Сага о Тихоне, сыне Евтихия (джен)

Купец Прянишников взял Тихона в свою лавку еще юнцом: тот проворно считал и был одарен хорошо подвешенным языком. Вскоре хозяин заметил, что и чужеземные языки новый сиделец схватывает на лету, и стал брать его с собой толмачом в дальние поездки. Так довелось Тихону побывать в варяжских землях.

Вернулся он оттуда, разжившись впечатлениями не меньше, чем его хозяин — прибылью. Рассказал об увиденном всем домашним и односельчанам, а потом отправился к родственникам в соседнюю деревню, чтобы поделиться и с ними.

У Федора, приятеля своего, засиделся он допоздна. В избу набились соседи, охотно слушавшие о чужеземных чудесах, и время неслось незаметно.

— А есть еще у них такие саги, — рассказывал Тихон. — Это вроде сказок наших, только больно уж они обстоятельные.

— Это как? — спросил Федор, делая знак жене, чтобы та снова наполнила квасник.

— Вот смотри, — принялся объяснять Тихон. — Хочешь ты рассказать, как ходил по грибы… да хоть с Лукой. Ты как говорить будешь?

Федор посмотрел на Луку, в глазах которого разожглось любопытство, и развел руками.

— Ну, как… Обыкновенно. Взяли по лукошку, палки срезали да пошли.

— С кем? — Тихон поднял кверху палец.

— Так с Лукой же, ты сам сказал.

— Вот видишь, — наставительно произнес Тихон. — Просто так взяли да пошли с Лукой. А варяг бы сказал: «Мы с Лукой, сыном Петра, который был сыном…» Лука, как деда твоего кликали?

— Василием.

— «…который был сыном Василия, того, который ходил на охоту с Иваном, братом Порфирия…»

— С кем с кем мой дед на охоту ходил? — опешил Лука.

— Не знаю. Это я так, к примеру. Словом, пока до самой сказки доберутся, всю родню и всех своих царей перечтут. — Тихон глотнул еще кваса и облизнул губы.

— А зачем? — спросил Илюха Рябой.

— А я почем знаю? Говорю ж — обстоятельные.

— А хорошо, наверное, — подумав, сказал Лука. — Всю родню — и свою, и друзей — помнят.

Он посмотрел на слюдяное окошко, за которым сгустилась тьма, и торопливо поднялся с места.

— Эх, засиделся я, заслушался. Пора уже по домам.

Следом за ним и остальные начали прощаться. Поднялся с места и Тихон, но Федор ухватил его за плечо.

— Куда? Тебе идти в такую даль! Оставайся на ночь.

— Не! — замахал руками Тихон. — Мои тревожиться будут. И без того уже, небось, переполошились.

И, несмотря на все уговоры Федора и его жены, вышел из дома вместе с остальными гостями.

Все разбрелись по соседним избам, а Тихон направился в сторону родного Елизарова. У околицы остановился, огляделся по сторонам, запрокинул голову. Звезд в небе было, что просыпанного зерна. Они перемигивались, сияли, одни совсем большие, яркие, другие, едва заметные, точно прятались за своих бойких подруг, застенчиво глядя на далекую землю, окутанную пряным ароматом ромашки и шалфея.

Тихон глубоко вздохнул и призадумался. Выйти на большак и идти по нему — доберется до дома, когда солнце встанет. А если свернуть на тропинку, ведущую через поле, то получится гораздо быстрее.

Колебался он недолго. Ступил на влажную от росы тропу и пошел через поле, раскинувшееся до самого Елизарова.

Метелки щучки-травы свешивались на дорогу, озорно цепляя за ноги. Тихон шел, вспоминая, как хорошо посидели с друзьями, и улыбался себе под нос. Скоро воротится домой, успокоит родных, а чтобы не ворчали на него за доставленную тревогу, еще какую-нибудь заморскую байку расскажет…

Он вздрогнул от неожиданности, когда чья-то тень заслонила ему дорогу. Удивился: не он один, выходит, заполуночничался. И удивился еще больше, когда увидел, что стоит перед ним простоволосая девка, худая, но рослая, не ниже его.

А потом девка шагнула к нему еще на шаг, и в груди у Тихона разлился мучительный холод, мигом расползшийся по рукам и ногам и приковавший его к месту. Потому что в свете безмятежных далеких звезд он различил синевато-белое старческое лицо со злобно горящими глазами и с острыми зубами, выпирающими над впалой верхней губой.

«Давненько я в родных краях, значит, не был, раз позабыл, что нельзя ночью через поле ходить», — попенял себе Тихон. Люди часто лесных духов побаиваются, не зная, что лютая опасность — не в чаще, не среди деревьев, а на открытых просторах, где от нечисти и спрятаться негде.

Да что толку было теперь сокрушаться, когда Полуночница уже стояла перед ним, поедая его полными глумливой ненависти глазами. От нее не убежишь и не отмашешься.

— Кто такой будешь? — насмешливо спросила она.

У Тихона слегка отлегло от сердца. Сразу голову не оторвала — значит, есть еще надежда. Он торопливо перебирал в памяти все, что слышал от стариков — как одолеть подкравшуюся нечисть.

— Кто такой, говорю? — Полуночница подступила еще ближе. Из зубастого рта тянуло смесью сырой земли и подгнившей травы.

Вспомнил.

Тихон сдернул с головы картуз, поднес к груди и молодцевато кивнул русым хохолком.

— Буду я сын Евтихия, который был сыном Савелия, который был сыном Архипа и братом Фрола, Кудряшом прозванного, того, который на ярмарке в Елизарове разоблачил пришлого обманщика. Случилось это во времена, когда правил нашим краем князь Иван, отец Феоктиста и нынешнего князя, тоже Иваном крещеного. На Троицу в Елизарово заведено было большую ярмарку устраивать. Откуда только народ туда не съезжался! Мало того, что из окрестных сел и деревень, но и из соседних уездов добирались: из Белопольского, из Андреевского само собой, а бывало, что и из Язовского. И собрался Фрол, Кудряшом прозванный, на ярмарку, чтобы посмотреть, что там дивного будет. А мать, прабабка моя, Евдокия, стало быть, наказала ему заодно купить мешок чечевицы.

Приходит Фрол-Кудряш на ярмарку. Народу уже столько собралось, что яблоку упасть негде. И каких только товаров тут нет! И меха соболиные, и ткани атласные. Над гомоном свистульки поют, птичьими трелями заливаются. Ребятня с леденцами под ногами у всех мельтешит. За что все ярмарку любят — тут и забава, и дела вместе идут.

Отыскал Фрол-Кудряш человека с чечевицей. У того уж все по мешкам разложено, взвешено, бери, кому сколько надо. И просит торговец недорого. Взял дедов брат у него один мешок, пошел дальше смотреть, что тут нового.

А день, надо сказать, выдался жаркий. И чем выше солнце поднималось, тем сильней пекло, и среди толпы Фролу-Кудряшу невмоготу вскоре стало. Выбрался он из толчеи, отошел в поле, где ручей бежал, решил воды напиться и лицо ополоснуть. А мешок с чечевицей на камень положил, чтобы не замочить.

И вот кладет он на камень мешок и слышит, как что-то звякнуло. Удивился Фрол, развязал тесемки, руку внутрь запустил, пошарил, и наткнулись его пальцы среди чечевицы на что-то тяжелое. И вытащил он на свет божий железный клинышек, вроде тех, которые в полено забивают, чтобы расколоть легче было.

Тут Фрол-Кудряш и смекнул, что пришлый торговец оказался на руку нечист. В мешки, заранее взвешенные, подложил клинышки, чтобы тяжелее сделались. Пока обманутые хватились бы, он бы уже далеко ушел. Не положи Фрол мешок на камень, еще неизвестно, когда бы уловка раскрылась.

Обидно Кудряшу сделалось — что ж за подлец такой? Не просто обмануть решил, а так, чтобы людям веселье испортить. И вот беда — ничего теперь не поделаешь. Ну, прибежит он обратно, найдет того торговца — а тот и скажет: знать, мол, ничего не знаю, ты неведомо куда уходил, так, может, сам и подсунул клинышек, а теперь на честного человека напраслину возводишь. Вот если у него и в других мешках железки лежат, тут подловить можно. Да только как в них заглянешь? Попросить еще мешок? Заподозрит торговец неладное, чистую чечевицу протянет — и обман не раскроешь, и лишнее покупать придется. Что же делать?

Вздохнул Фрол-Кудряш, почесал в затылке, поглядел на клинышек… И вспомнил, что есть у него кое-что в запасе.

Надо сказать, что была у деда моего, Архипа, и брата его одна забава. Оба они страсть как любили необычные камни собирать. Сызмала они этим баловались. Бывало, плещутся ребятишки в реке, а эти двое по мелководью бродят, из песка камешки выковыривают. И однажды в лесу отыскал Фрол-Кудряш камень размером с гороховый стручок. Стряхнул с него землю, поскреб — а тот и заблестел с одного боку, словно золото.

Фрол тот камень знающим людям показывал. Все одно твердили: нет, не золото, но какая-то руда, что похожий блеск дает. И так приглянулся ему тот камень, что носил он его повсюду с собой и порой любовался, как тот на свету блестит, будто луч летнего солнца на ладони греется.

И сейчас был при нем тот самый камень. Достал его Фрол-Кудряш из холщового мешочка, зажал в руке и пошел обратно на ярмарку. Пробрался через толпу, нашел торговца с чечевицей. Тот недавнего покупателя заметил и глаза прищурил: уже был готов отбиваться да в ответ обвинять.

А Фрол ему и слова не сказал. Обратился сразу ко всем, кто вокруг бродил:

— Гляньте, — говорит, — люди добрые! Взял я мешок с чечевицей да нашел там клинышек подложенный. Думал — обмануть меня хотели, обвесили, а потом смотрю: клинышек-то непростой! Поскреб я его, а там вона что!

И вскинул вверх руку с камнем. Заблестела руда в лучах летнего солнца, как золото на княжеском уборе.

— Где? Где?! — загомонили вокруг. — Ты откуда взял такой клинышек?

— А вон, — молвит Фрол-Кудряш. — У него, в мешке с чечевицей.

Едва договорить успел, как народ на мешки накинулся. Затрещала ткань, разорвались мешки, посыпалась чечевица во все стороны — то-то радости пичугам после ярмарки выпало! Пытался торговец людей остановить, да куда там, чуть не затоптали его. А когда вместо золота стали подложенные железные клинья находить, так и вовсе чуть не пришибли. Еле выбрался он оттуда, да и то без половины зубов и в подранном кафтане.

Ну а Фрол-Кудряш спрятал обратно свой камешек, взвалил на плечо мешок с чечевицей и отправился домой. Клинышек выкинуть сперва хотел, а потом подумал: да пускай будет, пригодится еще дрова колоть.

Так вот…

— Ты что мелешь? — заурчала, словно грызущая кость собака, Полуночница, наступая на Тихона. — Какой Кудряш? Какой клинышек? Я тебя спрашиваю — ты кто таков будешь?

Тихон так увлекся пересказом еще в детстве слышанной байки, что даже рассердился, когда его перебили.

— Так я и говорю! — возмутился он. — Был это Фрол-Кудряш, брат деда моего, Архипа. А дед мой, Архип…

Издалека сквозь ночную тьму долетел со стороны Елизарова петушиный крик. В ответ ему откликнулся петух из деревни, откуда Тихон возвращался.

Полуночница отшатнулась прочь, зашипела, как раскаленный камень в бане, когда на него плеснут холодной водой. Космы белесоватых волос взметнулись в стороны и начали таять, словно струйки дыма на ветру. Когтистые пальцы потянулись было к Тихону, но поблекли — и через пару мгновений от зловещей тени, загораживающей дорогу, не осталось и следа.

Тихон с шумом перевел дыхание. Не солгали старики! Говорили: если обстоятельно на расспросы Полуночницы отвечать да время до петушиного крика дотянуть — спасешься. Получилось! Но больше он в ночи за порог — ни ногой. И в гостях столько лясы точить не станет.

Он нахлобучил картуз обратно на голову и поспешно зашагал по тропинке туда, где из редеющей тьмы проступали знакомые с детства очертания колокольни в родимом селе.