослого и грузного отца хрупкая и тоненькая Аура походила на обветренный тростник. Уэнсдей нечасто общалась с кузиной, так как та была старше на четырнадцать лет. Аура подставила щёку Мортише, которая сердечно её поприветствовала. Блёклый взгляд кузины резко контрастировал с экспрессивным взглядом её отца.

— Гомес, — бархатным голосом произнёс Стентор и протянул к нему пухлые руки. — Мортиша, звезда моя! Ах, какие славные у вас детишки. Но и моя Аура не промах: в прошлом месяце получила вторую научную стажировку — вскоре мир узнает ещё больше о том, как по бактериям в остановившемся сердце можно определить точное время смерти.

— Мечтаю всё об этом услышать, — улыбнулась Мортиша засмущавшейся племяннице и, взяв её под руку, повела в гостиную.

Уэнсдей сузила глаза, но скрепя сердце поспешила следом — ей тоже было интересно послушать про точное время смерти.

Почти все были в сборе. Разумеется, потерянного Петрикора никто не ожидал, зато обещала явиться его жена.

— Аканта запаздывает? — промурлыкал Стентор, пытаясь втиснуться с слишком узкое для себя кресло.

— Как и всегда! Это потому что живёт ближе всех, — сварливо бросила из дальнего угла Твила, вертя в руках фарфоровую статуэтку орангутанга. — И почему именно ей достался дом нашей матери?

— У Аканты двое детей остались без отца. И поставь это на место, — строго сказал ей Аридиус.

— Да, мы все помним, что случилось с маминой коллекцией хрустальных оберегов, после того, как ты решила протереть с них пыль, — хохотнула Лейла.

Имя Петрикора так и не прозвучало. Раньше Уэнсдей бы не придала этому значения, но теперь избегание темы казалось ей продуманной мерой.

Аканта приехала через полчаса, прихватив с собой двух сыновей. Каспиан был на несколько лет старше Уэнсдей — в этом году он поступил в старшую школу. А Кальдер её закончил в прошлом году и наперекор матери вместо университета устроился на работу в букинистическую лавку.

— Кошмарная у вас дорога! — скривилась тётушка Аканта вместо приветствия. — Я страшно отбила себе зад. В следующий раз сама сяду за руль.

Она грозно зыркнула на старшего сына.

— Ну-ну, Аканта, — Гомес расплылся в улыбке. — Пусть молодежь тренируется. Жду не дождусь, когда Уэнсдей прокатит меня по бездорожью.

— Ну уж нет! Если бы я не лишилась прав в прошлом месяце, ни за что бы не доверилась этому бездельнику.

— Навернула бокальчик?

— Свернула на встречную.

Каспиан улыбнулся Уэнсдей и Пагзли и закатил глаза за спиной матери.

— Дети, — обернулась к ним Мортиша, — можете пока пообщаться до обеда. Покажите Каспиану набор ножей для метания, который вы получили на Рождество.

Пагзли обрадовался, что ему не придётся отсиживаться со скучными взрослыми, и сразу потянул кузена в сторону их игровой комнаты. Кальдер увязался вместе с ними, но Уэнсдей решила, что так даже лучше. Старший кузен был не просто мрачным и угрюмым, но ещё начитанным и проницательным. Каспиан тоже не был лишён талантов, правда, говорил слишком много.

— А вы уже слышали, что у меня проявились способности ауткаста? — хвастливо сообщил он. — Глядите!

Неловким движением руки он заставил лампочку в торшере открутиться и повиснуть над головой Пагзли.

— Здорово! — просиял Пагзли. — Вот бы и у меня пробудились. Хочу способности дяди Фестера, чтобы во всех швыряться молниями.

Уэнсдей промолчала. Ей все пророчили перенять способности матери — но она не горела желанием общаться с духами. Тут и с живыми не уживёшься.

Они вошли в помещение на первом этаже, где было полно развлечений: бильярдный стол, панель для хождения по раскалённым углям, плохо настроенная арфа и, конечно, всё для метания всевозможных предметов.

— Смотри и учись, — хмыкнул Каспиан и отправил один из дротиков в мишень с помощью новоприобретённого телекинеза.

В цель он не попал — лишь в окружное кольцо.

— Спасибо за урок, — самодовольно сказала Уэнсдей и без труда попала в цель.

— Я ещё ни разу не тренировался с дротиками, — раздосадованно пробормотал Каспиан.

Уэнсдей тут же вспомнила один из советов Фестера: если хочешь расположить к себе, не дави авторитетом.

— Может, мне просто повезло, — она пожала плечами. — Пагзли, попробуй ты.

Уж на фоне малолетнего кузена Каспиан точно почувствует себя всесильным и непобедимым.

 

Спиритический сеанс был запланирован на завтрашний вечер, и так как взрослые были слишком озабочены друг другом, дети остались предоставлены сами себе. А поскольку общение со старшими кузенами было гораздо интереснее возни с младшими, Уэнсдей осталась довольна подобным раскладом.

Но не стоило попусту растрачивать время на бессмысленные развлечения: Уэнсдей украдкой наблюдала за гостями попеременно и размышляла, к кому стоит подобраться в первую очередь с волнующими её вопросами.

Она сразу намеревалась расспросить кузенов, раз дело было в их отце, но вспомнила, что Фестер учил её правильно подбирать время. Как именно это делать — она так и не поняла, но беззаботный Каспиан и понурый Кальдер, отсидевшийся в сторонке за книгой, не склоняли к откровенному и серьёзному разговору.

Остальные представлялись задачей посложнее. Уэнсдей бы в жизни не стала лезть с расспросами к сварливой и вечно недовольной Аканте и вообще подозревала, что именно её вздорный характер служил причиной, почему муж не спешил возвращаться в семью. Аридиус любил общаться не больше самой Уэнсдей, Лейла и Зив слишком шумели и были не способны держать язык за зубами. Тётушка Твила ей всегда нравилась, но она ретировалась, шепнув Уэнсдей, что от трёпа Лейлы скоро сойдёт с ума и предпочтёт компанию своего броненосца.

Дядя Стентор прекрасно ладил с Гомесом и проводил время с ним, а Ауру взяла под своё крыло Мортиша. У Уэнсдей это отчего-то вызвало досаду.

Не зная, с чего начать, она сбегала в свою комнату и принялась за записи для расследования — так учил её Фестер — правда, писать пока что было решительно нечего. Просидев несколько минут и решив, что это никуда не годится, Уэнсдей задумала начать с самого простого, но безнадёжного разговора.

Мортиша заранее попросила её помочь с сервировкой праздничного стола в честь семейного сборища, и, прибыв на место в назначенный срок, Уэнсдей пыталась нащупать правильную нить, за которую могла бы потянуть.

Первые минут пять они провели в блаженном молчании, разве что Мортиша отдавала очередное распоряжение или указание. Уэнсдей искоса наблюдала за грациозными движениями матери. Мортиша обладала совершенно невероятным свойством: неизменно приходить на помощь с открытой душой, но вместе с тем скрывать даже незначительные сведения, если те могли хоть в какой-то мере опорочить её семью.

— Мама, а во время сеанса можно будет спросить что-либо про дядю Петрикора? — наконец решилась она.

Мортиша задумчиво оглянулась. Уэнсдей продолжила:

— Ну, знаешь, от него уже столько лет ничего не слышно, может, будет проще найти его среди мёртвых?

— Как знать, дорогая, — она пожала плечами. — Мёртвые не всегда откликаются. Но я уже проверяла однажды по просьбе твоего отца.

Словив на себе прямой взгляд Уэнсдей, она улыбнулась.

— Если бы мы знали наверняка — сообщили бы всем. И тебе тоже.

"Разумеется, если бы не всплыли подробности, которые не должны дойти до моих детских ушей", — добавила про себя Уэнсдей.

Нет, эта попытка была изначально обречена на провал. Выпытывать что-то у матери было бессмысленно — хоть раскалёнными щипцами, хоть чугунной кочергой. Только прямая угроза близким могла бы вытянуть из её уст крупицы тайны.

Уэнсдей прикинула на секунду, каким пыткам подвергнуть Пагзли, чтобы разведать больше, но подумала, что лучше она при возможности расспросит отца.

Однако Гомес был очень занят общением с кузенами и, как всегда, оставался душой компании, поэтому в течение дня выловить момент для разговора оказалось невозможным.

К тому же Уэнсдей предстояло провести свою важную церемонию: похороны несчастного скорпиона Коммода. Ларч помог подготовить яму, и после заката она, Пагзли и Вещь отправились на последнее прощание со своим любимцем. Пагзли, разумеется, разболтал Каспиану, как именно и по чьей вине погиб Коммод, и кузен выявил желание к ним присоединиться.

Они уже вышли из дома своей немногочисленной компанией, как их догнал Кальдер.

— Если я останусь с этой женщиной в одной комнате ещё хоть на пять минут, то умру от удушья и вам придётся копать ещё одну яму, — проворчал он.

— В каждой семье должен быть ребенок-разочарование, — пояснил Каспиан. — Мама решила остановиться на Кальдере.

Уэнсдей и Пагзли покосились друг на друга, словно прикидывая, кого из них родители избрали на эту роль.

Погребальная церемония прошла замечательно: торжественно и скорбно. Даже Каспиан притих, проникшись печалью момента.

— Прощай Коммод, я буду очень скучать, — Пагзли шмыгнул носом и утёр слезу.

Уэнсдей посетило внезапное вдохновение.

— Ужасно, когда близкие оставляют нас раньше времени, — потусторонним голосом прошептала она.

Никто не отозвался.

— Не желаете прогуляться по кладбищу и поразмышлять о горе и потерях?

Возражений не последовало.

Под предводительством Уэнсдей они направились по извилистой тропинке, останавливаясь около того или иного памятника и пересказывая друг другу семейные истории. Наконец они приблизились к безымянной могиле в северной части кладбища со сколами на плите.

— Знаете, кто здесь похоронен?

Разумеется, они не знали.

— Отец жены нашего далёкого прадеда, — поведала им Уэнсдей, не сумев скрыть самодовольство. — Его люто ненавидела семья, потому что по легенде он выкрал из особняка состояние и спустил его на ферму аллигаторов. Но дочь не сумела оставить старика если не при жизни, то после смерти.

Уэнсдей оглянулась на кузенов. Кальдер сильно хмурился, Каспиан выглядел заинтересованно.

— А вы… вы не знаете, где ваш отец?

Сразу стало ясно, что прямолинейный вопрос братьям не понравился. Каспиан опустил глаза и замотал головой. Кальдер, напротив, взбодрился и посмотрел на неё с вызовом и некоторой злостью.

— Ты поэтому нас сюда завела?

— Он же не только ваш отец, но ещё и мой дядя, — откликнулась Уэнсдей, не желая сдавать позиций. — И кроме того, что он сбежал их тюрьмы, мне ничего о нём не известно.

— Он правильно сбежал, — сказал Кальдер, глядя ей прямо в глаза. — Он не заслуживал этого наказания.

— А за что его осудили? — слишком пылко выпалила Уэнсдей.

— За то, что он не совершал. Пойдём, Каспиан, вернёмся в дом.

Кальдер развернулся и зашагал прочь. Его брат выглядел несчастным и растерянным.

— Я пойду, — пробормотал он и отправился следом.

Уэнсдей понимала, что в мастерстве переговоров она с треском провалилась. Правда, у неё оставалось ещё несколько безопасных вариантов.

Гомеса она застала в кабинете за делами, которые пришлось отложить из-за приезда гостей, когда те отправились отдыхать после насыщенного дня.

— Папа?

— Да, мой ангел смерти?

Она прошла по кабинету мимо чучела огромного гризли и примостилась у стола, украдкой разглядывая разложенные на нём документы с финансовыми сводками.

— Мне нужно кое-что узнать.

— Что угодно.

Решив, что с отцом можно смело рубить с плеча, Уэнсдей выдохнула и выпалила:

— Почему сегодня не приехал дядя Петрикор?

Гомес оторвался от бумаг и уставился на неё.

— Твоя дядя уже много лет не давал о себе знать.

— А когда ты с ним виделся в последний раз?

Неловкая пауза.

— Мы все в последний раз виделись с кузеном Петрикором на похоронах его матери, Атры Стикс. Правда, ты была слишком мала.

Гомес не столько удивился её вопросу, сколько напрягся — верный знак, что дело нечисто. Следовало зайти с другой стороны.

Уэнсдей аккуратно присела на подлокотник. Усы Гомеса шевельнулись в мимолётной улыбке — он ценил мгновения, когда его "терновая недотрога" принимала отцовскую ласку.

— А не расскажешь про него? Для восполнения замутнённых пятен семейной истории.

Гомес откинулся на спинку и легонько её приобнял. Уэнсдей позволила ему эту вольность — иногда информация дороже личного пространства.

— В детстве кузен Петрикор был мне ближе остальных. Они с Фестером почти одного возраста и иногда позволяли мне участвовать в их забавах. И, конечно, мы с Фестером страшно завидовали его способностям метаморфа. Вечно воображали, в кого бы обратились, чтобы друг друга испугать. Фестер даже отдал мне превосходство, когда я избрал Рейгана.

Теперь понятно, как дядя мог столько лет оставаться незамеченным — ауткасты, меняющие внешность, при желании могли стать практически неуязвимыми. Конечно, перманентное использование силы было делом затратным, но при должной тренировке они могли носить маску достаточно долго.

Однако Фестер наверняка ожидает от неё раскрытия тайны прошлого, а не уловок, как Петрикор столько лет избегал внимания родственников.

— А когда он попал под стражу?

Зрачки Гомеса тут же забегали.

— Прямо в день похорон.

Он не врал, но, очевидно, не договаривал.

— А почему?

Последовало молчание. Гомес легко провёл рукой по её голове и потянул за косичку.

— Моя проникновенная фурия, не стоит бередить воды, которые давно ушли под грунт.

Уэнсдей знала, что Гомес на большее не расщедрится. И поняла, что чем выше будет её интерес к делу, тем с большей вероятностью он обсудит всё с Мортишей. Ещё не хватало, чтобы они намеренно вставляли ей палки в колёса, если тайна полна гнусных подробностей об их семье.

Позволив отцу чмокнуть себя в лоб и пожелав ему кошмарных снов, она отправилась к последнему свидетелю, которого можно было допросить без лишних церемоний.

Вещь ни за что бы не предал Гомеса, если дело действительно было секретно, но случайно проболтаться он мог.

— Взгляни.

Она положила перед ним письмо Фестера, предварительно отодвинув в сторону каталог с украшениями, раскрытый на странице с перстнем, усыпанным рубиновой крошкой.

Вещь забавно мотался из стороны в сторону, пробегая по строчкам, затем медленно осел на пол.

— Будет что рассказать — или мне уже подбирать пункт из длинного перечня для шантажа?

Он будто бы вздохнул.

"Можешь хоть использовать тиски, что стоят на этажерке, но я почти ничего не знаю о том происшествии. И Фестер никогда не говорил, что ему известно, где Петрикор находится теперь".

— Мама полагает, он скорее жив, чем мёртв.

"Не рада?"

— Просто жду, когда Фестер поручит мне расследовать убийство.

Они умолкли — за дверью раздался едва уловимый скрип половиц. Уэнсдей подскочила и выбежала в коридор. Только добравшись до лестницы и повиснув на перилах, она распознала в сутулой тени кузена Кальдера.

Уэнсдей нравились прогулки, но исключительно в одиночестве. Однако, увидев следующим утром, что Лейла и Зив собираются проветриться, она предложила сопроводить их на болото за особняком, которое в этот туманный и промозглый день грозило окутать их особым очарованием.

Навязываться Уэнсдей не любила, но прошлой ночью она долго размышляла о дальнейшем плане и решила, что самые длинные языки среди приезжих родичей принадлежали тёте Лейле и дяде Зиву, значит, был шанс вытянуть хоть какую-то зацепку.

На пути к болоту они завернули на кладбище к могиле Атры, и пока тётушка предавалась душещипательным воспоминаниям, а после звучно прорыдалась над памятником матери, Уэнсдей мужественно стерпела её эмоциональный порыв, мысленно перебрав все известные ей вежливые слова, чтобы не спугнуть наивных родичей.

— А я день её похорон совсем не помню, — печально молвила она, когда они зашагали по усыпанной гравием дорожке.

— Зато мы тебя помним, — подмигнул Зив. — Всё пыталась вырваться из цепких рук своей мамочки и на своём опыте познать, какого это — быть закопанной в землю.

— Это я уже попробовала на Хэллоуин лет пять назад, — отмахнулась Уэнсдей. — Но не стоит ли почтить память тёти Атры воспоминаниями о её похоронах?

— День и правда выдался знаменательный, — гнусавым голосом произнесла Лейла. — Духовой оркестр, несколько сотен гостей, и, хотя было заготовлено три горы угощений, эта орава умудрилась слопать абсолютно всё.

— Неужели не случилось ни одного значимого происшествия? — осторожно спросила Уэнсдей, страшно гордившаяся таким изящным продвижением к цели.

— А как же! Один из флейтистов перепил и принялся играть польку посреди церемонии. Твой дядя Фестер устроил чемпионат по покеру и ободрал нескольких гостей до нижнего белья. Ну и арест моего дорого братца, чтоб его. Не мог нарваться на неприятности хотя бы на неделю позже…

— Возмутительно, — подпела Уэнсдей. — На своих похоронах я бы такого не потерпела.

Лейла согласно икнула и, к счастью, продолжала.

— И ладно он бы совершил сущий пустяк, но убийство — это слишком. Даже для нашей семьи.

Уэнсдей словно вросла в землю.

Лейла обернулась:

— Как, ты не знала? Да-да, мой младший братец дополнил похороны ещё одним трупом. Как его звали… позабыла. Кажется, человек был неважный, но это же не повод красть старинную семейную реликвию, принадлежащей нашей матери, и использовать её проклятье на первом встречном проходимце!

Уэнсдей приблизилась к ней излишне резко, и Лейла покачнулась на нетвёрдых ногах.

— Семейную реликвию?

— Китайское бронзовое зеркало, — она вдруг помрачнела и нахмурилась. — Его должны были похоронить с матушкой, но Петрикор решил, что будет жестоко не использовать потенциал такой славной вещицы.

Мысли о событиях прошлого нагнали на вечно жизнерадостную Лейлу тоску, и Зив принялся её развлекать воспоминаниями о первом ужине с родителями.

Уэнсдей сама не знала, как дождалась окончания прогулки — ей не терпелось рвануть к дому, чтобы сделать необходимые пометки и приступить к расследованию. Наконец туманное болото осталось позади и, ступив на твёрдые и скрипучие половицы родного дома, она принялась за дело.

Зацепка ей досталась хоть куда, но сперва предстояло разведать больше об артефакте, которым Петрикор, по рассказам Лейлы, убил неведомую жертву восемь лет назад. Обращаться с прямой просьбой к родителям было рискованно: если на зеркале по-прежнему лежало смертельное проклятье, ей разве что позволят на него поглазеть, и то издалека.

Каталог опасных предметов, принадлежавших их семье, хранился в кабинете Гомеса, следовательно, порядка ждать не приходилось. Если Атра приобрела зеркало в юности, сведения о нём наверняка остались, а может, зеркало и вовсе досталось ей по наследству.

На счастье Уэнсдей отец был занят развлечениями с дядюшками, поэтому прокрасться к нему в кабинет не составило труда. Тихо затворив за собой дверь и оставив Вещь сторожить, она внимательно окинула взглядом комод с документами и записями о семейных ценностях и постаралась запомнить в мельчайших подробностях этот бардак, чтобы потом всё вернуть на места. Фестер неплохо натаскал её визуальную память по методу декомпозиции — Уэнсдей после нескольких минут разглядывания в деталях описывала картины Босха. Мера эта была для перестраховки: отец уж точно не отличит новый беспорядок от прежнего. А вот надеть перчатки стоило — Мортиша и без приборов распознала бы её отпечатки там, где им быть не следует.

Не успела она осмотреть и половину первой папки с бумагами, свидетельствами и сертификатами, как в кабинет вбежал Вещь.

— Мама?

Он закачался из стороны в сторону.

Уэнсдей выхватила наугад несколько папок и шмыгнула за тяжёлую штору. От Мортиши прятаться было бесполезно — она бы вмиг почуяла её присутствие, но иной родич мог и не заметить её неспокойный дух.

По неразборчивому мычанию Уэнсдей поняла, что в кабинет пробралась тётушка Лейла, и была готова поклясться, что та занялась комодом, в котором сама она копошилась мгновения назад. Под аккомпанемент странного хмыканья зазвучали скрип ящика, шелест бумаги, недовольное цоканье и притопывание каблуком.

Неужели их разговор подначил Лейлу разнюхать о зеркале? Возможно, тётя была не до конца откровенна или, напротив, сболтнула лишнего и теперь желала удостовериться в том, что Уэнсдей не раскопает мрачную тайну их семейства?

Лейла красочно чертыхнулась, и раздался протяжный скрип двери, за которым последовала долгожданная тишина.

Уэнсдей выждала некоторое время, а затем осторожно выглянула из своего укрытия. В тот же момент на свет выполз Вещь, отряхиваясь от паутины, в которую укутал себя, прячась за чучелом гризли.

— Что это она здесь забыла? — хмуро проговорила Уэнсдей, глядя на дверь.

"Может, посмотрим документы в более безопасном месте?"

Забравшись в тёмный угол комнаты на чердаке, они действительно вскоре нашли то, что нужно. Возможно, Лейла поэтому недовольно пыхтела — Уэнсдей случайно умыкнула правильные записи.

— Вещь, взгляни! Это не просто зеркало!

Вещица оказалась необыкновенно любопытной. К семейству Аддамс реликвия попало с аукциона — едва ли легального — почти сто лет назад. Судя по документам, зеркало, выполненное из полированной бронзы по древней китайской технологии, таило на обратной стороне иероглифические надписи о семейном благополучии. Китайский Уэнсдей пока что не знала, поэтому не могла самостоятельно оценить красоту оригинальной мысли, довольствуясь переводом.

— В описании сказано, что его применяли в экзорцистских ритуалах! — Уэнсдей с жадностью водила пальцем по поблёкшим строкам. — И оно разоблачало тени демонов. А потом на него наложили проклятье, способное защитить семью от недоброжелателя. Интересно, кто же стал жертвой…

Вещь тут же подскочил на месте.

"Новостные сводки!"

— Ну конечно! Как я могла забыть.

Фестер большую часть времени проводил в странствиях по свету, поэтому самолично не мог пополнять коллекцию вырезок местной криминальной хроники, начатую еще в дошкольном возрасте.

— Я и читать тогда не умел, — доверительно сообщил он как-то Уэнсдей, — но уже ощущал тягу к лицам, способным совершить преступление.

Во время его отъездов Вещь преданно вырезал и откладывал все статьи и заметки, которыми можно было порадовать душу по возвращении домой. Уэнсдей нечасто изучала местные газетёнки — их провинциальный масштаб вгонял её в уныние. Она тянулась к маньякам и серийным убийцам, способным потрясти если не всю страну, то хотя бы несколько штатов. Однако в подобном деле архив Фестера, поддерживаемый Вещью, мог сослужить ей добрую службу.

В отличие от кабинета отца, кладовка, где Вещь складывал газетные хроники, была в идеальном порядке. Они без труда отыскали нужную дату, под которой действительно обнаружилась заветная статья, и принялись за чтение:

"Трагический случай на похоронах Атры Стикс

В поместье Аддамс, как обычно, одним трупом не обошлось: вчера утром трагически скончался Блейз Снайд после коварного покушения, совершённого одним из сыновей покойной. По всей видимости, Снайд присутствовал на церемонии в качестве приглашённого гостя, так как являлся адвокатом старшего сына миссис Стикс, Аридиуса Стикса. Однако обвинили в убийстве вовсе не его, а его младшего брата Петрикора. Об убийстве известно немного, но свидетели говорят, что без применения тёмной магии не обошлось.

— От этих Аддамсов нам не видать покоя, — комментирует происходящее владелица антикварной лавки "Обарахлись" нашего славного города. — Если бы это семейство не оставляло состояние в моём магазине — вышла бы на улицу с транспарантом, чтобы духу их больше не было среди нормальных людей!

Но наш корреспондент отмечает, что и среди печально известной семьи ауткастов нашлись ответственные граждане. Именно сестра обвиняемого, Твила Гао (до замужества Стикс), нашла труп и сообщила о нём полиции.

Блейз Снайд покинул эту бренную землю слишком скоро, помянем же…"

Уэнсдей пробежалась по оставшимся строкам, но полезной информации в них не нашла и повернулась к Вещи.

— Ты действительно не помнил эти подробности?!

"Позабыл. К тому же Фестер был на тех похоронах, наверняка он оставил эту вырезку".

— Память у тебя в дырках.

"Восемь лет назад я был занят не семейной драмой, а удирал от твоих попыток насадить меня на вилы".

— В этом я преуспела довольно быстро — и сразу стало скучно.

"И следил, чтобы Пагзли не лизнул голую проводку или не засунул в штаны дохлую крысу, чтобы потом с ней поиграть".

— Не продолжай.

Уэнсдей задумалась.

— Родителям уж точно всё известно. Значит, дядя Аридиус был связан с убитым. И это Твила настучала на брата! Ну и ну.

"Какой план?"

— Поговорить бы с ними. С Твилой ещё можно, но вот Аридиус… Не знаю.

Они посидели некоторое время в тишине, и Уэнсдей вернулась к записям о зеркале, которые благоразумно захватила с собой.

— Здесь нет ни слова о том, где оно находится сейчас. Наверняка папа просто поленился сделать заметку.

Дверь приоткрылась:

— Дорогая, — Мортиша осеклась, уставившись на её руки, и выразительно подняла брови. — Перчатки?

Уэнсдей пожелала самолично попасть под проклятье зеркала — лишь бы мама не начала выпытывать, чем она тут занималась.

— Меня Вещь тренирует, — невинно ответила она. — Фестер поручил.

— Чему на этот раз?

— Обращаться с ценными бумагами.

— Ценный навык. Надеюсь, ты не растеряла и другие, которым тебя обучила я. Не поможешь подготовить пространство к вечернему сеансу? Аура тоже вызвалась.

— Хорошо, мы сейчас спустимся, — пообещала Уэнсдей.

Мортиша с лёгкой улыбкой покачала головой и грациозно уплыла прочь.

— Вещь, Аура наверняка что-то помнит! Может, напоминание о прошлом не вызовет у неё столько болезненных воспоминаний, в отличие от Каспиана и Кальдера, и она будет не прочь поделиться информацией?

Уэнсдей задумчиво пробежалась по упоминаниям в статье Аридиуса и Твилы.

— А что, если убийца не Петрикор и его подставили?

Времени на проверку теории у неё не было — Мортиша не поленится подняться на чердак ещё раз, не явись Уэнсдей в гостиную в ближайшее время.

 

Подготовка к ритуалу не предполагала больших усилий, зато требовала чрезвычайной точности. Сперва следовало заклеить все окна — с этим им помогал рослый Ларч. Затем укрыть все портреты и фотографии, чтобы посторонние лица не подсматривали за таинством. Часть вещей пришлось отобрать и сложить в ящик: многие предметы в доме обладали вековой историей и мощной энергетикой, которая могла помешать. Затем следовало правильно раздвинуть мебель и расставить на столе в центре комнаты ритуальные свечи.

Процесс этот вовсе не походил на обычную уборку, он подразумевал исключительное внимание к деталям, неспешность и ясность мыслей. Поэтому Мортиша почти никого к нему не допускала: разве что молчаливого Ларча, который беспрекословно сдвигал тяжелые кресла под её чутким руководством.

— Mon chèr⁽¹⁾, я рада тебе в любое время дня и ночи, но здесь я распоряжаюсь сама, — с заискивающей улыбкой выпроваживала Мортиша своего ненаглядного Гомеса.

— Знаю, — он пылко целовал её ладонь. — Никто больше не способен за один лишь час преобразовать наше уютное гнёздышко в обитель тьмы и потусторонних сил.

Уэнсдей по праву гордилась тем, что мать принимала её в помощницы. Она отличалась усердием и скрупулёзностью, а порой такой дотошностью, что даже Мортиша предлагала ей завершить работу, не доводя всё до идеала.

Ей нравился этот процесс чуть ли не так же сильно, как и сам ритуал: жизнь ненадолго покидала их гостиную, вечно согретую пламенем камина, обжитую, наполненную голосами и шелестами.

Правда, надежды переговорить с кузиной не оправдались, так как в комнате поддерживалось торжественное молчание — ещё одна причина, почему остальным родичам было велено удалиться.

То, что Аура удостоилась такой же чести, доставляло Уэнсдей некоторый дискомфорт, который она не могла себе объяснить. Косясь на кузину и наблюдая, как мама довольно кивает на её плавные и аккуратные движения, Уэнсдей чуть было не уронила фарфоровую вазу.

— Осторожно, — пожурила её Мортиша. — Аура, дорогая, переставь, пожалуйста, свечу ближе к центру.

С племянниками она всегда обращалась с деликатностью и нежностью, а те смотрели ей в рот с бесконечным доверием и благоговейным трепетом. Уэнсдей так и хотелось развеять их наивные представления, подсунув под нос коробку с растительными ядами, которую мама хранила в ящике своего туалетного столика.

Когда работа была почти завершена, Мортиша удалилась вместе с Ларчем, чтобы организовать для всей компании постный ланч, поручив Уэнсдей и Ауре самостоятельно укрыть стулья драпировкой.

— Дорогая, покажи нашей гостье, как мы обычно это делаем, я знаю, что могу на тебя положиться.

Оставшись с Аурой наедине, Уэнсдей в очередной раз покосилась на кузину. Они виделись не слишком часто, всё же разница в возрасте была слишком велика. Приезжая к ним в гости, Аура оставалась отстранённой и молчаливой, да и случалось это, как правило, во время обширных семейных сборищ. Ну и сама Уэнсдей терпеть не могла светские беседы и редко инициировала разговор.

Однако она вовремя вспомнила один из наказов Фестера: чтобы выудить нужную информацию вовсе не обязательно использовать электрошокер, иногда достаточно парочки словесных уловок.

— Это правда, что ты можешь по бактериям определить время смерти с точностью до минуты, даже если тело пролежало в земле несколько месяцев? — Уэнсдей нарушила молчание.

— Правда. А я наслышана, что ты увлекаешься криминалистикой.

— Дядя Фестер заразил меня этим увлечением.

— Жаль, его сегодня не будет — он очень весёлый.

— Не будет не только его, — Уэнсдей осеклась, но вскоре продолжила: — дяди Петрикора тоже не будет. А вдруг его мать больше не захочет к нам являться, и он упустит последний шанс с ней переговорить? Я бы после смерти не стала размениваться на подобные глупости слишком часто.

— А я бы стала, — лицо Ауры печально вытянулось.

— А ты помнишь дядю?

— Конечно. Помню, как он играл со мной в безумных учёных, когда я была маленькой.

— А ты… помнишь, что произошло восемь лет назад?

Аура помрачнела пуще прежнего.

— На похоронах бабушки случилось много неприятного.

Уэнсдей затаила дыхание, но кузина умолкла.

— Помимо убийства?

Аура сузила глаза.

— Это был трагический случай.

Она отрезала это таким тоном, какой использовала Мортиша, чтобы окончательно и бесповоротно исключить дальнейший допрос.

Нет, беседы не для Уэнсдей. Лучше прибегнуть к электрошокеру.

 

Вскоре их пригласили на ланч. Еда отличалась от привычного рациона отсутствием специй и мяса, чтобы не утруждать тело и облегчить путь к соединению душ. После всем было наказано отправиться отдыхать и по возможности не разговаривать.

Уэнсдей воспользовалась передышкой, во время которой её уж точно не побеспокоят, засев в своей комнате за записями и размышлениями.

Вещь услужливо сделал копии информации о зеркале и событиях прошлого, и Уэнсдей, успев незаметно вернуть папки на место, могла беспрепятственно вчитываться в ценные сведения сколько душа пожелает.

Она почти не сомневалась, что не один лишь Петрикор замешан в скандальном убийстве. Не исключено, что Аридиус сыграл свою роль, раз Блейз Снайд являлся его адвокатом. И неужели юная Аура, которой ко дню похорон минуло всего шестнадцать лет, оказалась впутана в печальные события? По своей ли воле? С другой стороны, Уэнсдей и в свои одиннадцать не осталась бы в стороне.

Аура, казалось, верила, что произошёл несчастный случай. Может, это и имел в виду Кальдер, с жаром заявив вчера вечером, что его отец невиновен? Могло ли быть, что он наслал проклятье по ошибке и не ожидал, что жертва падёт замертво?

Уэнсдей принялась в очередной раз просматривать записи о зеркале. Фотография артефакта прилагалась, но ни иероглифы на обратной стороне, ни полированная поверхность, ничего не отражавшая на поблёкшем снимке, не сообщали ничего интересного.

"А Аридиус наверняка знает китайский", — осенило её.

Она поднялась и выглянула из комнаты: по пустому коридору была разлита вязкая тишина. Неслышно прокравшись в другую часть дома, она осторожно приотворила дверь в комнату Вещи и заглянула внутрь.

— Не знаешь, в какой комнате остановился дядя Аридиус?

"Думаешь, он что-нибудь тебе расскажет?"

Уэнсдей пожала плечами.

"Кажется, он после ланча направился в библиотеку".

Решив, что риск оправдан, Уэнсдей зажала в кармане снимок зеркала и направилась на первый этаж.

Она действительно застала его в библиотеке. Ссутулившись, Аридиус медленно водил пальцем по священным текстам на санскрите, периодически обращаясь к словарю. Украдкой понаблюдав за ним несколько минут, Уэнсдей собралась с духом и вышла из тени.

Аридиус поднял на неё задумчивый взгляд.

— До сеанса следует соблюдать молчание, — бесцветно заметил он.

— И не забивать голову никакой информацией, — Уэнсдей кивнула на книги.

— Боюсь, этот процесс уже необратим — я забит до отказа.

Он жестом пригласил её разместиться в кресле по соседству. Приняв приглашение, Уэнсдей присела на краешек.

— Решила вместе со мной нарушить правила?

Уэнсдей знала, что Аридиус не из тех, кто станет трепать языком — в отличие от Лейлы, поэтому сразу положила на открытую страницу его книги фотографию зеркала.

— Хм, помню этот артефакт.

— А что написано на обратной стороне? — Уэнсдей внимательно наблюдала за реакцией дяди, пытаясь обнаружить покаяние или панику.

Аридиус оставался абсолютно спокоен, но в его потустороннем взгляде затеплились огоньки воспоминаний. Либо мысли о преступлениях оживляли его окаменелое сердце, либо руки Аридиуса оставались невинны и чисты.

— Разве там, где ты отыскала фотографию, не было перевода?

— Был. Но мне хотелось бы послушать мнение эксперта.

— Зачем? — он прищурился.

Уэнсдей поразмыслила над следующим вопросом.

— Я прочитала, что зеркало хранило в себе проклятье. Чтобы его активировать, требовалось правильно прочитать письмена?

Аридиус выставил фотографию перед собой.

— А что было в переводе?

Уэнсдей упрекнула себя в оставленных в своей комнате записях.

— Там говорилось про защиту семьи и про тени демонов.

— Этот символ значит не только тень, но ещё и отражение.

Она выпрямилась.

— Чтобы наслать на кого-то проклятье, нужно было заставить его взглянуть на отполированную поверхность?

Вместо ответа дядя поднялся и принялся разглядывать корешки старых книг на нижней полке.

— Иди-ка сюда — моя спина уже не такая гибкая, как прежде. Видишь том в красном переплёте?

Уэнсдей подбежала, вытянула книгу и тут же прикрыла лицо ладонью от поднявшегося облака пыли.

— "Необыкновенные предметы и их проклятья: как остаться в живых", — прочитала она заголовок. — Помню такую.

— Вот в ней и поищи ответы.

Дядя медленно возвратился к пригретому креслу, лёгким жестом смахнул снимок зеркала со своего чтива и погрузился в чтение.

Уэнсдей поняла, что не решится задать ему вопрос о Блейзе Снайде напрямую, но осталась довольна вылазкой. И всё равно подозрения дяди в убийстве серьёзно пошатнулись: вряд ли бы он стал так легко делиться сведениями о том, как совершил преступление.

Устроившись за письменным столом в своей комнате, она принялась за чтение. Тот, кто писал эту книгу, не пощадил своего читателя: шрифт был мелким, оглавление путанным, а повествование то излишне сухим, то чрезмерно водянистым. Мысли Уэнсдей упорно разбредались в разные стороны, пока она пыталась отыскать хоть что-то путное.

После часа мучительных скитаний по пожелтевшим страницам она наткнулась на заметку о китайских зеркалах.

Догадка оказалось верной, отражение было самым простым способом выжечь дух из недоброжелателя. Но это лишь значило, что убийцей мог оказаться кто угодно. Также записи намекали, что жертва имела намерение причинить зло семье, владеющей артефактом.

Уэнсдей корила себя за малодушие, за то, что не разузнала из первых уст про Снайда. Может, этот проклятый адвокат надул Аридиуса на кругленькую сумму, вот он и предложил тому осмотреть свою наглую физиономию в бронзовой поверхности.

Уэнсдей и сама была не прочь украдкой в неё заглянуть — но что случилось с зеркалом после происшествия, и где скрывают столь важную улику? Она сильно сомневалась, что её семья передала бы его полиции.

Уэнсдей обратилась к записям, сделанным утром после разговора с Лейлой, и чуть не вскрикнула от посетившей её догадки. Стоило отдать методам Фестера должное: если бы не ответственное отношение к каждой крупице информации, она действительно рисковала упустить важные детали.

Надёжно спрятав документы под шкаф, она вновь наведалась к Вещи.

— На эту ночь ничего не планируй — нам предстоит серьёзная работа.

 

Но прежде чем приступить к своему замыслу, ей предстояло участие в спиритическом сеансе. Подобные действа происходили нечасто: мёртвые — существа капризные, их покой не стоило нарушать без причины, тем более, они могли обидеться и отказаться являться вовсе. Ныне случай был исключительный: Атра Стикс сама вызвалась повидаться с близкими.

Вся компания уселась за большим столом — только Ларч примостился за фисгармонией.⁽²⁾ Перед Мортишей отсвечивал перламутром кристальный шар, клубы дыма внутри оставались спокойными — хороший знак. Перед Уэнсдей возвышалась статуэтка духа ворона из эбенового дерева. Его вытянутый силуэт напоминал не столько птицу, сколько монаха, лишь накинувшего на себя оперение.

Мортиша выждала, пока все усядутся и возьмутся за руки, и начала свой призыв. Её мягкий, вкрадчивый голос пускал волну мурашек по спине. Уэнсдей предпочла бы, чтобы подобные мероприятия исключали физический контакт, но от длинных и изящных пальцев матери исходила такая сила, что начало казаться: отцепись она от них, и весь мир рухнет.

Слова лились недолго, но казались вечностью: о тайнах потустороннего мира, о нерушимых связях, о родном доме, который стал местом упокоения, но остаётся продолжением жизни.

Мортиша умолкла и пожала Уэнсдей руку. Она открыла глаза, взглянула в пустые глазницы ворона и заговорила:

— Позволь нам проникнуть в ваш покойный мир на несколько мгновений, пропусти наши души сквозь завесу тьмы и небытия, дай услышать твой зов и прими нашу дерзкую попытку откликнуться на него.

Повисло тревожное ожидание.

— Аридиус, — тихо проговорила Мортиша.

Уэнсдей услышала его сдавленных вздох и поняла, что встреча началась. Дух умершего не являлся, как это обычно рисуют в фильмах — в виде полупрозрачного контура. Он пробирался через подсознание в мысли, разбирая нутро на части. Так, по крайней мере, представляла себе Уэнсдей. В этот раз ей предстояло оставаться лишь свидетелем: едва ли Атре вздумается с ней пообщаться — она даже толком не помнила свою двоюродную бабушку, разве что по рассказам и фотографиям.

— Стентор.

Грузный дядюшка шумно поёрзал на стуле, который был для него слишком мал.

Настала очередь Лейлы, которая залилась слезами и отрывисто всхлипывала. Затем Твилы, не издавшей не звука.

— Гомес, — проникновенно продолжала Мортиша.

Уэнсдей украдкой покосилась на отца. Он выглядел необыкновенно серьёзным.

Очередь дошла до внуков, что не поленились приехать: Ауры, Кальдера и Каспиана.

Уэнсдей устала. Цепкая рука матери по-прежнему сжимала её ладонь. С другой стороны пухлые пальчики Пагзли безвольно обмякли в твёрдой хватке Уэнсдей.

Она уже не скрываясь обвела взглядом собравшихся. Вот бы тоже стать потусторонним духом, проникнуть в их разум и выведать, что же произошло восемь лет назад. Интересно, а Атра расстроилась из-за того, что не застала младшего сына? Может, она что-то о нём знает?

— Уэнсдей, — слишком резко сказала Мортиша.

Сперва Уэнсдей решила, что мать всё же нашла способ пробраться в её сознание и подслушала запретные мысли, но, словив её удивлённый и серьёзный взгляд, поняла, что Атре Стикс действительно вздумалось пообщаться и с ней.

— Я? — выдавила она.

Мортиша укоризненно склонила голову — во время сеанса следовало соблюдать молчание.

Уэнсдей выдохнула и закрыла глаза. Голова шла кругом от ожидания, запаха свечей, остаточной качки после созерцания жемчужных клубов пара в кристальном шаре по соседству.

"Не думала, что простой разговор с почившей бабушкой может вогнать Аддамса в такое напряжение".

Уэнсдей чуть было не открыла глаза и на замотала головой — настолько тихий и отчётливый голос застал её врасплох.

"Где ты? Я тебя не вижу".

"А нечего глазеть, посидишь, послушаешь, с тебя не убудет. А теперь внимательно, не ёрзай: я хочу, чтобы Петрикор мог при желании наведаться в мой родной дом, но не хочу, чтобы слишком многим стало известно о нём".

Уэнсдей чуть не подскочила.

"А где он?!"

"Если захочет — объявится, — продолжала Атра. — А ты, моя милая деточка, если всерьёз задумаешь раскопать мою могилу — буду преследовать во сне и наяву, пока не станешь седой заикой!"

Уэнсдей почувствовала, как её пронзило солнечное сплетение, и открыла глаза.

Все присутствующие уставились на неё: кто с любопытством, кто с одобрением, кто с подозрением — от этих взглядов Уэнсдей предпочла бы спрятаться в дальнюю каморку подземелья.

— Время завершить ритуал, — сказала Мортиша, легонько сжав её руку.

В комнату сразу вернулся покой.

---

1) Мой дорогой (фр.)

Вернуться к тексту

2) Небольшой домашний оргáн.

Вернуться к тексту

Уэнсдей предпочитала не думать о том, что дело было в потусторонней угрозе, но, несколько поразмыслив, она пришла к выводу, что план экстренной эксгумации довольно сомнителен. Во-первых, в доме присутствовали почти все дети Атры — и раскопай она могилу в поисках зеркала, того гляди саму Уэнсдей распнут и закопают. Её собственные родители, конечно, сжалятся и откопают обратно, но, представив укоризненный взгляд Мортиши после такого произвола, браться за лопату захотелось ещё меньше. Тем более история казалась ей смутной и беспокойной, и Уэнсдей не хотелось, чтобы все в доме прознали, что у неё на уме.

Все, да не все.

"Ну что там наш ночной план?"

Вещь подполз к ней после лёгкого ужина, когда все разбрелись по закромам особняка обсуждать беседы с покойной. Уэнсдей, благодаря настойчивой просьбе Мортиши, оставили в покое.

— У меня для тебя экстренное задание. Проберись в нашу подсобку, чтобы подготовить георадар и металлодетектор. Я подключусь, когда все уснут — не хочу, чтобы родители застали меня с оборудованием.

"Ты же не думаешь…"

Вещь многозначительно ткнул пальцем в землю.

— Что зеркало находится в могиле Атры? Почти не сомневаюсь.

"Считаешь, словим сигнал?"

— Хотя бы проверим.

Спиритические сеансы по общению с мёртвыми на раз выкачивали жизненные силы, поэтому Уэнсдей сразу отправилась в постель, поручив Вещи себя разбудить, когда настанет час провернуть авантюру. Фестер всегда учил её не жалеть ресурсы организма, если дело того стоило, но при любом удобном случае восполнять растраченное.

В сон Уэнсдей провалилась почти мгновенно, и слишком быстро Вещь затеребил её плечо. Потратив не больше минуты, чтобы очнуться и сориентироваться в кромешной темноте, она взяла заготовленную одежду, в которой будет не холодно и удобно работать, и принялась красться по притихшему дому.

Вещь сам не мог доставить георадар на кладбище, да и для Уэнсдей он был великоват — а дядя Фестер с такой лёгкостью выкатывал его, когда они практиковались прошлым летом. Пыхтя и натыкаясь в темноте на кочки, она дотащила его сперва до кладбища, а после до могилы Атры, лавируя между памятников по сигналам Вещи. После пришлось совершить ещё один рейд, чтобы захватить металлодетектор.

Оборудование Фестер закупал только профессиональное, поэтому Уэнсдей рассчитывала, что от него будет толк.

Включив налобный фонарик, она сперва начала обходить территорию, внимательно наблюдая за экраном георадара. Контур гроба он обозначил почти сразу, а вот внутренности вызывали сомнение: несколько гипербол отчётливо показывали наличие предметов — вот только каких? Мало ли с чем Атра возжелала упокоиться.

— Ладно. Давай попробуем детектором просветить.

Выставив палку над самым подозрительным местом, Уэнсдей затаила дыхание:

— Индекс проводимости около восьмидесяти — значит, цветной металл всё же есть. Предмет не может быть слишком мелким — иначе бы не зацепили. Но вдруг это серебро…

— Что это за игрища ты устроила на могиле моей матери?

Голос Твилы заставил их подскочить.

Тётушка, завёрнутая в плащ чернее ночи, вела на поводке своего броненосца.

— Мама не обрадуется, что ты привела на кладбище своего компаньона, — серьёзно сообщила ей Уэнсдей.

— Тогда, может, мне ей завтра рассказать, чем ты тут занималась?

Пришлось признать ничью.

— Неужели маменька сообщила тебе во время сеанса о припрятанных сокровищах? — недоверчиво поинтересовалась Твила.

— Вроде того.

Уэнсдей уставилась на кончик ботинка, который под ярким лучом её налобного фонарика казался особенно побитым и потёртым. Она погасила свет.

— Тётя Твила, — в возникшей тишине голос прозвучал громче, — а могу я спросить тебя о том, что случилось на похоронах?

— Каких?

Уэнсдей обернулась к памятнику.

— О-о, — протянула она печально. — Неужели ты о моём несчастном брате?

— Просто я нашла заметку в газете, что произошло убийство, и именно ты сообщила о нём полиции.

Тётя одернула своего броненосца, когда тот принялся копать землю.

— Я не знала… Не знала, что это Петри. Я нашла труп и решила, что кто-то решил осквернить день памяти нашей матери.

— А почему арестовали именно его?

— Он сам сдался и повинился в содеянном.

Уэнсдей нахмурилась. Твила обречённо покачала головой.

— Он так и не рассказал мне, что произошло, но я видела, что вина поедала его заживо.

— Думаешь, он совершил убийство? Его не могли подставить?

— Я думала об этом.

— Мужчина, который погиб, был адвокатом дяди Аридиуса, — неуверенно произнесла Уэнсдей.

— Он бы ни за что так не поступил, скорее, сам бы понёс наказание за любого из нас. Думаешь, меня не мучила совесть из-за того, что я послужила причиной ареста? Но свою вину я искупила сполна. Ты же не вообразила, будто Петрикор бежал из тюрьмы без внешних сообщников?

Повисло гнетущее молчание.

— Буду знать к кому обращаться в случае чего, — отозвалась Уэнсдей. — А…

— Хватит вопросов. Ответь-ка лучше мне ты, зачем просвечивала могилу моей матери?

Она замялась.

— Я хотела проверить земляную толщу на наличие улик.

— Ты же не думаешь, что это моя матушка тряхнула костьми напоследок и укокошила в день своих похорон того пройдоху?

— Дядя Фестер учит не исключать ни одну из версий, пока не доказано обратное.

— И что ты надеялась увидеть с помощью этих железяк? Заржавелый топор или бензопилу?

— Зеркало из полированной бронзы.

Твила откинулась назад и внимательно осмотрела её с ног до головы.

— Да, ты идёшь по верному следу. Смерть действительно наступила от проклятья зеркала. Да вот только ищешь не там. Видишь ли, много лет назад мама решила вернуть эту семейную реликвию в свой родной дом и подарила зеркало Мортише Аддамс.

 

Уэнсдей постаралась замести все следы и вернулась в постель только под утро, но сон не шёл. Ей не терпелось прокрасться в спальню матери, чтобы проверить, не лежит ли зеркало в каком-нибудь из ящиков её прикроватного столика, прямо под коробочкой с ядами. Уэнсдей попыталась вспомнить, не видела ли она его прежде, но туалеты и процедуры красоты наводили на неё тоску, поэтому это было чуть ли не единственное место в доме, где она почти никогда не копалась. В любом случае, следовало дождаться утра, потому что Мортиша несомненно проснётся, отвори она дверь.

От мысли о том, что Мортиша и была убийцей, у Уэнсдей кружилась голова. То, что мать могла безжалостно расправиться с недоброжелателем, угрожавшем её семье, она не сомневалась — Уэнсдей прекрасно знала, что её ласковые улыбки были лишь внешней оболочкой. С другой стороны, казалось немыслимым, чтобы Мортиша взвалила вину на родственника.

И каким был её мотив? Мортиша, с её холодным рассудком, могла пойти на крайние меры лишь в одном случае: если её близким угрожала непосредственная опасность.

Возможно, Блейз Снайд угрожал ей, Пагзли или Гомесу?

Уэнсдей решила, что самый верный пусть — отыскать зеркало и исследовать главную улику. Лейла проговорилась, что его должны были похоронить с Атрой, но Твила намекнула, что в могиле реликвии не было.

А вдруг оно до сих пор содержало в себе заклятье? Могло зеркало решить, что она хочет подставить кого-то из своих родных?

Уэнсдей так и не поняла, удалось ли ей поспать и превратились ли беспокойные мысли в тревожные сны. Вещь заглянул к ней утром и намекнул, что если она не поторопится, то пропустит завтрак.

— Не знаешь, где сейчас мама?

Он замер.

"Ты же не думаешь рыться в её вещах?"

Именно это Уэнсдей и задумала.

"Вспомни о письме Фестера".

— Ты о чём?

"Просто поговори с ней".

— Так она мне всё и рассказала.

"Не попробуешь — не узнаешь".

— А если она решит перепрятать зеркало в более надёжное место?

Вещь разочарованно поник и поплёлся вон.

Решив, что ещё одно семейное застолье она не перенесёт, Уэнсдей, минуя столовую, пробралась на кухню и быстро перекусила. Она уже подсмотрела, что в столовой мамы не было, как и в гостиной.

Подойдя к лестнице, она уставилась наверх.

Возможно, Вещь был прав. Тем более, теперь она не просто интересовалась вслепую: в рукаве у Уэнсдей были припрятаны значимые сведения о событиях прошлого.

Она храбро зашагала наверх по лестнице, но, подойдя к спальне родителей, коснулась дверной ручки и замерла.

Не успела её накрыть очередная волна терзаний и сомнений, как дверь распахнулась, чуть не стукнув её по лбу.

— Уэнсдей? — Мортиша удивилась. — Всё в порядке?

— Да, мама. Просто я хотела с тобой поговорить.

— Конечно, проходи.

Уэнсдей зашла в комнату, погружённую в сумрак. Она неловко потопталась на месте, затем осторожно присела на краешек кровати, такой огромной, что при необходимости на ней можно было разместить половину их гостей.

— Ты хотела поговорить о том, что тебе вчера сказала тётя Атра?

— Почти. Мам, ты же помнишь, что позавчера мне пришло новое задание от дяди Фестера?

— Ты поэтому два дня рыскаешь, не давая никому покоя, пытаясь выяснить, что стряслось с Петрикором?

Мортиша присела рядом и, улыбнувшись, провела рукой по её волосам, едва их коснувшись.

— Что, все знают? — надулась Уэнсдей.

— Мне достаточно, что я знаю.

Уэнсдей вдохнула поглубже.

— Мама, это правда, что ты хранишь зеркало, которое наслало смертельное проклятье на Блейза Снайда?

— Правда, — спокойно ответила она, сложив руки на коленях.

Уэнсдей хотелось бросить предполагаемое обвинение ей в лицо, но сделать это оказалось не так просто.

— Ты хочешь спросить, не я ли прокляла жертву?

Всё же Мотиша нашла способ пробраться ей в голову.

— А это была ты?

— Боюсь, именно Петрикор проклял Снайда, а не кто-либо ещё, — тихо, но уверенно произнесла она.

— Расскажешь, почему? — Уэнсдей поколебалась, но всё же быстро прибавила: — Пожалуйста.

Мортиша долго и внимательно её рассматривала, а после заговорила:

— Я знаю, почему Петрикор так поступил и почему никто из тех, кому известны обстоятельства, его не осуждает. И, думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы понять причину, но она должна остаться между нами, договорились?

Уэнсдей, не поверив своим ушам, торжественно кивнула.

— Блейз Снайд умело втирался в доверие. Думаю, Аридиус в глубине души его недолюбливал, хотя и ценил за профессиональные умения. Так он порекомендовал его дядюшке Стентору, когда тому понадобился адвокат. Снайд регулярно навещал их дом, где познакомился с Аурой. Ей тогда было всего шестнадцать.

Уэнсдей почувствовала, как её внутренности скрутились змеиным клубком. Для таких историй она уж точно была достаточно взрослая и прекрасно знала, чем они заканчивались.

— Он её совратил? — не без отвращения констатировала она.

— Впоследствии стало очевидно, что он манипулировал бедной Аурой, подавлял её. Я лично не думаю, что она хоть на секунду была в него влюблена. Какое-то время они скрывали свою связь, но на похоронах Атры Петрикор застал Снайда за непристойными ухаживаниями и чуть было не устроил скандал. Если бы не твой отец, о гнусных выходках Снайда услышал бы каждый приглашённый. Я успокаивала Петрикора, пока он перебирал всевозможные способы умерщвления негодяя, не обойдя стороной и зеркало. Эту реликвию хорошо знали в их семье, мне доподлинно известно, что Лейла устроила грандиозный скандал, когда Атра сообщила, что подарила её мне.

Уэнсдей вспомнила, как тётя Лейла чертыхалась, роясь в их семейных архивах.

— И Блейзу позволили остаться на церемонии?

— Разумеется, нет. Его прогнали, но он пробрался обратно. Думаю, Петрикор это заметил, поэтому стащил зеркало, которое планировалось похоронить вместе с Атрой, и пошёл на такую крайность. Сомневаюсь, что он замышлял убийство — просто пожелал Снайду нечеловеческих мук. Но случилось то, что случилось.

— Он это заслужил, — сухо произнесла Уэнсдей.

Мортиша словно хотела что-то добавить, но промолчала.

— Мама, — как можно более вежливо начала Уэнсдей, — а можно мне взглянуть на зеркало?

Она легко улыбнулась и коротко кивнула.

— Правда?!

— Правда. Оставайся тут, я сейчас его принесу.

Стоило двери затвориться, Уэнсдей тут же вскочила на ноги. Нетерпение были слишком велико, чтобы усидеть на месте, и она принялась расхаживать по комнате, замирая от каждого скрипа.

Мортиша возвратилась достаточно скоро.

— Спасибо! — бросила ей Уэнсдей, выхватила зеркало, завернутое в бязевую ткань и умчалась в лабораторию.

В отсутствие Фестера этим помещением едва ли пользовался кто-либо ещё. Мортиша время от времени наведывалась, чтобы смешать сыворотку, или Пагзли периодически промышлял самодельным динамитом, но Уэнсдей была самым частым обитателем этой комнаты их подземелья.

Ворвавшись в комнату, взмыленная и запыхавшаяся, она замерла и глубоко вдохнула: знакомый запах изопропанола успокаивал нервы и настраивал на рабочий лад. К тому же, Фестер учил ни при каких обстоятельствах в лаборатории не суетиться.

Уэнсдей натянула перчатки, протёрла рабочую поверхность, развернула зеркало и аккуратно разместила его на столе. Первым делом предстояло внимательно его осмотреть: сперва невооружённым глазом, затем под увеличительным стеклом.

Предмет был необычайной красоты: отполированная поверхность пусть и не отражала так безупречно, как обычное зеркало, но придавала изображению чарующую таинственность. Письмена с обратной стороны не оставляли сомнений, что зеркало создано истинным мастером, штрих каждого иероглифа был исполнен с поразительной точностью, и общий круговой рисунок будто пульсировал в заданном ритме. Однако никаких намёков на свершённое проклятье не обнаружилось.

Уэнсдей не желала признавать поражение так скоро, поэтому решила не торопиться с выводами и, сбегав в свою комнату, притащила в лабораторию накопленные записи и документы. Вернувшись к нудному старому тому в красном переплёте, она внимательно перечитала информацию о бронзовых китайский зеркалах. Прежде её интересовали данные о проклятии, например то, что в момент его свершения на артефакте остаётся отпечаток. Теперь она задержалась взглядом на строках, в которых сообщалось: если зеркало изготовлено согласно технологии, оно способно пропускать свет насквозь, оставляя за собой тень из одних лишь иероглифических надписей.

Это казалось почти невероятным — как цельный предмет из бронзы мог пропустить лучи с подобной лёгкостью? Не сомневаясь, что попытка обернётся провалом, Уэнсдей закрепила зеркало на подставке, установила с одной стороны яркую лампу и щёлкнула переключателем. От увиденного она едва не ахнула: на противоположной стене действительно проступила отчётливая тень из иероглифов, когда остальное зеркало отпечаталось едва заметным затемнением.⁽¹⁾

Но свет обличил и то, что было скрыто глазу: нутро зеркала таило в себе несколько отчётливых пятен с одного края.

Уэнсдей дрожащими от возбуждения руками принялась зарисовывать узор, стараясь не торопиться, затем отметила, в каких именно местах проступали следы. Она вернула зеркало на стол и ещё раз тщательно осмотрела на признаки пятен — но их и след простыл.

Вернувшись к зарисовкам, она принялась мучительно рассуждать, о чём мог поведать этот узор, попутно листая книгу о проклятиях.

Дверь в лабораторию отворилась, Уэнсдей услышала за спиной знакомые шлепки по плитке, и через мгновение Вещь уже карабкался на стол.

"Вот видишь, я же говорил! Так это оно?"

Он бессовестно потянулся пальцем к зеркалу.

— Куда лапать! — возмутилась Уэнсдей. — Хочешь полюбоваться собой — смотри издалека…

Она осеклась.

— Дай-ка его сюда!

Уэнсдей выхватила зеркало и, затаив дыхание, принялась подстраивать положение пальцев, сверяясь с зарисовками пятен.

— Вещь, я думаю, зеркало хранит прикосновение Петрикора, когда тот наслал проклятье на этого Снайда! Погляди.

Она вернула зеркало на подставку и продемонстрировала ему мистическую тень и явные затемнения.

"Считаешь, это всё же был он?"

Уэнсдей погасила свет, взяла зеркало и уставилась на отполированную поверхность. Её отражение, серьёзное и угрюмое, уставилось в ответ. Но тут её черные глаза расширились от внезапно посетившей её догадки.

Она перевернула зеркало. Затем вернулась к пометкам. Затем переложила зеркало в левую руку.

— Чтобы наложить проклятье, следовало держать его письменами к себе! — воскликнула она. — Вещь, идём скорее!

Бросив в лаборатории и заметки, и документы, и само зеркало, она взлетела наверх и направилась в гостиную, которая, к счастью, пустовала. Отыскав на нижней полке этажерки в дальнем углу несколько старых фотоальбомов, Уэсндей принялась всматриваться в снимки.

Когда Вещь её настиг, она уже отыскала то, что нужно.

— Посмотри! Петрикор на этом фото фехтует правой рукой! А вот ещё, где он стреляет из пистолета. А здесь просто машет на камеру.

"И что это значит?"

Уэнсдей умолкла — Мортиша просила её никому не рассказывать про тёмное прошлое Ауры. Вдруг Вещь узнает больше, чем ему положено?

Она помотала головой и принялась складывать альбомы на место.

Затемнения от пальцев, если верить тому, могли проявиться в момент свершения проклятия. Само зеркало, вероятнее всего, держали в левой руке, если только не желали проклясть самого себя. Под крышей её дома прямо сейчас действительно обитали две левши, и Уэнсдей очень сомневалась, что тётушка Твила была настолько не откровенна с ней прошлой ночью. Дело осталось за малым — допросить последнего из подозреваемых.

 

Она застала кузена Кальдера одного в комнате, где их разместили вместе с Каспианом. Холодный сумрак пронзал белый свет настольной лампы, под которой Кальдер читал потрёпанную книгу.

— Кто-то меня звал? — произнёс он без интереса.

Уэнсдей предпочла не оттягивать неприятный момент и решила, что улики будут красноречивее её обвинений.

Она подошла и молча положила зеркало на кровать. Кальдер стал бледнее испуганного привидения, словно утратил не только цвет, но и плотность.

— Оно всё ещё у вас? — почти не шевеля губами спросил он.

Уэнсдей кивнула.

— Что же ты разузнала? — выдавил он из себя.

— Много чего. Например: тот, кто наложил проклятье на Блейза Снайда — левша.

Кальдер медленно перевёл взгляд на зажатую в левой руке книгу.

— И чего ты от меня хочешь?

— Чистосердечного признания.

Он резко сел и мгновение выглядел настолько грозно, что Уэнсдей пришлось подавить в себе порыв отступить на шаг.

— Зачем? — сказал он скорее обречённо, чем злобно.

Она задумалась.

— Чтобы знать, что это сделал не твой отец.

— Не он.

Уэнсдей уставилась на свои ботинки.

— Я знаю, почему ты так поступил.

— Ты говорила с Аурой?

Она отрицательно мотнула головой. Кальдер ссутулился.

— Не стоит.

— Расскажешь, как это случилось? — негромко попросила Уэнсдей. — Клянусь, ни одна душа, ни живая, ни мёртвая, ничего от меня не узнает.

Кальдер закрыл лицо руками.

— Я случайно наткнулся на них. Не представляешь, что этот ублюдок грозил со мной сделать, если я бы хоть кому-то проговорился. Казалось, он был готов меня прикончить ударом крепкого кулака. Аура запаниковала, начала кричать, тогда нас застал отец, и я сразу всё ему рассказал, — он содрогнулся. — После я подслушал, как папа грозился угробить урода — он вспомнил про зеркало, с которым должны были похоронить бабушку Атру. Я заметил, как Снайд шлялся неподалёку, испугался — и за Ауру, и за себя. Что он воплотит свои угрозы в жизнь. Выкрал зеркало и проклял.

Уэнсдей скрестила руки на груди.

— Ты знал, что проклятье принесёт смерть?

Кальдер опустил голову.

— Не знал. Я умолял отца не брать на себя вину, но он заявил, что с радостью поменялся бы со мной местами, поэтому заслуживает такого же наказания и готов ответить за моё преступление.

Он умолк. За дверью раздались шаги и голоса. Они молча слушали, как мимо по коридору прошли Стентор и Гомес, беседуя о гольфе и роме.

— Но он поплатился не только своей свободой, — тихо заметила Уэнсдей, когда голоса стихли. — Но и возможностью быть рядом с вами.

Кальдер поднял на неё удивлённые глаза.

— Ты что, не знала, что мой отец — метаморф?

Уэнсдей на секунду опешила, а после усмехнулась.

— А вы с Каспианом хорошо притворялись. Тётя Аканта знает?

— Да, но больше никто. А теперь и ты. Так что в следующий раз можешь поздороваться с ним как следует.

Она нахмурилась, и Кальдер впервые за время приезда улыбнулся.

— Папа рассказывал о встречах с тобой, редких, но приятных. Он всегда любил дядю Гомеса и этот дом, с которым его связывает столько добрых воспоминаний.

 

Уэнсдей предпочитала, чтобы у всего был чёткий распорядок, поэтому высматривать почтовый фургончик из окна комнаты на чердаке в любой день, кроме тринадцатого числа, было подобно пробуждению после спонтанного дневного сна.

У ворот она оказалась даже слишком рано, но удивление Самаэля выглядело излишне притворным.

— Какая честь встретить юную мисс Аддамс во внеурочное время!

— Я подумала, что мой дядюшка заслуживает большего внимания, чем урок по географии раз в месяц.

Петрикор расплылся в улыбке — а вместе с ней поплыли и черты его лица.

— Справилась всё-таки. Фестер был страшно рад, когда меня нашёл. Сколько мы безобразничали в детстве…

Он мечтательно уставился на особняк за спиной Уэнсдей.

— Мой секрет умрёт с тобой? — Петрикор хитро прищурился.

— Можешь не сомневаться.

Он одобрительно кивнул, затем принялся копошиться в своей сумке и вскоре вытянул из неё письмо. Уэнсдей с удивлением приняла послание, догадываясь, от кого оно могло быть, но на этот раз не торопилась убегать. Она задумчиво наблюдала, как черты дяди преобразились вновь, как он махнул на прощание и нажал на газ. Она не двинулась с места, пока фургончик не скрылся вдали.

Она неспешно побрела обратно. Опустевший после отъезда гостей дом вовсе не отдавал печалью — напротив, наполнявшие его голоса словно всё ещё отскакивали от стен и звенели в ушах.

Уэнсдей сразу отправились на чердак в свой излюбленный дальний угол. Достав фонарик, она аккуратно открыла конверт и принялась читать:

"Не знаю, как скоро ты получишь это послание и получишь ли его вообще, но я решил передать его кузену в надежде, что ты справишься.

Поздравляю, моя обожаемая племянница, ты расследовала своё первое убийство! Надеюсь, оно было достаточно таинственным для твоей мрачной натуры и оправдало твои нескромные ожидания. Теперь садись за подробный отчёт и анализ: как ты добилась результата, что могло пойти не так и что следовало сделать иначе.

А пока я бы хотел упомянуть вот о чём. Ты знаешь, как мало я ценю нотации, но Гомес написал мне, что за последние полгода ты отправилась одна ночью в поход, никому не сообщив, решила самостоятельно прооперировать себе ногу, потому что картинок в книгах тебе недостаточно, украла у матери запасы ядов и ставила над ними эксперименты. Не думаю, что я вправе тебя воспитывать — пускай Мортиша и Гомес сами разбираются со счастьем, что свалилось на их голову одиннадцать лет назад. Я лишь решил показать тебе на примере, что за любой поступок приходится отвечать, и не всегда лишь тому, кто его совершил.

Как применять информацию и применять ли вообще — решать тебе. Моё дело предупредить, что раскалённые угли жгутся, а переправа по Карибскому морю на прохудившимся плоту — дело нелёгкое. Но оценка последствий — такой же важный этап выбора методов расследования, как и любой другой.

Не сердись и не хмурь свои прелестные бровки, обещаю, что скоро приеду домой.

Чао!"

Уэнсдей перечитала письмо дважды, сложила его в карман и отправилась вниз. Мортиша ещё после завтрака сообщила, что ей необходим отдых после такого нашествия. Пагзли и Вещь где-то развлекались, Ларч наводил порядок и возвращал всё на круги своя.

— Уэнсдей! — радостно воскликнул Гомес, спускаясь по лестнице. — Чем планируешь заняться?

— Пока не решила, — честно призналась она.

— У меня есть предложение: не хочешь разобрать наш семейный архив со сведениями о самых опасных артефактах?

Уэнсдей подавила улыбку.

— Не откажусь.

---

1) Данная технология не является волшебством или выдумкой автора — она действительно существует: первые упоминания о "волшебных зеркалах" или "зеркалах пропускающих свет" относят к 200 г. до н.э (империя Хань).

Вернуться к тексту