Империя Поттеров (джен)

Он рухнул на холодный пол, и единственное, что спасло его лицо от встречи с камнем, были выставленные вперед локти. Несколько долгих секунд Генри Поттер лежал, уткнувшись лбом в стык между плитами. В груди частым отдаленным гулом билось сердце. Он был жив. Это было первое, что он осознал, когда муть в голове рассеялась.

Он приподнялся на дрожащих руках, и мир перед глазами поплыл, но тут же собрался в кучку, обретая четкость. Стояла тишина. Не звенящая вакуумная тишина, наступающая после грохота взрывов, или тяжелая пропитанная страхом тишина перед атакой. Обычная тишина старого нежилого дома.

Генри с трудом сел, откинувшись спиной на стену. Он машинально и быстро ощупал себя, как делал сотни раз после боя. Ребра, кажется, целы, руки в порядке. Ноги… он пошевелил ступнями в тяжелых ботинках, — функционируют. Голова раскалывалась, словно он всю ночь играл в плюй-камни с троллями, но это была привычная знакомая до оскомины боль — магическое истощение. Он был выжат досуха. Ритуал стоил ему почти всего резерва, и сейчас внутри было холодно и пусто.

Но ничего. Это пройдет.

Он поднял глаза. Комната была цела.

Это было настолько ошеломляюще, что Генри забыл, как дышать. Высокий сводчатый потолок, еще минуту назад пронзенный черными балками перекрытий, зияющий дырами в небо, сейчас был ровным, чуть тронутым паутиной в углах. Тяжелые дубовые панели на стенах, которые только что были обугленными и иссеченными шрамами от заклинаний, находились на месте, лишь кое-где потрескавшись от времени. Ритуальный круг, который он сам начертил мелом на грязном полу, здесь был выложен темной мозаикой, покрытой пылью.

Генри медленно, все еще не веря в реальность происходящего, втянул носом воздух. Он ждал привычной вони: гари, намертво въевшейся в камень копоти, приторно-сладковатого запаха, который оставляла после себя темная магия, мерзкого серного душка, от которого негде было скрыться.

Но пахло только затхлостью и сыростью. Генри сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и с наслаждением вдыхал эту затхлость. Он закрыл глаза. Не было ни воя за окном, ни грохота рушащихся стен, ни криков.

Боже, как же здесь было тихо.

Он перенесся в Поттер-мэнор, дом его деда и бабки, Флимонта и Юфимии Поттеров. Там, в будущем, он стал его крепостью, последним бастионом, который он защищал годами, пока все вокруг не превратилось в руины. Сейчас дом был другим. Он был цел и просто спал, уставший от долгого одиночества, но не изувеченный войной.

Генри снова открыл глаза и посмотрел на свои руки — те были в ссадинах и пятнах мела, с черной грязью под ногтями и тонкими шрамами на костяшках. Он перенесся сюда весь, целиком. Ритуал сработал. Сумасшедшая, отчаянная, собранная на коленке из знаний древних фолиантов и самодельных артефактов схема, сработала.

Он попал во плоти в свое прошлое, в прошлое своего мира.

Мысль об этом была такой невероятной, что он не смог сразу за нее ухватиться. Все, что он мог, это позволить ей медленно втечь в сознание.

Он в 1985-м. Если быть совсем точнее — сегодня двадцать второе сентября. Деревья в парке наверху должно быть стоят золотые и багряные, а не черные скелеты, обглоданные пламенем.

И они тоже были здесь. Все они. Живые.

Счастье, которое его захлестнуло, было почти болезненным, и на глазах выступили слезы.

Впервые за последние… да сколько же лет? — впервые за долгие, бесконечные годы у него появилась надежда. Не на то, чтобы продержаться еще одну ночь, а на то, чтобы все исправить. Чтобы этот дом всегда оставался просто особняком, а не крепостью, а дым над горизонтом поднимался только от труб, а не от пожарищ.

Генри с трудом поднялся на ноги. Его качнуло, и он оперся рукой о стену, оставив на ней грязный след, и медленно побрел к выходу из ритуальной комнаты, волоча ноги и чувствуя каждый грамм своего истощенного тела. Нужно было умыться, поесть и составить план — но все это потом. Сейчас он просто шел по коридору Поттер-мэнора, проводил пальцами по пыльным перилам лестницы, которые помнил обугленными, и слушал, как под его ногами поскрипывает крепкий паркет. Все было на своих местах. И он, Генри Поттер, волшебник, переживший конец света, потерявший всех, был здесь, чтобы сделать так, чтобы этого конца никогда не случилось.

Впервые за бесконечно долгое время он улыбнулся.

* * *

Каждый его шаг отдавался неразличимым эхом от высоких стен, обитых тканью, которая успела выцвести до неопределенного оттенка. Генри понял, что неосознанно старается ступать тише — эта привычка не раз спасала его жизнь. Но здесь в этом не было нужды, здесь было пусто и безопасно.

Солнце клонилось к закату; косые лучи проникали сквозь узкие окна, и в их свете медленно кружились мириады пылинок. По мере того как он углублялся в дом, он чувствовал вокруг изменения. Будто бы огромный дремлющий зверь, свернувшийся клубком в самом сердце поместья, зашевелился во сне и приоткрыл один глаз. Генри ощущал это в легкое покалывании в кончиках пальцев, едва уловимом зуде под ложечкой. Магия дома, магия рода Поттеров ощупывала его, принюхивалась, пытаясь понять, кто явился к ней в гости.

В будущем все было иначе. Когда он впервые переступил порог этого дома, магия встретила его в штыки. Она не признавала его. Слишком долго наследник был отрезан от корней, слишком много лжи и тайн окутывало его прошлое. Ему пришлось буквально продираться сквозь защитные заклинания, доказывать свое право, раз за разом возвращаться в прошлое — свое собственное и своих предков — чтобы понять, кем он был на самом деле.

Все началось с имени. Гарри. Так его называли Петуния и Вернон, записали в школьных документах, так к нему обращались в Хогвартсе. Но это имя было чужим и ничего не значащим для магии. Настоящим было другое имя — Генри. Генри Поттер. Под этим именем его, новорожденного, внесли в древние свитки рода, под этим именем магия Поттеров впервые коснулась его, признавая своим. И когда много лет спустя в разгар войны он восстановил эту связь, произнес свое истинное имя вслух, принимая наследие предков, мир вокруг него изменился.

И не только мир — изменился он сам. Он помнил, как взглянул в осколок зеркала в бункере и увидел вместо знакомых зеленых глаз матери темно-карие, отцовские. Много лет назад, изменив его имя, Лили отдала ему блеск своих глаз, но магия вернула все на свои места. И это спасло ему жизнь не раз и не два. Сила рода Поттеров помогла ему держать оборону, когда все остальные пали. Именно эта древняя, накопленная веками мощь помогла ему продержаться достаточно долго, чтобы создать этот ритуал и оказаться здесь.

Он долго пытался убедить себя в том, что имя ему изменили ради его безопасности, когда Волдеморт объявил на него охоту. Отрезали от рода, чтобы спрятать. Но чем больше он узнавал, тем лучше понимал — все было совсем иначе.

Генри вышел в огромный холл, и мысли об этом растаяли от открывшегося зрелища. Высокие стрельчатые окна, выходящие в парк, заливали пространство золотистым вечерним светом. На полу в центре под огромной хрустальной люстрой лежали два тела, накрытых тяжелой парчовой тканью, некогда богатой, с золотым шитьем, теперь серой от пыли. Генри замер, прекрасно зная о том, что под ним находилось.

Он знал, что снова это увидит. Флимонт и Юфимия Поттеры умерли не своей смертью. Домовики, оставшись без хозяев, сделали единственное, что могли — накрыли тела и заперли дом, сохраняя его до прихода наследника.

Генри смотрел на покрывало, и в груди разливалась горячая острая злость. У него отняли не только деда с бабкой, но и саму возможность знать их, расти в этом доме, в семье, которая бы его любила, с наследием и целым родом за плечами.

Но злость ушла так же быстро, как и пришла, оставив после себя лишь усталость и пустоту. Он знал, что их убийцы давно мертвы. Магия не терпит несправедливости. А он здесь, живой, стоит посреди залитого солнцем холла, и в его силах сделать так, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

Он медленно обвел взглядом пространство: резные двери, ведущие в гостиную и бальный зал, лестница, расходящаяся двумя рукавами на второй этаж, портреты на стенах, задернутые плотной тканью, как знак траура по ушедшим хозяевам, который домовики носили все эти годы. Его дом.

Предстоит немало работы. Эта мысль наполняла его почти умиротворением. Работа означала жизнь — и будущее. Генри глубоко вздохнул воздух, наполненный пробуждающейся магией.

— Приступим.