Империя Поттеров (джен)

Он рухнул на холодный пол, и единственное, что спасло его лицо от встречи с камнем, были выставленные вперед локти. Несколько долгих секунд Генри Поттер лежал, уткнувшись лбом в стык между плитами. В груди частым отдаленным гулом билось сердце. Он был жив. Это было первое, что он осознал, когда муть в голове рассеялась. Он был жив.

Он приподнялся на дрожащих руках, и мир перед глазами поплыл, но тут же собрался в кучку, обретая четкость. Стояла тишина. Не звенящая вакуумная тишина, которая наступала после обрушения очередного свода, не тяжелая, пропитанная страхом тишина перед атакой. Обычная тишина старого нежилого дома.

Генри с трудом сел, откинувшись спиной на стену. Он ощупал себя, машинально и быстро, как делал сотни раз после боя. Ребра, кажется, целы, руки в порядке. Ноги… он пошевелил ступнями в тяжелых ботинках, — функционируют. Голова раскалывалась так, словно он всю ночь играл в плюй-камни с троллями, но это была привычная боль, знакомая до оскомины — магическое истощение. Он был выжат досуха. Ритуал стоил ему почти всего резерва, и сейчас внутри было холодно и пусто, как в заброшенном склепе.

Но ничего. Это пройдет.

Он поднял глаза. Комната была цела.

Это было настолько ошеломляюще, что Генри забыл, как дышать. Высокий сводчатый потолок, который он привык видеть пронзенным черными балками перекрытий, зияющим дырами в небо, сейчас был ровным, чуть тронутым паутиной в углах. Тяжелые дубовые панели на стенах, которые он помнил обугленными и иссеченными шрамами от заклинаний, были на месте, лишь кое-где потрескались от времени. Ритуальный круг, который он сам начертил в будущем мелом на грязном полу, здесь был выложен темной мозаикой, покрытой пылью. В углу стоял высокий напольный канделябр, не погнутый и оплавленный, просто старый и чуть ржавый.

Генри медленно, все еще не веря в реальность происходящего, втянул носом воздух. Он ждал привычной вони: гари, копоти, намертво въевшейся в камень, приторно-сладковатого запаха, который оставляла после себя темная магия, мерзкого серного душка, от которого негде было скрыться.

Но пахло только затхлостью и сыростью. Генри сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и с наслаждением вдыхал эту затхлость. Он закрыл глаза. Ни воя за окном, ни грохота рушащихся стен, ни криков.

Боже, как же здесь было тихо.

Он перенесся в Поттер-мэнор, дом его деда и бабки, Флимонта и Юфимии Поттеров. Там, в будущем, он стал его крепостью, последним бастионом, который он защищал годами, пока все вокруг не превратилось в руины. Сейчас дом был другим. Он был цел и просто спал, уставший от долгого одиночества, но не изувеченный войной.

Генри снова открыл глаза и посмотрел на свои руки — те были в ссадинах и пятнах мела, с черной грязью под ногтями и тонкими шрамами на костяшках. Он перенесся сюда весь, целиком. Ритуал сработал. Сумасшедшая, отчаянная, собранная на коленке из знаний древних фолиантов и самодельных артефактов схема, сработала.

Он попал во плоти в свое прошлое, в прошлое своего мира.

Мысль об этом была такой всеобъемлющей, что он даже не смог сразу за нее ухватиться. Все, что он мог, это позволить ей медленно втечь в сознание.

Он в 1985-м. Если быть совсем точнее — сегодня двадцать второе сентября. Там, наверху, деревья в парке должно быть стоят золотые и багряные, а не черные скелеты, обглоданные пламенем.

И они тоже были здесь. Все они. Живые.

Счастье, которое его захлестнуло, было почти болезненным, и на глазах выступили слезы.

Впервые за последние… да сколько же лет? — впервые за долгие, бесконечные годы у него появилась надежда. Не на то, чтобы продержаться еще одну ночь, а на то, чтобы все исправить. Чтобы этот дом всегда оставался просто старым, пыльным особняком, а не крепостью, а дым над горизонтом поднимался только от труб, а не от пожарищ.

Генри с трудом поднялся на ноги. Его качнуло, и он оперся рукой о стену, оставив на ней грязный след, и медленно побрел к выходу из ритуальной комнаты, волоча ноги и чувствуя каждый грамм своего истощенного тела. Нужно было умыться, поесть и составить план — но все это потом. Сейчас он просто шел по коридору Поттер-мэнора, проводил пальцами по пыльным перилам лестницы, которые помнил обугленными, и слышал, как под его ногами поскрипывает крепкий паркет. Все было на своих местах. И он, Генри Поттер, волшебник, переживший конец света, потерявший всех, был здесь, чтобы сделать так, чтобы этого конца никогда не случилось.

Впервые за бесконечно долгое время он улыбнулся.

* * *

Каждый его шаг отдавался неразличимым эхом от высоких стен, обитых тканью, которая успела выцвести до неопределенного оттенка. Генри понял, что неосознанно старается ступать тише — эта привычка не раз спасала его жизнь. Но здесь в этом не было нужды, здесь было пусто и безопасно.

Солнце клонилось к закату; косые лучи проникали сквозь узкие, под самое небо, окна, и в их свете медленно кружились мириады пылинок. По мере того как он углублялся в дом, он чувствовал изменения вокруг. Будто бы огромный, дремлющий зверь, свернувшийся клубком в самом сердце поместья, зашевелился во сне и приоткрыл один глаз. Генри физически ощущал это в легкое покалывании в кончиках пальцев, едва уловимом зуде под ложечкой. Магия дома, магия рода Поттеров ощупывала его, принюхивалась, пытаясь понять, кто явился к ней в гости.

В будущем все было иначе. Там, когда он впервые переступил порог этого дома, магия встретила его в штыки. Она не признавала его. Слишком долго наследник был отрезан от корней, слишком много лжи и тайн окутывало его прошлое. Ему пришлось буквально продираться сквозь защитные заклинания, доказывать свое право, раз за разом возвращаться в прошлое — свое собственное и своих предков — чтобы понять, кем он был на самом деле.

Все началось с имени. Гарри. Так его называли Петуния и Вернон, так записали в школьных документах, так к нему обращались в Хогвартсе. Но это имя было чужим, ненастоящим, ничего не значащим для магии. Настоящим было другое имя — Генри. Генри Поттер. Под этим именем его, новорожденного, внесли в древние свитки рода, под этим именем магия Поттеров впервые коснулась его, признавая своим. И когда много лет спустя, в разгар войны, он восстановил эту связь, произнес свое истинное имя вслух, принимая наследие предков, мир вокруг него изменился.

И не только мир — изменился он сам. Он помнил, как взглянул в осколок зеркала в бункере и увидел вместо знакомых зеленых глаз матери темно-карие, отцовские. Много лет назад, изменив его имя, Лили отдала ему блеск своих глаз, но магия вернула все на свои места. И это спасло ему жизнь не раз и не два. Сила рода Поттеров помогла ему держать оборону, когда все остальные пали. Именно она, эта древняя, накопленная веками мощь, помогла ему продержаться достаточно долго, чтобы создать этот ритуал и оказаться здесь.

Он долго пытался убедить себя в том, что имя ему изменили ради его безопасности, когда Волдеморт объявил на него охоту. Отрезали от рода, чтобы спрятать. Но чем больше он узнавал, тем лучше понимал — все было совсем иначе.

Генри вышел в огромный холл, и мысли об этом растаяли от открывшегося зрелища. Высокие стрельчатые окна, выходящие в парк, заливали пространство золотистым вечерним светом. На полу в центре, под огромной хрустальной люстрой лежали два тела, накрытых тяжелой парчовой тканью, некогда богатой, с золотым шитьем, теперь серой от пыли. Генри замер, прекрасно зная о том, что под ним находилось.

Он знал, что снова это увидит. Флимонт и Юфимия Поттер умерли не своей смертью. Домовики, оставшись без хозяев, сделали единственное, что могли — накрыли тела и заперли дом, сохраняя его до прихода наследника.

Генри смотрел на покрывало, и в груди разливалась горячая острая злость. У него отняли не только деда с бабкой, но и саму возможность знать их, расти в этом доме, в семье, которая бы его любила, с наследием и целым родом за плечами.

Но злость ушла так же быстро, как и пришла, оставив после себя лишь усталость и пустоту. Он знал, что их убийцы давно мертвы, а их род проклят. Магия не терпит несправедливости. А он здесь, живой, стоит посреди залитого солнцем холла, и в его силах сделать так, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

Он медленно обвел взглядом пространство: высокие двери, ведущие в гостиную и бальный зал, лестница, расходящаяся двумя рукавами на второй этаж, портреты на стенах, задернутые плотной тканью — как знак траура по ушедшим хозяевам, который домовики носили все эти годы. Его дом.

Предстоит немало работы. Эта мысль наполняла его почти умиротворением. Работа означала жизнь — и будущее. Генри глубоко вздохнул воздух, наполненный пробуждающейся магией.

— Приступим.

Генри все еще стоял посреди холла, когда воздух позади него едва заметно дрогнул. Он обернулся, машинально потянувшись за палочкой, но тут же себя одернул.

Перед ним, переминаясь с ноги на ногу и теребя в руках край накрахмаленного передника, стояла домовичка. Маленькая, с большими, чуть навыкате глазами цвета спелого крыжовника и непропорционально длинными для ее роста ушами, из-под которых торчали седые прядки. Она была худой настолько, что сквозь кожу можно было пересчитать ребра, но одета с удивительной опрятностью: чистенькое платьице в клетку, безукоризненно отглаженный передник и смешной чепец, аккуратно завязанный под подбородком. На фоне всеобщего запустения и пыли этот островок порядка выглядел просто удивительно.

— Здравствуй, Тайни, — хрипло сказал Генри. Как же давно он ее не видел и почти забыл, как она выглядит.

Домовичка вздрогнула и часто-часто заморгала.

— Хозяин знает Тайни, — прошептала она сипловатым голосом. — Тайни ждала. Тайни всегда знала, что наследник придет. Тайни следила за садом, хозяин. И за кроликами. И за павлинами. Павлины, они... все умерли, хозяин. Простите Тайни. Магии было мало, чтобы их всех...

Она всхлипнула, и Генри почувствовал укол жалости. Он ничего не знал о павлинах. В его время здесь вообще ничего живого не водилось, кроме крыс и акромантулов, которые расплодились в подвалах.

— Ничего, Тайни, — сказал он. — Ты замечательно справилась.

Он говорил искренне. То, что она вообще выжила, — чудо. Домовики питаются магией своих хозяев, а в доме, запертом наглухо пять лет, магии почти не осталось. То, что Тайни умудрилась не только не погибнуть, но и содержать себя в относительном порядке, заботиться о саде и животных, говорило о недюжинной силе воли и преданности.

— Тайни рада служить, — выдохнула домовичка, и в ее огромных глазах блеснули слезы. — Хозяин, наверное, устал с дороги? Хозяин голоден? Тайни может...

— Подготовь мне комнату, Тайни, — мягко перебил ее Генри. — И ванну с горячей водой, если это возможно.

Домовичка закивала с удвоенной энергией.

— Хозяин может взять комнаты хозяина Флимонта? Они большие, там есть камин и ванная комната рядом, и вода... Тайни грела воду каждую неделю, хозяин. На всякий случай. Тайни думала, вдруг...

Она осеклась, и Генри понял, что она имеет в виду. Вдруг все окажется ошибкой, и Флимонт с Юфимией войдут в дверь, стряхивая с мантий дорожную пыль, и спросят, почему не подан обед.

— Комната Флимонта прекрасно подойдет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И еще, Тайни.

Он обернулся и посмотрел туда, где в лучах заходящего солнца покоились два тела под тяжелым покрывалом. Домовичка проследила за его взглядом и снова всхлипнула.

— Их нужно перенести в часовню. Я... позабочусь о них позже.

— Тайни все сделает, хозяин.

Она щелкнула пальцами и исчезла, а Генри еще некоторое время неподвижно смотрел на пустое место, где только что стояла домовичка.

Все было не так просто — нельзя было взять и похоронить Флимонта и Юфимию Поттер. Официально они скончались от драконьей оспы — об этом сообщили общественности и так, вероятно, думали даже их друзья. То, что их убили, знал только убийца, его сообщники и, возможно, тогдашнее Министерство магии, если сочло нормальным не расследовать смерть двух уважаемых чистокровных волшебников. Генри понятия не имел, кто именно в курсе правды, а кто нет. А значит, придется играть роль: вызвать авроров, сделать вид, что он только что обнаружил тела, разыграть удивление и горе, дать показания, добиться разрешения на захоронение.

Тайни появилась снова, сияя, насколько может сиять истощенное существо.

— Комната готова, хозяин. Ванна наполнена. Тайни добавила лучшую морскую соль с волшебными пузырьками. Хозяин будет доволен.

Генри последовал за ней. Лестница, которую он помнил шаткой и осыпающейся, здесь была прочной, лишь чуть поскрипывающей под ногами. Стены, увешанные портретами под траурной тканью, казались слепыми. Но в окна лился мягкий вечерний свет, и дом выглядел не мрачным, а спящим и готовым вот-вот проснуться.

Комната Флимонта была строгой, но уютной: хорошая дубовая мебель, массивная кровать под балдахином, камин, в котором уже весело потрескивали дрова, и отдельная дверь, ведущая в ванную. Генри шагнул туда и едва не застонал от удовольствия.

Огромная на львиных лапах ванна из белого фаянса с позолотой была полна воды. Густой пар поднимался над поверхностью, а в воздухе витал сложный тонкий аромат: море, травы, цитрусы и едва уловимая нота лаванды. Пузырьки, о которых говорила Тайни, лопались с тихим шипением, и от этого зрелища у Генри закружилась голова — на этот раз от предвкушения.

— Тайни оставляет хозяина, — пискнула домовичка за спиной, и дверь тихо закрылась.

Генри с наслаждением скинул с себя лохмотья, в которые превратилась его одежда — грязные, прожженные во многих местах, кое-где бурые от засохшей крови, своей и чужой, — и погрузился в воду. Ощущение было настолько блаженным, что у него на мгновение потемнело в глазах. Горячая вода обожгла уставшую, израненную кожу, но это было приятное жжение, обещающее скорое облегчение. Генри откинул голову на бортик, закрыл глаза и разрешил себе наконец расслабиться.

Впервые за… он даже не помнил, за сколько лет, ему не нужно было вслушиваться в каждый шорох, держать палочку наготове, думать, где взять еду на завтра и хватит ли защитных чар, чтобы продержаться еще одну ночь. Он был в безопасности, какую может дать только старый, пропитанный магией предков дом. Это чувство было таким далеким и забытым, что к горлу подступил комок.

Он пролежал в ванне, наверное, час. Соль с волшебными добавками авторства его деда, превосходного зельевара, делала свое дело. Магия по капле возвращалась в истощенный организм, расслаблялись вечно напряженные мышцы спины, отпускала нервная дрожь в пальцах. Он почти задремал, когда даже подогреваемая магией зачарованной ванны вода начала остывать, и пришлось выбираться.

Генри встал, накинул на бедра махровое полотенце, которое предусмотрительная Тайни оставила на теплой сушилке, и подошел к зеркалу. Оно было огромным, во всю стену, и сейчас полностью запотевшим. Он провел по нему ладонью, стирая влажную пелену.

Зрелище было то еще. На него смотрел человек, которого он сам с трудом узнавал. Лицо обросло густой черной бородой, в которой вовсю пробивалась седина — он и не замечал ее раньше, но здесь, при мягком свете магических свечей, она сразу бросалась в глаза. Щеки впали, скулы заострились, под глазами залегли темные, почти черные круги — следствие многолетнего недосыпа и истощения. Кожа была бледной и нездоровой, исчерченной шрамами. Картой войны, выжженной на теле, они покрывали руки, плечи, грудь, — тонкие, толстые, рваные, звездообразные.

При этом того самого шрама на лбу давно уже не было. Молния стерлась после первого воскрешения, и Генри не был против таких изменений. Шрам был напоминанием о Волдеморте и смерти родителей, о чуждой силе, отметившей его своим клеймом. Без него он чувствовал себя самим собой, тем, кем всегда должен был быть.

Он вздохнул и полез в ворох своей старой одежды, сваленной в углу. Палочка выпала из кармана куртки и лежала чуть поодаль, тускло поблескивая металлом в свете свечей. Генри поднял ее, привычно устраивая в ладони. Это была не палочка в обычном смысле слова — скорее, инструмент, созданный для выживания, который больше походил на отвертку из магловского набора, чем на волшебную палочку, но сила в ней жила чудовищная. Внутри, глубоко в металле, была спрессована сердцевина — клык василиска, доставшийся ему ценой невероятных усилий в одном из вылазок в руины Хогвартса. Палочка служила ему верой и правдой, убивала и защищала, создавала артефакты, которым не было равных, и он не променял бы ее ни на что другое.

Он взмахнул ею, накладывая простейшее сбривающее заклинание на бороду. Волосы послушно опали в раковину, и Генри едва устоял на ногах. Перед глазами поплыло, в ушах зазвенело. Даже такое слабое заклинание высосало из него остатки сил. Он схватился за край раковины, пережидая приступ дурноты. Потом, собравшись, махнул палочкой в сторону кучи своей старой одежды. Та вспыхнула ярким синим пламенем и через секунду исчезла, не оставив даже пепла. Этот простой жест стоил ему новой волны головокружения.

— Черт, — выдохнул он, обращаясь к своему отражению. — Похоже, восстанавливаться придется чуть дольше, чем планировалось.

Но это было не страшно, у него было время. Впервые в жизни у него было чертовски много времени.

В дверь деликатно поскреблись.

— Хозяин, — раздался голос Тайни. — Тайни принесла одежду. Тайни нашла подходящую в гардеробной хозяина Флимонта, она немного пыльная, но Тайни почистила, и Тайни подгонит, если надо…

— Заходи, Тайни.

Домовичка проскользнула в ванную, неся в руках аккуратно сложенную стопку. Генри взял вещи — простые добротные брюки, белую рубашку, темно-синий жилет и длинную мантию из тяжелой шерсти. Все это было старомодным, но главное — чистым и целым. Он натянул брюки и рубашку, чувствуя, как непривычно мягкая ткань касается израненной кожи. Тайни суетилась вокруг, укорачивая брюки и подгоняя жилет на талии. Дед Флимонт был крупнее его, но домовички умело колдовала, и через пару минут одежда сидела на нем почти идеально.

Генри снова взглянул в зеркало. Из запотевшего стекла на него смотрел мужчина внешне лет за сорок, бледный и осунувшийся, но чисто выбритый и прилично одетый. Никто бы не заподозрил в нем беглеца из апокалипсиса. Нормальный волшебник, может быть, слегка потрепанный жизнью, но вполне респектабельный.

— Спасибо, Тайни, — сказал он, и домовичка расцвела в улыбке, часто-часто заморгав своими огромными глазами.

— Хозяин добрый, — прошептала она и исчезла, оставив его одного.

Генри еще несколько секунд смотрел на свое отражение, привыкая к новому-старому лицу. Потом вздохнул, поправил воротник рубашки и вышел из ванной в спальню. За окном уже почти стемнело, и в комнате царил мягкий полумрак. В парке ухала сова, в камине потрескивало пламя, в доме было уютно и спокойно.

* * *

Генри спустился вниз, ведомый умопомрачительным ароматом, который струился из недр дома и становился все более настойчивым с каждым его шагом по главной лестнице. Он почти забыла этот пряный, маслянистый запах. В его времени еда была либо безвкусной синтетической массой, которую приходилось впихивать в себя, чтобы поддержать силы, либо отчаянной роскошью, добытой с риском для жизни. Здесь же пахло настоящей домашней едой, которую ели не впопыхах, а неторопливо и с удовольствием.

Тайни встретила его в дверях столовой, низко кланяясь и при этом сияя так, словно ей только что вручили орден Мерлина первой степени. Она явно гордилась собой.

Столовая Поттер-мэнора была простой, но удобной и уютной: длинный стол из темного дерева, способный вместить человек двадцать, высокие окна, за которыми в сумерках виднелись ветки садовых кустов, и огромный камин, сложенный из грубо отесанного камня, в котором весело потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены. Ярко горели свечи в тяжелых серебряных канделябрах, а на столе, покрытом белоснежной скатертью, теснилось невероятное множество блюд, изобилию которых позавидовал бы и праздничный пир в Хогвартсе.

Магия дома все больше просыпалась. Когда он час назад поднимался по лестнице в спальню, перила были покрыты тонким слоем пыли, а ковровые дорожки казались выцветшими и потертыми. Сейчас же, проходя через холл, он заметил, что пыль исчезла, уступив место теплому блеску старого дерева, а пол сверкал отполированным паркетом и радовал глаз глубоким цветам ворса ковров. Магия рода пробуждала магию дома.

Генри знал, что официально ему еще предстоит пройти ритуал принятия главы рода — сложную церемонию, которая потребует от него полной магической отдачи и способности выдержать напор силы, накопленной веками. Сейчас, истощенный переходом, он просто не выживет в этом потоке. Но даже простое присутствие наследника в стенах родового гнезда уже запустило механизмы, которые не могли не радовать.

— Хозяин голоден? — Тайни суетилась вокруг стола, поправляя салфетки и отодвигая стул с высокой резной спинкой. — Тайни очень старалась. Тайни думала, что хозяин должен поесть как следует с дороги.

Его предки, наученные войнами, всегда держали в подвалах мэнора достаточно запасов в зачарованных чарами стазиса ларцах. Это оказалось очень кстати, когда Поттер-мэнор стал последним бастионом волшебников Великобритании. Оказалось это кстати и сейчас.

Генри опустился на стул и положил на колени салфетку, накрахмаленную до хруста.

— Тайни, это... — он запнулся, подбирая слова, — невероятно. Ты просто волшебница.

Домовичка зарделась так, что ее щеки приобрели легкий розоватый оттенок.

— Тайни старается для хозяина, — прошептала она и принялась расставлять перед ним блюда.

Их было много. Супница из тяжелого серебра, источающая пар с ароматом свежей зелени и куриного бульона. Фарфоровое блюдо с жареным мясом, покрытым хрустящей корочкой и политым густой подливой. Горы картофеля, запеченного и приправленного розмарином и чесноком. Овощи, тушеные в сливочном масле. Пирожки, маленькие, румяные, с мясом и капустой, от одного вида которых у Генри свело скулы. И соусники, и мисочки с соленьями, и хрустальный кувшин с клюквенным морсом.

Тайни первым делом налила ему суп. Первая ложка обожгла рот, но он даже не заметил, был слишком поглощен вкусом. Наваристый бульон, нежная курятина, тающая на языке морковь, тонкая лапша, пропитанная соком... Генри закрыл глаза и просто ел, буквально ощущая, как тепло растекается по пищеводу, добирается до желудка и начинает расходиться оттуда по всему телу, согревая каждую клеточку.

Он ел медленно, смакуя каждый кусочек, чего с ним не случалось уже много лет. Мясо оказалось таким мягким, что просто таяло, оставляя после себя насыщенный, пряный вкус. Картофель, запеченный до золотистой корочки, внутри был рассыпчатым и нежным, а розмарин придавал ему лесной смолистый оттенок. Пирожки были горячие, с хрустящим бочком, из-под которого при надкусывании вытекал ароматный сок. Генри довольно жмурился, получая от еды настоящее удовольствие.

Он ел до тех пор, пока не почувствовал, что больше не может проглотить ни кусочка. Желудок, непривычный к такой нагрузке, приятно ныл, требуя покоя. Генри откинулся на спинку стула и обвел взглядом стол. Блюда заметно опустели, но еды все еще было предостаточно. Он просто сидел и ни о чем не думал.

Свечи мягко мерцали, бросая блики на приборы и посуду, тихо потрескивал камин. За высокими окнами давно опустилась ночь, и стекла превратились в черные зеркала, в которых дрожали отражения свечей. За толстыми стенами выл ветер, но здесь, в столовой, было тепло, спокойно и надежно.

Он вспомнил, как в будущем в редкие минуты затишья между атаками они собирались в полуразрушенном подвале мэнора, делили скудный паек и мечтали о том, как однажды все закончится. Они мечтали о мире, тишине, возможности просто поесть и лечь спать, не боясь, что можешь не проснуться. И вот мечта сбылась. Пусть это только начало, а впереди ждут горы работы и неизвестность, но этот вечер был только его.

— Хозяин хочет десерт? — робко спросила Тайни, появляясь из тени. — Тайни испекла яблочный пирог по рецепту хозяйки Юфимии. Гости всегда хвалили, что ее пирог лучше, чем у эльфов Хогвартса.

Генри открыл глаза и посмотрел на домовичку. Его глаза почти слипались от сытости и тепла, но отказаться от десерта он просто не мог.

— Конечно, хочу, Тайни, — сказал он. — Сегодня я готов съесть все, что ты приготовишь.

Тайни просияла и исчезла, чтобы через секунду появиться с огромным блюдом, на котором возвышался румяный пирог, посыпанный сахарной пудрой и украшенный веточками мяты. Столовую наполнил аромат яблок и корицы.

На его тарелке появился кусок — пирог оказался горячим, с рассыпчатым тестом и нежной карамелизированной начинкой. Он ел его, запивая морсом, и думал о том, что бабушка Юфимия, чье тело сейчас лежит под покрывалом в часовне, была, судя по всему, замечательной женщиной. Она пекла пироги, которые были лучше, чем у эльфов Хогвартса. Она вышла замуж за Флимонта, который, судя по запасливости, был человеком основательным. И их убили.

Мысли о смерти попытались прокрасться в его уютное оцепенение, но Генри мягко отогнал их. Не сейчас. Завтра он будет думать о войне, убийцах, аврорах и похоронах; начнет играть роль, строить планы, просчитывать ходы. Сегодня же он просто ужинает в своем родовом доме, и это прекрасно.

Он доел пирог и понял, что его неудержимо клонит в сон. Веки тяжелели, тело наливалось приятной тяжестью, мысли становились вязкими и ленивыми.

— Тайни, — пробормотал он, поднимаясь из-за стола, — я, пожалуй, пойду спать. Это был лучший ужин в моей жизни.

— Тайни счастлива, хозяин, — прошептала домовичка, и в ее огромных глазах заблестели слезы. — Тайни проводит хозяина.

Генри позволил проводить себя наверх в комнату Флимонта. Там действительно все было готово ко сну: одеяло отвернуто, на подушке лежала пижама, явно тоже деда, чистая и выглаженная. Он переоделся, забрался под одеяло и вытянулся во весь рост. Простыни были прохладными и гладкими, подушка идеальной мягкости, а одеяло теплым и воздушным.

Генри закрыл глаза и провалился в глубокий и спокойный сон.