Гробница фараона (джен)

Когда Аменемхет, царь Верхнего и Нижнего Египта, взошёл на небо и соединился с солнцем, страна осталась в безмолвии, а сердца — в печали. Великие врата закрылись; придворные склонили головы на колени; народ пребывал в стенаниях.

И тело Аменемхета нашло упокоение в его царственной гробнице, что до той поры десять лет кряду возводили лучшие мастера.

Но великий Ра вершил своё вечной путешествие круг за кругом, великий Осирис воскресал от весны к весне, а великий Анубис продолжал править миром мёртвых… и вот их божественной волей душа Аменемхета, бывшего царём Верхнего и Нижнего Египта, на краткий миг явилась в мир живых.

* * *

— Кину, ой, Кину… — шепчет Айни едва слышно, и её влажная от страха ладошка изо всех сил стискивает запястье брата. — Я боюсь! Вдруг земля снова сдвинется и запрёт нас тут?

Вчера, когда рухнули крыши двух соседских домов, а стены их собственного ветхого глинобитного домишки шатались, словно тростник под ветром, Айни и Кину льнули к земле, как к материнской груди, чтобы защитила и укрыла. Но земля и сама содрогалась от ужаса, словно под шагами Анубиса, бога смерти, пришедшего за данью.

А наутро Кину, отправившийся в предгорья с маленьким стадом общинных коз, увидел на склоне трещину, словно на расколовшейся от мощного удара глиняной корчаге, и трещина эта таила непроглядно чёрную пустоту.

Темнело, и ветер гнал над горами рваные лиловые тучи, когда Айни и Кину выбрались из своей лачуги, настороженно озираясь по сторонам, будто две маленькие песчанки. Но никто не заметил их. Мать их умерла по весне от болотной лихорадки, отца они никогда не знали, а соседям не было до сирот никакого дела. Жили они почти что впроголодь, их спасало лишь то, что Кину пас общинное стадо. И вот…

— Там же может быть гробница какого-нибудь царя, как в Долине царей, но те уже все разграблены, а эта — нет, — взахлёб шептал Кину сестре, когда они пробирались к заветному месту, где гора, поросшая кустарником, вдруг раскололась, будто старый горшок. — Мы выберемся в город и продадим там всё, что найдём внутри. Мы разбогатеем, Айни, мы никогда не будем больше голодать!

Его чёрные глаза возбуждённо блестели в полутьме.

— Но там лежит мёртвый царь, — тоненьким голоском пролепетала сестра. — Он убьёт нас, Кину… или наложит на нас проклятье.

Она замерла на месте, передёрну худенькими плечами под мешковатым платьем, которое перешила из старого материнского, обрезав подол и рукава.

Кину досадливо потянул сестру за локоть:

— Если там и лежит царь, он умер давнее некуда. Когда люди выносят что-нибудь из Долины царей, никто из лежащих там их не убивает, и они потом много лет живут припеваючи.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво нахмурилась сестра, сдвинув брови. — Может, они потом умерли от проклятия.

— Наша мама не брала ничего из могилы фараона, — запальчиво возразил Кину, нетерпеливо притоптывая по земле ногой в рваной сандалии, — но она всё равно умерла.

Голос его дрогнул, а глаза сестры тут же наполнились слезами, и он остро пожалел о том, что сказал.

— Там, может, и нет ничего, — пробормотал он, шмыгнув носом. — Мы же просто посмотрим. Пошли, Айни. Пошли же!

И вот теперь они застыли перед тёмной щелью, ведущей в тело горы, и им казалось, что оттуда тянет промозглым холодом.

Они боязливо переглянулись.

— Ты со мной не пойдёшь, — решительно заявил Кину, и Айни облегчённо выдохнула. — Пойду я, потому что я мужчина. Я просто обвяжусь верёвкой, — он принялся сноровисто разматывать моток колючей толстой верёвки, который всю дорогу нёс на плече. — А ты будешь держать второй конец.

Про себя он решил, что сестра, конечно, нипочём не сможет его вытянуть, если он сорвётся куда-нибудь в этом мрачном гиблом подземелье, вдруг открывшемся у него под ногами. Но ему уже было всё равно.

— Я не стану спускаться в пропасть, — вздрагивающим от страха и волнения голосом заверил он сестру. — Я только посмотрю, клянусь. И буду дважды дёргать за верёвку, чтобы ты поняла, что со мной всё в порядке.

С этими словами он легко скользнул в чёрную щель, откуда тянуло холодом подземелья.

Айни села на землю, прикрыв просторным подолом озябшие ноги и потуже намотав верёвку на тонкое запястье. Она не знала, чего ей хочется больше — чтобы брат всё-таки отказался от своей пугающей затеи и вернулся назад или чтобы он нашёл внутри открывшейся пещеры драгоценности из могилы царя, умершего так давно, что её детский разум не мог и представить себе эту пучину лет.

Она запрокинула голову к ночному лиловому небу, и острые точки бесчисленных звёзд расплылись у неё перед глазами.

— Мама… — всхлипнула Айни. — Мамочка… Помоги ему. Помоги нам.

Мать, исчезнувшая в невообразимой дали, не могла услышать её зов, но его услышал Аменемхет, вернувшийся на краткий миг в мир живых.

* * *

В кромешной темноте и тесноте Кину полз вперёд, осторожно ощупывая свободной рукой проход перед собой. Риск того, что земля опять начнёт содрогаться и разверзнется прямо под ним, был велик. Кину знал, что очень часто толчки повторялись и на следующий день. Но он упрямо продвигался вперёд, решив, что, если верёвки не хватит, он просто отвяжет её, но не вернётся, пока доподлинно не выяснит, что же скрывает гора. Он обдирал ладони и колени о каменное крошево, больно ударялся головой о выступы свода, но не останавливался ни на минуту, пока свободная рука, которой он нащупывал путь, не сорвалась в пустоту.

Неужели? Кину почувствовал острое разочарование, догадавшись, что впереди всё-таки пропасть и теперь придётся возвращаться, как он и обещал сестре. Возвращаться ни с чем. Он дважды дёрнул за верёвку и почувствовал ответное слабое колебание, которое его успокоило. Тогда он приподнялся на локтях, насколько это было возможно в такой тесноте, и достал из-за пазухи кремень и кресало.

После нескольких ударов трут загорелся достаточно ровно и ярко, чтобы Кину убедился: трещина, по которой он полз, действительно обрывается пропастью. Поняв это, он едва не заплакал. Но стиснул зубы и осторожно подобрался к неровному каменному краю, чтобы заглянуть вниз.

От увиденного у него захватило дух. В неровном пятне света от огнива невозможно было разглядеть всё, но он сообразил, что находится как бы в проломе потолка большой круглой комнаты. Выбитые на её стенах иероглифы и потускневшие от времени рисунки с изображениями людей и зверей заплясали у него перед глазами. Ему не хватало воздуха, и он несколько раз крупно сглотнул.

Значит, там, внизу, действительно покоится мёртвый царь в своём саркофаге! Но ему, Кину, никак туда не добраться…

Руки у него дрогнули, зажатый в пальцах трут погас, рассыпая последние искры. Кину готов был завыть от досады или разбить себе голову о каменный свод, но быстро опомнился и только засопел, лихорадочно обдумывая, что же теперь делать. По всему выходило, что им с Айни следовало вернуться домой и найти верёвку подлиннее, чтобы на другую ночь он мог снова одолеть этот путь и всё-таки спуститься вниз, к гробнице. Он был так уверен, что это именно гробница, хранящая богатства мёртвого фараона, словно всё-таки увидел их своими глазами. По рассказам лавочника, получавшего каирские газеты, в гробнице должны были быть раскрашенные деревянные статуи прислужников, стоячие вокруг саркофага в немом карауле. И кладовая с оружием и разными вещами, предназначенными для умершего царя, чтобы он не знал ни в чём нужды в загробном мире.

Их маму похоронили в общей могиле, куда опускали тела всех, погибших от эпидемии, пересыпая их известью, чтобы не распространялась зараза. У Кину защипало в глазах, и он опять стиснул зубы, чтобы не заплакать.

Он снова несколько раз торопливо ударил кремнем по кресалу, чтобы запалить трут. Чахлого света всё равно не хватало для того, чтобы понять, что именно находится глубоко внизу, но зато на противоположной от себя стене Кину очень ясно увидел полустёртые за века цветные рисунки. Это был, наверное, сам фараон в своём причудливом головном уборе, рядом с ним — жена в длинном белом платье и двое детей. Стоял тут и страшный повелитель царства мёртвых Анубис с головой шакала, возвышавшийся за их спинами, но они не боялись. Они крепко держались за руки.

Кину сглотнул. Его сердце дрогнуло и заныло. Царь с царицей и их дети не боялись смерти, хотя на всех были белые погребальные одежды. Они смотрели вперёд твёрдо и уверенно.

— Я не хотел нарушать твой покой, о царь царей, — пробормотал наконец Кину. Губы не слушались. — Но наша мать тоже умерла, и мне нужно прокормить себя и сестру. Скажи, что мне теперь делать?

И вдруг верёвка, обматывавшая его тело, дёрнулась жёстко и резко. Кину почувствовал, что его волокут назад по тому лазу, где он только что прошёл. У него перехватило дыхание от страха и боли. Трут в руке погас, и наступила кромешная тьма. Могильная тьма.

* * *

Айни клонило в сон от усталости и голода. Как бы она ни волновалась за брата, мысли её путались, голова сама собой опустилась к коленям. Поэтом она не заметила, когда рядом с нею появился огромный чёрный силуэт. А когда заметила, было уже поздно. Человек — или демон — наклонился и легко выдернул конец верёвки из её враз ослабевших пальцев. Айни раскрыла рот в беззвучном крике, но с её похолодевших губ не сорвалось ни звука. Жестокий удар отшвырнул её в темноту, словно тряпичную куклу.

— Твой братец там, внутри? — просипел чей-то голос, и онемевшая от ужаса Айни узнала одного из соседей, Касима, про которого другие соседи говорили, что, мол, пальмовое вино выжгло из его головы остатки разума. Но Касим всё-таки сумел проследить за Айни и Кину, догадавшись, что дети не зря отправились на гору нынешней ночью.

— Придушу, тварь! — рыкнул он, снова замахиваясь, и Айни откатилась в сторону, потрясённо глядя на него снизу вверх. Она вдруг ясно поняла, что Касим не оставит их с Кину в живых.

А тот тем временем принялся тянуть за верёвку, скрипя зубами и грязно ругаясь, — пока наружу не показался Кину, ужом вывернувшийся из расщелины. Он задыхался, тщетно пытаясь содрать с себя проклятую верёвку.

При виде брата к Айни вернулись силы, и она отчаянно завизжала:

— Кину, беги! Он нас убьёт!

И кошкой кинулась на сгорбленную спину соседа, вцепилась зубами в жилистую грязную шею. Вновь выругавшись, тот легко стряхнул с себя девочку, будто опавший листок, но этих мгновений Кину хватило, чтобы вывернуться и отпихнуть его что было сил. Он подхватил Айни на руки, и оба юркнули в спасительную темноту.

Касим тяжело заворочался на земле и прохрипел:

— Всё равно придушу, щенки!

Наконец он кое-как поднялся на ноги. Отплёвываясь и кряхтя, полез в зиявшую в теле горы расщелину — сгусток мрака посреди окружавшей их тьмы.

Дети прижимались друг к другу, трясясь от страха, когда земля под ними вдруг колыхнулась. Потоки мелких камешков посыпались с соседних утёсов, и Айни судорожно зажмурилась. Оба вжались в землю, распластались на ней, подобно маленьким ящерицам, затаившимся меж камней.

А когда камнепад прекратился и снова наступила тишина, Кину и Айни увидели, что трещина в горе исчезла.

Гробница фараона забрала к себе Касима и снова закрылась от людей.

Аменемхет, царь Верхнего и Нижнего Египта, вернулся в царство мёртвых.

Измученный, весь в царапинах и ссадинах, Кину протянул к сестре кровоточащую ладонь, и его глаза ярко вспыхнули на чумазом лице.

— Айни, посмотри… — с трудом выговорил он. — Посмотри, что осталось у меня вместо огнива.

Айни ахнула.

На грязной ладони брата, сияя ярче пробивавшихся из-за гор солнечных лучей, лежал золотой скарабей.