За гранью контроля (гет)

—Ты ведь специально это делала. Все это время ... на турнирах, в Зале Совета, сейчас... Ты не просто хотела победить, ты хотела, чтобы я не мог отвести от тебя глаз.

​ Его голос, обычно ледяной и властный, сейчас вибрировал от плохо скрываемой злости. Он прижал её к шершавой стене древнего святилища так резко, что пыль веков взметнулась в воздух, танцуя в свете пульсирующего артефакта, лежавшего на каменном полу. Его пальцы, сильные и горячие — наследие вампирской крови — больно впились в её плечи, удерживая на месте.

Она не вздрогнула, лишь медленно подняла подбородок, и в её глазах, прозрачных, как лед северных морей, вспыхнул дерзкий триумф.

​— И как, Старший Смотритель? — выдохнула она прямо ему в губы, чувствуя, как между ними буквально искрит пространство.

— У меня получилось?

​ Он смотрел на неё, и ярость в его груди мешалась с чем-то темным и неконтролируемым.

* * *

Он помнил, как увидел её в первый раз полгода назад. Она появилась в Бастионе внезапно, словно принесенная аномальным бураном с Пиков Безмолвия — тех далеких, зазубренных гор, где воздух настолько разрежен и ледяной, что легкие обычного человека превращаются в крошево. Её клан считался угасшим, легендой из пыльных свитков, но когда Совет Смотрителей открыл врата, она стояла там: одинокая фигура в походном плаще, подбитом мехом горного барса.

Она пришла за Знанием, которое хранилось только в архивах Бастиона, утверждая, что её земли умирают от странного магического истощения. Но для него, истинного аристократа крови, она была лишь досадной помехой, нарушившей привычный уклад жизни высших Смотрителей.

Среди основной группы стражей, гордых потомков вампирских кланов, кичившихся своей "горячей кровью", родословными и древними поместьями, она была чужачкой. Одна из редких выживших Инеистых Стражей — существ, чьи предки родились из вечной мерзлоты и горного хрусталя в те времена, когда мир еще не знал тепла. Для его круга она была "полукровкой", "застывшей", слабой тенью истинной силы. Они шептались за её спиной, называя её "снежинкой", "тенью", и ждали, когда первый же серьёзный поединок заставит её сломаться.

Но эта "тень" на еженедельных Испытаниях раз за разом обходила его.Он помнил тот день в тренировочном зале, когда их впервые поставили в пару. Он хотел закончить всё за секунду, ослепить её своим пламенем, заставить признать превосходство вампирской искры. Но стоило ему вызвать яростное, ревущее пламя, как она сделала лишь один шаг навстречу. Без страха, без суеты. Она гасила его огонь одним движением ладони, даже не касаясь его, просто меняя структуру воздуха. Огонь под её пальцами бессильно опадал, превращаясь в хрупкие, безжизненные ледяные цветы, которые со звоном разбивались о гранитный пол. Она была быстрее. Её магия камня чувствовала малейшую вибрацию его шагов, а магия холода не знала усталости, в то время как его собственная кровь закипала от ярости и напряжения. Он ненавидел то, как после боя она поправляла выбившийся локон и смотрела на него — не с вызовом, а с каким-то спокойным, почти научным интересом. Словно он был не величайшим Магом Бастиона, а всего лишь любопытным природным явлением, которое она уже успела изучить.

А то, что случилось не так давно на Совете Десяти, когда лучшие умы Бастиона пытались стабилизировать резонирующий разлом в северном крыле. Он, Магистр, стоял в центре, направляя потоки чистой вампирской ярости, чтобы "сплавить" края реальности. Пот катился по его лбу, магия гудела, и его собственная кровь кипела, подпитывая заклинание, но разлом лишь расширялся, выплевывая клочья Хаоса.

— Прошу прощения за бестактность, Магистр, но вы сжигаете ткань реальности там, где её стоило бы сшить, — раздался её голос. Спокойный, кристально чистый и невыносимо скучающий. Весь зал замер. Советники затаили дыхание — никто не смел прерывать Магистра в момент высшего напряжения. Он обернулся, и в его глазах полыхнуло багровое пламя.

— Совет Старших не приглашал тебя к ообсуждению, — процедил он сквозь зубы, едва удерживая мощь разлома.

— Разумеется, — она даже не поднялась с места, лишь лениво перебирала пальцами четки из горного хрусталя, чуть склонив голову набок. И в этом жесте было столько притворного почтения, что его едва не захлестнула ярость.

— Мое присутствие здесь — лишь формальность, однако смотреть на столь... трудозатратные и бесполезные усилия со стороны столь уважаемого лица просто прискорбно.

В её "вежливом" тоне сквозило такое высокомерие, будто она была древней богиней, наблюдающей за возней ребёнка в песочнице.

— Позвольте дать вам совет, Магистр, — продолжала она, и её глаза цвета битого льда сверкнули из-под ресниц.

— Вы пытаетесь подчинить стихию грубой силой. Но камень не подчиняется огню, он лишь трескается и рассыпается. Добавьте холод. Позвольте структуре сжаться, и она закроется сама собой, не требуя от вас таких... жертв.

Она выделила слово "жертв" так, будто намекала на его некомпетентность. Он хотел приказать страже вывести её вон за дерзость, но Верховный Смотритель, наблюдавший за ними, жестом остановил его:

— Попробуй, Магистр. Послушаем нашу гостью, ей хорошо знакома Стихия холода, её замечание может оказаться полезным.

Ему пришлось это сделать. Каждое движение стоило ему титанических усилий над своей гордостью. Под её пристальным, почти насмешливым взглядом он изменил структуру плетения, впустив в него тонкую, как волос, ледяную нить. Разлом закрылся мгновенно, с тихим шелком, словно только этого и ждал. В зале повисла оглушительная тишина.

— Благодарю за демонстрацию вашей... податливости, Магистр. Хорошего вечера, — она плавно поднялась, отвесила едва заметный, идеально выверенный этикетом поклон и вышла.

Она не злорадствовала в открытую. Она просто оставила его стоять посреди зала с триумфально завершенным заклинанием, которое в её присутствии ощущалось как поражение.

Именно поэтому сегодня он не мог позволить ей уйти. Когда в древнем святилище обнаружили след «Ока Вечности» — артефакта, дарующего власть над течениями времени, — он сорвался с места первым. Это было не ради власти над временем, а ради власти над моментом. Он должен был забрать его. Чтобы доказать, что он — первый. Чтобы стереть, выжечь то липкое послевкусие её превосходства, которое преследовало его со дня Совета.

Он видел её фигуру впереди, мелькавшую между полуразрушенных колонн, залитых лунным светом. Она двигалась как горный поток — быстро, неуловимо. Магия камня послушно отзывалась на её зов: стены храма словно расступались, позволяя ей буквально "проплывать" сквозь них, в то время как для него они становились глухой преградой.

— Стой! Кому я сказал! — его рык эхом разносился под сводами, вибрируя в самом камне.

Она не отреагировала, лишь обернулась на бегу всего на мгновение — на её губах играла та самая едва заметная, высокомерная улыбка. Вскинув руку, она воздвигла за собой ледяную преграду, прозрачную и крепкую, как алмаз. Он врезался в неё на полном ходу, не замедляясь, взрывая лед яростным ударом кулака, объятого багровым пламенем. Осколки забарабанили по его доспехам, но он не чувствовал боли. Его трясло от бешенства и... дикого, первобытного азарта, непреодолимого желания догнать её, схватить и заставить признать поражение.

Он настиг её у самого пьедестала. Артефакт уже пульсировал в её тонких пальцах, наполняя зал призрачным холодным сиянием.

— Отдай... — выдохнул он, сокращая дистанцию до опасного минимума. Из его ладоней всё еще вился тяжелый дым.

— Придите и возьмите, если сможете, Магистр, — дерзко бросила она, намеренно подчеркивая его титул.

В её глазах не было и тени страха — только тот же дикий огонь, который сжигал его изнутри все эти месяцы.Он бросился вперед, напрочь забыв о магии и заклинаниях. Сейчас это была просто грубая сила. Он железной хваткой вцепился в её запястье, рванул на себя, пытаясь вырвать светящуюся сферу. Она не поддалась, уперлась, и они оба, потеряв равновесие, рухнули на каменный пол. Тела сплелись в клубок из меха, кожи и ярости. Они проскользили по инерции несколько метров, пока не замерли у самой стены.

Артефакт, выскользнув из её пальцев, с глухим стуком ударился о камни и откатился в сторону, его свет медленно угасал, пока полностью не исчез. Но им уже не обращали внимания на реликвию, за которой так отчаянно гнались.

Они поднялись медленно, тяжело дыша, не сводя друг с друга глаз. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом. Она первой поднялась на колени, а затем встала, небрежным, изящным жестом отряхивая пыль со своего походного плаща. Даже сейчас, с растрепанными волосами и пятном грязи на щеке, она умудрялась выглядеть так, будто всё идет по её плану.

— О, как грубо, Магистр... — она чуть склонила голову, и её голос, хоть и прерывистый от частого дыхания, сочился чистым вызовом.

— Куда же делись ваши хваленые манеры? Неужели вы всегда так обходитесь с дамами, когда проигрываете им в скорости?

Этот насмешливый тон стал последней каплей. Её вежливость была как искра, брошенная в бочку с порохом. Он видел, как вздымается её грудь под корсетом, видел расширенные зрачки и понимал — это не просто спор. Это война, которую он больше не намерен вести на расстоянии.

Он сделал шаг, вжимая её обратно в шершавый камень стены.

— Ты ведь специально это делала... — его голос вибрировал от плохо скрываемого напряжения и желания сломать её сопротивление.

—Всё это время ... на турнирах, в Зале Совета, сейчас... Ты не просто хотела победить, ты хотела, чтобы я не мог отвести от тебя глаз.

—И как, Старший Смотритель? — выдохнула она прямо ему в губы, чувствуя, как между ними буквально искрит пространство.

— У меня получилось?

Она знала о его одержимости, и взращивала её, как редкий ядовитый цветок, и теперь наслаждалась своим торжеством. Он был ужален её прямотой, её невыносимым, торжествующим превосходством в эту секунду. Ему стоило бы оттолкнуть её, напомнить о субординации, о чистоте крови, о долге... но вместо этого он лишь сильнее вдавил её плечи в камень, словно пытаясь слиться с ней, чтобы заставить эту тишину прекратиться. ​Он злился её за то, что она оказалась права. И еще сильнее он злился на себя за то, что это признание доставляло ему почти болезненное наслаждение.

— Ты всегда считал нас, Инеистых Стражей, вторым сортом, — прошептала она, и её ладонь, обжигающе холодная, легла ему на грудь, прямо над бьющимся сердцем.

Её пальцы коснулись тонкой ткани его мундира, и он почти физически почувствовал, как иней её магии встречается с его закипающей кровью.

— Ты думал, что твой огонь меня сожжёт, сотрёт саму память о моём роде. Но посмотри на себя теперь... Ты горишь, и это не магия, Смотритель.

Он хотел возразить, хотел выплеснуть очередную колкость о значимости породы, о чистоте крови, но слова замерли. Её близость действовала сильнее любого запретного заклинания.

Артефакт на полу, истощив последние остатки энергии, вспыхнул в последний раз ослепительным лазурным светом и погас, погружая храм в густой, интимный полумрак. Но ему не нужен был свет, чтобы видеть её. В этой темноте её глаза светились мягким люминесцентным отблеском Инеистых Стражей, а запах горного снега, исходящий от её кожи, дурманил сильнее самого крепкого вина.

Его самоконтроль, который он выстраивал десятилетиями как неприступную крепость Бастиона, рассыпался. Все эти правила, иерархия, гордость высшего вампира — всё превратилось в пыль.

Больше не было "правильных" аристократов и "чужаков" с окраин мира. Не было льда и пламени как враждующих стихий. Была только эта невыносимая близость и горькое, долгожданное осознание: он проиграл эту дуэль давным-давно, еще при первой их встрече, когда допустил ошибку, позволив ей остаться в своих мыслях дольше, чем на одну секунду.

—Ты... — его голос сорвался, превратившись в глухое, опасное рычание.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно у тебя это получилось

Он рванул её на себя, сминая возможное сопротивление, которого и не было, и окончательно сокращая последние миллиметры. Его руки, до этого сжимавшие её плечи, переместились к её лицу, почти грубо заставляя смотреть только на него. Тишина древнего храма взорвалась звуком его падения... или победы, которую он не хотел делить ни с кем, кроме своего самого прекрасного врага.