Дитя природы (джен)

— Еб…бать мой лысый череп! — выдохнул Сергий, застыв на входе. Катерина прошла внутрь, подняв телефон с включенным фонариком. Слабо стонущий ворох листвы и ветвей зашевелился, и стало видно, что это и не ворох вовсе.

— Она что… рожает? — руки у Катьки затряслись и Сергий, сделал непроизвольный шаг назад. Рожающая шуралиха — это было самое последнее, что он желал бы видеть.

Катька перевела луч фонарика повыше, обнаружив, что в изголовье у роженицы сидит ее благоверный, испуганный, с растерянным взглядом. Он протянул к Катерине руки, словно прося о помощи. Та выронила телефон и глубоко вздохнула. Затем подобрала телефон и развернулась к Сергию.

— Давай к машине, в багажнике есть старое одеяло и вода в баклажке, принеси!

Сергий открыл было рот, но неожиданно для себя ничего не сказал, а поплелся выполнять приказ.

Когда он вернулся, уже с одеялом и водой, процесс родов шел полным ходом. Катька умостилась между раскинутых ног роженицы, подбадривая ее. Сергий потоптался на пороге и прошел внутрь.

— Суу… бир… — проскрипел шурале, который поддерживал голову супружницы.

Сергий торопливо отвернул крышку и наклонил баклагу. Тонкая струйка воды пролилась в рот шуралихе, та с жадностью глотнула раз, другой. Поднапряглась и застонала, упираясь в травяную подстилку.

— Есть! Умница моя! — Катька выдохнула и подняла что-то, подложив одеяло. — Мальчик!

Сергий не сдержал любопытства, глянув на нечто маленькое, с еще голыми ручками и ножками-веточками, уставившееся на него большущими круглыми зелеными глазами.

— Весь в папку, — сказал он, протянув руку, за которую шураленок неожиданно ухватился тоненькими пальчиками. Шурале тем временем перехватил баклажку и принялся поить свою женушку.

Катерина придвинулась, положив шураленка на грудь матери, и та сразу накрыла его руками-веточками, что-то нежно мурлыкая. Новоиспеченный отец похлопал огромными своими буркалами и допил остаток воды.

— Все, пошли, — Катерина осторожно подергала Сергия за рукав, — оставим их. Теперь, думаю, все будет в порядке.

Они вышли из пещеры и побрели к машине. Сергий непривычно молчал, не было у него слов. Принимать роды у нечисти ему не доводилось. Да еще у кого, у шуралихи! По уму прибить бы их… а рука не поднялась.

Ехали тоже молча. Лицо у Катьки было такое, что Сергий засмотрелся.

— Может, теперь он бы сказал, где твои старики, — наконец произнес он, — в конце концов, ты бабе его помогла.

Катерина моргнула и тряхнула головой.

— Не знает он, — сумрачно буркнула она, — я спросила, пока ты бегал за водой.

Она умолкла и молчала еще минут пять. Сергий уже отчаялся услышать хоть слово, когда она заговорила.

— Но он сказал, что я найду их… живых.

— Уже хлеб, — ответил Сергий, — знаешь, так странно… мелочь когда меня за руку взяла… такое чувство было. Словно весь мир за меня.

Он снова уставился вперед, возвращая в памяти чувство такого глубокого покоя, какого не знал доселе. Шелест листвы, журчание реки, понимание, что теперь все будет так, как надо. В отражении зеркала он видел лицо Катерины, красивое, с мокрыми от слез ресницами. Но говорить не хотелось. Просто ехать вот так, вместе, чувствуя этот покой, дарованный новорожденным детенышем древнего существа. И просто знать, что однажды будет так, как должно быть. Семья, дети, любимая женщина под боком. А пока пусть идет как идет.

Они свернули в сторону города, и Сергий вдруг почувствовал непреодолимое желание почаще выбираться в лес, на природу, в тишину и покой изначального, чистого бытия. И вместо того, чтобы отогнать несвойственное ему желание, он сберег его в своем сердце.