Эхо гранатовой ночи (гет)

Джинни стояла перед высоким трюмо в спальне их дома в Годриковой Впадине и рассматривала своё отражение с холодной отстранённостью, будто чужую фотографию.

Платье было новым — тёмно-синее, в пол, с открытыми плечами. Она купила его две недели назад в Косом переулке, в той маленькой лавке, где торгуют одеждой, на которую дома всё равно не будет случая. Платье сидело идеально. Фигура после трёх родов держалась молодцом — спасибо, что в юности была спортсменкой, а гены Уизли вообще словно не признавали возраста.

Но Джинни смотрела на себя и не понимала, кому принадлежит это отражение.

Тридцать четыре. Трое детей. И через час она шагнёт в камин, чтобы оказаться в отеле «Снежный гранат», затерянном в швейцарских горах. Британская ассоциация квиддича устраивает ежегодный рождественский бал. В прошлом году она отказывалась — Лили была слишком маленькой. В позапрошлом — Гарри был в командировке. В этом году причин для отказа не нашлось. И это пугало её больше, чем она готова была признать.

Она вдруг поймала себя на мысли, что уже не помнит, когда в последний раз куда-то ехала просто так. Не по работе, не с детьми, не в Нору к маме. Просто — для себя.

— Ма-ам!

Голос Лили ворвался в комнату вместе с топотом маленьких ног. Восьмилетняя дочь влетела в спальню, размахивая листом бумаги.

— Смотри, я нарисовала для тебя! Чтобы ты не скучала!

На рисунке разноцветными мелками была изображена женщина в остроконечной шляпе, стоящая на фоне огромной снежной горы. Женщина улыбалась во весь рот, а над головой у неё парил снитч.

— Это ты! — гордо объявила Лили. — А это, — она ткнула в жёлтую кляксу, — снитч. Чтобы ты помнила, что мы тебя любим. Папа сказал, что ты будешь там работать, а работа — это скучно.

Джинни присела на корточки и обняла дочь, пахнущую яблочным шампунем.

— Это самый лучший рисунок в мире. Я повешу его в номере, обещаю.

— А ты привезёшь мне шоколад? Такой, с орешками?

— Привезу.

— И Альбусу тоже. Он сказал, что ему всё равно, но на самом деле ему не всё равно. Он просто делает вид.

Джинни чмокнула дочь в макушку и поднялась. Лили ещё немного потопталась рядом, разглядывая мамино платье, а потом выпалила:

— Ты красивая. Как принцесса. Но без короны.

Лили выбежала, оставив дверь открытой.

Джинни снова посмотрела в зеркало. «Принцесса без короны, работающая в командировке» — так она назвала себя мысленно и удивилась горечи этой шутки. Бывшая охотница «Гарпий», а теперь спортивный обозреватель, которая последние полгода только и делала, что писала репортажи с трибун, возила детей на тренировки и чувствовала, как внутри неё что-то потихоньку затухает.

Это просто возраст, — сказала она себе, но внутри что-то упрямо возражало: нет, это не возраст. Это ты перестала быть собой.

— Волнуешься?

Гарри появился в дверях неслышно — привычка аврора. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с той самой тёплой улыбкой. Джинни вдруг отстранённо подумала, что эта улыбка когда-то заставляла её сердце биться чаще. Теперь она просто была — привычная, домашняя, надёжная.

Почему же тогда я чувствую себя такой одинокой? — мелькнула мысль, и она поспешно её отогнала.

— Немного, — призналась она. — Давно не была на таких сборах. Раньше я приезжала туда как игрок. Потом как мать, которая вырвалась в увольнительную. А сейчас... не знаю даже.

— Ты справишься, — Гарри подошёл ближе. — Ты всегда справляешься.

Он встал у неё за спиной. В зеркале они отражались вдвоём — он в домашней рубашке, с растрёпанными чёрными волосами, она в синем платье, которое вдруг показалось ей чужим.

— Ты замечательная, — сказал он мягко и поцеловал её в шею. Привычно. Автоматически.

Джинни поймала себя на том, что ждёт чего-то большего — какого-то толчка, искры. Но ничего не происходило. Она смотрела в зеркало на них обоих и вдруг заметила то, на что обычно не обращала внимания: Гарри, кладя руку ей на плечо, на секунду поморщился и непроизвольно потёр левое предплечье — коротким, почти незаметным движением. Там, под тканью рубашки, старый шрам от зубов Нагайны иногда давал о себе знать, особенно когда он уставал. А он уставал часто, просто не говорил об этом.

— Платье потрясающее, — добавил Гарри, и его лицо снова стало спокойным и улыбчивым.

— Спасибо.

Она повернулась к нему, обняла за талию. Гарри притянул её ближе. На мгновение она уловила его запах — не аврорской мантии, а дома: мыло, немного пепла от камина и что-то ещё, родное. Ей вдруг захотелось прижаться к нему сильнее и сказать что-то важное, но слов не находилось. А может, она просто боялась их произнести.

— Я буду скучать, — сказал он. — Но ты езжай, отдохни. Правда. Ты заслужила.

— Двое суток в горах. Справишься тут?

— Лили обещала меня дисциплинировать, — улыбнулся он. — А Альбус сказал, что если я сожгу ужин, он напишет Джеймсу жалобу.

Джинни улыбнулась в ответ, но улыбка вышла натянутой. Она задержала взгляд на его лице — на шраме в виде молнии, на зелёных глазах за очками, на седине на висках, которая появилась в последний год. Шрам сегодня выглядел темнее обычного — или ей просто казалось. Она любила его. Правда любила. Но в последнее время ей всё чаще казалось, что они существуют параллельно, как две линии на карте, которые идут рядом, но никогда не сходятся.

— Иди уже, — Гарри чмокнул её в нос. — Только без скандалов.

— Какие скандалы? Я журналист. Буду скромно стоять в уголке и записывать.

— Знаю я твои уголки.

Она хотела возразить, но не стала. Потому что он был прав.

Они спустились в гостиную. В камине потрескивал огонь, на диване валялись раскраски. Лили смотрела мультик, Альбус сидел рядом с журналом о квиддиче, делая вид, что читает.

— Мама уезжает, — объявил Гарри.

Лили повисла у Джинни на шее. Альбус подошёл степеннее, глядя куда-то в сторону.

— Мам, — сказал он. — Там на этом балу будет Оливер Вуд, да?

— Наверное. — Джинни удивилась. — А что?

— Да ничего. — Альбус пожал плечами. — Он теперь главный скаут «Паддлмир Юнайтед». Ездит по школам, ищет таланты. Я подумал... интересно, как это вообще работает. Он же сам вратарём был, а теперь ищет игроков. Это же другое совсем, да?

Джинни внимательно посмотрела на сына. Альбус редко спрашивал просто так.

— Другое. Но он всегда хорошо видел игру. Думаю, из него получится хороший скаут.

— Ага, — кивнул Альбус, теряя интерес. — Ну, если увидишь, возьми автограф для Джеймса, он же фанат квиддича.

— Попробую.

— Хотя нет, не надо. Ладно, мам, удачно слетать.

Он отвернулся к телевизору. Джинни переглянулась с Гарри. Тот пожал плечами.

— Растёт, — сказал он.

— Растёт.

Гарри подал ей сумку, зачарованную на невесомость. Рядом лежал её старенький фотоаппарат — она всегда брала его на матчи, чтобы ловить моменты, которые не передать словами.

— Там тёплые носки. В горах холодно.

— Ты мой герой.

— Стараюсь.

Они подошли к камину. Гарри протянул ей горсть летучего пороха.

— «Снежный гранат»?

— «Снежный гранат».

Джинни шагнула в камин. Сердце билось быстрее — от предвкушения, от страха, от того, что она сама не знала, чего ждёт от этих двух дней.

Она бросила последний взгляд на свою семью. Лили уже отвернулась к мультику, но её рука всё ещё прижимала к груди старого плюшевого единорога. Альбус сидел, уткнувшись в журнал, но Джинни заметила, что его взгляд на самом деле устремлён не в страницу, а в огонь камина — он думал о чём-то своём. А Гарри стоял чуть поодаль и улыбался ей ободряюще, но она вдруг увидела, что его левая рука снова тянется к правому предплечью, и он одёргивает себя.

Я вернусь другой? — мелькнула мысль, но она тут же отогнала её.

— Пока, — сказала она, глядя на них троих.

— Веселись, — улыбнулся Гарри.

Зелёное пламя взметнулось вверх.