Игра в кости (гет)

Ночь. Настолько темная, что топит все звуки и силуэты в этой непроглядной темноте. Развалины старого замка, не то поместья. Ветер треплет разросшуюся траву под ногами. Что это? Шелест? Шорох?

И вдруг вдалеке силуэт. Человек идёт странно, неровно, словно шатается. Он сгорблен, руки опущены — обвисли. И звук. Звук снова доносится четко, среди этой непроглядной тьмы. Не то сиплый стон, не то хриплое рычание. А за ним ещё один… И ещё…

А вы стоите и смотрите. Смотрите, как силуэты приближаются, не на картинке, не в фильме. В реальности.

Страшно?

Тишину разорвали первые выстрелы, вспышками освещая ночную тьму. Но она слышала их отдаленно, словно под водой — все заглушал стук её бешено колотящегося сердца. Юная девочка стояла возле военного внедорожника, сжимая кулаки и изо всех сил стараясь скрыть испуг. Архивные описания, книги — все это даже близко не шло в сравнение с реальностью. На мгновение луч прожектора выхватил из темноты обезображенное лицо упыря — совершенно пустые ввалившиеся глаза, серая пергаментная кожа и искаженный окровавленный рот. По спине девочки пробежал холод, ладони вспотели.

А рядом стоял высокий мужчина в идеальном костюме и красном плаще. Его вальяжная поза резко контрастировала с происходящим вокруг. Кровожадная довольная улыбка тем более. Он выглядел так, будто пришел в театр на хороший спектакль.

— Чего же ты ждёшь… хозяйка? — усмехнулся мужчина и испытующе посмотрел на девочку. В его алых глазах блеснул огонек.

— Что в двадцать первом веке делают девочки в твоём возрасте? Играют в куклы? Ходят с подружками в кино? Может, стоит вернуться к этим безопасным занятиям? — прозвучал тягучий бархатный баритон. Мужчина повернулся к девочке и приподнял ее подбородок длинными аристократическими пальцами. Она нахмурилась, белая прядь длинных волос упала на лоб. Девочка резко оттолкнула руку мужчины.

— Замолчи, вампир! Помни свое место. Я глава организации “Хеллсинг”, а не просто девочка, — сквозь зубы процедила она.

Алукард убрал руку и расхохотался.

"Гневайся девочка! Правильно. Пусть закаляется твой характер", — подумал он.

— Тогда, чего ты ждёшь, глава организации “Хеллсинг”? — ещё раз повторил свой вопрос Граф. Командир на поле боя не декорация.

Интегра сжала губы. Как же она ненавидела это чувство — беспомощности, неопытности. Перед ним оно обнажалось до неприличия. Сильнее она ненавидела только его язвительные замечания и саркастичный проверки на прочность. Но вот парадокс. Несмотря на все это, он — великий монстр, древний вампир, Князь Тьмы был рядом. В отличие от презренных или снисходительных взглядов, он учил, наставлял, пусть и в своей манере.

— Они бойцы элитного подразделения. Они сами знают, что делать, — произнесла Интегра, не отрываясь от поля боя.

— Вот как, — хмыкнул Алукард и вскинул бровь. Это был неправильный ответ.

Она поняла это. Но слова уже сказаны.

В этот момент, словно в насмешку, в нескольких метрах от них, прозвучала автоматная очередь, а следом истошный человеческий крик. Упырь с нечеловеческой силой впился в плечо молодого бойца. Он дернулся и упал. Алые брызги попали на ботинок девочки.

Интегра застыла. Все ее естество сжалось, в горле застыл комок. Ей показалось, что ее мутит.

— Видимо, бойцы сами не знают, — скрестив на груди руки, произнес Граф.

"Жизнь преподносит самые жёсткие уроки. Учись, девочка. Одной только воли не достаточно", — подумал он.

— Хочешь, я уничтожу их? — ехидно спросил Граф. Снова вопрос с подвохом.

— Так чего ты ждёшь? — воскликнула девочка, сжав кулаки до боли.

— Приказа, моя госпожа. Приказа… Я карающий меч. Но твоя рука держит рукоять. Твоя рука направляет острие, — ответил мужчина и хищно улыбнулся.

— Так иди и уничтожь их! — её голос — почти крик.

— Слушаюсь, моя хозяйка… — протянул довольно Алукард.

— Снятие печати до третьего уровня ограничения, — сладко произнес он. В небе, разрывая тьму, появилась огромная алая пентаграмма. Алукард исчез, растворившись в тени…Первый корчащийся силуэт рассыпался в прах.

Что делать, когда вас душат слезы? Когда настоящие детские рыдания рвутся наружу, сотрясая все ваше тело? Но вам нельзя плакать. Больно?

Операция “Midnight” завершилась — погиб один боец. И это ее вина. Его кровь на её руках. Она — леди Интегра Хеллсинг — девочка двенадцати лет отвечает за жизни каждого бойца своей организации, за жизни каждого, кого они защищают…

Интегру трясло. Маленькая девочка на большом деревянном кресле в огромном пустом кабинете с шахматным полом старалась не плакать. Она прокусила губу до крови и вцепилась в столешницу.

В этот момент тень на стене дрогнула, и из нее вышел Алукард.

— Уходи! — крикнула девочка. Мужчина лишь усмехнулся и поставил перед ней большую горячую чашку с ароматным напитком.

Граф бессовестно сел на край стола.

— Если мы все знаем, что делать, зачем нам тогда командир? — прозвучал бархатный баритон. Он не насмехался. Он учил. Жестко, больно. Но кто-то же должен.

Интегра молчала.

— Ты плачешь. Это нормально. Нормально, если ты маленькая напуганная девочка. Тогда беги к себе в комнату, обними плюшевого медведя и плач. Но если ты Хеллсинг. Если ты та, кому я должен служить, вытри слезы и усвой урок… — начал говорить мужчина, но Интегра его перебила:

— Легко говорить бесчувственному монстру…-

Алукард рассмеялся.

— Меня всегда забавляла эта ваша человеческая черта- навешивать ярлыки. Монстр, значит бесчувственный… Моя госпожа, ненависть, ярость, гордыня, отчаяние, печаль — это чувства, присущие не только людям, — произнес задумчиво Граф.

"И любовь… Обычно тот, кто любил сильнее жизни, становится самым страшным монстром … "— подумал вампир о том, о чем никогда не скажет вслух.

Девочка удивилась. Это откровение не было сарказмом, язвительностью или нравоучением. В его словах слышалась усталость и печаль.

— Если ты Хеллсинг, тебе придется взять на себя ответственность. Шахматные фигуры не знают, что им делать, ими движет гроссмейстер. Теперь это твоя задача, — закончил Алукард и соскочил со стола и отправился к двери.

— И да… Я — твой самый последний козырь. Не трать мою силу на такой мусор, как сегодня, — уже уходя, добавил он.

Интегра осталась сидеть одна в этом кабинете, во всем мире. Но на её столе стояла чашка горячего чая. И заварил его не Уолтер.