Рон Уизли и Дары Шерсти (гет)

Первого сентября тысяча девятьсот девяносто пятого года Хогвартс-экспресс прибыл на станцию Хогсмид ровно в шесть часов вечера. Из него высыпала привычная шумная толпа: первокурсники тряслись от страха и предвкушения, старшекурсники лениво переругивались, а профессор Макгонагалл, как всегда, пыталась построить всех в линию, напоминая строгую, но справедливую шотландскую леди.

Гарри Поттер ступил на перрон и сразу почувствовал этот запах. Нет, не сырости и угольного дыма, к которому он привык. Это был запах тоски. Запах Министерства. Все знали, что Долорес Амбридж едет в школе. Все знали, что лозунг «Сопротивление бесполезно» теперь будет висеть над каждым классом.

— Держись, Гарри, — хлопнул его по плечу Рон, с ног до головы увешанный багажом. — Может, она не такая уж плохая? Может, она любит шахматы?

— А может, и я стану следующим министром магии, — мрачно буркнул Гарри, вглядываясь в темноту.

Гермиона, как всегда, несла стопку книг, купленных «на всякий случай», включая пятитомник «Этикет и пыточные: инструкция по выживанию при тоталитарном режиме в образовании».

— По данным «Ежедневного пророка», она написала гениальную книгу «Магия — это я», — фыркнула она. — Я боюсь даже представить, что это значит.

Процессия к каретам, традиционная перекличка, гул голосов в Большом зале. Гарри сидел между Роном и Гермионой и ковырял вилкой пудинг, не чувствуя вкуса. Его взгляд был прикован к преподавательскому столу. Пустующее место рядом с Дамблдором. Сейчас появится жаба.

— Гарри, прекрати гипнотизировать стул, — шепнула Гермиона. — Ты выглядишь параноиком.

— Я не параноик, — огрызнулся Гарри. — Я реалист.

Дамблдор поднялся. Зал затих. Директор поправил очки-половинки и открыл рот, но в этот момент тяжелые дубовые двери Большого зала распахнулись.

Вошел ОН.

Это был человек, который, казалось, материализовался из рекламы дорогого парфюма. На нем был безупречный темно-синий костюм-тройка, галстук завязан идеальным узлом, туфли начищены до такой степени, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Его лицо выражало абсолютное, почти буддийское спокойствие. От него веяло холодом, но не враждебным, а кондиционированным. И запах. Тонкий, едва уловимый аромат рыбы и еще чего-то древесно-неуловимого.

За ним, еле поспевая и нервно перебирая лапками, семенил Филч, пытаясь доложить, что «посетитель прибыл, но без багажа и, кажется, без приглашени».

Человек в костюме прошел мимо остолбеневшей профессуры, слегка кивнул Дамблдору и остановился у своей тарелки. Он не сел. Он просто стоял, окидывая взглядом учеников так, будто изучал муравейник на предмет эффективности логистики.

Дамблдор, чья улыбка слегка подтаяла, кашлянул.

— Гм... дорогие ученики, позвольте представить вам нового преподавателя Защиты от Темных Искусств... э-э... сэра...

— Сэр Шурф Лонли-Локли, — голос у него был тихий, но каким-то образом заполнил весь зал, заглушив даже шепот. — И убедитесь что запомните мою фамилию.

В зале повисла гробовая тишина. Никто не знал, кто это такой. Никто не знал, чего от него ждать. Но все чувствовали одно: с ним не хочется спорить. С ним вообще не хочется совершать лишних телодвижений. Даже Крэбб с Гойлом перестали жевать.

Сэр Шурф выдержал паузу ровно столько, сколько нужно, чтобы аудитория осознала свое ничтожество перед фактом его существования, и продолжил:

— Сразу договоримся. Защита от Темных Искусств — это не героизм. Это не махание палочкой и не крики «Экспеллиармус!». Это, прежде всего, искусство не создавать себе лишних проблем. Если вы не создаете проблем, то и защищаться вам не от чего. Логично?

Драко Малфой, сидевший за слизеринским столом с видом человека, которому только что сообщили, что Рождество отменяется, открыл рот и закрыл его. Он хотел возмутиться, хотел спросить, кто дал этому... этому маглу в костюме право так говорить о Темных Искусствах. Но язык не слушался. Слишком спокойным был взгляд сэра Шурфа.

Сэр Шурф сел. Он отпил тыквенный сок из стакана, поморщился, поставил стакан обратно и больше не притронулся к еде. Остаток пира прошел в гнетущем молчании, нарушаемом лишь лязгом вилок самых стойких.

На следующее утро все, затаив дыхание, ждали первого урока.

Гриффиндорцы и слизеринцы ввалились в кабинет ЗОТИ и остолбенели. В кабинете не было ничего. Совсем. Исчезли парты, стулья, доска, чучела и пыльные фолианты. Только голые стены и идеально вымытый пол.

— Проходите, садитесь, — сэр Шурф стоял у окна, спиной к классу. — Прямо на пол.

— На пол? — пискнула Лаванда Браун. — Но моя юбка...

— Ваша юбка переживет это унижение, мисс Браун. Садитесь.

Все расселись на полу, чувствуя себя полными идиотами. Сэр Шурф повернулся к ним лицом и достал из внутреннего кармана пиджака стопку идеально белой бумаги и перья.

— Ваше первое и, возможно, последнее задание в этом полугодии. Напишите трактат на тему: «Почему Темный Лорд — это просто стечение обстоятельств, не стоящее нервотрепки». Объем — не более трех футов. Время — до конца урока. Критерий оценки — убедительность. Приступайте.

Драко Малфой дернулся, как от удара током.

— Простите, сэр? — его голос срывался на фальцет. — Вы предлагаете написать трактат о том, что Темный Лорд — это... это... случайность? Но он же величайший маг...

— Юный Малфой, — перебил его сэр Шурф, даже не взглянув в его сторону. — Величайший маг или нет, он является фактором внешней среды. Вы же не пишете трактаты каждый раз, когда на улице идет дождь? Вы берете зонт. Или не выходите из дома. Это называется адаптация. Так вот, ваша проблема в том, что вы вместо зонта пытаетесь объявить дождю войну. Нелогично. Пишите.

Драко заткнулся. Он просто физически не мог продолжать спор. Аргументы сэра Шурфа обладали странным свойством: они делали любое возражение не просто глупым, а каким-то... бесполезным.

Гермиона, напротив, расцвела. Её глаза загорелись знакомым огнем. Задание! Четкое! Структурированное! Тема! Объем! Критерий! Она тут же выхватила перо и принялась строчить с такой скоростью, что перо дымилось. Рядом с ней Парвати Патил, нервно покусывая кончик косички, пыталась сформулировать мысль о кармической неизбежности зла.

Гарри сидел в полной прострации. Он смотрел на чистый лист и понимал, что не знает, что писать. Как можно называть Волдеморта «стечением обстоятельств», если он убил его родителей, охотится за ним и является воплощением чистого зла?

Рон, сидевший справа, уже накарябал: «Типа, ну, он просто злой чувак, который бесится. Если на него не обращать внимания, может, он пойдет и успокоится?».

В классе стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев. Сэр Шурф стоял у окна и смотрел на озеро. Казалось, он вообще не присутствует здесь физически.

И вдруг, не оборачиваясь, он заговорил. Голос его был ровен, как стекло.

— Интересно. Статистическая вероятность появления Силы, которую нельзя называть, в данной точке стремится к нулю, — он слегка повернул голову в сторону угла комнаты, где никого не было. — Что, как вы понимаете, как раз и говорит о высокой вероятности её появления.

В углу, закутанный в мантию-невидимку, Северус Снейп, пришедший тайно проинспектировать нового коллегу, вздрогнул так сильно, что чуть не выронил флакон с противоядием из кармана.

— Северус, — так же ровно добавил сэр Шурф, не повышая голоса, — если вы хотели присоединиться к лекции, вам стоило просто войти. Стулья, правда, пришлось бы принести с собой.

В классе раздались приглушенные смешки. Гарри вытаращил глаза. Неужели Снейп там? И как этот тип его увидел?

Мантия-невидимка дрогнула, дверь приоткрылась и снова закрылась — Снейп ретировался с максимально возможной скоростью, впервые в жизни чувствуя себя не шпионом, а нашкодившим первокурсником.

Сэр Шурф едва заметно вздохнул.

— Продолжайте писать, — сказал он классу. — И запомните: тот, кто суетится, создает проблемы. Тот, кто не суетится, не создает ничего, кроме благоприятной тишины.

Гермиона кивнула с таким видом, будто записывала эту фразу в блокнот цитат великих людей. Драко Малфой уткнулся в пергамент, пытаясь скрыть предательскую дрожь в руках.

Гарри Поттер впервые за долгое время почувствовал, что новый учебный год будет... странным. Очень, очень странным.