Находка 20k (джен)

Третьего сентября с утра солнце жарило так, как будто впереди была еще половина каникул. А между тем — сегодня был первый учебный день нового учебного года. Хорошо, что тут, в провинциальном, южном, курортном городе, в школе не слишком-то лютовали с формой: шорты приличного вида и рубашка с короткими рукавами, только не майка и не футболка. Хорен еще с утра лелеял мечту выскочить из дома пораньше и успеть разок искупаться перед уроками. Но мама в последний момент перед дверью успела сунуть ему в руки пакет с мусором. Заходить на помойку — это был крюк, небольшой, но искупаться уже никак не успеешь. Вот стопудово почуяла и подсунула мусор нарочно, чтоб больше никуда не успел. И чтобы в школу явился в приличном виде, а не растрепанный, как какой-то гик.

Впрочем, Хорен решил, что не станет огорчаться из-за такой ерунды. Времени ещё много, можно идти до школы не торопясь, с удовольствием вдыхая сосновый запах, и поддать кроссовком здоровенную шишку, чтоб отлетела и еще долго катилась потом, до самого пешеходного перехода — низачем, просто так для прикола. И он обязательно все-таки завернет на набережную, сейчас пока малолюдную, отдыхайки все дрыхнут пока, пока еще не начали выползать на пляж. И заскочит в свой любимый осенний скверик.

Он так не назывался, конечно, и даже имел какое-то официальное звучное название, обозначенное на карте, но Хорен про себя всегда называл его Осенним. Или, если поэтически, то Уголком Вечной Осени. Там и правда всегда было, как будто осень, и сухие листья хрустели под ногами и плавали в белом бассейне. Заглянет и постоит минутку, разглядывая красно-оранжевых рыб; у них там сейчас есть и рыбята, малюсенькие совсем. А на море сходит тогда после школы. Там, конечно, народу будет уже дофига, но ладно, все ж не столько, сколько три дня назад, к началу сентября половина резко разъехались. Ничего страшного, успеет с домашкой. Первого сентября новая классная (всё новое и классная новая) полчаса распространялась о том, как важен десятый класс, и как важно учиться — много, усердно и целенаправленно. С точки зрения подготовки к ЕГЭ, который, напомню вам, теперь уже обязателен и единственный способ поступления в вуз, десятый класс даже еще важнее, чем выпускной одиннадцатый... и т.д. и т.п. Но ладно, первые дни, пока всё равно несколько на расслабоне, можно и на море сгонять, ничего страшного.

Возле мусорки с веток свешивались яблоки, яблоневые ветки щедро перевешивались через ограду, а вот инжир нет, инжир у всех прятался в глубине сада, снаружи видеть-то верхушки деревьев видно, видно, хотя и плохо издалека, что там есть плоды, а разглядеть — фиг, не то что сорвать. Контейнеры, как всегда, уже переполнены, хоть и день только начался. Хорен краем глаза отметил на земле тканевую магазинную сумку, из «Перекрёстка» или что-то такое, и пару коробок из-под бумаги, явно пустых — ничего интересного, никаких железных деталей, прибрать к рукам нечего. Размахнувшись, он запулил свой пакет в самый дальний контейнер, и тот там звучно шлёпнулся. И, наверно, порвался. Но теперь-то уже без разницы. И, отряхнув руки, двинулся дальше.

Какой-то звук послышался от помойки, наподобие невнятного писка. Хорен оглянулся на ходу: котенок, что ли? Никого не увидел и двинулся было дальше, но звук не прекращался, и он все-таки вернулся поискать, кто это. Котенок, кутёнок, может, он где застрял и не может вылезти?

Никого видно не было, Хорен даже все ветки осмотрел, а потом сообразил, что звук идет из матерчатой сумки. Тоненький, слабенький, но несмолкающий, явно жалобный плач какого-то очень маленького беспомощного существа.

Сумка, кстати, на вид была далеко не пустая. Наверное, котенок там запутался в чем-то. Или... Хорена обожгло ужасной догадкой: это ж какой-то урод котят на помойку выбросил! Кошка окотилась, а он их в пакет и на мусорку! Может, уже только один живой и остался! Сумка стояла на грязном месте, в липкой луже ошмётков гнилого арбуза и еще какой-то подобной дряни, но тут уж было не до того.

Хорен присел на корточки и открыл сумку.

Не было там котят. И щенят. И даже хомячков не было. Человек там был.

Совсем крохотный, новорожденный, похоже, младенец.

От притока света и воздуха, а может, оттого, что увидел человеческое лицо, малыш закричал уже в полный голос. И Хорен, до сих пор сидевший в каком-то парализующем офигении, вдруг осознал, почему он сначала не опознал звуки как детский плач. Знать-то он это знал, еще как. Но Каринка никогда тихо не хныкала, во всяком случае, он не слышал. Она, если что не по ней — сразу начинала орать во весь голос. Но Каринка была здоровым, счастливым, балованным ребенком, к которому чуть что — на первый же звук мчалась мама, а не мама, так бабушка, а не они — так папа, тетя, дядя, другая бабушка, дедушка... А тут...

Так. Хорен потом сам удивлялся, как чётко он думал и действовал. Как на олимпиаде. Или как когда собаки кинулись на Чёрнушку.

Так. Надо звонить в полицию. Сотовый тут поймает. Но пока они приедут еще — а малыш наверняка голодный, и хочет пить, и, может, описался, и перегрелся, и что еще. Что ж. Возможно, он затруднит расследование, но спасти человека важнее. Хорен надел рюкзак на оба плеча как полагается, чтобы освободить руки, и аккуратно извлек малыша из сумки. Как грудничков правильно держать, он более-менее знал, спасибо Каринке. Малыш, оказавшись на руках, ненадолго примолк, глядя странными синими глазами, а затем сморщил крохотное красное личико и заревел с удвоенной уже в полную силу. Он был завернут в какую-то старую тряпку с цветочками, типа ночнушки, Хорен не решился сейчас разворачивать его, но, насколько можно было прощупать, памперс там был.

В подъезде у них домофон был установлен, но не работал: кто-то, жильцы так и не могли выяснить, кто, постоянно открывал дверь и подпирал ее кирпичом. И домофон от этого постоянно ломался. Вот и сейчас дверь была нараспашку. Что хорошо. В квартирную дверь Хорен вынужденно забарабанил ногой. И тут же из-за двери послышался недовольный материнский голос:

— Хоренчик, горе моё, опять телефон, что ли, забыл? Чего долбишь, опять ключи, что ли, забыл?

— Мам, открой! — крикнул он через дверь.

Ему очень хотелось бы сказать что-нибудь остроумное, приуготовляющее маму к тому, что ей предстояло сейчас увидеть, но он, как назло, ничего такого придумать не мог, и крикнул вдобавок только:

— У нас тут форс- мажор! Только не пугайся, все живы-целы.

Мама, надо отдать ей должное, когда увидела ребенка с ребенком, изругалась так, как редко когда ругалась — а у нее ругань всегда слетала с языка легче лёгкого — но не на Хорена, а в воздух. А сама уже действовала: сгребла в мойку всё со стола, застелила чистым большим полотенцем, забрала малыша и распеленала его. Параллельно командуя:

— Полицию сама вызову. В школу сегодня не идешь, в родительский чат потом напишу. Ты — живо звони сестре...

— Которой из них? — перебил Хорен.

— Бестолочь! Конечно, Ясаман. Скажи ей, пусть достанет бутылочки, она еще не отдавала, я знаю, одежку для новорождённых, пеленки, и скорее мчится сюда, и пусть по дороге заскочит за смесью.

— За бутылочками и смесью быстрее в магазин добежать, — предложил Хорен. — Я сгоняю, я помню, какую Каринке покупали.

— Балда! В магазин тебе на своих двоих бегать, а ей — на четырёх колесах. Стой, сначала дослушай. Как позвонишь, достанешь с балкона детскую ванну и как следует ее вымоешь. Тщательно!

Полиция ехала действительно долго. К тому времени, как они позвонили в дверь: женщина средних лет с погонами капитана, молодой белобрысый лейтенант и двое медиков скорой помощи — малышка, это оказалась девочка, накупанная, накормленная и запеленутая, сладко спала на диване, обложенная со всех сторон подушками для безопасности. Маленькая Каринэ, которую мать привезла с собой, а куда ее было девать, тоже, кстати, спала на другом диване, но без подушек. Она уже научилась во сне с дивана не падать.

Полицейские подосадовали, что свидетель не забрал с собой сумку, а еще больше — что он вообще что-то, точнее, кого-то забрал, а не дождался их там на месте. Капитан даже заметила наставительно:

— Запомните на будущее, молодой человек: никогда, ничего, ни в коем случае не трогайте на месте преступления.

— Я читал детективы, товарищ капитан, — заметил Хорен. Теперь, в своём доме, при родителях, старших сестрах и даже зяте, он ощущал себя в центре настоящего приключения и ни капельки не смущался. — Более того, я читал даже УК РФ и УПК РФ. Я знаю это правило. Но здесь стоял выбор между соблюдением правил и милосердием. Можно сказать, между спасением человеческой жизни и возможностью расследовать смерть. Там же непонятно было, что с этим ребёнком. А вдруг он еле живой, и до полиции не дожил бы? Вы же вон когда только приехали, — прибавил он, уже не пытаясь строить из себя героя кино.

— Скорую помощь вызывать надо было, — сказала капитан.

— В таких случаях вызывайте в первую очередь скорую помощь, — объяснил второй полицейский, представившийся как лейтенант Зайцев. — И скажите, что там криминал. Скорая быстро приезжает, и с нам сами уже свяжутся.

В это время врач вышла на кухню, где все заседали, с ребёнком на руках.

— Ну, что я скажу. Ребёнок возрастом около суток, видимых патологий нет, но всё-таки мы его подержим с недельку, еще понаблюдаем. Вы не волнуйтесь, если б он у нас родился, как полагается, его б все равно еще не выписали.

— А потом? — спросила Лаура, старшая из сестер. Она еще не видела найдёныша, и теперь подошла поближе, разглядывая крохотное личико, черные пуховые волосики и красный маленький кулачок, высунувшийся из неплотно завернутой пеленки.

— А дальше опека будет решать, куда, — врач пожала плечами. — Тут не так чтобы множество вариантов. И да, по-моему, памперс уже пора менять.

— Вы всё закончили? — уточнила старшая из полицейских. — Ну, мы в сущности тоже, тогда можем и ехать.

— Давайте мы малышку сначала еще раз покормим, — предложила мама странно напряжённым голосом. — А то она скоро проголодается, а там пока доедете, пока оформите, пока что...

Медики охотно согласились. Как заподозрил Хорен, потому что детское питание денег стоит, а роддому, ну или куда найденных грудничков отвозят, лишних денег не выделяют. А вот полицейские ждать не стали и начали складываться.

— Мы вас вызовем еще раз повесткой как свидетелей, — предупредила капитан. — Как минимум вас, Хорен Ашотович. Так, шестнадцать вам уже есть?.. Да, есть, значит, в обычном порядке. Родители, если захотите, могут присутствовать. И сразу предупреждаю, будьте готовы выступить на суде.

— Будет суд! — в один голос ахнули мама и Лаура.

— Ну а что вы хотели, — уже с нотками раздражения в голосе откликнулась капитан. — Оставление в опасности, статья 125. А может, и покушение на 106, убийство матерью новорожденного ребёнка, следствие покажет.

Хорен увидел, как мама прижала пальцы к губам. Лаура молча взяла ребенка на руки. А Ясаман, протолкнувшись к кухонному столу, принялась готовить детскую смесь.