Игра в кости (гет)

Ночь. Настолько темная, что топит все звуки и силуэты в этой непроглядной темноте. Развалины старого замка, не то поместья. Ветер треплет разросшуюся траву под ногами. Что это? Шелест? Шорох?

И вдруг вдалеке силуэт. Человек идёт странно, неровно, словно шатается. Он сгорблен, руки опущены — обвисли. И звук. Звук снова доносится четко, среди этой непроглядной тьмы. Не то сиплый стон, не то хриплое рычание. А за ним ещё один… И ещё…

А вы стоите и смотрите. Смотрите, как силуэты приближаются, не на картинке, не в фильме. В реальности.

Страшно?

Тишину разорвали первые выстрелы, вспышками освещая ночную тьму. Но она слышала их отдаленно, словно под водой — все заглушал стук её бешено колотящегося сердца. Юная девочка стояла возле военного внедорожника, сжимая кулаки и изо всех сил стараясь скрыть испуг. Архивные описания, книги — все это даже близко не шло в сравнение с реальностью. На мгновение луч прожектора выхватил из темноты обезображенное лицо упыря — совершенно пустые ввалившиеся глаза, серая пергаментная кожа и искаженный окровавленный рот. По спине девочки пробежал холод, ладони вспотели.

А рядом стоял высокий мужчина в идеальном костюме и красном плаще. Его вальяжная поза резко контрастировала с происходящим вокруг. Кровожадная довольная улыбка тем более. Он выглядел так, будто пришел в театр на хороший спектакль.

— Чего же ты ждёшь… хозяйка? — усмехнулся мужчина и испытующе посмотрел на девочку. В его алых глазах блеснул огонек.

— Что в двадцать первом веке делают девочки в твоём возрасте? Играют в куклы? Ходят с подружками в кино? Может, стоит вернуться к этим безопасным занятиям? — прозвучал тягучий бархатный баритон. Мужчина повернулся к девочке и приподнял ее подбородок длинными аристократическими пальцами. Она нахмурилась, белая прядь длинных волос упала на лоб. Девочка резко оттолкнула руку мужчины.

— Замолчи, вампир! Помни свое место. Я глава организации “Хеллсинг”, а не просто девочка, — сквозь зубы процедила она.

Алукард убрал руку и расхохотался.

"Гневайся девочка! Правильно. Пусть закаляется твой характер", — подумал он.

— Тогда, чего ты ждёшь, глава организации “Хеллсинг”? — ещё раз повторил свой вопрос Граф. Командир на поле боя не декорация.

Интегра сжала губы. Как же она ненавидела это чувство — беспомощности, неопытности. Перед ним оно обнажалось до неприличия. Сильнее она ненавидела только его язвительные замечания и саркастичный проверки на прочность. Но вот парадокс. Несмотря на все это, он — великий монстр, древний вампир, Князь Тьмы был рядом. В отличие от презренных или снисходительных взглядов, он учил, наставлял, пусть и в своей манере.

— Они бойцы элитного подразделения. Они сами знают, что делать, — произнесла Интегра, не отрываясь от поля боя.

— Вот как, — хмыкнул Алукард и вскинул бровь. Это был неправильный ответ.

Она поняла это. Но слова уже сказаны.

В этот момент, словно в насмешку, в нескольких метрах от них, прозвучала автоматная очередь, а следом истошный человеческий крик. Упырь с нечеловеческой силой впился в плечо молодого бойца. Он дернулся и упал. Алые брызги попали на ботинок девочки.

Интегра застыла. Все ее естество сжалось, в горле застыл комок. Ей показалось, что ее мутит.

— Видимо, бойцы сами не знают, — скрестив на груди руки, произнес Граф.

"Жизнь преподносит самые жёсткие уроки. Учись, девочка. Одной только воли не достаточно", — подумал он.

— Хочешь, я уничтожу их? — ехидно спросил Граф. Снова вопрос с подвохом.

— Так чего ты ждёшь? — воскликнула девочка, сжав кулаки до боли.

— Приказа, моя госпожа. Приказа… Я карающий меч. Но твоя рука держит рукоять. Твоя рука направляет острие, — ответил мужчина и хищно улыбнулся.

— Так иди и уничтожь их! — её голос — почти крик.

— Слушаюсь, моя хозяйка… — протянул довольно Алукард.

— Снятие печати до третьего уровня ограничения, — сладко произнес он. В небе, разрывая тьму, появилась огромная алая пентаграмма. Алукард исчез, растворившись в тени…Первый корчащийся силуэт рассыпался в прах.

Что делать, когда вас душат слезы? Когда настоящие детские рыдания рвутся наружу, сотрясая все ваше тело? Но вам нельзя плакать. Больно?

Операция “Midnight” завершилась — погиб один боец. И это ее вина. Его кровь на её руках. Она — леди Интегра Хеллсинг — девочка двенадцати лет отвечает за жизни каждого бойца своей организации, за жизни каждого, кого они защищают…

Интегру трясло. Маленькая девочка на большом деревянном кресле в огромном пустом кабинете с шахматным полом старалась не плакать. Она прокусила губу до крови и вцепилась в столешницу.

В этот момент тень на стене дрогнула, и из нее вышел Алукард.

— Уходи! — крикнула девочка. Мужчина лишь усмехнулся и поставил перед ней большую горячую чашку с ароматным напитком.

Граф бессовестно сел на край стола.

— Если мы все знаем, что делать, зачем нам тогда командир? — прозвучал бархатный баритон. Он не насмехался. Он учил. Жестко, больно. Но кто-то же должен.

Интегра молчала.

— Ты плачешь. Это нормально. Нормально, если ты маленькая напуганная девочка. Тогда беги к себе в комнату, обними плюшевого медведя и плач. Но если ты Хеллсинг. Если ты та, кому я должен служить, вытри слезы и усвой урок… — начал говорить мужчина, но Интегра его перебила:

— Легко говорить бесчувственному монстру…-

Алукард рассмеялся.

— Меня всегда забавляла эта ваша человеческая черта- навешивать ярлыки. Монстр, значит бесчувственный… Моя госпожа, ненависть, ярость, гордыня, отчаяние, печаль — это чувства, присущие не только людям, — произнес задумчиво Граф.

"И любовь… Обычно тот, кто любил сильнее жизни, становится самым страшным монстром … "— подумал вампир о том, о чем никогда не скажет вслух.

Девочка удивилась. Это откровение не было сарказмом, язвительностью или нравоучением. В его словах слышалась усталость и печаль.

— Если ты Хеллсинг, тебе придется взять на себя ответственность. Шахматные фигуры не знают, что им делать, ими движет гроссмейстер. Теперь это твоя задача, — закончил Алукард и соскочил со стола и отправился к двери.

— И да… Я — твой самый последний козырь. Не трать мою силу на такой мусор, как сегодня, — уже уходя, добавил он.

Интегра осталась сидеть одна в этом кабинете, во всем мире. Но на её столе стояла чашка горячего чая. И заварил его не Уолтер.

До светского вечера оставалось несколько дней. Её первый взрослый выход в свет. Бал в Grosvenor House Hotel. Ежегодный январский благотворительный бал.

Интегра училась танцевать с детства. Хорошо знала техническую программу. И сейчас Уолтер давал ей уроки. Но все равно было что-то не так.

Теперь уже шестнадцатилетняя девушка — Интегра — стояла перед огромным зеркалом в бальном зале. Она строго, неодобрительно рассматривала свое отражение в зеркале. Даже главе секретной организации не чужды сомнения подростка.

Интегра внимательно всматривалась в свое отражение. Высокая и угловатая, худая. Белые волосы, брови и ресницы при этом кремово-коричневая смуглая кожа. Плохое зрение. Не то чтобы ей не нравилось, как она выглядит. Но ее необычная внешность привлекала к себе слишком много внимания. Как с ним справляться и как на него реагировать?

Вы когда-нибудь чувствовали на себе чей-то тяжёлый взгляд? Скользящий, оценивающий… Настолько плотный, почти осязаемый — настолько, что кажется ощущаешь его спиной…

Интегра увидела в отражении, как за её спиной материализовался Алукард и теперь смотрел на нее. Как всегда безупречный, с гордой осанкой и самоуверенным взглядом.

Она хотела приказать ему уйти, но слова отказывались звучать, тело застыло.

Алукард мгновенно преодолел дистанцию, разделяющую их и встал за её спиной почти вплотную, его фигура словно поглотила её отражение.

Близко. Слишком близко. Её собственное сердце пустилось вскачь.

"Почему каждый раз когда он так делает, это так смущает… Черт! Отойди…" — думала Интегра, но молчала, рассматривая в отражении пронзительные алые глаза, чуть резкие аристократические скулы, узкие губы расплывшиеся в улыбке, линию шеи, прячущуюся в воротничок белой рубашки и алый галстук-бант, пуговицы на двубортном жилете…

Это неправильный взгляд… Это взгляд не хозяйки…

Интегра сжала губы.

— Ты командуешь мной, но боишься взглядов? — голос звучал обволакивающе. Алукард склонил голову. Его волосы почти коснулись ее щеки. Она почувствовала его прохладу, и кончики её ушей начали алеть.

— Я не боюсь. Просто… Не люблю, когда на меня пялятся, — Интегра пыталась звучать как можно строже, но голос дрогнул.

— Они будут смотреть. С вызовом, любопытством, желанием. Это природа. Но ты не должна опускать свой взгляд. Иначе ты скажешь всем, что ты добыча, — снова прозвучал его бархатный голос у её уха, заставляя все внутри одновременно сжаться и трепетать.

Ещё один гулкий удар сердца.

Интегра нашла в себе силы и резко развернулась, оказываясь лицом к лицу с Алукардом. Её светлые как зимнее небо глаза смотрели прямо в его.

— Я не добыча. Ни для них, ни уж тем более для тебя, — чеканя каждое слово, сказала Леди.

Алукард рассмеялся и отстранился, наконец, освобождая её личное пространство.

— Да… Браво! Именно об этом я и говорил, — протянул довольно мужчина.

— Но танцуешь ты как робот… — бросил он через плечо, уже собираясь уходить.

Интегра застыла в негодовании. Он издевался. Просто изводил её.

— Так может не будешь болтать, а покажешь, раз настолько в этом разбираешься! — надменно бросила она в ответ.

Алукард застыл, наслаждаясь моментом. Она приняла правила игры.

Граф медленно обернулся. На лице играла хищная улыбка.

— С удовольствием. Вальс или…танго? — сладко протянул он.

— Вальс…- выдохнула Интегра, усилием воли не отводя глаза.

— Ну что же…- с этими словами Алукард поклонился и протянул руку. Леди замешкалась лишь на секунду, но ее пальцы коснулись его холодной ладони. Миг и он притянул ее к себе.

Близко. Слишком близко.

Её сердце пропустило удар. По щекам предательски разлилась краска.

"Черт возьми! Он монстр! Слуга! Оружие Хеллсинга… Но он мужчина, который сейчас держит ее за талию", — пронеслись мысли в юной голове девушки.

— Ты выбрала вальс, потому что это менее интимно, чем танго. Знаешь ли ты, моя госпожа, что когда этот танец только появился, он считался самым неприличным и оставался таковым почти до середины девятнадцатого века? Так близко стоять мужчине к даме и тем более держать ее за талию — считалось верхом непристойности… — проговорил Алукард. Он вел властно, упиваясь её смущением.

От этих слов, перехватывало дыхание.

— Более того, если мужчина танцевал с дамой, которая не была его близкой родственницей или невестой, он не должен был касаться ее спины открытой ладонью. Только тыльной стороной, — почти прошептал вампир, делая сложный поворот. С этими словами он повернул ладонь. Интегра почувствовала, как ее талии коснулись костяшки его ладони.

— Но сейчас, всем плевать… Вальс теперь детская шалость, — усмехнулся Алукард и снова развернул кисть.

— Не считай. Смотри мне в глаза. Просто отдайся, — прозвучал его бархатный баритон. От этих слов Интегра задохнулась от возмущения и жгучего смущения.

Он дразнил. Испытывал на прочность. И учил…

В этот момент музыка оборвалась. Алукард отстранился, словно ничего и не было. Словно не было ни одной провокации, был лишь танец.

— Танец, это движение. Это ритм. Это… свобода. Никак не замученная схема, — произнес Алукард и исчез, оставляя Интегру один на один с её гневом, её смущением, и осознанием, что она живая, что она девушка…

Вас когда-нибудь душило смущение настолько, что вы не могли дышать? Что сердце колотилось настолько, что заглушало весь мир вокруг? Земля уходила из под ног и казалось, что вы вот-вот упадете или весь мир перевернется с ног на голову?

Интегра глубоко вздохнула.

"Чертов вампир!" — пронеслось в мыслях.

Она ненавидела себя за это смущение и одновременно осознала свою силу. Вопреки логике, в объятиях Князя Тьмы она почему-то ощущала себя безопаснее, чем где либо ещё…

Спортивный зал. Глава организации Хеллсинг оттачивает мастерство владения холодным оружием. Дело обычное. Никого этим не удивишь.

В этот момент тень на смотровом балконе дрогнула и из нее вышел Алукард. Наблюдать издалека за её занятиями было излюбленным занятием. Смотреть как девочка управляется с оружием было несомненно занятным развлечением.

Граф привычно развалился в кресле и наблюдал…

Вы когда-нибудь видели как ломается бог? Как у того, кто видел гибель империй, уходит почва из-под ног?

Алукард не дышал, ловя каждое её движение. Больше не было той угловатой девочки. Перед ним была статная молодая женщина. Каждое движение было наполнено опасной отточенной грацией. Прямая спина, гордо поднятой подбородок — физическое воплощение несгибаемой воли. Вишнёвая шелковая рубашка элегантно выделяла движение мышц при ударе, брюки подчеркивали оформившуюся талию.

Движение — и прядь белых волос обнажила изящную шею.

Он не заметил, как девочка выросла.

Граф молча встал и исчез.

Кабинет тонул в вечерних сумерках. Алукард сидел в привычной позе в своем излюбленном кресле у окна.

"Зачем я сюда пришел? "— спрашивал сам себя Граф, опираясь руками о подлокотник, словно ища опору.

Он не знал зачем, или знал, но озвучить ответ было бы немыслимым. Этого не может быть.

Вы когда-нибудь задыхались от чужого присутствия, когда в комнате еще никого нет? Когда запах предвосхищает появление человека, дразня ваши чувства, заставляя воображение рисовать запретные линии, даже думать о которых — нонсенс?

Она вошла в кабинет, строгая, в привычном доспехе — классический костюм и рубашка. Но ее тело, разгоряченное тренировкой, ещё было напряжено. Её аромат — больше не жасминовое мыло, а терпкие духи: дымчатая вишня и бренди — смешивался с лёгким запахом её пота.

Алукард поймал себя на том, что ему стало интересно пахнет ли также ее парфюм на изгибе шеи или запястья, как в воздухе. И тут же осекся.

Интегра медленно прошла к столу и опустилась в кресло. Алукард следил за каждым её движением, не в силах оторваться, и безумно коры себя за происходящие.

"Может это такая особенность печати, которая вступает в силу по достижении совершеннолетия хозяина? Что за чушь… Ты сам прекрасно знаешь, что это не так… Черт!" — сам с собой спросил Граф.

Он был готов признать, что угодно, даже собственное безумие, чем принять происходящие.

— Что? Сегодня без тирады ехидных замечаний? — сказала Интегра и устало посмотрела на Алукарда.

— И вообще. Что ты здесь делаешь? Я тебя не звала, — добавила она.

"Действительно?" - сам себя подначивал вампир.

В этот момент он бы хотел исчезнуть, но не стал. А по своему обыкновению переместился за спинку её кресла.

— Тебе так нравится ехидство? Это уже зависимость, моя Леди, — протянул Алукард. Голос прозвучал ниже. Он вскинул руки и уже хотел положить как всегда ей на плечи, но вдруг замер.

Мужчина осознал — то, что было раньше приемлемо с девочкой, сейчас не допустимо.

Он ненавидел себя в этот момент. И весь мир — за то, что это произошло.

Алукард положил руки на спинку её кресла.

Интегра вскинула бровь. Она ждала привычной ядовитой тирады и коронного прохладного прикосновения, а вместо этого услышала лишь скрип кожи на спинке кресла.

-Ты сегодня странный… Слишком сдержанный,- задумчиво протянула Леди и повернулась к нему. Он встретился с её взглядом и отвёл глаза.

— Я просто… учусь манерам, — усмехнулся Граф и исчез.

Он был невыносим, но без него становилось пусто.

Алукард ходил по своим покоям, чеканя каждый шаг.

"Ради этого чувства я умер… Я стал монстром… И теперь… Оно прорастает снова…" — подумал Алукард и сжал руку в кулак.

Вы когда-нибудь пытались доказать себе, что все, что вы чувствуете наваждение? Пытались переиграть сами себя? Боялись ли вы своих чувств настолько, что отказывались в них верить?