Рон Уизли и Дары Шерсти (гет)

Первого сентября тысяча девятьсот девяносто пятого года Хогвартс-экспресс прибыл на станцию Хогсмид ровно в шесть часов вечера. Из него высыпала привычная шумная толпа: первокурсники тряслись от страха и предвкушения, старшекурсники лениво переругивались, а профессор Макгонагалл, как всегда, пыталась построить всех в линию, напоминая строгую, но справедливую шотландскую леди.

Гарри Поттер ступил на перрон и сразу почувствовал этот запах. Нет, не сырости и угольного дыма, к которому он привык. Это был запах тоски. Запах Министерства. Все знали, что Долорес Амбридж едет в школе. Все знали, что лозунг «Сопротивление бесполезно» теперь будет висеть над каждым классом.

— Держись, Гарри, — хлопнул его по плечу Рон, с ног до головы увешанный багажом. — Может, она не такая уж плохая? Может, она любит шахматы?

— А может, и я стану следующим министром магии, — мрачно буркнул Гарри, вглядываясь в темноту.

Гермиона, как всегда, несла стопку книг, купленных «на всякий случай», включая пятитомник «Этикет и пыточные: инструкция по выживанию при тоталитарном режиме в образовании».

— По данным «Ежедневного пророка», она написала гениальную книгу «Магия — это я», — фыркнула она. — Я боюсь даже представить, что это значит.

Процессия к каретам, традиционная перекличка, гул голосов в Большом зале. Гарри сидел между Роном и Гермионой и ковырял вилкой пудинг, не чувствуя вкуса. Его взгляд был прикован к преподавательскому столу. Пустующее место рядом с Дамблдором. Сейчас появится жаба.

— Гарри, прекрати гипнотизировать стул, — шепнула Гермиона. — Ты выглядишь параноиком.

— Я не параноик, — огрызнулся Гарри. — Я реалист.

Дамблдор поднялся. Зал затих. Директор поправил очки-половинки и открыл рот, но в этот момент тяжелые дубовые двери Большого зала распахнулись.

Вошел ОН.

Это был человек, который, казалось, материализовался из рекламы дорогого парфюма. На нем был безупречный темно-синий костюм-тройка, галстук завязан идеальным узлом, туфли начищены до такой степени, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Его лицо выражало абсолютное, почти буддийское спокойствие. От него веяло холодом, но не враждебным, а кондиционированным. И запах. Тонкий, едва уловимый аромат рыбы и еще чего-то древесно-неуловимого.

За ним, еле поспевая и нервно перебирая лапками, семенил Филч, пытаясь доложить, что «посетитель прибыл, но без багажа и, кажется, без приглашени».

Человек в костюме прошел мимо остолбеневшей профессуры, слегка кивнул Дамблдору и остановился у своей тарелки. Он не сел. Он просто стоял, окидывая взглядом учеников так, будто изучал муравейник на предмет эффективности логистики.

Дамблдор, чья улыбка слегка подтаяла, кашлянул.

— Гм... дорогие ученики, позвольте представить вам нового преподавателя Защиты от Темных Искусств... э-э... сэра...

— Сэр Шурф Лонли-Локли, — голос у него был тихий, но каким-то образом заполнил весь зал, заглушив даже шепот. — И убедитесь что запомните мою фамилию.

В зале повисла гробовая тишина. Никто не знал, кто это такой. Никто не знал, чего от него ждать. Но все чувствовали одно: с ним не хочется спорить. С ним вообще не хочется совершать лишних телодвижений. Даже Крэбб с Гойлом перестали жевать.

Сэр Шурф выдержал паузу ровно столько, сколько нужно, чтобы аудитория осознала свое ничтожество перед фактом его существования, и продолжил:

— Сразу договоримся. Защита от Темных Искусств — это не героизм. Это не махание палочкой и не крики «Экспеллиармус!». Это, прежде всего, искусство не создавать себе лишних проблем. Если вы не создаете проблем, то и защищаться вам не от чего. Логично?

Драко Малфой, сидевший за слизеринским столом с видом человека, которому только что сообщили, что Рождество отменяется, открыл рот и закрыл его. Он хотел возмутиться, хотел спросить, кто дал этому... этому маглу в костюме право так говорить о Темных Искусствах. Но язык не слушался. Слишком спокойным был взгляд сэра Шурфа.

Сэр Шурф сел. Он отпил тыквенный сок из стакана, поморщился, поставил стакан обратно и больше не притронулся к еде. Остаток пира прошел в гнетущем молчании, нарушаемом лишь лязгом вилок самых стойких.

На следующее утро все, затаив дыхание, ждали первого урока.

Гриффиндорцы и слизеринцы ввалились в кабинет ЗОТИ и остолбенели. В кабинете не было ничего. Совсем. Исчезли парты, стулья, доска, чучела и пыльные фолианты. Только голые стены и идеально вымытый пол.

— Проходите, садитесь, — сэр Шурф стоял у окна, спиной к классу. — Прямо на пол.

— На пол? — пискнула Лаванда Браун. — Но моя юбка...

— Ваша юбка переживет это унижение, мисс Браун. Садитесь.

Все расселись на полу, чувствуя себя полными идиотами. Сэр Шурф повернулся к ним лицом и достал из внутреннего кармана пиджака стопку идеально белой бумаги и перья.

— Ваше первое и, возможно, последнее задание в этом полугодии. Напишите трактат на тему: «Почему Темный Лорд — это просто стечение обстоятельств, не стоящее нервотрепки». Объем — не более трех футов. Время — до конца урока. Критерий оценки — убедительность. Приступайте.

Драко Малфой дернулся, как от удара током.

— Простите, сэр? — его голос срывался на фальцет. — Вы предлагаете написать трактат о том, что Темный Лорд — это... это... случайность? Но он же величайший маг...

— Юный Малфой, — перебил его сэр Шурф, даже не взглянув в его сторону. — Величайший маг или нет, он является фактором внешней среды. Вы же не пишете трактаты каждый раз, когда на улице идет дождь? Вы берете зонт. Или не выходите из дома. Это называется адаптация. Так вот, ваша проблема в том, что вы вместо зонта пытаетесь объявить дождю войну. Нелогично. Пишите.

Драко заткнулся. Он просто физически не мог продолжать спор. Аргументы сэра Шурфа обладали странным свойством: они делали любое возражение не просто глупым, а каким-то... бесполезным.

Гермиона, напротив, расцвела. Её глаза загорелись знакомым огнем. Задание! Четкое! Структурированное! Тема! Объем! Критерий! Она тут же выхватила перо и принялась строчить с такой скоростью, что перо дымилось. Рядом с ней Парвати Патил, нервно покусывая кончик косички, пыталась сформулировать мысль о кармической неизбежности зла.

Гарри сидел в полной прострации. Он смотрел на чистый лист и понимал, что не знает, что писать. Как можно называть Волдеморта «стечением обстоятельств», если он убил его родителей, охотится за ним и является воплощением чистого зла?

Рон, сидевший справа, уже накарябал: «Типа, ну, он просто злой чувак, который бесится. Если на него не обращать внимания, может, он пойдет и успокоится?».

В классе стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев. Сэр Шурф стоял у окна и смотрел на озеро. Казалось, он вообще не присутствует здесь физически.

И вдруг, не оборачиваясь, он заговорил. Голос его был ровен, как стекло.

— Интересно. Статистическая вероятность появления Силы, которую нельзя называть, в данной точке стремится к нулю, — он слегка повернул голову в сторону угла комнаты, где никого не было. — Что, как вы понимаете, как раз и говорит о высокой вероятности её появления.

В углу, закутанный в мантию-невидимку, Северус Снейп, пришедший тайно проинспектировать нового коллегу, вздрогнул так сильно, что чуть не выронил флакон с противоядием из кармана.

— Северус, — так же ровно добавил сэр Шурф, не повышая голоса, — если вы хотели присоединиться к лекции, вам стоило просто войти. Стулья, правда, пришлось бы принести с собой.

В классе раздались приглушенные смешки. Гарри вытаращил глаза. Неужели Снейп там? И как этот тип его увидел?

Мантия-невидимка дрогнула, дверь приоткрылась и снова закрылась — Снейп ретировался с максимально возможной скоростью, впервые в жизни чувствуя себя не шпионом, а нашкодившим первокурсником.

Сэр Шурф едва заметно вздохнул.

— Продолжайте писать, — сказал он классу. — И запомните: тот, кто суетится, создает проблемы. Тот, кто не суетится, не создает ничего, кроме благоприятной тишины.

Гермиона кивнула с таким видом, будто записывала эту фразу в блокнот цитат великих людей. Драко Малфой уткнулся в пергамент, пытаясь скрыть предательскую дрожь в руках.

Гарри Поттер впервые за долгое время почувствовал, что новый учебный год будет... странным. Очень, очень странным.

Неделя после появления сэра Шурфа Лонли-Локли в Хогвартсе выдалась... тихой. Подозрительно тихой.

Студенты ходили по коридорам не бегом, а прогулочным шагом. На уроках зельеварения даже Невилл Долгопупс ни разу не взорвал котел — он просто сидел и смотрел, как Снейп (который после инцидента с мантией-невидимкой был подозрительно задумчив) меланхолично помешивает варево. Снейп, кстати, перестал снимать баллы без повода. Он вообще перестал снимать баллы. Один раз он открыл рот, чтобы вычесть десять очков у Гриффиндора за то, что Гарри дышит, но встретился взглядом с пустотой и почему-то передумал.

В воздухе висело что-то необъяснимое. Казалось, само пространство замка говорило: «Не дёргайся. Ну её, эту суету».

И только одна живая душа в Хогвартсе была готова биться в истерике от этой всеобщей гармонии.

Сивилла Трелони.

Она сидела в своей башне, заваленной подушками и пустыми бутылками из-под хереса, и нервно теребила шаль. Новый преподаватель Защиты украл всё её внимание! Вчера на обеде Дамблдор спросил у неё: «Как поживает Внутреннее Око, Сивилла?», но его взгляд был прикован к сэру Шурфу, который методично нарезал яблоко идеальными кубиками.

— Он украл мою ауру! — вещала Трелони портрету с пухлым магом. — Он ходит и источает это своё... спокойствие! А пророчества? Кто теперь будет слушать мои пророчества?

Портрет мага молчал, потому что его уже достала эта алкоголичка.

— Я докажу им! — Трелони вскочила, опрокинув пуфик. — Я выдам такое пророчество, которое переплюнет все его дурацкие трактаты о бессмысленности бытия!

Она нацепила на себя максимальное количество бус, накрутила на палец прядь волос и выбежала в коридор, высматривая жертву.

Жертва нашлась быстро. В коридоре третьего этажа, под лестницей, сидел Рон Уизли.

Рон Уизли в данный момент жизни решал задачу первостепенной важности. Неделю назад, во время попытки спрятаться от Снейпа (старая привычка умирает тяжело), он уронил в щель под лестницей жвачку. Жвачка была мятная, «Сияние феникса», ограниченная серия. Он её очень любил.

— Давай же, зараза... — пыхтел Рон, засунув руку по локоть в щель под лестницей. Его лицо налилось краской, рыжие волосы взмокли и торчали в разные стороны. — Я тебя чувствую! Ты там!

В этот момент перед ним материализовалась Трелони.

— Мальчик! — завопила она, хватая его за плечо. — Я вижу в тебе знаки! Ты красен, как утренняя заря!

— Я красный, потому что лестница меня жрёт! — рявкнул Рон, пытаясь вырваться. — Пустите, профессор, я почти достал!

— Молчи! — глаза Трелони закатились, голос стал низким и вибрирующим. Вокруг запахло луком и перегаром. — Грядет Тот... Кто Краснее Зари! Чья пятая точка... станет причиной гибели Змея!

Рон замер. Его задница, которую он в этот момент оттопырил для лучшего рычага, торчала прямо перед лицом прорицательницы.

— Дары Шерсти... — продолжила Трелони, входя в раж. — Они приведут к финалу! Берегись Змея, Красный!

— Какие дары? — не понял Рон. — Шерсть? Это про свитера, что ли?

— Свершилось! — Трелони выпустила его и рухнула на пол, раскинув руки. — Я изрекла! Идите и расскажите всем!

Она отключилась.

Рон почесал затылок, вытащил наконец жвачку (позеленевшую и покрывшуюся пылью) и посмотрел на неподвижное тело профессора.

— Ну и бред, — резюмировал он и пошел в Большой зал — ужинать.

Однако бред бредом, а слухи по школе разнеслись мгновенно. Кто-то слышал крики из башни. Кто-то видел Трелони в трансе. И, как это обычно бывает, пророчество тут же примерили на главного героя.

— Гарри, ты слышал? — Гермиона влетела в выручай-комнату, где Гарри пытался дочитать «Тантрические практики Древней Индии» (книгу он взял у Парвати Патил чисто из вежливости, но теперь ему стало интересно). — Трелони изрекла пророчество! О ком-то, кто краснее зари!

— Краснее зари? — Гарри поднял бровь. — Это про мою молнию? Она красная?

— Гарри, не тупи! — всплеснула руками Гермиона. — «Красный» — это цвет Гриффиндора! Цвет льва! Это явно про тебя! И про какого-то змея! Волдеморт же змей! У него Нагайна!

— Логично, — Гарри нахмурился. — А что за «пятая точка»? Это про что?

Гермиона слегка покраснела.

— Ну... это эвфемизм, Гарри. В пророчествах часто используют метафоры. Видимо, речь о твоей уязвимости или... или о чём-то сокровенном.

— Моя пятая точка — сокровенное? — Гарри выглядел озадаченным. — Странное пророчество.

В это же время в кабинете директора Дамблдор с задумчивым видом перебирал сладости.

— Пророчество Трелони, — пробормотал он. — Второе пророчество за её карьеру, которое имеет смысл. «Краснее зари» — безусловно, Гарри. «Пятая точка»... хм... возможно, речь о его шраме? Шрам находится на лбу, который технически является верхней точкой, но если считать тело... нет, не сходится. Северус, что вы думаете?

Снейп, стоявший в тени, мрачно пошевелил ноздрями. Он всё ещё переживал унижение с мантией-невидимкой.

— Я думаю, что Трелони просто налакалась хереса и ляпнула первое, что пришло в голову, — процедил он. — Но если Поттер считает, что это про него, он обязательно влезет в неприятности. А я, так и быть, посмотрю.

— Вы добры, Северус, — улыбнулся Дамблдор, но взгляд его был устремлён куда-то вдаль. — «Дары Шерсти»... Что бы это значило?

А тем временем истинный герой пророчества сидел в гостиной Гриффиндора и методично уничтожал пирожки с повидлом. Рон Уизли размышлял.

— Шерсть, — бормотал он себе под нос. — Ну, шерсть — это из чего свитера вяжут. У меня их штук двадцать от мамы. Красные, бордовые, с буквами... Может, это они — дары? А что? Свитер греет, значит, дарит тепло. Тепло — это хорошо. А Змей, он холодный. Логично.

Он откусил ещё пирожок и довольно зажмурился.

— И «пятая точка». Ну, моя пятая точка как раз в тот момент торчала. Может, Трелони на неё смотрела и прозрела? — он хихикнул собственной шутке. — Бред. Но забавно.

Никто, конечно, не воспринял Рона всерьёз. Даже когда он попытался вякнуть на обеде, что «вообще-то, это я там был», Гермиона отмахнулась:

— Рон, не смеши. Ты красный, потому что у тебя рыжие волосы, а не потому что ты герой пророчества. И при чём тут вообще твоя попа?

— Ну, Трелони смотрела прямо на неё! — обиделся Рон.

— Рональд, это неприлично.

Гарри слушал их перепалку вполуха. Мысли его были заняты другим. Пророчество, змей, пятая точка... и эта книга по тантре. Парвати говорила, что медитация помогает обрести ясность. Может, стоит спросить у неё подробнее?

На следующий день после обеда он отправился в библиотеку. Нужно было найти хоть что-то про интерпретацию пророчеств, не связанную с его персоной. Мало ли, вдруг там правда про кого-то другого?

В библиотеке было тихо. Мадам Пинс, как обычно, напоминала разозлённую сову. Гарри пробирался между стеллажами в секцию «Мистика и предсказания» и на повороте столкнулся с кем-то лицом к лицу.

— Ой!

Перед ним стояла Парвати Патил. В руках она держала стопку книг с названиями: «Медитация для чайников», «Как обрести дзен, когда твой преподаватель пугает спокойствием» и «Кундалини: энергия змеи внутри вас».

— Гарри! — Парвати улыбнулась. — Ты тоже сюда ходишь? За книжками?

— Ну... да, — Гарри покосился на её литературу. — Медитация?

Парвати вздохнула.

— Это всё сэр Шурф. Ты заметил? Он такой... спокойный. Это завораживает, но одновременно бесит. Я пытаюсь понять, как у него это получается. Вот, ищу ответы в индийских практиках.

— Я тоже... ну, не про Шурфа, а вообще, — Гарри показал ей книгу по тантре, которую ещё не вернул. — Мне твоя книга очень помогла расслабиться после всего этого... пророческого хаоса.

— О! — глаза Парвати загорелись. — Так ты тоже интересуешься? Слушай, я как раз искала компанию для вечерней медитации на Астрономической башне. Говорят, там энергетика сильная. Придёшь?

Гарри посмотрел на неё. Парвати была не похожа на других девчонок. Она не хихикала над бреднями Лаванды про вампиров, не смотрела на него как на героя. Она смотрела на него как на человека, которому тоже нужен дзен.

— Приду, — сказал Гарри и сам удивился своему ответу.

Парвати просияла.

— Отлично. Тогда сегодня в полночь. И захвати ту книгу, сравним заметки!

Она упорхнула между стеллажами, оставив после себя лёгкий аромат сандала.

Гарри проводил её взглядом и вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется никуда бежать и никого спасать. Хочется просто посидеть на башне и посмотреть на звёзды.

В углу библиотеки, в отделе запрещённых книг, Драко Малфой, прятавшийся от компании Крэбба и Гойла (они достали своей тупостью), наблюдал за этой сценой сквозь щель в стеллаже.

— Поттер и Патил? — прошептал он. — Медитация? Какая глупость... — он хотел фыркнуть, но осекся, потому что в другом конце зала увидел Гермиону, которая с горящими глазами листала «Крестражи: анатомия тёмной души».

— Интеллект, — выдохнул Драко, забыв про все вокруг. — Она читает про крестражи. Это же... это же так сложно. Так запретно. Так... сексуально.

Гермиона, почувствовав чей-то взгляд, подняла голову. Драко нырнул под стол.

— Странно, — пробормотала она. — Показалось.

И снова уткнулась в книгу, мечтая о том дне, когда она сможет применить эти знания для победы.

А в гостиной Гриффиндора Рон Уизли, ничего не подозревающий истинный герой пророчества, доедал четвёртый пирожок и разглядывал свой любимый свитер с буквой «Р».

— Дары Шерсти, — мечтательно протянул он. — Мама свяжет мне новый, и я спасу мир. Красота.

Ночной воздух на Астрономической башне был холодным и прозрачным, как горный ручей. Гарри стоял у парапета и смотрел на звёзды, чувствуя себя неуютно и странно. Обычно в это время он либо боролся с тёмными силами, либо писал эссе по зельеварению, либо лежал с открытыми глазами, переживая очередной кошмар. Медитация была чем-то совершенно инородным.

Парвати появилась бесшумно, словно соткалась из темноты. Она была в тёплой мантии и с ковриком под мышкой.

— Ты пришёл, — улыбнулась она. — Я думала, передумаешь.

— Я и сам думал, что передумаю, — признался Гарри. — Но здесь красиво. Тихо.

— Тишина — первое условие, — Парвати расстелила коврик и жестом пригласила Гарри сесть рядом. — Садись. Спина прямая, но не напряжена. Руки на коленях. Дыши.

Гарри попытался принять нужную позу. Получилось криво. Парвати хихикнула, но не зло, а как-то по-доброму.

— Расслабься. Ты не на уроке зельеварения. Снейп не снимет баллы за кривизну позвоночника.

Гарри выдохнул и позволил плечам опуститься.

— Вот так. А теперь закрой глаза и слушай. Что ты слышишь?

— Ветер. Где-то шумит озеро. И... кажется, сова ухает.

— Хорошо. А теперь слушай тишину между звуками. Ту пустоту, где ничего нет.

Гарри попытался. Это оказалось сложнее, чем отражать «Аваду Кедавру». Мысли скакали как бешеные: пророчество, Волдеморт, Амбридж, которая не пришла, сэр Шурф, его спокойный взгляд, Рон с его дурацкой жвачкой...

— Мысли мешают, — пожаловался он.

— Мысли — это облака, — спокойно ответила Парвати. — Они приходят и уходят. Ты — небо. Наблюдай за облаками, но не цепляйся за них.

Гарри открыл один глаз и посмотрел на неё.

— Ты это сейчас придумала?

— Нет. Это древняя мудрость. Но я её перечитывала сегодня в книге, которую ты взял.

Он усмехнулся и снова закрыл глаза.

Минуты текли. Гарри дышал. Сначала это казалось бессмысленным, но постепенно он заметил, что мысли и правда начали отступать. Они не исчезли, но перестали терзать. Он просто смотрел на них со стороны, как на пролетающих сов.

— А знаешь, — вдруг сказал он, нарушая тишину. — Есть концепция Кундалини. Я прочитал в твоей книге. Энергия, свернутая в клубок у основания позвоночника. Когда она пробуждается, поднимается по чакрам и даёт просветление.

— Ты внимательно читал, — одобрительно кивнула Парвати.

— И я подумал... — Гарри замялся. — Это же как змей, да? Свернутый в клубок. В Тайной комнате был василиск. Он спал, пока его не разбудили. И если Кундалини — это змеиная энергия... может, я неправильно её будил? Может, не надо было кричать на парселтанге и тыкать мечом?

Парвати изумленно уставилась на него.

— Гарри Поттер, ты только что связал древнюю индийскую философию с битвой в Тайной комнате. Это... это гениально! Или безумно. Но скорее гениально.

— Правда? — Гарри почувствовал непривычную гордость.

— Правда. Слушай, а давай попробуем упражнение на подъем энергии. Закрой глаза, сосредоточься на основании позвоночника. Представь, что там свернулась змейка. Маленькая, золотая. И она начинает просыпаться, медленно поднимается вверх по позвоночнику...

— Прямо как василиск по трубе, — вставил Гарри.

— ...ну, аналогия так себе, но ладно. Поднимается, проходит через сердце, горло, и выходит через макушку.

Гарри сосредоточился. Было странно. Тепло разлилось по спине. Ничего сверхъестественного не случилось, но когда он открыл глаза, звёзды показались ему ярче, а ветер — мягче.

— Кажется, работает, — удивленно сказал он.

— Конечно работает. Древние практики не врут.

Они просидели на башне до двух ночи, разговаривая о жизни, смерти, карме и о том, почему сэр Шурф такой спокойный. Парвати предположила, что он давно пробудил Кундалини и теперь просто не парится. Гарри согласился, что это лучшее описание его состояния.

Когда они спускались в гостиную, Гарри поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о Волдеморте. Он думал о том, как завтра вечером снова поднимется на башню.

* * *

В то же самое время, этажом ниже, разворачивалась драма иного рода.

Драко Малфой плелся по коридору с видом мученика. Сэр Шурф, этот невозмутимый кошмар в костюме, поручил ему «шефство над младшекурсниками». Это значило, что теперь Драко должен был сопровождать стайку первогодок-слизеринцев до гостиной и следить, чтобы они не заблудились и не сожрали что-нибудь ядовитое по пути.

— Я Малфой! — шипел он себе под нос. — Я должен повелевать, а не нянчиться!

Первогодки, которым было плевать на его амбиции, весело щебетали и показывали друг другу лягушачьи шоколадки.

На повороте к подземельям Драко замер, как вкопанный.

Из библиотеки вышла Она.

Гермиона Грейнджер тащила стопку книг высотой в пол-Рона. Книги грозили рухнуть в любую секунду, но Гермиона держала их с грацией канатоходца и выражением лица маньяка-учёного.

Драко хотел пройти мимо. Правда хотел. Но язык, этот предательский язык Малфоев, всегда опережал мозг.

— Грейнджер, ты похожа на вьючного гоблина, — вылетело само собой. — Неужели магловское образование не научило тебя пользоваться сумками?

Гермиона остановилась. Книги качнулись, но устояли.

— Малфой, — процедила она, сверкнув глазами. — Как всегда, остроумен, как зубная боль. Если тебе больше нечем заняться, кроме как комментировать мою походку, может, найдешь себе хобби? Например, научишься читать?

Драко уже открыл рот для уничтожающей реплики, но взгляд его упал на верхнюю книгу в стопке. Кожаный переплет, серебряные буквы: «Крестражи: анатомия тёмной души. Том III. Запрещённая секция».

Слова застряли в горле.

— Это же... — выдохнул он. — Это же запрещённая книга. Третья часть. Там... там описаны ритуалы разделения души. Методы сохранения сознания в артефактах. Это же...

Гермиона нахмурилась.

— Ты что, следишь за моим чтением? И вообще, какое тебе дело?

Но Драко не слышал. В его голове происходила тектоническая встряска. Всю жизнь ему твердили, что тёмная магия — это круто, это сила, это наследие предков. Но он никогда не воспринимал её как нечто интеллектуальное. Для отца тёмная магия была инструментом власти, для тёти Беллы — религией, для Темного Лорда — смыслом существования.

А Грейнджер читала про крестражи. Вдумчиво. Аналитически. С карандашом и закладками. Она пыталась понять, как это работает. Не чтобы применить, а чтобы... знать.

— Это же... это чертовски сексуально, — выпалил Драко вслух, даже не успев подумать.

Тишина повисла в коридоре такая, что первогодки перестали жевать шоколад и уставились на него круглыми глазами.

Гермиона замерла. Её лицо медленно меняло цвет с обычного на розовый, с розового на пунцовый, с пунцового на бордовый.

— Что-о-о-о? — выдохнула она.

Драко понял, что сказал это вслух. Вслух. Перед Грейнджер. Перед первогодками, которые теперь будут трепаться по всей школе.

— Я... это... — он замахал руками, пытаясь исправить ситуацию. — Я имел в виду, что знания о крестражах... ну, они опасны! А опасность... она... возбуждает! В смысле, вызывает интерес! Интеллектуальный интерес! Да!

— Ты назвал мои книги сексуальными? — голос Гермионы поднялся на октаву.

— Я назвал знание сексуальным! — Драко пятился, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. — Это комплимент, вообще-то! В высших кругах ценится интеллект!

— В каких таких высших кругах? В кругах наследников древних родов, которые называют книги сексуальными?

— Да! То есть нет! То есть...

Драко споткнулся о первокурсника, который завороженно следил за скандалом. Книги в руках Гермионы дрогнули, и верхний том рухнул на пол с гулким стуком.

Они оба инстинктивно нагнулись поднять его и столкнулись лбами.

— Ай!

— Ой!

Их лица оказались в дюйме друг от друга. Драко видел каждую веснушку на её носу, каждую ресницу, каждую искру гнева и замешательства в карих глазах.

— Прости, — выдохнул он. И это было первое искреннее слово, которое он сказал ей за пять лет.

Гермиона замерла. Малфой извинился? Малфой? Который называл её грязнокровкой? Который травил её годами?

Драко вскочил, сунул ей книгу, развернулся и буквально убежал по коридору, подхватил полы мантии и скрылся за поворотом, оставив первокурсников в полном недоумении.

— Он странный, — сказал один из них.

— Все старшекурсники странные, — философски заметил другой.

Гермиона стояла посреди коридора с книгой в руках, чувствуя, как колотится сердце.

— Он назвал мои книги сексуальными, — пробормотала она. — Это... это самый странный комплимент в моей жизни.

Она тряхнула головой, поправила стопку и пошла в гостиную, пытаясь убедить себя, что это ничего не значит.

Но где-то в глубине души, в той части, где жила девочка, которую никогда не замечали мальчики, что-то дрогнуло.

А Драко, влетев в пустую душевую слизеринской гостиной, прислонился лбом к холодному кафелю и застонал.

— Я пропал, — сказал он вслух. — Я пропал окончательно. Я влюбился в грязнокровку, которая умнее меня и читает про крестражи. Отец меня убьёт.

Подумав секунду, он добавил:

— Но это того стоит. Чёрт, как же это сексуально.

Наверху, на Астрономической башне, Гарри Поттер чихнул и улыбнулся звёздам. Впервые в жизни ему было наплевать на Драко Малфоя.

После инцидента в коридоре Драко Малфой понял две вещи.

Первая: он пропал. Окончательно и бесповоротно. Грейнджер снилась ему по ночам, но не в романтическом смысле, а в образе профессора, который стоит у доски и чертит схемы разделения души, а он, Драко, сидит за первой партой и ловит каждое слово, забывая дышать.

Вторая: старые методы не работают. Оскорблениями её не проймешь, подарками (типа новых перьев) не купишь, а фамильным высокомерием только разозлишь. Нужно было что-то новое.

И тут Драко вспомнил сэра Шурфа.

— Тот, кто суетится, создает проблемы, — пробормотал он, глядя в потолк слизеринской спальни. — Тот, кто не суетится, не создает ничего, кроме благоприятной тишины.

— Ты чего там бормочешь? — лениво спросил Крэбб, жующий ножку кресла.

— Думаю, — огрызнулся Драко. — Отстань.

Он решил действовать по методу Лонли-Локли. Никакого напора. Никакой суеты. Просто быть рядом. Просто наблюдать. Просто... создавать благоприятную тишину.

На следующий день Гермиона пришла в библиотеку, как обычно, ровно в четыре часа. Она заняла свой любимый столик у окна, разложила книги по крестражам, раскрыла тетрадь и приготовилась к вечеру интеллектуального труда.

Через пять минут напротив неё бесшумно материализовался Драко Малфой.

Гермиона подняла голову и уставилась на него с выражением лица, говорящим: «Только попробуй что-нибудь сказать».

Драко ничего не сказал. Он просто сел, достал из сумки пергамент, перо и... книгу. Гермиона скосила глаза. Книга называлась «Философские аспекты магии крови».

— Ты что здесь делаешь? — не выдержала она через пять минут гробового молчания.

— Читаю, — спокойно ответил Драко, не поднимая глаз. — Библиотека общая. Или ты её застолбила магловским способом — положила сумку на стул?

Гермиона открыла рот для уничтожающей реплики, но поняла, что крыть нечем. Она фыркнула и уткнулась в книгу.

Час спустя она поймала себя на том, что краем глаза следит за ним. Драко читал сосредоточенно, делал пометки на пергаменте, изредка хмурился. Он ни разу не посмотрел в её сторону. Это было... странно. Малфой никогда не вел себя так. Обычно он рвался в бой при первом удобном случае.

На следующий день история повторилась. Драко снова сел напротив, молча достал книгу и читал до самого ужина.

На третий день Гермиона не выдержала.

— Что тебе нужно, Малфой? — прошипела она. — Если ты следишь за мной по заданию Снейпа, то сразу скажи, и я пойду к директору.

Драко поднял глаза. В них было... спокойствие. Прямо как у сэра Шурфа. Это было жутковато.

— Мне ничего не нужно, Грейнджер, — сказал он ровным голосом. — Мне интересна тема магических артефактов. Ты тоже ей интересуешься. Это естественно, что мы оказались в одном месте. Или ты против того, чтобы рядом с тобой находился кто-то с аналогичными интеллектуальными запросами?

Гермиона подавилась воздухом.

— Аналогичными? — переспросила она. — Ты? С интеллектуальными запросами?

— Обижаешь, — Драко даже бровью не повел. — Древние рода, знаешь ли, не только на высокомерии держатся. Между прочим, моя тетя Беллатриса неплохо разбирается в теории крестражей. Но ей это нужно для практики, а мне — для понимания.

— Твоя тетя — психопатка, — брякнула Гермиона.

— Не спорю, — кивнул Драко. — Но психопатка с блестящим умом. Кстати, о блестящем уме.

Он полез в сумку и достал тонкую книгу в кожаном переплете с потускневшим гербом Малфоев на обложке.

— Это из домашней библиотеки. «Окклюмпенция и расщепление души: корреляционные связи». Автор — мой прапрадед, Абраксас Малфой-старший. Он исследовал, как ментальные блоки влияют на способность создавать крестражи. Довольно редкое издание. Тираж сожгли в семнадцатом веке, потому что прапрадед случайно раздвоил себя и полгода не мог понять, где оригинал, а где копия.

Гермиона смотрела на книгу, как голодный дракон на стадо овец. Её руки сами потянулись к переплету.

— Дай посмотреть, — выдохнула она.

— Бери, — Драко небрежно подвинул книгу к ней. — Только аккуратно. Страницы старые. И не капай на неё слюной.

Гермиона схватила книгу и уткнулась в неё носом. Первые же страницы заставили её глаза загореться тем самым опасным огнем, который означал: «Я не оторвусь, пока не прочту всё».

Драко сидел напротив и смотрел на неё. Он смотрел, как она шевелит губами, читая сложные пассажи, как хмурится, встречая незнакомые термины, как закусывает губу, пытаясь понять особо сложный абзац. В этот момент она была прекрасна. Не красива в стандартном понимании Блейза Забини, который таял от длинноногих блондинок. А именно прекрасна — той красотой ума, которая делает лицо живым и настоящим.

— Спасибо, Малфой, — вдруг сказала Гермиона, отрываясь от книги. — Это действительно ценная информация. Если твой прапрадед прав, то между окклюмпенцией и стабильностью крестража есть прямая связь. Это объясняет, почему Волдеморт... то есть, Тот-Кого-Нельзя-Называть... стал таким нестабильным после создания нескольких. Он не мог удержать ментальные блоки!

— Я рад, что тебе пригодилось, — осторожно сказал Драко. Внутри у него всё пело от того, что она сказала «спасибо» и не добавила «гадкий хорек».

— Знаешь, — Гермиона посмотрела на него уже без обычной враждебности. — Ты, оказывается, не такой уж идиот, каким кажешься.

— Комплимент от Грейнджер, — усмехнулся Драко. — Запишу в дневник.

— Не наглей.

— Я само смирение.

На том и порешили. С этого дня у них установилось негласное перемирие. Драко приходил в библиотеку каждый день, садился напротив и читал свои книги, время от времени подсовывая Гермионе очередной раритет из фамильных запасников. Гермиона сначала подозревала подвох, потом привыкла, а потом начала даже обсуждать с ним прочитанное. Спорить, конечно, но без обычной ярости.

— Слушай, а вот здесь твой прапрадед пишет, что для стабильности крестража нужна жертва, связанная кровными узами, — говорила она, тыкая пальцем в страницу. — Но мы знаем, что Волдеморт использовал чужие смерти. Выходит, его крестражи изначально были дефектны?

— Не обязательно, — Драко склонялся над книгой, и их головы почти соприкасались. — Смотри, здесь есть сноска. «В случае добровольной жертвы кровные узы не обязательны, если жертва осознает свою смерть и принимает её». А Волдеморт убивал исподтишка. Жертвы не осознавали. Значит, дефект.

— Гениально! — Гермиона хлопала ладонью по столу. — Малфой, ты гений!

— Я знаю, — скромно отвечал Драко, хотя внутри у него плясали дементоры от счастья.

* * *

Прошло две недели. Гермиона привыкла к его присутствию настолько, что перестала замечать, с кем именно она проводит вечера. Для неё Драко превратился в полезный источник редких книг и оппонента для интеллектуальных дискуссий. Она даже начала называть его «коллега» и один раз, забывшись, попросила передать соль за завтраком.

Драко был на седьмом небе и в аду одновременно. Потому что Гермиона видела в нём только коллегу.

— Ты чего такой кислый? — спросил его как-то Забини, заставший Драко в душевой с выражением лица побитой собаки. — Грейнджер тебя послала?

— Если бы послала, — простонал Драко. — Она меня не замечает! Я для неё — ходячая библиотека! Она с большей страстью смотрит на фолиант пятнадцатого века, чем на меня!

— Так перестань быть библиотекой, — пожал плечами Блейз. — Флиртуй.

— С ней? Она не понимает флирта! Она на любое отклонение от темы крестражей смотрит как на попытку отвлечь её от великой миссии!

— Ну, тогда отвлекай по-крупному.

Драко задумался.

Следующий вечер выдался напряженным. Гермиона корпела над особо сложным пассажем о ментальных ловушках, которые возникают при неудачном разделении души. Драко сидел напротив и делал вид, что читает «Историю чистокровных родов», но на самом деле буравил взглядом её макушку.

В какой-то момент Гермиона глубоко вздохнула, откинулась на стуле и устало потерла глаза. Её волосы, вечно взлохмаченные и непокорные, рассыпались по плечам. Один локон упал на стол, рядом с книгой.

Драко смотрел на этот локон. Локон был каштановым, чуть завивающимся на конце и, кажется, пах чем-то вкусным. Точно, шампунь. Гермиона мыла голову шампунем. У неё вообще были волосы. И сейчас они лежали так близко.

Мозг Драко отключился. Инстинкты взяли верх.

Он медленно наклонился вперед, протянул руку, взял локон двумя пальцами, поднес к носу и глубоко вдохнул.

— Ромашка, — выдохнул он. — И немного меда.

Гермиона замерла. Медленно, очень медленно она повернула голову и уставилась на Драко, который всё ещё держал её волосы у своего носа.

— Ты... — начала она.

Драко очнулся. Ужас ледяной волной прокатился по позвоночнику. Что он делает? Зачем? Почему?

Но врожденная способность Малфоев врать на лету сработала мгновенно.

— Это древний ритуал аристократов Нюхзерина, — заявил он максимально уверенным тоном, даже не выпуская локона.

— Чего? — Гермиона вытаращила глаза.

— Нюхзерин, — повторил Драко. — Древний род. Вымерший, к сожалению. Они считали, что по запаху волос можно определить магический потенциал собеседника. Ритуал называется «Арома-де-Нюх». Я просто... проверял твой уровень силы.

— По запаху волос? — голос Гермионы поднялся до ультразвука.

— Совершенно верно, — Драко кивнул с видом профессора, читающего лекцию. — Волосы, знаешь ли, накапливают магическую ауру. Особенно у ведьм. Чем сильнее ведьма, тем... э-э... вкуснее пахнут волосы. Ты пахнешь ромашкой и медом. Это очень высокий показатель. Поздравляю.

Гермиона смотрела на него так, будто у него выросла вторая голова.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — Драко внутренне молился всем тёмным богам, чтобы она купилась. — Это общеизвестный факт среди старых семей. Просто маглы и полукровки об этом не знают.

Гермиона нахмурилась. Она явно пыталась вспомнить, встречалось ли ей что-то подобное в книгах по этикету чистокровных. С одной стороны, звучало как полный бред. С другой стороны, у чистокровных действительно куча дурацких ритуалов.

— И давно ты практикуешь этот... Нюхзеринский ритуал? — подозрительно спросила она.

— С детства, — соврал Драко, не моргнув глазом. — Отец заставлял нюхать волосы всем гостям, чтобы мы знали, с кем имеем дело. Так и выжили.

— А почему раньше не нюхал?

— Не было доступа к твоим волосам. Ты всегда сидела далеко.

Логика была дырявая, но Гермиона, уставшая после четырех часов чтения, не заметила дыр.

— Ладно, — сказала она, выдёргивая локон из его пальцев. — Но в следующий раз предупреждай. Это... негигиенично.

— Договорились, — кивнул Драко, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Он убрал руки под стол и сжал их в кулаки, чтобы не тряслись. Гермиона вернулась к книге, но краем глаза всё же покосилась на него. Что-то здесь было не так. Но что именно — интеллект отказывался анализировать из-за усталости.

— Малфой, — вдруг сказала она, не поднимая головы.

— М-м?

— Спасибо за книгу. И за... ритуал. Наверное.

— Обращайся.

Драко сидел до самого ужина, боясь пошевелиться. Только когда Гермиона собрала вещи и ушла, он позволил себе выдохнуть и уткнуться лицом в ладони.

В голове билась одна мысль: «Я нюхал её волосы. Я нюхал её волосы и сказал, что это ритуал Нюхзерина. Какой ещё Нюхзерин, идиот?! Теперь придется придумывать легенду про вымерший род, если она спросит у кого-нибудь!»

В этот момент в библиотеку заглянул сэр Шурф. Он проходил мимо, но остановился и посмотрел на Драко.

— Мистер Малфой, — сказал он ровно. — Вы выглядите так, будто только что создали себе проблему там, где можно было просто понаблюдать.

— Сэр, — Драко поднял голову. — А вы знаете что-нибудь о роде Нюхзерин?

Сэр Шурф замер на секунду. В его глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удивление.

— Нюхзерин — это не род, мистер Малфой. Это топоним. Означает «место, где нюхают». В древних текстах так называли рынки благовоний. Зачем вам?

— Просто так, — убито сказал Драко. — Исторический интерес.

— Понятно, — сэр Шурф кивнул и пошел дальше, оставив Драко наедине с осознанием того, что легенда только что рухнула окончательно.

Но, к его удивлению, на следующий день Гермиона не задала ни одного вопроса. Она лишь мельком взглянула на него и спросила:

— Будешь нюхать сегодня или как?

Драко подавился воздухом.

— Если ты не против, — выдавил он.

— Нюхай, — разрешила Гермиона и уткнулась в книгу. — Только не отвлекай.

Драко осторожно, с благоговением взял локон, который она небрежно откинула на стол, и вдохнул. Ромашка. Мед. И, кажется, легкий запах старой бумаги.

— Всё та же ромашка, — констатировал он.

— Я одним шампунем моюсь, — буркнула Гермиона. — Нечасто меняю.

— И правильно, — кивнул Драко. — Стабильность — признак высокого потенциала.

Гермиона фыркнула, но не отстранилась.

И Драко понял, что пропал окончательно. Потому что теперь у него есть официальное разрешение нюхать её волосы. И она считает это научным экспериментом.

Но хуже всего было другое: в глубине души ему было плевать, как она это называет. Главное, что она рядом и пахнет ромашкой.

* * *

На Астрономической башне Гарри Поттер в позе лотоса пытался не думать о том, как сильно у него затекла спина.

— Расслабься, — шептала Парвати. — Ты не камень.

— Я стараюсь, — кряхтел Гарри. — Но у меня такое чувство, что меня кто-то зовёт. В шраме стреляет.

— Это карма зовёт, — уверенно сказала Парвати. — Или газы. Ты что ел на ужин?

— Фасоль.

— Вот видишь. Медитация помогает отличить космический зов от фасоли. Дыши глубже.

Гарри вздохнул и попытался не думать о фасоли. Получалось плохо, но звёзды были красивые.

А в гостиной Гриффиндора Рон Уизли примерял очередной свитер, присланный миссис Уизли. Свитер был ярко-рыжий, с огромной буквой «R» на груди.

— Дары Шерсти, — бормотал Рон, разглядывая себя в зеркало. — Ну, допустим, дар у меня есть. Теперь бы понять, где этот змей и как его этой шерстью того... придушить.

Он почесал затылок и пошёл искать пирожки. Пророчество могло подождать. Пирожки — нет.

В мрачном особняке Малфоев, который временно исполнял роль штаб-квартиры Тёмного Лорда, царила обычная атмосфера гнетущего величия. Портреты предков Малфоев дрожали в рамах, притворяясь пустыми, Нагайна лениво ползала по ковру, оставляя чешуйчатые следы, а Волдеморт сидел в кресле и гипнотизировал пространство перед собой, обдумывая очередной гениальный план по захвату мира.

Беллатриса Лестрейндж стояла на коленях у его ног и смотрела на него с таким обожанием, что могла бы зарядить энергией небольшую электростанцию.

— Мой Лорд, — прошептала она, касаясь губами полы его мантии. — Вы сегодня особенно прекрасны. Ваша бледность напоминает мне лунный свет, а глаза горят, как угли в адском пламени...

— Беллатриса, — перебил Волдеморт, не отрывая взгляда от карты Хогвартса. — Ты наступила мне на мантию. Отодвинься.

— О, простите, мой Лорд! — Беллатриса отползла на шаг, но продолжала сверлить его глазами. — Я просто хотела сказать, что готова на всё ради вас. На всё! Я умру, убью, украду, подожгу...

— Да-да, — рассеянно кивнул Волдеморт. — Ты уже говорила. Сходи лучше проверь, где Северус. Он должен был принести доклад час назад.

— Северус? — Беллатриса скривилась. — Этот вечно хмурый тип? Зачем он вам, мой Лорд? Я могу сделать всё лучше него! Я принесу вам голову Дамблдора на блюде!

— Беллатриса, — голос Волдеморта стал ледяным. — Иди. Проверь. Северуса.

Она поджала губы, встала с колен и вышла в коридор, кипя от ревности. Какой-то Снейп, полукровка (ну, технически чистокровный, но с магловскими замашками), занимает мысли Тёмного Лорда больше, чем она, преданная, верная, готовая на всё Беллатриса!

В коридоре она нос к носу столкнулась с объектом своей ревности.

Снейп возник из темноты, как всегда, бесшумно и мрачно. Чёрная мантия развевалась за спиной, лицо было непроницаемо, а волосы... волосы...

Беллатриса замерла.

Она смотрела на Снейпа и видела его впервые. Нет, она знала его годами. Видела на собраниях, на советах, на казнях. Но сейчас, в полумраке коридора, что-то щёлкнуло в её безумном сознании.

Он был такой... тёмный. Загадочный. Мрачный. В его глазах читалась вековая печаль и опасность. Он явно страдал. Он явно скрывал боль. И эти волосы...

Волосы Снейпа свисали жирными патлами, напоминая переваренные макароны. Они блестели нездоровым блеском и, кажется, жили своей жизнью. Обычно Беллатриса не обращала на это внимания — мало ли у кого какие проблемы с гигиеной среди Пожирателей. Но сейчас, когда её сердце (то, что от него осталось) искало новый объект для поклонения, эти волосы поразили её в самое сердце.

«Боже, — подумала она. — Как он, наверное, несчастен. Он настолько погружён в свои тёмные мысли, что забывает о себе. Он страдает в одиночестве. Ему нужна забота. Ему нужна женщина, которая приведёт его в порядок. Которая смоет с него эту грязь и явит миру истинную красоту!»

— Северус, — выдохнула она, и в её голосе появились нотки, которых Снейп никогда раньше не слышал.

Снейп, который готовился к стандартной перепалке с фанатичкой, насторожился.

— Лестрейндж, — ответил он ровно. — Лорд ждёт доклад. Пропусти.

— Подожди, — Беллатриса преградила ему путь. — Ты... ты завтра свободен?

Снейп моргнул. Это был первый случай за всю его жизнь, когда Беллатриса Лестрейндж интересовалась его планами на вечер вне контекста убийств.

— Я всегда занят, — осторожно сказал он.

— Завтра вечером ты свободен, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Я сказала. В Хогсмиде. В «Трёх мётлах». В восемь.

— Зачем? — Снейп уже начинал подозревать какой-то подвох. Может, Волдеморт решил проверить его лояльность через Беллатрису? Или это провокация Дамблдора? Или...

— Это свидание, — отрезала Беллатриса и, прежде чем он успел ответить, сунула ему в руку скомканную записку и унеслась по коридору, оставляя за собой запах серы и безумия.

Снейп остался стоять в коридоре с запиской в руке. Он развернул её.

«Северус. Завтра. 20:00. «Три метлы». Если не придёшь, прокляну так, что родные не узнают. Если придёшь, тоже могу проклясть, но не сильно, а может и дам редкий ингридиент для зелий. Твоя Белла.

P.S. Помой голову. Пожалуйста.»

Снейп перечитал записку три раза. Потом ещё раз.

— Империус? — спросил он у пустоты.

Пустота не ответила.

— Какая ирония, — пробормотал он, пряча записку в карман. Всю жизнь его ненавидел Люциус, подозревал Волдеморт, презирал Дамблдор, а теперь самая безумная женщина Британской магии зовёт его на свидание. И просит помыть голову.

Он постоял ещё минуту, обдумывая услышанное, и вдруг поймал себя на третьей мысли:

— А не помыться ли мне действительно?

* * *

На следующее утро в подземельях Хогвартса произошло событие, которое не фиксировалось в летописях последние двадцать лет.

Снейп закрылся в ванной комнате для профессоров и не выходил оттуда два часа.

Процесс мытья головы, начавшийся как рутинная гигиеническая процедура, быстро перерос в нечто эпохальное.

Сначала Снейп просто намочил волосы. Вода, соприкоснувшись с поверхностью, приобрела цвет болотной тины и противный запах. Снейп поморщился, но продолжил.

Потом он нанес шампунь. Шампунь был старый, купленный ещё в прошлом десятилетии, но он нашёлся в глубинах шкафчика. Пена, которая образовалась на голове, имела серый оттенок и напоминала смог над Лондоном.

Снейп мылил, смывал, мылил снова. Вода стекала в раковину, меняя цвет от чернильного до тёмно-коричневого. Казалось, что вместе с грязью смываются годы тоски, невысказанных обид и неразделённой любви к Лили.

На третьем намыливании он понял, что обычным шампунем не обойтись. Достав палочку, он начал колдовать.

— Scourgify! — волосы засветились слабым сиянием.

— Tergeo! — грязь собралась в шарики и упала в раковину.

— Repurgo Maxima! — по комнате прошла волна магии, и волосы Снейпа взметнулись, как под воздействием сильного ветра.

К тому моменту, когда он закончил, в раковине образовалась маслянистая жижа, способная, кажется, отравить небольшое озеро. А на голове Снейпа... на голове Снейпа происходило чудо.

Волосы, освобождённые от двадцатилетнего слоя жира, упали мягкими, блестящими, струящимися прядями. Они шелковисто ложились на плечи, переливаясь на свету тёмным шоколадом с редкими серебристыми нитями. Они пахли лавандой и мятой. Они были прекрасны.

Снейп смотрел на своё отражение в зеркале и не узнавал себя. Перед ним стоял не мрачный профессор, похожий на большую летучую мышь, а загадочный красавец из романа. Аристократическая бледность, точеные черты лица и эти волосы... эти волосы, которые хотелось трогать.

— Мерлин, — прошептал он. — Кто это?

В этот момент в дверь постучали.

Снейп накинул мантию и открыл. За дверью стоял сэр Шурф Лонли-Локли с неизменным стаканом воды в руке.

— Профессор Снейп, — сказал он, глядя на него с лёгким интересом. — Я почувствовал мощные магические колебания из этой комнаты. Думал, кто-то проводит тёмный ритуал. А это всего лишь гигиена.

Снейп попытался вернуть на лицо привычное выражение презрения, но почему-то не смог.

— Я... мылся, — выдавил он.

— Вижу, — кивнул сэр Шурф. — И должен заметить: очищение внешнего — первый шаг к упорядочиванию внутреннего хаоса. Одобряю.

Шурф развернулся и ушёл, оставив Снейпа в состоянии лёгкого ступора.

* * *

В семь вечера Снейп уже стоял перед зеркалом в своей комнате и в трёхсотый раз поправлял волосы. Он перемерил пять мантий, прежде чем остановился на классической чёрной, но с чуть более глубоким вырезом. Он даже нанёс немного увлажняющего крема на лицо (нашёл где-то в закромах, наверное, подарок от Люциуса на прошлое Рождество).

В половине восьмого он трансгрессировал в Хогсмид.

У входа в «Три метлы» он замер, собираясь с духом. Он, шпион, игравший в опаснейшую игру два десятилетия, боялся войти в паб. Абсурд.

Он вошёл.

Беллатриса уже сидела за столиком в углу. Она надела не обычную чёрную мантию Пожирательницы, а что-то более женственное — тёмно-зелёное платье, которое странно контрастировало с её безумными глазами и растрёпанными кудрями. Она нервно теребила салфетку и оглядывалась по сторонам.

Снейп направился к ней.

Она подняла глаза. Увидела его. И...

— А-а-а-а-а! — Беллатриса вскрикнула так, что все посетители обернулись.

Её глаза расширились до размеров блюдец. Зрачки затряслись. Рука взлетела к сердцу.

Волосы Снейпа мягко покачивались в такт его шагам. Они переливались в свете свечей. Они струились. Они пахли лавандой.

— О, Мерлин... — выдохнула Беллатриса. — О, Салазар... О, Тёмный Лорд...

И грохнулась в обморок прямо на пол.

Снейп замер на полпути. Посетители паба зааплодировали. Мадам Розмерта выглянула из-за стойки с любопытством.

Снейп вздохнул, подошёл к телу, легко поднял Беллатрису на руки (она оказалась легче, чем он думал) и усадил обратно на стул.

— Приди в себя, Лестрейндж, — сухо сказал он, накладывая на неё охлаждающие чары.

Беллатриса открыла глаза. Сфокусировала взгляд на его лице. На его волосах.

— Ты... ты прекрасен, — прошептала она. — Я знала. Я знала, что под этим жирным слоем скрывается сокровище. Я спасла тебя. Я вернула тебя миру.

— Ты просто попросила меня помыться, — напомнил Снейп.

— Это был первый шаг! — Беллатриса схватила его за руку. Её пальцы были горячими и чуть подрагивали. — Теперь мы вместе будем бороться с твоей тягой к запустению! Я вычищу все твои шкафы, перестираю все мантии, научу пользоваться кондиционером!

— У меня нет кондиционера, — машинально ответил Снейп.

— Купим! — Беллатриса сияла. — Я подарю тебе целый набор! Шампунь, бальзам, маска для волос, сыворотка для кончиков!

Снейп хотел сказать, что у него нет кончиков в том смысле, в котором она думает, но промолчал. В конце концов, это было... забавно. Безумно, но забавно.

— Ты принесла ингридиенты? — вдруг спросил он, вспомнив странную приписку в записке.

— Ах да! — Беллатриса нырнула под стол и извлекла оттуда огромный букет. Это была не просто цветы в классическом смысле, а целая охапка белых цветов, перевязанных чёрной лентой. — Это волшебные лилии и волшебная белена. Ну, технически это лилии, но я смешала их с беленой. Белена символизирует мою тёмную душу, а лилии — твою чистоту, которую я в тебе открыла!

Снейп взял букет. Лилии. Она принесла ему лилии.

В груди что-то кольнуло. Лилии. Лили Эванс. Его Лили. А теперь весьма привлекательная Беллатриса дарит ему лилии и говорит о чистоте.

— Спасибо, — сказал он, и в его голосе впервые за долгие годы не было сарказма.

Беллатриса расцвела.

— Я знала! Я знала, что ты оценишь! О, Северус, мы будем так счастливы! Я буду убивать для тебя, а ты будешь приходить с работы уставший, а я буду встречать тебя с горячим ужином и свежим полотенцем!

Снейп представил эту картину. Беллатриса с ножом и кастрюлей. Беллатриса, раскладывающая его носки. Беллатриса, ждущая его с полотенцем.

Это был кошмар. Это был прекрасный кошмар.

— Закажем что-нибудь? — спросил он, меняя тему.

— Да! — Беллатриса подозвала официантку. — Нам самое дорогое мясо, самое кровавое вино и десерт с ядом!

— С ядом? — переспросила официантка.

— Ну, или без, — отмахнулась Беллатриса. — Северус, ты какой яд предпочитаешь?

— Я вообще-то не ем яды, — сухо заметил Снейп.

— Зря. Яд очищает организм. Но тебе пока рано, ты только начал путь к чистоте. Начнём с шампуня.

Она накрыла его руку своей. Снейп посмотрел на их сплетённые пальцы. Её рука была горячей и чуть влажной от волнения. Его — холодной и неподвижной.

«Что я делаю?» — подумал он. «Что я творю?»

Но руку не убрал.

* * *

В Хогвартсе сэр Шурф стоял у окна в учительской и смотрел на звёзды. Рядом с ним материализовался Дамблдор.

— Сэр Шурф, — сладко улыбнулся Дамблдор. — Я слышал, Северус сегодня произвёл фурор. Помыл голову. Вы не находите это странным?

— Нахожу это логичным, — ответил сэр Шурф. — Когда внутренний хаос достигает критической массы, организм ищет способы гармонизации. Мытьё головы — самый доступный.

— И вы считаете, что это поможет ему в борьбе с Тёмным Лордом?

— Я считаю, — сэр Шурф повернулся к портрету, — что чистая голова лучше думает. А лучше думающий шпион — полезный шпион. Всё остальное — суета.

Дамблдор открыл рот для нового вопроса, но сэр Шурф уже исчез в коридоре, оставив после себя лёгкий запах рыбы и ощущение, что спорить бесполезно.

В гостиной Гриффиндора Рон Уизли вертел в руках свитер и смотрел на камин.

— Дары Шерсти, — бормотал он. — Ну, допустим. Но что мне с ними делать? Надеть на Волдеморта? Он же не овца.

Рядом с ним приземлилась сова с «Ежедневным пророком». На первой полосе красовался заголовок: «Тайный роман в стане Пожирателей? Снейп и Лестрейндж замечены в Хогсмиде!»

Рон присвистнул.

— Ни фига себе. А Снейп-то, Снейп! Волосы помыл, видите ли. Вот что любовь с умалишёнными делает.

Он отложил газету и снова уставился на свитер.

— Ладно, — решил он. — Если судьба зовёт, надо идти. Но сначала пирожок.

Истинный герой пророчества откусил пирожок и задумался о вечном. О шерсти.

Астрономическая башня давно стала для Гарри и Парвати убежищем от школьной суеты. Здесь, под открытым небом, среди звёзд и холодного ветра, они медитировали, дышали и пытались понять, кто они такие на самом деле.

В этот вечер ветер был особенно сильным. Волосы Парвати развевались, как тёмные знамёна, а Гарри ёжился в своей мантии, но упрямо держал спину прямой.

— Сегодня мы попробуем кое-что новое, — сказала Парвати, закрывая глаза. — Парную медитацию. Мы должны синхронизировать дыхание. Это поможет сбалансировать нашу карму.

— Нашу карму? — переспросил Гарри.

— Да. Твоя карма перегружена битвами и trauma. Моя — постоянным стрессом из-за Лаванды и её вампирских романов. Вместе мы можем достичь гармонии. Дыши со мной.

Она взяла его за руки. Гарри почувствовал тепло её ладоней. Они дышали в унисон — вдох, выдох, вдох, выдох.

— А теперь, — прошептала Парвати, — представь, что твоя энергия течёт в меня, а моя — в тебя. Мы становимся одним целым.

Гарри представил. Это было странно, но приятно. Впервые в жизни он чувствовал себя не одиноким героем, а частью чего-то большего.

— Гарри, — вдруг сказала Парвати, открывая глаза. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— М-м?

— Ты должен победить Волдеморта не силой. Не магией. Не геройством. А гармонией.

— Гармонией? — Гарри скептически поднял бровь. — Ты предлагаю мне загармонизировать его до смерти?

— Я предлагаю тебе стать настолько цельным, что его зло просто не сможет к тебе прикоснуться. Как вода скатывается с масла. Понимаешь?

Гарри посмотрел на неё. В свете луны её лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза горели живым огнём.

— Понимаю, — сказал он. И вдруг, сам не зная зачем, наклонился и поцеловал её.

Это был не страстный поцелуй из романов, которые читала Лаванда. Это было что-то тёплое, спокойное и очень правильное. Как будто две половинки наконец-то соединились.

Парвати ответила на поцелуй. Вокруг них, кажется, замер даже ветер.

— Ух ты, — выдохнула она, отстраняясь.

— Угу, — согласился Гарри. — Карма, наверное.

— Точно карма.

Они посидели ещё немного, держась за руки, глядя на звёзды. А потом Парвати вскочила.

— Мы должны объявить об этом всем! — заявила она. — Это важный кармический шаг! Публичное признание закрепит нашу связь!

— Прямо сейчас? — испугался Гарри.

— Прямо сейчас. И мы должны сделать это красиво.

Через полчаса Большой зал Хогвартса, где ученики уже заканчивали ужин, стал свидетелем сцены, которую не забудут никогда.

Гарри Поттер и Парвати Патил вошли в зал, держась за руки. Парвати что-то шепнула полтергейсту Пивзу, который пролетал мимо, и тот, к всеобщему удивлению, кивнул и унёсся в неизвестном направлении.

А через минуту из ниоткуда зазвучала музыка. Странная, ритмичная, с восточными мотивами.

— Что происходит? — Гермиона оторвалась от книги о крестражах.

— О Мерлин, — простонал Рон с набитым ртом. — Только не это.

Парвати вышла в центр зала и начала танцевать. Это был классический индийский танец — плавные движения рук, чёткие шаги, выразительный взгляд. Её мантия развевалась, создавая иллюзию, что у неё выросли крылья.

А потом к ней присоединился Гарри.

Гарри Поттер, Избранный, герой магического мира, Мальчик-Который-Выжил, танцевал индийский танец. У него получалось коряво, неуклюже, но с таким искренним старанием, что это подкупало. Он повторял движения Парвати, путал шаги, но не сдавался.

Зал замер. Кто-то уронил вилку. Кто-то икнул. А профессор Макгонагалл, которая уже открыла рот, чтобы снять баллы за неподобающее поведение, вдруг закрыла его и почему-то улыбнулась.

Танец закончился. Гарри и Парвати замерли в эффектной позе. Тишина.

А потом грянули аплодисменты.

Гермиона хлопала громче всех, утирая слёзы умиления. Полумна Лавгуд одобрительно кивала, делая пометки в блокноте. Даже профессор Флитвик подпрыгивал от восторга на своем стуле.

— Мы пара! — объявила Парвати на весь зал. — Гарри и я! Наша карма соединилась!

— Ура! — закричали гриффиндорцы.

— Поздравляю! — крикнул Дин Томас.

— Наконец-то! — вздохнула Лаванда с ноткой зависти.

Рон смотрел на это всё с открытым ртом. Его лучший друг, с которым они прошли огонь, воду и медные трубы, стоял в центре зала и обнимал какую-то девчонку, которая научила его танцевать.

А он, Рон, сидел с куском пирога в руке и чувствовал себя... брошенным.

— Ладно, — пробормотал он, вставая. — Пойду-ка я к тем, кто меня ценит.

Он поплёлся к выходу, волоча за собой мантию. Никто не заметил его ухода. Все смотрели на счастливого Гарри.

* * *

Кухня Хогвартса встретила Рона теплом, запахом выпечки и суетой домовиков. Сотни маленьких существ сновали туда-сюда, готовя еду, чистя котлы и тихонько переругиваясь.

— Мистер Рон! — Добби подбежал к нему, сияя. — Добби так рад видеть друга Гарри Поттера! Что привело вас сюда?

— Жизнь, Добби, — мрачно сказал Рон, усаживаясь на пустой ящик. — Жизнь привела.

— Добби принесёт пирожки! — засуетился домовик. — Добби знает, что мистер Рон любит пирожки!

— Добби, ты гений.

Через минуту перед Роном выросла гора пирожков. С мясом, с повидлом, с капустой, с картошкой. Рон взял один, откусил и зажмурился от удовольствия.

— Вот здесь меня понимают, — сказал он с набитым ртом. — Здесь меня ценят. Здесь не танцуют дурацкие танцы и не целуются при всех.

— Мистер Рон грустит? — сочувственно спросил Добби.

— Мистер Рон в полном порядке, — буркнул Рон, хватая следующий пирожок. — Просто все вокруг сходят с ума. Гарри танцует, Малфой нюхает волосы Гермионы, Снейп моет голову. Один я нормальный.

— Добби тоже нормальный! — обрадовался домовик. — Добби не моет голову! У Добби нет волос!

— Вот видишь, — Рон похлопал его по голове. — Ты мудрое существо.

Он сидел на кухне, жевал пирожки и смотрел, как домовики суетятся вокруг. Где-то там, наверху, решались судьбы мира, а здесь, внизу, было уютно, тепло и сытно.

— И пусть, — решил Рон. — Я подожду. Мои дары Шерсти ещё скажут своё слово.

* * *

В библиотеке уже разворачивалась другая драма.

Драко Малфой сидел за своим обычным столом напротив Гермионы, но сегодня он не читал. Он смотрел, как она строчит в тетради, изредка закусывая губу, и понимал, что больше не может молчать.

Танец Гарри и Парвати стал для него катализатором. Если Поттер, этот неуклюжий герой, смог признаться в своих чувствах публично, то почему он, Малфой, не может сказать одной заучке, что она ему нравится?

Но Малфои не говорят прямо. Малфои намекают. Малфои используют древние традиции.

Драко достал из сумки пергамент и перо. Он долго думал, кусал перо, смотрел в потолок, а потом начал писать.

Стихи на парфянском языке. Он нашёл их в той самой книге прапрадеда о крестражах. В приложении были любовные стихи древних магов, которые верили, что разделение души и любовь связаны каким-то извращённым образом. Одно стихотворение особенно запало Драко в душу.

Он переписал его красивым почерком, добавил перевод на всякий случай (вдруг Гермиона не знает парфянского, хотя кто знает, она же Грейнджер) и протянул ей, стараясь не трясти рукой.

— Что это? — Гермиона подняла бровь.

— Прочитай.

Она взяла пергамент и начала читать вслух, сначала про себя, потом шевеля губами, а потом её глаза расширились.

«О, та, чья душа разделена на части,

Как луна отражается в тёмной воде,

Твои глаза — крестражи моего сердца,

Я теряю себя в тебе, и это не беда.

Твои волосы пахнут знаниями древних,

Твой голос звучит как запретное заклинание,

Я готов разделить свою душу с тобой,

Потому что ты — мой главный артефакт.

(Перевод с парфянского: Ты умная и интересная, Грейнджер. Мне нравится, что ты рядом.)»

Гермиона подняла глаза на Драко. Тот сидел красный, как рак, и смотрел в стол.

— Это... это самое странное признание в любви, которое я получала, — выдохнула она.

— Ты получала признания? — ревниво спросил Драко, забыв про стеснение.

— Ну... Крам предлагал встретиться после Турнира, но я отказалась. А так... нет, не получала. Ты первый.

— Я первый? — Драко просиял.

— Но почему на парфянском? И почему про крестражи?

— Потому что это единственное, что я знаю, — честно признался Драко. — Я не умею говорить красиво. Я умею только читать древние книги и... ну, и нюхать волосы.

Гермиона вдруг засмеялась. Смех был лёгким и каким-то освобождающим.

— Ты идиот, Малфой, — сказала она.

— Знаю.

— Полный идиот.

— Это тоже знаю.

— Но... — Гермиона замолчала, собираясь с мыслями. — Но это почему-то... мило. Очень странно, но мило.

Драко поднял голову и встретился с ней взглядом. В её глазах не было обычной враждебности. Там было что-то новое. Что-то тёплое.

— Грейнджер, я... — начал он.

Она вскочила и обняла его. Прямо посреди библиотеки. Драко замер, боясь дышать. Её волосы снова пахли ромашкой, и теперь он мог вдохнуть этот запах полной грудью, не притворяясь, что проводит ритуал.

— Спасибо, — прошептала она ему в плечо. — За стихи. За книги. За то, что ты есть.

Драко медленно, очень медленно поднял руки и обнял её в ответ. Сердце колотилось где-то в горле.

А потом она отстранилась, посмотрела на него и... чмокнула в нос.

Быстро, легко, как бабочка крылом.

— Это тебе, — сказала она. — За парфянский.

Драко сидел и глупо улыбался. Он, Малфой, улыбался как первокурсник, получивший конфету.

— Я... спасибо, — выдавил он.

— Завтра в библиотеке? — спросила Гермиона, собирая книги.

— Обязательно.

Она ушла, а Драко остался сидеть, трогая кончик носа, к которому только что прикоснулись её губы.

— Это победа, — прошептал он. — Это полная победа.

* * *

Вечером того же дня в Хогсмиде, в уютном номере гостиницы «Спящий дракон», происходила сцена, которая могла бы попасть в учебники истории магических отношений.

Беллатриса Лестрейндж сидела на кровати и смотрела, как Снейп расчёсывает свои чистые волосы. Она уже час не могла оторвать от него взгляд.

— Северус, — промурлыкала она. — Можно я... потрогаю?

— Зачем? — насторожился Снейп.

— Они такие... чистые. Такие струящиеся. Я никогда не видела таких волос. Даже у Люциуса, при всей его напыщенности, волосы были просто волосы. А у тебя — произведение искусства.

Снейп вздохнул. За последние дни он привык к странностям Беллатрисы настолько, что перестал удивляться.

— Трогай, — разрешил он.

Беллатриса подползла ближе и осторожно, почти благоговейно, провела рукой по его волосам. Они скользили сквозь пальцы, как шёлк.

— Божественно, — выдохнула она. — Знаешь, Драко рассказывал мне про один древний ритуал...

— Только не говори, — простонал Снейп. — Про Нюхзерин?

— Ты знаешь? — удивилась Беллатриса. — Я думала, это семейная тайна.

— Драко уже опробовал этот ритуал на Грейнджер, — устало сказал Снейп. — Весь Хогвартс знает про Нюхзерин.

— Тем лучше! — Беллатриса сияла. — Значит, это не просто суеверие, а древняя традиция! Позволь мне...

Она наклонилась к его голове и глубоко вдохнула.

— Лаванда, — прошептала она. — Мята. И ещё что-то... неуловимое. Трагедия? Тоска? Неразделённая любовь?

— Откуда ты знаешь про неразделённую любовь? — напрягся Снейп.

— Это в волосах чувствуется, — уверенно сказала Беллатриса. — У всех Пожирателей в волосах чувствуется. У Малфоя-старшего — тщеславие и страх перед женой. У Крэбба — жадность и любовь к еде. У Тёмного Лорда... ну, у него вообще нет волос, так что непонятно. А у тебя — трагедия и чистота.

Снейп молчал. Она была пугающе права.

— Я вылечу тебя, — пообещала Беллатриса, снова вдыхая его волосы. — Я вымою из тебя всю эту тоску. Останется только чистый Северус. Мой Северус.

Снейп закрыл глаза. В его жизни было много странных моментов. Смерть Лили. Разговор с Дамблдором о спасении Гарри. Присоединение к Пожирателям. Но этот момент — когда безумная фанатичка нюхает его волосы и обещает вылечить от тоски — был, пожалуй, самым абсурдным.

— Белла, — тихо сказал он.

— М-м?

— Ты сумасшедшая.

— Знаю, — она улыбнулась ему в затылок. — Но ты же меня за это и полюбил, правда?

Снейп не ответил. Он просто сидел и позволял ей вдыхать его волосы. Потому что впервые за двадцать лет кто-то проявлял к нему заботу. Пусть безумную. Пусть странную. Но заботу.

* * *

На следующее утро в Большом зале за завтраком царила непривычная атмосфера.

Гарри и Парвати сидели в обнимку и кормили друг друга тостами. Гермиона и Драко сидели за одним столом (за слизеринским, что вызвало шок у половины школы) и обсуждали очередную книгу, то и дело касаясь друг друга руками. А в учительской части стола Снейп ел овсянку с отсутствующим видом, а Беллатриса, которая каким-то образом проникла в школу (никто не спрашивал как), сидела рядом с ним и мечтательно вдыхала запах его волос.

Сэр Шурф наблюдал за всем этим с невозмутимым видом, потягивая воду из дырявой чашки.

— Любопытная динамика, — заметил он сидящему рядом Флитвику. — Кармические узлы завязываются в самых неожиданных местах.

— Вы думаете, это надолго? — пискнул Флитвик.

— Всё временно, — философски заметил сэр Шурф. — Кроме, пожалуй, чистоты. Чистота вечна.

В этот момент в зал влетела сова и бросила на стол перед Роном письмо. Рон, который вернулся с кухни с запасом пирожков на неделю, развернул его.

«Дорогой Рон, — гласило письмо. — Мы так гордимся тобой. Мама связала тебе новый свитер. Шерсть высшего качества. Любящий папа.

P.S. Артур просил передать, что шерсть обладает защитными свойствами. Особенно если её правильно надеть.»

Рон посмотрел на свитер. Потом на письмо. Потом на счастливого Гарри. Потом на счастливую Гермиону.

— Ничего, — пробормотал он. — Моя шерсть ещё покажет, кто тут настоящий герой.

И откусил пирожок.

Астрономическая башня давно стала для Гарри Поттера храмом. Не в религиозном смысле, конечно, но в том особом, внутреннем, когда место пропитывается энергией и становится родным.

Он сидел в позе лотоса уже час. Парвати была рядом, но сегодня она не медитировала — она наблюдала за ним, как наставник за учеником.

— Ты делаешь успехи, — сказала она. — Твоя аура стала чище. Я почти не вижу в ней тёмных пятен.

— А раньше видела? — Гарри открыл один глаз.

— Раньше ты был похож на дементора, который объелся горечи. Сейчас — на обычного человека с лёгкой грустинкой.

— Прогресс, — усмехнулся Гарри.

— Главное сейчас — научиться контролировать эмоции в бою, — продолжила Парвати. — Ты привык реагировать на опасность адреналином и яростью. Это неправильно. Это замутняет карму.

— А что правильно?

— Пустота. Когда ты в пустоте, ты можешь видеть действия врага до того, как он их совершит. Ты становишься водой, которая обтекает камень. Или ветром, который сносит преграды.

Гарри закрыл глаза и попытался представить пустоту. Получалось плохо — в голову лезли мысли о Волдеморте, крестражах, предстоящей битве и о том, не забыл ли он отдать Гермионе книгу по зельеварению.

— Дыши, — напомнила Парвати. — Мысли — это облака. Ты — небо.

— А Волдеморт — это... что? Гроза?

— Волдеморт — это просто плохая погода. Она пройдёт. А небо останется.

Гарри улыбнулся. С Парвати всё казалось проще. Даже Тёмный Лорд превращался в метеорологическое явление, которое можно переждать.

— Давай попробуем упражнение на эмоциональный контроль, — предложила Парвати. — Я буду говорить провоцирующие фразы, а ты должен сохранять спокойствие. Готов?

— Готов.

— Снейп снял с Гриффиндора сто очков просто так.

Гарри дёрнулся, но выдохнул и расслабился.

— Хорошо. Дамблдор сказал, что ты должен умереть.

Гарри вздрогнул, но снова выровнял дыхание.

— Впечатляет. Рон съел твою порцию пудинга.

Гарри расплылся в улыбке.

— Пусть ест. Ему нужнее.

— Ты гений, — восхитилась Парвати. — Полный контроль. Даже Рон тебя не выводит.

— Рон — святое, — философски заметил Гарри. — Рон — это не раздражитель, Рон — это константа.

* * *

В библиотеке в это время происходило событие исторической важности.

Гермиона сидела над манускриптом, который притащил Драко из своей домашней библиотеки. Это был жутко древний текст на пергаменте, пахнущий плесенью и великими открытиями. Драко сидел рядом и смотрел, как она водит пальцем по строкам, шевеля губами.

— Здесь что-то есть, — пробормотала Гермиона. — Смотри.

Она ткнула в особенно корявый абзац.

— «Истинное уничтожение артефакта, содержащего часть души, достигается не только грубой силой или смертоносным оружием, — перевела она. — Но и предметом, несущим абсолютное бытовое неуважение к магии. Ибо душа, стремящаяся к величию, не выносит презрения в мелочах».

— Что значит «бытовое неуважение»? — не понял Драко.

— Это... это гениально! — Гермиона вскочила. — Смотри: крестраж — это предмет, в который вложена частица души. Его создают с благоговением, с ритуалом, с великой целью. А если уничтожить его чем-то, что полностью обесценивает магию? Что-то настолько приземлённое, настолько грязное, настолько не-магическое, что душа просто... не выдерживает оскорбления?

— Например?

— Например... — Гермиона задумалась. — Например, грязный носок.

Драко поперхнулся воздухом.

— Носок? Ты хочешь уничтожить крестраж носком?

— Не просто носком! Грязным носком! Который неделю носили, в котором ходили по полу, который впитал в себя всю бытовую обыденность! Представляешь, какое это оскорбление для души, заключённой в древнюю реликвию? Её убивают грязным бельём!

— Это... — Драко замолчал, переваривая. — Это самое безумное, что я слышал. И самое гениальное.

— Я должна рассказать Гарри! — Гермиона схватила книги. — Где он?

— На башне, медитирует с Патил.

— Идём!

* * *

Рон Уизли сидел в гостиной Гриффиндора и мрачно смотрел на кучу носков, которую только что решил разобрать впервые за год. Носков было много. Они были разного цвета, разной степени дырявости и разного уровня аромата.

— Надо бы постирать, — лениво подумал Рон. — Или не надо. Ещё поносить можно. Неделю. Или две.

Он как раз прикидывал, сколько ещё протянут носки, когда в гостиную ворвались Гермиона и Драко. Ворвались — это громко сказано. Драко вошёл с достоинством, но Гермиона буквально влетела, размахивая пергаментом.

— Рон! — закричала она. — Ты гений!

— Я? — Рон удивился. — Я ничего не делал. Я просто сидел.

— Твои носки! — Гермиона ткнула пальцем в кучу на полу. — Они грязные?

— Ну... — Рон замялся. — Скорее да, чем нет.

— Они старые?

— Некоторые с первого курса.

— Они воняют?

— А ты понюхай.

Гермиона наклонилась и мужественно вдохнула. Её лицо приобрело сложное выражение, но она выдержала.

— Идеально! — объявила она. — Рон, твои носки — это оружие массового поражения!

— Чего? — Рон окончательно перестал понимать происходящее.

Гермиона в двух словах пересказала теорию о бытовом неуважении. Рон слушал и его лицо вытягивалось всё больше.

— То есть, — переспросил он, — я могу убить Волдеморта носком?

— Теоретически — да! Если твой носок обладает достаточной степенью бытовой презрительности, он может уничтожить крестраж. А если Волдеморт — сам по себе ходячий крестраж...

— То его можно заносачить до смерти! — закончил Рон и задумался. — А это не больно? Для носка?

— Рон, ты серьёзно? — Гермиона закатила глаза. — Носок переживёт. А Волдеморт — нет.

— Ну, если носок переживёт... — Рон с уважением посмотрел на кучу белья. — Мои малыши. Я и не знал, что вы такие могущественные.

Драко стоял в стороне и наблюдал за этой сценой с выражением человека, который окончательно смирился с тем, что его жизнь превратилась в абсурдный театр.

— Значит, судьба мира зависит от степени загрязнённости носков Уизли, — резюмировал он. — Прекрасно. Просто прекрасно.

— Не ворчи, Малфой, — отмахнулась Гермиона. — Лучше помоги классифицировать их по степени опасности.

— Классифицировать носки?

— Да. Нам нужно знать, какой из них самый убийственный.

Драко вздохнул, но подошёл к куче. В конце концов, он уже привык к странностям.

— Этот, — ткнул он в особенно тёмный экземпляр. — Судя по цвету, он впитал в себя всю магическую энергию подземелий Хогвартса.

— А этот, — Рон поднял носок с дырой на пятке, — я носил, когда мы искали Тайную комнату. Он помнит василиска.

— Историческая ценность, — одобрительно кивнул Драко.

— А вот этот, — Рон замялся, — этот я однажды использовал вместо тряпки, когда пролил тыквенный сок.

Гермиона и Драко переглянулись.

— Это уже не просто носок, — медленно сказала Гермиона. — Это символ тотального бытового пренебрежения. Он убивал не только микробов, но и магию вокруг себя.

— Я горжусь им, — скромно сказал Рон.

В этот момент в гостиную вошла Лаванда Браун. Она увидела Рона, сидящего на полу среди носков, и её глаза загорелись.

— О, Рональд! — пропела она. — Какой ты... хозяйственный!

— Я? — Рон оглянулся, ища подвох.

— Ты сортируешь носки! Это так... по-взрослому! Так ответственно! Мужчина, который заботится о своём гардеробе — это признак зрелости!

Гермиона закатила глаза. Драко фыркнул. А Лаванда подсела к Рону и положила голову ему на плечо.

— Расскажи мне про свои носки, — промурлыкала она. — У каждого из них наверняка есть своя история.

— Ну... — Рон растерялся от такого внимания. — Этот я получил от мамы на третьем курсе. Этот нашёл в Выручай-комнате. А этот...

— Ты такой чувствительный, — вздохнула Лаванда. — Такой глубокий.

Драко наклонился к Гермионе и прошептал:

— Она серьёзно?

— Лаванда всегда серьёзно, когда дело касается романтики, — так же шёпотом ответила Гермиона. — Если бы Рон сказал, что его носки разговаривают с ним по ночам, она бы поверила.

— Магический мир безнадёжен.

— Я знаю.

Рон тем временем таял под взглядом Лаванды. Девушка смотрела на него с таким обожанием, будто он был героем, а не просто рыжим парнем с кучей грязных носков.

— Ты знаешь, — говорила Лаванда, — я всегда считала тебя недооценённым. Гарри — герой, Гермиона — умница, а ты — ты просто тихо делаешь своё дело. Как эти носки. Невидимые, но необходимые.

— Спасибо, — растроганно сказал Рон. — Никто никогда не сравнивал меня с носками.

— Это комплимент, поверь.

Гермиона и Драко тихонько ретировались, оставив Рона наедине с Лавандой и его армией грязных носков.

— Думаешь, у них что-то будет? — спросил Драко.

— У Рона и Лаванды? — Гермиона пожала плечами. — Если Лаванда сможет игнорировать тот факт, что Рон хранит носки под подушкой, то возможно.

— Он хранит носки под подушкой?

— Он хранит под подушкой всё. Носки, пирожки, шахматные фигуры. Однажды я нашла там сову.

— Какую сову?

— Маленькую. Она забралась погреться.

Драко покачал головой.

— Уизли — это отдельный вид магии.

— Это точно.

* * *

Вечером того же дня Рон сидел в гостиной и перебирал носки. Лаванда устроилась рядом и заплетала ему косичку из рыжих волос.

— Значит, самый ценный экземпляр — вот этот? — спросила она, кивая на носок с дырой.

— Ага, — кивнул Рон. — Он со мной с первого курса. Помнит всё. И тролля, и шахматы, и...

— И меня, — мечтательно сказала Лаванда. — Он помнит, как я впервые на тебя посмотрела.

— Ты смотрела на меня? Когда?

— Всегда, Рональд. Всегда.

Рон покраснел. Ему было приятно и странно одновременно. Раньше Лаванда его не замечала, а теперь плетёт косички и говорит про носки.

— Слушай, — вдруг сказал он. — А хочешь, я тебе подарю один носок? На память?

— Правда? — Лаванда ахнула. — Самый ценный?

— Ну... может, не самый ценный, но тоже хороший. Вот этот, с синей полоской. Он мягкий.

Лаванда взяла носок с таким благоговением, будто это был букет цветов.

— Я буду хранить его вечно, — прошептала она. — И может быть, однажды, когда мы поженимся, я покажу его нашим детям и скажу: вот с чего всё началось.

— Поженимся? — Рон поперхнулся воздухом. — Мы знакомы неделю!

— В магическом мире неделя — это как год на Гринготтсе, — убеждённо сказала Лаванда. — Время течёт иначе, когда любишь.

Рон открыл рот, закрыл, потом открыл снова, но ничего не сказал. Вместо этого он взял пирожок из кармана (он всегда носил с собой запас) и откусил.

Лаванда смотрела на него с умилением.

— Ты даже ешь красиво, Жрон — сказала она.

Гермиона, проходя мимо, закатила глаза так сильно, что чуть не потеряла равновесие.

* * *

В подземельях Слизерина Драко сидел в кресле и смотрел в потолок. Перед ним стоял Крэбб и жевал пирожки.

— Драко, — промычал он с набитым ртом. — А чё это ты такой счастливый?

— Я не счастливый, — лениво ответил Драко. — Я в состоянии гармонии.

— Чего?

— Гармонии. Это когда тебе хорошо, и ты не суетишься.

— А-а, — Крэбб подумал. — Это как когда жрёшь?

— Примерно.

— Тогда я всегда в гармонии, — обрадовался Крэбб и откусил ещё кусок пирога.

Драко улыбнулся своим мыслям. Гермиона поцеловала его в нос. Она назвала его идиотом, но поцеловала. И теперь они вместе классифицируют носки Уизли. Жизнь была прекрасна.

Сверху донёсся звук медитации — Гарри и Парвати пели мантры на санскрите. Где-то в учительской Снейп примерял новый кондиционер для волос, а Беллатриса сидела рядом и смотрела на него влюблёнными глазами.

— Мир сошёл с ума, — констатировал Драко.

— Ага, — согласился Крэбб. — Жрать хочешь?

— Хочу.

И они пошли на кухню, где их уже ждали пирожки и Рон, который как раз объяснял домовикам, что его носки теперь имеют стратегическое значение.

— Дары Шерсти, — бормотал он, жуя. — Дары Шерсти. Ну, погоди, Волдеморт. Я иду за тобой. Точнее, мои носки идут. А я так, за компанию.

В мрачном особняке Малфоев царила атмосфера, предвещающая грозу. Портреты предков дрожали в рамах, Нагайна забилась в угол и шипела на всех подряд, а Волдеморт метался по гостиной, оставляя на паркете тёмные следы от магии.

— ОН ЧТО СДЕЛАЛ? — голос Тёмного Лорда вибрировал так, что люстра над головой жалобно звенела.

Люциус Малфой, стоящий на коленях в углу, вжал голову в плечи и попытался стать невидимым. Это было сложно, учитывая его роскошные светлые волосы, но он старался.

— Мой Лорд, — пискнул он. — Я только передаю то, что слышал...

— Беллатриса! Моя самая преданная! Моя Белла! Встречается со Снейпом?! С этим... этим... масляным пятном?!

— Вообще-то, мой Лорд, он теперь не масляный, — робко заметил Люциус. — Он помыл голову. И, надо сказать, выглядит весьма...

— ЗАТКНИСЬ!

Люциус заткнулся.

— ПРИЗВАТЬ ИХ! — взревел Волдеморт. — НЕМЕДЛЕННО!

Через минуту в гостиной материализовались двое. Снейп — в идеально выглаженной чёрной мантии, с волосами, которые мягко струились по плечам и пахли лавандой. Беллатриса — сияющая, счастливая и почему-то держащая в руках расчёску.

Волдеморт уставился на них. На Снейпа. На его волосы. На его чистые, блестящие, ухоженные волосы.

— Что... — начал он. — Что это на тебе, Северус?

— Волосы, мой Лорд, — спокойно ответил Снейп.

— Я вижу, что волосы! Почему они... блестят?

— Я их помыл.

Тишина. Нагайна зашипела громче.

— Ты помыл волосы, — медленно повторил Волдеморт. — Впервые за двадцать лет. И причина этому — моя правая рука?

— Ваша правая рука проявила инициативу, мой Лорд, — Снейп говорил ровно, глядя в красные глаза. — Я счёл это... полезным.

— ПОЛЕЗНЫМ?! — Волдеморт взорвался. — Ты счёл полезным уводить женщину, которая должна быть предана мне до гроба?!

— Мой Лорд, позвольте объяснить, — вмешалась Беллатриса, но Волдеморт жестом заставил её замолчать.

— Говори ты, Снейп. И запомни: если твоё объяснение меня не устроит, ты пожалеешь, что вообще родился на свет.

Снейп сделал глубокий вдох. В голове всплыли слова сэра Шурфа, сказанные как-то на обеде: «В споре с безумцем используй его же логику. Безумие не терпит противоречий, оно требует развития».

— Мой Лорд, — начал он. — Позвольте задать вам вопрос.

— Валяй.

— Зачем нужен шпион?

Волдеморт моргнул. Вопрос был неожиданным.

— Чтобы добывать информацию, идиот.

— Верно. А где шпион добывает лучшую информацию?

— В... в гуще событий? — Волдеморт уже не был уверен, кто здесь допрос ведёт.

— Именно! — Снейп шагнул вперёд. — В гуще событий. А что сейчас происходит в Хогвартсе? Что является главной темой обсуждения среди учеников и профессоров?

Волдеморт задумался. Он не следил за светской хроникой.

— Ну?

— Мои волосы, мой Лорд! — Снейп картинно провёл рукой по своей шевелюре. — Двадцать лет я ходил с жирной головой, и никто не обращал на меня внимания. Меня боялись, ненавидели, подозревали, но НЕ ОБСУЖДАЛИ. А теперь? Теперь только и разговоров, что о профессоре Снейпе, который помыл голову и закрутил роман с Беллатрисой Лестрейндж!

Беллатриса, понявшая, к чему он клонит, подключилась:

— Мой Лорд! Это же гениально! Пока они обсуждают наши отношения и мои попытки отучить Северуса от старого шампуня, никто не замечает, что мы выведываем их секреты!

— Какие секреты? — подозрительно спросил Волдеморт.

— Например... — Снейп лихорадочно соображал. — Например, планы Дамблдора по защите школы! Он обсуждает их со мной, потому что я теперь... свой в доску! Я же чистый!

— И пахну лавандой, — добавила Беллатриса. — Это очень расслабляет бдительность.

Волдеморт смотрел на них. Логика была... странной. Но в ней что-то было.

— То есть вы хотите сказать, что ваш... роман... это прикрытие?

— Именно! — хором ответили Снейп и Беллатриса.

— И чистые волосы — тоже часть легенды?

— Ключевая часть, мой Лорд, — кивнул Снейп. — Я жертвую своей привычной неопрятностью ради миссии.

Волдеморт задумался. Он прошёлся по комнате, постукивая пальцами по подбородку.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, я купился. Но если я узнаю, что это не так...

— Мой Лорд, — Беллатриса упала на колени (она умела это делать эффектно). — Клянусь тебе, наша цель — только твоё благо! Я мою голову Северусу исключительно для того, чтобы он лучше втирался в доверие к врагам!

— И ты... моешь ему голову?

— Лично. Это очень интимный процесс, который убеждает окружающих в подлинности наших чувств. Никто не поверит в фальшивый роман, если женщина собственноручно наносит бальзам на кончики.

Волдеморт посмотрел на Снейпа. Тот стоял с каменным лицом, но в глазах плясали чёртики.

— Хорошо, — выдохнул Тёмный Лорд. — Продолжайте ваше... прикрытие. Но если я замечу, что вы слишком увлеклись...

— Ни в коем случае, мой Лорд! — Беллатриса подползла к его ногам. — Ты всегда будешь нашим главным!

— Ладно. Идите.

Снейп и Беллатриса вышли в коридор. Дверь за ними закрылась. Они прошли несколько шагов, завернули за угол и остановились.

— Это было... — выдохнула Беллатриса.

— Близко, — кивнул Снейп.

— Ты гений, Северус.

— Я просто вспомнил советы сэра Шурфа.

— Кто бы ни был этот сэр Шурф, я поставлю ему свечку. Или задушу подушкой. Ещё не решила.

Они посмотрели друг на друга. В полумраке коридора глаза Беллатрисы горели безумным огнём, но в этом огне было что-то тёплое. Для неё.

— Северус, — сказала она вдруг. — А ведь это не только прикрытие, правда?

Снейп молчал.

— Я знаю, что ты шпион, — продолжила она. — Я знаю, что ты играешь на две стороны. Мне плевать. Потому что, когда ты смотришь на меня... ты смотришь не как на врага или союзника. Ты смотришь как на женщину.

— Ты сумасшедшая, — тихо сказал Снейп.

— Я знаю.

— Ты убивала людей.

— Много.

— Ты служишь самому страшному магу столетия.

— Служила. Теперь я служу тебе.

Снейп закрыл глаза. Всё, во что он верил, все его принципы, вся его боль — всё это кричало, что это неправильно. Что Беллатриса — чудовище. Что он не может.

А потом он открыл глаза и увидел её. Не Пожирательницу. Не убийцу. А просто женщину, которая смотрела на него так, как никто никогда не смотрел. Даже Лили.

И он поцеловал её.

Поцелуй был долгим, тёмным, странным. Пахло лавандой и серой. Два одиночества встретились в коридоре особняка Малфоев и вдруг поняли, что они — одно целое.

— Ох, — выдохнула Беллатриса, когда они оторвались друг от друга. — Это было... даже лучше, чем убивать.

— Сомнительный комплимент, — усмехнулся Снейп.

— Лучший, что я могу дать.

Она прижалась к нему и глубоко вдохнула его волосы.

— Ритуал Нюхзерина, — пояснила она. — Драко рассказывал. Ты пахнешь... счастьем.

— Я никогда не пах счастьем, — удивился Снейп.

— Теперь пахнешь.

И Снейп вдруг понял, что это правда. Впервые за двадцать лет он чувствовал себя... живым. Не шпионом, не двойным агентом, не мучеником. Просто человеком, которого любят. Пусть безумно. Пусть опасно. Но любят.

— Пойдём отсюда, — сказал он.

— Куда?

— Ко мне. У меня есть кондиционер. Новый. Хочешь попробовать?

Беллатриса просияла.

— Я думала, ты никогда не предложишь.

* * *

В библиотеке Хогвартса происходила сцена, не менее важная для судеб магического мира.

Гермиона и Драко сидели за своим обычным столом, но книги сегодня были заброшены. Они смотрели друг на друга, и между ними искрило так, что мадам Пинс уже три раза подходила и проверяла, не горит ли что.

— Драко, — сказала Гермиона.

— М-м?

— Ты помнишь, что я грязнокровка?

— Я помню, что ты самая умная, самая красивая и самая упрямая ведьма, которую я встречал. А твоё происхождение... — он пожал плечами. — Мой отец будет в ярости. И это, знаешь, даже приятно.

— Ты серьёзно?

— Грейнджер, — Драко взял её за руку. — Я двадцать минут переводил парфянские стихи про крестражи, чтобы признаться тебе в любви. Я нюхаю твои волосы под видом древнего ритуала. Я классифицирую носки Уизли по степени опасности. Какая, к чертям, разница, кто твои родители?

Гермиона смотрела на него и видела не Малфоя-младшего, наследника древнего рода, а просто парня с серыми глазами, который готов на любую глупость, лишь бы быть рядом.

— Малфой, — сказала она.

— Грейнджер?

— Заткнись и поцелуй меня уже.

Драко не нужно было повторять дважды.

Поцелуй был не такой, как у Снейпа с Беллатрисой. Он был лёгкий, неуклюжий, чуть сладкий от тыквенного сока, который они пили. Но когда их губы соприкоснулись, произошло нечто странное.

Левая рука Драко, та самая, на которой чернела Метка Пожирателя Смерти, вдруг запульсировала жаром.

— Ай! — он отшатнулся, зажимая запястье.

— Что случилось? — испугалась Гермиона.

— Метка... она горит...

Он закатал рукав. И они оба уставились на его руку.

Метка исчезала.

Чёрная змея, выползающая из черепа, бледнела прямо на глазах. Контуры расплывались, цвет тускнел, и через минуту на месте Метки осталась только чуть розоватая кожа.

— Этого не может быть, — прошептал Драко. — Это невозможно. Метка не исчезает. Никогда.

Гермиона смотрела на его руку, потом на него, потом снова на руку.

— Поцелуй истинной любви, — выдохнула она. — Это же как в сказках! Только там снимали проклятия, а тут...

— Тёмная метка, — Драко всё ещё не верил. — Её снял поцелуй гряз... то есть, маглорождённой?

— Поцелуй любви, — поправила Гермиона. — Не важно, кто кого родил.

Драко поднял на неё глаза. В них стояли слёзы. Гордый наследник Малфоев, который никогда не плакал (ну, разве что в детстве, когда отец отобрал новую метлу), вдруг почувствовал, как по щеке ползёт мокрая дорожка.

— Я свободен, — прошептал он. — Я действительно свободен.

— Драко...

— Ты понимаешь? Эта штука была со мной с шестнадцати лет. Она жгла меня, тянула, звала его. Я ненавидел её, но не мог избавиться. А теперь... теперь её нет.

Он уткнулся лицом в её плечо и разрыдался. Гермиона обняла его, гладя по голове, вдыхая запах дорогого одеколона и чего-то ещё — магии, свободы, надежды.

— Всё хорошо, — шептала она. — Всё позади.

— Я люблю тебя, — пробормотал Драко в её мантию. — Я люблю тебя, Грейнджер. Ты спасла меня.

— Ты сам спас себя, — ответила она. — Я просто поцеловала.

Драко отстранился, шмыгнул носом и вдруг снова прильнул к её волосам.

— Ритуал Нюхзерина, — пояснил он хрипло. — Ты пахнешь... свободой.

— И ромашкой, — добавила Гермиона.

— И ромашкой. Это моё самое любимое теперь.

Они сидели в библиотеке, обнявшись, и Драко периодически вдыхал её волосы, не в силах поверить, что Метки больше нет. Гермиона молчала и улыбалась. Она только что лишила Тёмного Лорда ещё одного Пожирателя. И обрела парня, который ради неё учил парфянский и нюхал её волосы.

— Знаешь, — сказала она. — Надо рассказать Гарри.

— Поттеру? — Драко поморщился по привычке, но сразу расслабился. — Ладно. Пусть знает. Я теперь не Пожиратель. Я просто... Драко.

— Просто Драко, который любит нюхать волосы.

— И классифицировать носки. Не забывай.

Она засмеялась. И он засмеялся. И в библиотеке вдруг стало светло, хотя за окнами была ночь.

* * *

Утром следующего дня в Большом зале за завтраком царило оживление.

Гарри и Парвати медитировали над тарелками с овсянкой. Рон сидел в обнимку с Лавандой и кормил её пирожками. Гермиона и Драко держались за руки под столом, и все видели, что Метки на руке Драко больше нет.

Снейп вошёл в зал с опозданием. Волосы его сияли, пахли новым кондиционером, а на щеке виднелся след от губной помады.

— Доброе утро, — сказал он, проходя мимо гриффиндорского стола.

Гарри открыл рот и забыл закрыть.

— Это Снейп? — прошептал он.

— Похоже на то, — ответила Парвати.

— У него помада на щеке.

— И волосы блестят.

— И он улыбается.

— Гарри, он точно улыбается. Это жутковато.

Снейп сел на своё место, и из-под стола тут же появилась голова Беллатрисы, которая положила ему голову на колени и блаженно закрыла глаза.

— Ритуал Нюхзерина, — пояснила она всем, кто смотрел. — Древняя традиция.

Сэр Шурф, сидевший напротив, одобрительно кивнул.

— Ритуалы объединяют, — заметил он. — Особенно те, которые придуманы на ходу.

Драко покраснел, но смолчал.

В этот момент в зал влетела сова и бросила письмо прямо в тарелку Рона.

— Мне? — удивился Рон.

Он развернул письмо. Там было всего одно слово: «Скоро».

Подписи не было.

— Странно, — сказал Рон и отдал письмо Лаванде. — Положи в карман, дорогая. Потом разберёмся.

Лаванда счастливо убрала письмо.

А где-то далеко, в тёмном замке, Волдеморт вдруг почувствовал, что потерял что-то важное. Но что именно — он понять не мог.

Новость о том, что Волдеморт собирается напасть на Хогвартс, разлетелась по школе за утро. Никто не знал, откуда она взялась — то ли Дамблдор проболтался, то ли портреты нашептали, то ли сам воздух сгустился до такой степени, что даже первокурсники поняли: грядет.

К обеду Большой зал гудел как растревоженный улей. Ученики сбивались в группы, обсуждали стратегии, рисовали схемы защиты. Гермиона раздавала списки запрещённых заклинаний. Гарри проверял палочку. Рон... Рон собирал носки.

— Боевой, боевой, легендарный, — бормотал он, рассовывая их по карманам. — Этот с василиском, этот с троллем, этот вообще после стирки выжил — он бессмертный.

Лаванда смотрела на него с обожанием.

— Ты как полководец перед битвой, — вздыхала она.

— Я как человек, который хочет жить, — поправлял Рон. — И носки мне в этом помогут.

В учительской царила не меньшая паника. Профессора металось между камином и картой замка, Флитвик точил палочку, Макгонагалл превращалась в кошку и обратно от стресса.

И только один человек сохранял полное спокойствие.

Сэр Шурф Лонли-Локли сидел в кресле у окна, пил воду (он всегда пил только воду) и смотрел на озеро с выражением лица, которое яснее всяких слов говорило: «Всё, что происходит — просто стечение обстоятельств».

— Сэр Шурф! — Дамблдор подлетел к нему, развевая мантией. — Вы слышали? Тёмный Лорд идёт на Хогвартс!

— Слышал, — кивнул сэр Шурф, не оборачиваясь.

— Мы должны готовиться! Укреплять защиту! Эвакуировать младшекурсников!

— Должны, — снова кивнул сэр Шурф.

— И вы... вы просто сидите?!

— Я пью воду.

Дамблдор открыл рот, закрыл, потом открыл снова. За свою долгую жизнь он видел много странных людей, но этот...

— Сэр Шурф, — сказал он максимально спокойно (насколько мог в панике). — Вы преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Неужели у вас нет плана?

— Есть, — сэр Шурф наконец повернулся. — Приведите учеников в Большой зал. Я проведу показательное занятие.

— Сейчас?! Когда Волдеморт на подходе?!

— Самое время.

* * *

Через полчаса Большой зал был полон. Ученики сидели за столами своих факультетов, но никто не ел. Все смотрели на преподавательский стол, где сэр Шурф стоял в одиночестве, держа в руке стакан воды.

Дамблдор нервно перебирал пальцами, Макгонагалл кусала губы, Снейп сидел с каменным лицом, но даже он был напряжён. Только Беллатриса, устроившаяся у его ног (никто уже не спрашивал, как она здесь оказалась), смотрела на сэра Шурфа с любопытством.

— Итак, — начал сэр Шурф. — До меня дошли сведения, что некий тёмный маг намеревается посетить наше учебное заведение с недружественными намерениями.

— Некий тёмный маг! — фыркнул Рон. — Он Тёмный Лорд, вообще-то!

— Называйте как хотите, — отмахнулся сэр Шурф. — Суть не меняется. К нам идёт человек с проблемами. И хочет, чтобы мы эти проблемы решили.

— В смысле — решили? — не понял Гарри.

— В прямом. Любой конфликт возникает из-за того, что одна сторона хочет чего-то от другой. Волдеморт хочет власти, бессмертия, подтверждения своей значимости. Он приходит за этим к нам. Если мы не дадим ему то, что он хочет, конфликт... зависнет.

— То есть мы должны просто... не драться? — Дин Томас выглядел озадаченным.

— Именно. Не драться. Не реагировать. Не давать энергии.

— Но он будет убивать нас! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Возможно, — спокойно ответил сэр Шурф. — Но это будут уже его проблемы. Кармические.

Дамблдор, не выдержав, вскочил:

— Сэр Шурф! Вы предлагаете нашим ученикам просто стоять и смотреть, как их убивают?!

— Я предлагаю вашим ученикам понять простую вещь, — сэр Шурф повернулся к нему. — Тот, кто суетится, создаёт проблемы. Тот, кто дерётся, создаёт ещё больше проблем. Тот, кто принимает реальность такой, какая она есть... создаёт тишину. А в тишине, как известно, ничего не происходит.

— Ничего не происходит?! — Дамблдор уже не скрывал паники. — Да там армия Пожирателей! Великаны! Акромантулы!

— Шумная компания, — согласился сэр Шурф. — Но шум — это не действие. Шум — это просто шум.

В зале повисла тишина. Ученики переглядывались. С одной стороны, предложение звучало безумно. С другой — сэр Шурф говорил с такой убеждённостью, что хотелось верить.

— Гарри, — тихо сказала Парвати, сжимая его руку. — Он прав. Помнишь, чему я тебя учила? Небо не дерётся с облаками. Оно просто есть.

— Но если я просто буду есть, меня убьют, — резонно заметил Гарри.

— А если будешь драться — тоже могут убить. Разница только в твоём внутреннем состоянии.

Гарри задумался. Все эти недели медитаций, дыхательных практик, разговоров о карме — они не прошли даром. Он начал понимать, что Парвати имеет в виду.

— Ты предлагаешь мне встретить Волдеморта... с пустотой?

— Я предлагаю тебе встретить его как небо. Он — облако. Пусть гремит, пусть сверкает. А ты просто будь.

Гарри посмотрел на сэра Шурфа. Тот стоял у окна и смотрел на горизонт, где уже сгущались тёмные тучи.

— А если он всё-таки убьёт меня? — спросил Гарри.

Сэр Шурф обернулся. В его глазах не было ни страха, ни сомнения, ни даже интереса.

— Тогда вы умрёте, мистер Поттер. Но умрёте в гармонии с собой. А это, знаете ли, дорогого стоит.

Рядом с Гарри кто-то всхлипнул. Это была Парвати.

— Я не хочу, чтобы ты умирал в гармонии, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты жил.

— Я постараюсь, — улыбнулся Гарри.

* * *

Рон тем временем раскладывал носки на столе перед собой. Лаванда сидела рядом и держала его за руку.

— Ты уверен, что это сработает? — спросила она.

— Гермиона сказала — сработает. А Гермиона ошибается только в том, что касается чувств. В науке она гений.

— А в чувствах?

— В чувствах она Малфоя выбрала. Так что да, ошибается.

Лаванда хихикнула.

— Ты такой милый, когда критикуешь подругу.

— Я всегда милый, — скромно сказал Рон. — Просто вы, девушки, этого не замечаете, потому что я всё время жую.

— Я замечаю, — Лаванда прижалась к его плечу. — Я всё замечаю.

Рон посмотрел на неё, на её огромные глаза, полные обожания, и вдруг понял, что ему это нравится. Нравится, что кто-то смотрит на него не как на друга Гарри, не как на младшего брата, а как на... героя.

— Лаванда, — сказал он. — Когда всё закончится...

— Да?

— Может, сходим куда-нибудь? Ну, просто погуляем?

— Рональд Уизли, это первый шаг к свадьбе, — серьёзно сказала Лаванда. — Ты понимаешь это?

— Я... что?

— Шучу, — она засмеялась. — Или нет. Посмотрим.

Рон сглотнул и полез за пирожком. Нервы.

* * *

В подземельях Слизерина, в личной комнате Драко Малфоя (которую он получил как староста и вообще наследник древнего рода), царила атмосфера, не соответствующая моменту.

За окнами сгущались тучи, где-то вдалеке гремело — то ли гроза, то ли приближающаяся армия. А в комнате горели свечи, пахло ромашкой (настойка для волос, которую Гермиона принесла с собой) и было очень, очень тепло.

— Ты не боишься? — спросил Драко, глядя на Гермиону, которая лежала рядом, уткнувшись носом в его плечо.

— Боюсь, — честно ответила она. — Но когда ты рядом, страх отступает.

— Я никогда не думал, что скажу это, но... я рад, что встретил тебя.

— Даже несмотря на то, что я грязнокровка?

— Гермиона, — Драко повернулся к ней. — Если ты ещё раз назовёшь себя этим словом, я научу тебя парфянским ругательствам. Они очень обидные.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась и поцеловала его. Медленно, долго, с чувством.

Где-то вдалеке громыхнуло сильнее. Но здесь, в этой маленькой комнате, было тихо и безопасно.

— Драко, — прошептала она, когда они оторвались друг от друга.

— М-м?

— Я люблю тебя.

Он замер. Эти слова от неё... они были сильнее любого заклинания.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — И, знаешь, пусть завтра будет война. Сегодня есть ты. И этого достаточно.

Она прижалась к нему крепче. Свечи догорали. Ночь укутывала их своим покрывалом.

А утром должна была начаться битва.

Рассвет встретил Хогвартс серым небом и тяжёлым воздухом. На горизонте виднелись тёмные фигуры — армия Волдеморта подходила к границам школы.

Ученики собрались на главной площади перед замком. Гарри стоял в первом ряду, сжимая палочку. Рядом — Парвати, Рон, Лаванда. Чуть поодаль — Драко с Гермионой, держащиеся за руки. Снейп и Беллатриса заняли позицию у входа, готовые к любому развитию событий.

И надо всеми этим, на балконе третьего этажа, стоял сэр Шурф Лонли-Локли. Он пил воду из дырявой чашки, и смотрел на приближающуюся армию с выражением лёгкой скуки.

— Ну что, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Посмотрим, кто кого успокоит.

Битва за Хогвартс началась не с взрывов и зелёных вспышек, а с... тишины.

Армия Волдеморта замерла в недоумении. Пожиратели смерти переглядывались, великаны чесали затылки, акромантулы шевелили лапами в нерешительности. Потому что перед ними, на открытом пространстве перед замком, сидел Гарри Поттер в позе лотоса и медитировал.

— Что он делает? — прошипел Люциус Малфой, выглядывая из-за спины тролля.

— Похоже на... йогу? — неуверенно предположил Яксли.

— Какая, к Мерлину, йога?! Мы пришли убивать!

— Спроси у Тёмного Лорда.

Волдеморт стоял в двадцати метрах от Гарри и смотрел на него с выражением лица, которое можно было описать только как «смесь ярости и полного непонимания происходящего».

— Поттер! — заорал он. — Встань! Сражайся!

Гарри открыл один глаз.

— А зачем? — спросил он.

— Что значит — зачем?! Я хочу тебя убить!

— Это твоё желание. Не моё. Я тут ни при чём.

Волдеморт опешил. За свою долгую жизнь тёмного мага он сталкивался с разными видами сопротивления: с героизмом, с трусостью, с хитростью. Но с полным безразличием — впервые.

— Ты боишься! — заявил он. — Ты прячешься за своей дурацкой медитацией!

— Я не прячусь, — Гарри снова закрыл глаза. — Я просто есть. А ты есть. И мы есть. Какая разница, кто кого убьёт? Всё равно все умрём когда-нибудь. Ты, например, сегодня. Я, может, позже. Карма.

— КАРМА?! — взорвался Волдеморт.

— Ну да. Ты много плохого сделал. Теперь получаешь. Всё честно.

— Авада Кедавра!

Зелёная молния ударила в сидящую фигуру. Гарри даже не пошевелился. Заклинание прошло сквозь него, выбив искры из травы позади.

— Не цепляется, — констатировал Гарри. — Я же говорю: меня нет. Ты в пустоту стреляешь.

Волдеморт побагровел (насколько может побагроветь белое змеиное лицо).

— Круцио!

Красная вспышка. Ноль эффекта.

— Сектумсемпра!

Гарри почесал нос.

— Слушай, — сказал он. — Ты это всё всерьёз? Может, присядешь? Подышишь? Тебе явно не хватает внутреннего покоя.

— МНЕ НЕ ХВАТАЕТ ПОКОЯ?! — Волдеморт перешёл на ультразвук. — Я Тёмный Лорд! Я величайший маг столетия! Я...

— У тебя нос длинный, — перебил Гарри.

— Что?

— Шучу. Нет у тебя носа. У тебя вообще ничего нет. Пустота внутри. Поэтому ты так бесишься.

Волдеморт замер. Эти слова попали в самую точку. Потому что внутри него действительно была пустота. Но не та благословенная пустота, к которой стремился Гарри, а чёрная дыра, пожирающая всё вокруг.

— Я тебя уничтожу, — прошептал он.

— Попробуй, — пожал плечами Гарри.

* * *

Пока Волдеморт пытался пробить тантрическую защиту Гарри, сбоку от основной армии происходило незаметное движение.

Рон Уизли полз по-пластунски.

Он нёс в зубах носок. Тот самый носок. Легендарный. Тот, что пережил василиска, тролля, пять лет носки и одну неудачную стирку (после которой он только окреп). Носок пах так, что даже трава вокруг него жухла.

— Давай, малыш, — шептал Рон, подбадривая носок. — Ты справишься. Ты для этого создан.

Сзади ползла Лаванда. Она настояла на том, чтобы участвовать.

— Я прикрою, — шепнула она. — Если кто заметит, скажу, что мы тут... ну... романтику ищем.

— В разгар битвы?

— Самое романтичное время.

Рон улыбнулся и пополз дальше.

Они обогнули великана, который чесал в затылке, глядя на медитирующего Гарри, пролезли между ног тролля (тролль даже не заметил), и оказались в пяти метрах от Волдеморта.

Тот как раз запустил в Гарри очередное заклинание — "Империус" для разнообразия.

— Не работает, — донёсся голос Гарри. — Я уже под контролем высших сил. Им не прикажешь.

— КАКИХ ВЫСШИХ СИЛ?!

— Ну, карма, космос, сэр Шурф. Много кого.

Рон понял, что настал момент.

— Лаванда, — прошептал он. — Отвлеки.

Лаванда выпрямилась во весь рост и закричала:

— Тёмный Лорд! Я твоя фанатка!

Волдеморт обернулся. На долю секунды его красные глаза сфокусировались на странной девушке с растрёпанными волосами.

— Что?..

— Я Лаванда Браун! Я пишу стихи! Хотите почитаю? У меня есть про любовь и смерть, очень в вашем стиле!

— Ты с ума сошла? — опешил Волдеморт.

— Есть немного! Но это творческая натура!

Этой секунды хватило.

Рон выскочил из укрытия, размахнулся и набросил носок на голову Волдеморта.

— Получай, гад! — заорал он.

Носок сел идеально. Он облепил лицо Тёмного Лорда, закрыв глаза, нос, рот. Волдеморт дёрнулся, пытаясь сорвать его, но носок держался мёртвой хваткой — сказались годы тренировок на ногах Рона.

— Что... что это?! — заверещал Волдеморт, но голос звучал глухо, через ткань.

— Дар Шерсти, — гордо сказал Рон. — По пророчеству. Трелони не ошиблась.

Волдеморт замер. До него начал доходить абсурд происходящего. Он, величайший тёмный маг столетия, победитель сотен врагов, повелитель смерти, стоит посреди поля боя с грязным носком на голове. И не может его снять.

— Это... невозможно... — прохрипел он.

— Почему? — удивился Рон. — Носок как носок. Грязный, правда. Но это для усиления эффекта.

Волдеморт попытался снять носок магией. Заклинание отскочило. Попытался руками — носок только плотнее прильнул к лицу. Он начал задыхаться, но не физически — душевно.

— Моя душа, — прошептал он. — Она... она не выдерживает...

— А ты думал, — философски заметил Гарри, открыв глаза. — Душа, разделённая на куски, и так еле держится. А тут такое оскорбление. Бытовое неуважение. Гермиона объясняла.

— Грязный носок, — Волдеморт упал на колени. — Меня убивает грязный носок...

— Не просто грязный, — поправил Рон. — Мой. Уизелевский. Наследственный. Я в нём в шахматы играл.

Волдеморт забился в конвульсиях. Его душа, и так висевшая на соплях, начала распадаться. Слишком сильным было оскорбление. Слишком абсурдным. Слишком... бытовым.

— Я... не могу... умереть... так... — прохрипел он.

— Все так говорят, — отмахнулся Рон. — А умирают. И часто глупее.

Волдеморт дёрнулся в последний раз и замер. Носок на его лице слабо засветился и погас. Тёмный Лорд больше не дышал.

Тишина повисла над полем.

Пожиратели смотрели на своего поверженного лидера с открытыми ртами. Великаны замерли в нерешительности. Акромантулы попятились.

— Он... умер? — спросил кто-то.

— Носок его убил, — ответил другой.

— Носком? Тёмного Лорда? АААААА!!!

И тут армия Волдеморта побежала.

Пожиратели трансгрессировали кто куда, великаны ломанулись в лес, акромантулы растворились в темноте. Никто не хотел связываться с людьми, которые убивают носками.

Через пять минут на поле остались только защитники Хогвартса и мёртвое тело Волдеморта с носком на голове.

Рон подошёл ближе, наклонился и снял носок.

— На память, — сказал он. — Буду внукам рассказывать.

— Ты герой, — выдохнула Лаванда и повисла у него на шее.

— Да ладно, — смутился Рон. — Я просто носки не стирал. Тут заслуги особой нет.

— Не скромничай, — Гарри подошёл и хлопнул его по плечу. — Ты спас всех. Пророчество сбылось.

— Про мою пятую точку? — уточнил Рон.

— Про неё самую.

Рон задумался.

— Надо будет Трелони шоколадку подарить. За точность.

* * *

С балкона за этой сценой наблюдали профессора.

— Ну вот, — сказал сэр Шурф, допивая воду из дырявой чаши. — А вы боялись.

Дамблдор медленно закрыл рот.

— Я... это... носком?

— А вы ожидали меч Годрика? — удивился сэр Шурф. — Слишком пафосно. Носок — другое дело. Бытово, скромно, но эффективно. И главное — никакой лишней суеты.

— Но как же пророчество? Избранный? Гарри?

— А Гарри свою роль сыграл, — сэр Шурф кивнул в сторону поля, где Гарри обнимался с Парвати. — Он создал пустоту. Без неё носки бы не сработали. В пустоте любое действие становится событием. Даже такое маленькое, как грязное бельё.

Макгонагалл, стоявшая рядом, выдохнула:

— Я никогда больше не буду ругать учеников за неопрятность.

— Правильное решение, — одобрил сэр Шурф. — Кто знает, чей носок спасёт мир в следующий раз.

Он развернулся и пошёл в замок.

— Куда вы? — крикнул Дамблдор.

— Собирать вещи. Курс окончен. Реальность не повреждена. Миссия выполнена.

— Но будет же пир! Празднование!

— Суета, — бросил сэр Шурф, не оборачиваясь. — Не люблю.

* * *

Внизу, на поле, к Рону подошёл Драко. Следом шла Гермиона.

— Уизли, — сказал Драко. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Что? Будешь оскорблять мой носок? — насторожился Рон.

— Нет. Я хочу сказать... — Драко помялся. — Ты молодец.

Рон вытаращил глаза.

— Ты серьёзно?

— Я серьёзно. Ты сделал то, что не мог сделать никто. Ты убил Тёмного Лорда носком. Это... это заслуживает уважения.

— Спасибо, — растерянно сказал Рон.

— Но если ты кому-то расскажешь, что я тебя хвалил, я буду отрицать.

— Договорились.

Они пожали руки. Исторический момент: Уизли и Малфой впервые согласились друг с другом.

Гермиона подошла и обняла Рона.

— Я горжусь тобой, — сказала она. — Ты настоящий герой.

— Да перестаньте вы, — смутился Рон. — Я просто...

— Ты просто спас всех, — закончила Лаванда, чмокая его в щёку. — Мой герой.

Рон покраснел так, что стал одного цвета со своими волосами.

— Ладно, — сказал он. — Пойдёмте в замок. Там, наверное, пир горой. И пирожки.

— Ты всегда думаешь о пирожках, — засмеялась Гермиона.

— А они всегда думают обо мне, — парировал Рон. — Идеальная любовь.

Под смех и шутки защитники Хогвартса потянулись к замку. Впереди шёл Гарри с Парвати, за ними — Рон с Лавандой, Драко с Гермионой замыкали шествие. Снейп и Беллатриса стояли у входа и встречали победителей.

— Ну что, — сказал Снейп, глядя на приближающуюся компанию. — Кажется, мы победили.

— Кажется, да, — кивнула Беллатриса. — Пойдём, я тебе волосы маской намажу. У меня новая, с маслом ши.

— Идём.

Они скрылись в замке, а на поле осталось только тело Волдеморта. Никто не спешил его хоронить. Как-то не хотелось приближаться к носку, который уже однажды убил.

— Добби уберёт! — раздался звонкий голос, и домовик с огромными глазами подбежал к телу. — Добби похоронит плохого мага! Добби не боится носков! У Добби их много!

И он утащил тело куда-то в сторону озера, напевая песенку про чистые носочки.

* * *

В Большом зале гремел пир. Играла музыка, летали пирожки (Рон ловил их с невероятной ловкостью), студенты танцевали на столах. Профессора не делали замечаний — в конце концов, сегодня можно.

Гарри сидел с Парвати и впервые в жизни не думал о войне.

— Знаешь, — сказал он. — Кажется, я понял, что такое счастье.

— Что же? — улыбнулась она.

— Это когда не надо никуда бежать. Когда можно просто сидеть и смотреть.

— И любить, — добавила она.

— И любить, — согласился Гарри.

Они поцеловались под одобрительные крики гриффиндорцев.

Рон в это время показывал свой носок всем желающим. Носок висел на почётном месте — на люстре над гриффиндорским столом.

— Вот здесь, — рассказывал он, — след от зубов василиска. А здесь — пятно от тролля. А вот это, видите? Это кровь шахматной фигуры. Я ей палец прищемил, когда ферзь ходил.

— Потрясающе, — вздыхали первокурсники.

— А теперь он убил Волдеморта. Легендарный носок. Между прочим, если бы я его постирал месяц назад, ничего бы не вышло.

— А почему не постирал? — спросил кто-то.

— Лень, — честно признался Рон. — И, как видите, лень иногда спасает мир.

Лаванда смотрела на него с таким обожанием, что могла бы заменить солнце.

Драко и Гермиона сидели в уголке, держась за руки.

— Я люблю тебя, — прошептал Драко.

— Я знаю, — улыбнулась Гермиона. — Я тоже тебя люблю. Даже несмотря на то, что ты бывший Пожиратель и нюхаешь мои волосы.

— Ритуал Нюхзерина, — напомнил Драко. — Древний.

— Конечно, древний. Я проверяла. Такого рода никогда не существовало.

— Теперь существует.

Она засмеялась и поцеловала его.

А где-то на балконе, глядя на эту идиллию, стоял сэр Шурф с последним стаканом воды.

— Хорошая работа, — сказал он сам себе. — Все живы, мир спасён, абсурд восторжествовал. Можно возвращаться в Ехо.

Он поставил стакан на перила, поправил идеально сидящий костюм и исчез в лёгкой вспышке света.

На перилах осталась только небольшая лужица воды и запах рыбы, который ещё долго напоминал всем о странном преподавателе, научившем их главному: не суетиться.

Ибо в суете — проблемы, а в покое — благодать.

Даже если покой этот охраняют грязные носки.

Прошёл год.

Магический мир всё ещё переваривал новость о том, что Тёмный Лорд был побеждён грязным носком. "Ежедневный пророк" написал семьдесят три статьи, пытаясь придать этому событию хоть какую-то эпичность, но каждый раз упирался в факт: носком. Грязным. Уизелевским.

Рон Уизли проснулся знаменитым.

Он ненавидел это.

— Лаванда, — простонал он, зарываясь лицом в подушку. — Там опять кто-то пришёл?

— Твои фанаты, дорогой, — пропела Лаванда, выглядывая в окно. — С плакатом "Рональд — наш носок"!

— Мерлин, зачем?

— Они хотят, чтобы ты подписал им носки. У них с собой.

— У меня нет слов.

— Зато есть носки! — радостно напомнила Лаванда. — Целая коллекция. Можешь подарить несколько.

Рон сел на кровати и посмотрел на свою девушку. За год Лаванда ни капельки не изменилась — такая же восторженная, такая же влюблённая и такая же уверенная, что он, Рон Уизли, — величайший герой современности.

— Ты серьёзно предлагаешь мне раздавать носки фанатам?

— А почему нет? У тебя их до фига. А людям приятно.

Рон подумал. Логика была странная, но в ней что-то было.

— Ладно, — вздохнул он. — Тащи мою коллекцию. Будем раздавать автографы на носках.

Через час у "Норы" выстроилась очередь из ведьм и волшебников, жаждущих получить носок с автографом самого Уизли. Рон сидел за столом, пил тыквенный сок и методично расписывался на пятках.

— А этому носку сколько лет? — спросила какая-то ведьма, прижимая к груди экземпляр с дырой.

— Этот с четвёртого курса, — гордо сказал Рон. — Помнит Турнир Трёх Волшебников.

— О, я буду хранить его вечно!

— Храни, — разрешил Рон. — Только не стирай. Потеряет магические свойства.

Ведьма унеслась счастливая.

— Ты теперь бренд, — констатировала Лаванда, сидя рядом. — Надо патентовать.

— Что патентовать?

— Носок Уизли. Можно выпускать лимитированные коллекции. К годовщине победы, например.

Рон задумался. Идея была не такой уж дурацкой.

— А давай, — сказал он. — Только чтобы с дырами. Люди любят аутентичность.

Так родился бренд "Уизли Веар" — носки с дырами, которые носили маги по всей Британии. Рон сказочно разбогател, но продолжал есть пирожки и считать себя обычным парнем, которому просто повезло с ленью.

* * *

Гарри и Парвати прислали открытку из Тибета.

На открытке был изображён заснеженный монастырь, а на обороте каллиграфическим почерком Парвати было выведено:

"Дорогие друзья! У нас всё хорошо. Гарри наконец научился не дёргаться по пустякам. Его аура теперь такая чистая, что местные ламы просят его медитировать с ними. Мы поднимаемся всё выше и выше. В следующем году планируем добраться до Шамбалы. Карма зовёт. Целуем. Гарри и Парвати.

P.S. Гарри просил передать, что он больше не Избранный. Он просто есть. И это лучшая судьба, которую он мог представить."

Рон повертел открытку в руках и улыбнулся.

— Хорошо ему там, — сказал он Лаванде. — Без фанатов с носками.

— Зато без пирожков, — резонно заметила Лаванда.

— Это да. Я бы так не смог.

Он откусил очередной пирожок и счастливо зажмурился.

* * *

Свадьба Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер стала событием года.

Она проходила в поместье Малфоев, которое Люциус после долгих уговоров согласился предоставить (узнав, что невестка спасла его сына от Метки, он немного смягчился). Нарцисса лично занималась цветами, а Драко трясся над каждой деталью, потому что хотел, чтобы этот день был идеальным.

— Ты нервничаешь? — спросила Гермиона, заглядывая к нему перед церемонией.

— Я? Нет, — соврал Драко, поправляя мантию в трёхсотый раз. — С чего бы мне нервничать?

— Ты уже полчаса причёсываешься.

— Это ритуал.

— Нюхзерина?

— Да. Волосы должны пахнуть правильно.

Гермиона засмеялась и поцеловала его.

— Я люблю тебя, даже если ты придумываешь дурацкие ритуалы на ходу.

— Это не дурацкие, — обиделся Драко. — Это древние. Я всё проверил. Нюхзерин действительно существовал. Маленькое княжество в Восточной Европе. Они правда нюхали волосы при знакомстве. У меня архивы сохранились.

— Ты серьёзно?

— Я Малфой. Мы всегда серьёзны в вопросах традиций. Даже выдуманных.

Церемония прошла красиво. Нарцисса плакала, Люциус делал вид, что не плачет (но платок в руках прятал), а когда молодожёны поцеловались, все вдруг заметили, что на руке Драко больше нет даже намёка на Метку — только чистая кожа.

— Чудо, — прошептал кто-то.

— Любовь, — поправила Гермиона.

Вечером, когда гости разошлись, Драко и Гермиона сидели в библиотеке поместья — их любимом месте.

— Я выполнил условие, — сказал Драко, протягивая ей толстую папку. — Твои записи о крестражах. Систематизированы по хронологии, по типам артефактов, по степени опасности и по вероятности уничтожения бытовыми предметами. С приложениями на парфянском и древнеанглийском.

Гермиона пролистала папку. Глаза её горели.

— Драко... это гениально! Здесь даже есть сноски на источники!

— Я старался.

— Ты действительно меня любишь.

— Я думал, это очевидно после того, как я нюхал твои волосы два года подряд.

Она засмеялась и обняла его.

— Я тоже тебя люблю. Даже больше, чем книги.

— Ого, — Драко притворно удивился. — Это серьёзное заявление.

— Самое серьёзное в моей жизни.

Они поцеловались, и где-то в небе над поместьем пролетела сова и уронила перо — к счастью.

* * *

Салон "Чистота и Мрак" открылся в Косом переулке через полгода после битвы.

Вывеска гласила: "Магическая косметика, зелья для волос и консультации по личной гигиене для тёмных магов. Скидка Пожирателям Смерти, вставшим на путь исправления".

Внутри пахло лавандой, серой и ещё чем-то неуловимо опасным.

Северус Снейп стоял за стойкой и принимал заказы. Его волосы сияли так, что слепили глаза. Беллатриса порхала между полками, раскладывая баночки с кремами.

— Северус, — пропела она. — У нас новая клиентка! Та самая, что убила своего мужа и теперь хочет восстановить локоны после Авады.

— Пусть подойдёт, — кивнул Снейп. — Спроси, какой шампунь она предпочитает. С экстрактом белены или с мандрагорой?

— С беленой, конечно! Она же тёмная ведьма!

— Запиши.

Бизнес шёл отлично. Тёмные маги, уставшие от войны, массово обращались к ним за помощью. Оказалось, что даже у Пожирателей есть проблемы с кожей, а после битв волосы выпадают у всех. Снейп варил зелья, Беллатриса делала маски, и вместе они составляли идеальную команду.

— Знаешь, — сказала как-то Беллатриса, обнимая его со спины. — Я думала, моя судьба — служить Тёмному Лорду и умереть в бою. А я здесь, мою головы бывшим врагам и счастлива.

— Ты не моешь головы, — поправил Снейп. — Ты наносишь маски.

— Какая разница? Главное — процесс.

— И результат, — добавил Снейп, глядя на своё отражение в зеркале.

Он действительно выглядел лучше, чем за всю свою жизнь. Чистые волосы, спокойное лицо, и даже намёк на улыбку в уголках губ.

— Я люблю тебя, Белла, — сказал он вдруг.

Она замерла.

— Что?

— Я сказал, что люблю тебя. Странно, неправильно, но люблю.

— Северус...

— Ты безумна, опасна и у тебя проблемы с законом. Но ты единственная, кто принял меня таким, какой я есть. Со всей моей трагедией и грязными волосами.

Беллатриса расплакалась. Впервые в жизни.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — И теперь у меня есть цель: делать тебя счастливым каждый день.

— Маски для волос — это хорошее начало, — согласился Снейп.

Они поцеловались прямо посреди салона, и в этот момент вошёл клиент — бывший Пожиратель с проблемной кожей. Увидев эту картину, он тихонько вышел и повесил табличку "Закрыто на учёт".

* * *

В Хогвартсе всё вернулось на круги своя, но с лёгким оттенком абсурда, который теперь навсегда поселился в замке.

Профессор Макгонагалл стала директором и ввела новый предмет: "Основы бытовой магии и гигиены". На уроках студенты учились стирать носки с защитными заклинаниями и варить шампуни.

Флитвик открыл факультатив по тантрической защите, куда записались все.

Трелони наконец признали гениальной прорицательницей, и она теперь гордо расхаживала по замку, напоминая всем, что именно она предсказала победу носка.

— Пятая точка! — восклицала она. — Я же говорила! Пятая точка Рональда Уизли!

Рон, приходя в Хогварст навестить младших, каждый раз краснел и прятался за Лаванду.

А на четвёртом этаже, в классе Защиты от Тёмных Искусств, до сих пор висела табличка:

"Курс ЗОТИ окончен. Реальность не повреждена. Можно считать это успехом".

Ниже чёрным по белому стояла подпись: Сэр Шурф Лонли-Локли.

Никто не знал, куда он делся. Портреты говорили, что он просто вышел из замка и растворился в воздухе, предварительно допив стакан воды.

В учительской осталась его кружка. И запах ветивера, который почему-то не выветривался до сих пор.

— Странный был человек, — сказал как-то Дамблдор (который ушёл на пенсию и теперь разводил пчёл).

— Не человек, — поправила Макгонагалл. — Явление.

— Что же он нам преподал?

— Что суета — источник проблем. И что иногда лучшее решение — просто посидеть и подождать, пока кто-нибудь не наденет носок на голову врагу.

— Мудро, — кивнул Дамблдор. — Очень мудро.

* * *

Все были счастливы.

По-своему. По-дурацки. Но счастливы.

И где-то в музее Хогвартса, под стеклянным колпаком, лежал экспонат №1 — Носок Рональда Уизли, Убийца Тёмного Лорда.

Рядом висела табличка: "Не стирать. Не нюхать. Не пытаться повторить. Опасно для жизни".

А под ней чья-то рука приписала каллиграфическим почерком:

"Всё временно. Кроме чистоты. И абсурда".

И, кажется, это была самая главная истина во всей вселенной.

КОНЕЦ