Реквием на янтарном берегу (джен)

Смерть не была черной. Она была ослепительно-синей, цвета того самого «холодного огня», который я так долго взращивала в своем сердце. Последнее, что я помнила как Элеонора Хадосеевич — это оглушительный скрежет разрываемого пространства над Китежем. Мои пальцы, до белизны сжимавшие смычок, в последний раз коснулись струн, и этот звук стал финальной точкой моей первой жизни. Я видела, как рушатся золотые купола, как Марок превращается в пепел, защищая меня, и как мой отец, Кощей, растворяется в ледяном сиянии, оставляя мне лишь свое благословение и проклятие.

Потом наступила тишина. Но это не была тишина покоя. Это была тишина вакуума, где каждое мое воспоминание превращалось в острую ледяную иглу. Я плыла сквозь ничто, и моя душа, лишенная плоти, все еще сохраняла форму — форму высокой девушки в черном шелке с ярко-рыжим каре. Я слышала шепот Хадосеевичей, голоса предков, которые звали меня назад, в мир живых, потому что наша соната еще не была доиграна.

«Вернись, — шептал голос отца. — Вернись и найди то, что было потеряно в тени веков».

И я начала падать. Это падение длилось вечность и секунду одновременно. Я пролетала сквозь слои реальности, сквозь эпохи и страны, пока не почувствовала резкий, соленый запах Балтийского моря и тяжелый, влажный холод земли, которая когда-то звалась Пруссией.