По ту сторону ограды (джен)

«Мир, который нас окружает, огромен. Ты можешь оградить себя стеной и запереться от этого мира, но самого мира тебе не запереть»

Дж. Толкин

Среди расстелившихся долин и холмов возвышался огромный особняк на окраине заброшенной деревушки Лэкок, пугающий редких прохожих своим могуществом и суровостью.

Но за его стенами жили обыкновенные люди, порой слишком мрачные, чтобы приветливо встретить гостей, порой замкнутые, но никогда не покидающие пределы своих оград.

В одной из комнат, среди дорогого антиквариата, тощий, низенький мальчик в мантии устало склонил голову. Над ним грозовой тучей нависала собственная мать, то ли отчитывая, то ли предупреждая. Он то и дело переминался с ноги на ногу, поправлял пальцами выбивавшиеся из-за ушей пряди, что так назойливо спадали ему на серые глаза. Хмурился и упрямо поджимал губы.

В воздухе витал запах соленого, чуть пыльного камня. Редкие лучи солнца прожигали тьму, в них отражались мельчайшие пылинки, исполнявшие молчаливый танец.

— Ты слушаешься меня во всем, Драко, — строго отчеканила Нарцисса, вырвав мальчика из вязкого, таинственного покоя особняка. — Если я тебе напишу, чтобы ты возвращался, ты беспрекословно пойдешь в кабинет к декану, соберешь все вещи и поедешь домой. Если скажу, что не вернешься в Хогвартс — не вернешься.

Наступило молчание. Это не было тишиной, потому что тишина — лишь отсутствие звуков. А здесь было густое, напряженное молчание людей, в чьих головах зрели самые тревожные мысли.

Обычный аристократический и надменный вид Нарциссы испарился, уступив место маске тревоге и страху на красивом лице. Руки дрожали, из горла пытались вырваться слова, но где-то в самом начале перерастали в сдавленный, удушливый хрип.

Но этот момент должен был произойти.

«Я не могу держать его в этом доме вечно, — мысленно твердил Нарциссе здравый смысл, но сама она была не готова. — Он возненавидит его»

Возможно, была не готова выпустить сына из гнезда.

А может, боялась остаться одной в холодном каменном доме.

Без хаоса, который всегда приносит детское присутствие, без глупых вопросов и негромких пожеланий приятного сна.

Остаться в тишине и молчании, с мужем, вечно пропадающим в министерстве.

Ведь после того, что случилось с Каспианом, Драко ни разу не покинул пределы Малфой-мэнора. Ни разу не видел мир по ту сторону ограды... Ограды, что оберегала его жизнь десятилетие.

И то, что некогда шумное поместье последние десять лет не видало ни одной души, кроме его хозяев, казалось необычайно жестоким.

Женщина знала, что о ней шепчутся за спиной, что осуждают её выбор и взгляды.

Но ради безопасности сына она пожертвовала многим, и ещё, если надо будет, пожертвует.

— Да, мамочка, — мальчишка опустил свою голову и на него тут же нахлынуло чувство нестерпимой вины: а вдруг мама умрёт от переживаний? Так же, как и его попугайчик — не выдержит и упадёт замертво?

— Если мы пойдем за школьными вещами, ты будешь всегда и везде держать меня за руку, понял?

— Да, мама, — Драко опустил плечи, но вздрогнул, замер на мгновение. И тут же выпрямился: отец ненавидел нытиков и хлюпиков.

Нарцисса внимательно посмотрела на сына. Что-то неуловимо переменилось в ее лице, взгляде, и она обняла мальчика.

— Хорошо, сынок, и знай, что бы ни случилось, мама с папой тебя всегда... Любят и будут рядом, несмотря ни на что, — женщина мягко улыбнулась, но тут её сердце пронзил укол вины.

Она попыталась его подавить, но всё же руки, обнимавшие голову Драко, чуть сильнее, чем надо, сдавили его макушку.

У неё не было возможности спасти Каспиана.

Его украли, гадко, подло украли у неё из-под самых рук. В её же дом просто ворвались и разрушили всю жизнь...

— Помню, мама.

— И... С днём рождения, сынок.

 

* * *

 

В это же время, в тысячах миль отсюда. Особняк Кларков

— Дядя Берто! Дядя! — послышался звонкий голос, прерывающий причитания Круза Кастильо, пытающегося доказать что-то Иден. — Я иду к Бенджамину! Бенджамин попросил меня присмотреть за его крысой, пока он во Флоренции!

Мальчишка лет десяти второпях спускался по деревянной лестнице. Белоснежные кудряшки были скреплены со всех сторон нелепыми заколками, красная рубашка до колен угрожала слететь с обладателя, но, несмотря на всю комичность собственного вида, он улыбался.

— Не понимаю, Эллиот, отчего он просто не взял её с собой, — откашлявшись, проворчал солидный мужчина лет шестидесяти, сидя в своём кресле в шотландскую клеточку и читая книгу.

— Она уже стара и не переживет полёт, — пояснил мальчик, прыгая на одной ноге и пытаясь зашнуровать шнурок на кедах. Как вдруг он, услышав знакомые голоса в телевизоре, поднял голову и недоуменно посмотрел на часы. Затем на дядю.

— Разве он не начинается в одиннадцать? — поинтересовался Эллиот, нахмурив брови.

— Ты про эту бесконечную мыльную ересь? Кажется, показывать ее начали еще в начале моего века, — дядя насмешливо покачал головой, не поднимая взгляда от книги. — Удивлен, что её кто-нибудь смотрит, — тут он указательным пальцем, до этого собирающимся перелистать страницу, указал на ребёнка. — Не считая тебя.

Эллиот поджал губы, но не ответил.

Возникла пауза, прерывавшаяся напряжённым дыханием мальчика и редким шелестом перелистываемых страниц.

— Насчёт «не переживет», — Альберто наконец отложил чтение и вперил в племянника напряжённый взгляд. Эллиот остановился, боясь услышать продолжение фразы. Вмиг все его мальчишечьи радости потухли, уступив место суровой реальности. — Ты после обеда навещал Мюриэль?

Эллиот замер, чуть приоткрыв рот. В больших детских глазах что-то потухло, они молча глядели перед собой в неизвестном направлении, куда-то над левым ухом Альберто. Дядя недовольно заворчал, так и не поднимаясь с кресла, как только понял, что ребёнок опять замкнулся в себе. Но он даже не успел сильно себя накрутить, как послышался детский и лишённый всяких эмоций голос:

— Она умрёт? — тихо спросил Эллиот.

— Все мы когда-нибудь покинем этот мир ради садов прекрасного рая, — Альберто смягчился и указательным пальцем поманил к себе мальчика. Тот спустя секунду размышлений подошёл и уткнулся носом в дядино плечо, где вскоре расползлось мокрое пятно. — Но, да, тётя Мюриэль решила сделать это чуточку раньше.

— Это всё из-за меня? — прошептал Эллиот сквозь нос.

— Нет, что ты. Она любит тебя больше всего на свете, — дядя провёл шершавой рукой по белоснежной макушке ребёнка и легонько отстранил его от себя на такое расстояние, с которого они оба могли полноценно смотреть друг другу в глаза. — Иди, проведай её. Я уверен, она уже проснулась.

Мальчик, чуть помедлив, кивнул и спустя миг унёсся на второй этаж, громко топая ножками. Лишь у самой двери он перешел на шаг, остановился и тихонько заглянул в комнату.

Резная дверь была чуть приоткрыта. За ней располагалась комната, наполненная светло-голубыми тонами. Вся мебель и пол были белоснежными, витражное окно занимало всю стену и показывало идеальный тётушкин сад с фонтаном. Сама же здешняя обитательница лежала в кровати, обратив на вошедшего слабо заинтересованный взгляд.

Некогда Мюриэль Жамэ — единственная дочь в семье потомственных пекарей — была чуть ли не самой красивой девушкой в Париже. Альберто Кларк даже спустя десятилетия брака только и делал, что отбивал от неё навязчивых ухажеров. Чувство собственного достоинства за то, что он сумел ухватить единственную и неповторимую, заставляло его слепо следовать за супругой и делать ради неё всё, что её душе угодно. Та же цвела и пахла, как прекрасная роза.

Сейчас же, при виде серой, печальной и болезненно бледной Мюриэль, Альберто замыкался в себе. Он входил в свой кабинет рано утром, то и дело читая газеты. Избегал смотреть на любимую, на то, как она постепенно угасает на глазах.

Эллиот заревел в голос, бросился к постели тётушки, ухватился за неё и начал целовать тонкую ладонь.

Жадно, больно, боясь, что это последний раз, когда она теплая, живая.

— Ну что ты, mon chéri⁽¹⁾, я всё ещё здесь, я рядом с тобой, — тихо прошептал родной голос.

— Не умирай, прошу тебя, не бросай меня здесь! — прохрипел Эллиот. — Tu ne sais pas combien je t'aime!⁽²⁾

— Твои слова ранят меня в самое сердце, — печально сказала Мюриэль, погладила мальчика по белоснежным кудрям и повела за подбородок так, чтобы его глаза встретились с её. Большие, лавандового цвета, от которых её всегда трясло. Родные, любимые. — Я никогда не покину тебя, будь уверен в этом. Будет лишь разлука, что коротка, как жизнь.

Мальчик отпрянул, вырвался, посмотрев на свою тётушку широко распахнутыми глазами, и отступил на шаг.

Потом на два.

Потом уже тётя не видела его: болезнь ослабила её зрение настолько, что свет и тьма становились неразличимы.

— Я всегда буду с тобой, родной, — промолвила она в пустоту и закрыла глаза.

* * *

— Как тётя Мюриэль? — поинтересовался высокий черноволосый кудрявый мальчик, грызущий яблоко, у Эллиота. Он недавно прилетел из Флоренции и ещё не отошёл от их яркого Солнца. Поэтому оделся слишком легко: его одежда была намного легче, чем то, во что должен укутываться обыкновенный английский мальчишка.

— Дядя сказал, что её нельзя спасти, — Эллиот опустил голову и со всей силы пнул лежащий рядом камень. — Однажды она заснёт и не проснётся.

— Разве нет никакого лекарства? — отведя взгляд, удивился Бенджамин. — Мой брат...

— Твой брат — терапевт, угомонись! — рыкнул Эллиот, но тут же остудил свой пыл. — Оно-то и к лучшему.

— Что ты несешь?! — Бенджамин поперхнулся косточкой и сплюнул ее на землю. Затем выбросил в ближайший куст и весь огрызок яблока.

— Она мучается, страшно мучается, — Эллиот замолчал и скрипнул зубами. — По ночам я слышу, как она стонет от боли! Ей больно! Я готов задушить её собственными руками, чтобы успокоить!

Бенджамин отшатнулся от Эллиота, как от сумасшедшего.

— Ты чокнулся...

— Неправда, просто устал, — он махнул рукой и протер лоб, глядя вдаль.

Солнце оставило свой сияющий след на Темзе. Река, казалось, подсвечивалась изнутри лазурными цветами, отражая небо и свет. Вокруг нее рябил воздух, и их коттедж казалось, слился с окружением.

Они замолчали. Несколько минут шли молча: каждый думал о своем.

— Эллиот Кларк! — послышался голос из окна особняка.

Птицы, сидевшие на деревьях, поднялись ввысь и стрелой промчались в сторону леса.

Эллиот обернулся.

Все окна в их доме были закрыты, кроме тех, что находились высоко. Это означало, что дядя звал его из комнаты на втором этаже, а единственным помещением там была спальня тёти...

Но ведь дядя никогда, с тех пор как им сообщили диагноз, не шумел возле супруги.

Ей нельзя нервничать: она боится громких звуков.

Губы Эллиата пересохли и потрескались. В душе начал подниматься бушующим ураганом огромный ком. По коже поползли мурашки, а тело мелко затрясло, как в лихорадке.

Неужели это случилось?

Так рано, он ведь ещё не готов...

Не попрощался.

Мальчик издал полузадушенный хрип, рванул в дом, оставив на улице потерянного друга, открыл дверь и даже забыл закрыть её.

На полу лежали осколки керамической кружки и огромная лужа — видимо, дядя пил чай. Диктор в магнитофоне обсуждал курс долларов, не обращая внимания на случившуюся трагедию.

Обогнув их, промчался прямиком на второй этаж, переступая сразу две ступеньки. По дороге он упал, разбив коленку в кровь и чуть прокусив язык, но не остановился.

На четвереньках дополз до двери и замер.

Металлическая жидкость едко просачивалась сквозь ранку во рту.

Дверь в комнату тётушки была открыта нараспашку. Оттуда веяло летним сквозняком, шторы то и дело взволнованно шуршали, изредка покачиваясь. Но ведь...

Тётушка ненавидела холод, прохладу.

— Дядя? — прошептал Эллиот, но его не расслышали. Отяжелевшим взглядом он начал обыскивать комнату.

— Дядя? — наконец отыскав дядю, он заметил его у кровати. Склонившегося над бугорком, укрытым одеялом. Дрожащего.

— Все кончено, — прошептал Альберто Кларк.

Потом сказал громко и обернулся, обратив на племянника взор своих странно пустых глаз.

Эллиоту стало не по себе: по спине стаей поползли мурашки.

В них не было ни отчаяния, ни проблеска горя. Зрачки смешались с голубизной глаз, отчего они казались пустыми, как два темных туннеля. Вдруг послышался всхлип, и лицо Альберто озарила улыбка.

Дикая, совершенно нечеловеческая улыбка.

— Она умерла, — дядя засмеялся. Громко, словно в агонии, словно сошёл с ума. — Умерла! Умерла! УМЕРЛА! — хохотал, страшно хохотал. — Умерла! Она умерла!

— Нет, нет, нет, — пытаясь успокоить подступающую панику, зашептал Эллиот и пополз на четвереньках к единственному оставшемуся родному человеку.

— Умерла-умерла-умерла!

— Дядя, прекрати! — Эллиот схватил Альберто за ноги, закричал, заплакал навзрыд. Вдруг дядя тоже сейчас умрёт? Вдруг он сейчас упадёт рядом с тётей и заснёт так же, как и она.

— Умерла, ха! Умерла!

Альберто махнул ногой и пнул Эллиота прямо в живот. Мальчик сжался и посторонился. Дядя сполз на пол, катался по полу, смеясь. Его лицо покраснело от напряжения, а хохот, срывавшийся с его безумных уст, походил на плач.

— Прошу, дядя! — Эллиот вновь подполз к дядюшке и схватился за него, трясясь, прося остановиться, успокоиться. У него больное сердце! Ему нельзя нервничать!

— Умерла!

Но он не реагировал: казалось, что Альберто лишился рассудка, сошёл с ума от горя.

Если бы в доме кто-то был, то слышал бы лишь крики безумца, лишившегося любимой жены, смысла существования и мальчика, испугавшегося, опустошённого постоянными потерями в своей жизни.

Эллиот под страшный хохот залез на кровать, прямо к мёртвому телу тётушки. Накрыл себя и его одеялом, прижался к уже окоченевшей коже. Нащупал холодную руку, ледяную и белоснежную. Прижал к своим губам, поцеловал и закрыл глаза.

Дядя смеялся, смеялся страшно, но потом его безумный смех перешёл во всхлипы, затем в вой. Мальчик тяжело прикрыл глаза: он засыпал.

Рядом с ним была его любимая тётя, любимый дядя.

И, возможно, это последний раз, когда они смогут побыть все вместе.

Втроём.

* * *

— Мамочка?

Драко стоял посреди коридора, глядя на мать, сидевшую за туалетным столиком у себя в комнате.

— Уйди, Драко, я сам, — словно из ниоткуда появился Люциус. Как всегда безупречный, но сейчас по сжатым губам было видно, что он напряжён.

Драко сглотнул, но отошел, пропуская отца.

Мужчина, зайдя в комнату, захлопнул прямо перед сыном дверь, машинально ставя заглушающие чары.

— Ты постоянно меняешь своё решение: ты не можешь держать его у себя под крылом вечно, — мистер Малфой шагнул к жене, глядя на её отражение в зеркале. Они встретились глазами.

Нарцисса встала, громко захлопнув крышку пудреницы, и отошла к окну.

— Там небезопасно, и я не позволю, чтобы он повторил судьбу Каспиана, — сказала она, глядя на соседский дом. Он уже несколько дней пустовал, видно, маглы, жившие там, куда-то уехали.

— Как мы уже горько убедились, даже Малфой-мэнор не является столь защищённым, — Люциус печально усмехнулся. — Это жизнь, и если ты продолжишь в том же духе, то Драко не выживет.

— В Хогвартсе слишком много гриффиндорцев, — Нарцисса передернула плечами. — Их с рождения пичкают слухами о нас...

— Не думал, что так скажу, но в Хогвартсе Дамблдор.

— Дамблдор не уберёг ни Сириуса, ни Поттеров.

— Всё, хватит, — твердо сказал Люциус, разворачиваясь и намереваясь уйти. У самой двери он задержался. — Драко рано или поздно всё равно придется стать самостоятельным, и чем раньше он это сделает, тем лучше.

Мистер Малфой вылетел из комнаты, чуть не снеся Драко. Мальчик побежал на цыпочках за отцом, мечтая и боясь услышать окончательный вердикт.

— Папочка? — пискнул он, обратив на отца умоляющий взгляд серых глаз. Мистер Малфой смягчился и сухо ответил:

— Ты едешь.

Драко остановился и молча уставился в стену.

Он всё-таки поедет, поедет в Хогвартс...

* * *

— Дядя, ты скоро приедешь?

Эллиот стоял на огромной стопке книг, чтобы дотянуться до телефона. С момента смерти тёти Мюриэль прошло две недели. А может, и три. Мальчик потерял счёт с того момента, как приехала скорая и увезла дядю с инфарктом через несколько часов после похорон тёти.

На дворе стояло лето, в школу ходить не нужно было, и поэтому, предоставленный самому себе, мальчик замкнулся в огромном доме, у себя в комнате, молча переживая в голове все произошедшие события.

— Меня выпишут уже на этой неделе, — послышался хриплый и родной голос дяди в трубке.

— Точно? — усомнился мальчик. — Ты так говорил в прошлый раз! Ну то есть, вчера.

— Неделя ещё не прошла, Эллиот. И я надеюсь, что, когда вернусь, то обнаружу дом целым и невредимым. — по интонации можно было сразу понять, что Альберто беспокоится. Эллиот представил лицо дяди и улыбнулся.

— Энни убирается здесь каждый день, а я один буквально в радиусе трёхсот миль в округе. Так что компании, что любезно взорвет наш дом, поблизости нет.

— Ты преувеличиваешь, люди совсем недалеко. И как насчет Бенджамина?

— Бенджамин? Родители отправили его к троюродному дедушке в Нетанию. И тем более, я с ним теперь не дружу.

— Опять? От чего же? — казалось, дядя тихонько посмеивался.

— Он сказал, что чедрата в тысячу раз лучше чая, а я назвал его предателем, — твердо сказал мальчик, а затем засомневался. — Ведь он предатель, верно? И теперь мы больше никогда не помиримся.

— Да уж, Эллиот.

Повисла тишина, прерываемая редким покашливанием дяди. Эллиот молчал, и это молчание значило для него намного больше, чем пустой диалог.

— Ты точно вернешься? Обещаешь?

— Обещаю.

* * *

— Профессор, а что будет, если я не поступлю на Слизерин?

Сказано это было тихо, так, чтобы услышал только зельевар. Тот дёрнул рукой, опуская палочку, и приблизился к Драко, что стоял посреди гостиной. Кафельный пол был начисто вычищен, а мебель убрана по периметру комнаты. В самом дальнем углу Люциус Малфой молча наблюдал за тренировкой, организованной Нарциссой. И его пристальный, изучающий взгляд сводил Драко с ума.

— Не совсем понимаю, чем продиктован заданный вопрос, — опасный, холодный шепот крестного не обманул Драко. Он-то знал, кто скрывается за этой маской.

— Просто пришёл в голову, — отмахнулся Драко. На что Снейп сощурил чёрные глаза, но всё же, призадумавшись, добавил более миролюбиво:

— Вы всё так же останетесь моим крестником и сыном ваших родителей, Драко.

— Но... Правда, что у меня нет выбора? — Это беспокоило мальчика больше всего на свете. — Что на других факультетах я в постоянной опасности?

— Не несите чепухи, Драко, — зельевар скривился, но всё же, призадумавшись, добавил: — Хотя в вашем случае Слизерин является наилучшим вариантом, учитывая взгляды вашей семьи. С представителями остальных факультетов у вас могут возникнуть... Некоторого рода недопонимания.

— Я понял, профессор, — кивнул Драко и приготовился уворачиваться от очередного проклятия, посланного Снейпом.

— Очень на это надеюсь, — хмыкнул зельевар, поправляя мантию. — А теперь, пожалуй, мы вернёмся к нашему прерванному занятию. Экспеллиармус!

---

1) фр. мой голубчик

Вернуться к тексту

2) фр. Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю!

Вернуться к тексту