Империя Поттеров (джен)

Он рухнул на холодный пол, и единственное, что спасло его лицо от встречи с камнем, были выставленные вперед локти. Несколько долгих секунд Генри Поттер лежал, уткнувшись лбом в стык между плитами. В груди частым отдаленным гулом билось сердце. Он был жив. Это было первое, что он осознал, когда муть в голове рассеялась.

Он приподнялся на дрожащих руках, и мир перед глазами поплыл, но тут же собрался в кучку, обретая четкость. Стояла тишина. Не звенящая вакуумная тишина, наступающая после грохота взрывов, или тяжелая пропитанная страхом тишина перед атакой. Обычная тишина старого нежилого дома.

Генри с трудом сел, откинувшись спиной на стену. Он машинально и быстро ощупал себя, как делал сотни раз после боя. Ребра, кажется, целы, руки в порядке. Ноги… он пошевелил ступнями в тяжелых ботинках, — функционируют. Голова раскалывалась, словно он всю ночь играл в плюй-камни с троллями, но это была привычная знакомая до оскомины боль — магическое истощение. Он был выжат досуха. Ритуал стоил ему почти всего резерва, и сейчас внутри было холодно и пусто.

Но ничего. Это пройдет.

Он поднял глаза. Комната была цела.

Это было настолько ошеломляюще, что Генри забыл, как дышать. Высокий сводчатый потолок, еще минуту назад пронзенный черными балками перекрытий, зияющий дырами в небо, сейчас был ровным, чуть тронутым паутиной в углах. Тяжелые дубовые панели на стенах, которые только что были обугленными и иссеченными шрамами от заклинаний, находились на месте, лишь кое-где потрескавшись от времени. Ритуальный круг, который он сам начертил мелом на грязном полу, здесь был выложен темной мозаикой, покрытой пылью.

Генри медленно, все еще не веря в реальность происходящего, втянул носом воздух. Он ждал привычной вони: гари, намертво въевшейся в камень копоти, приторно-сладковатого запаха, который оставляла после себя темная магия, мерзкого серного душка, от которого негде было скрыться.

Но пахло только затхлостью и сыростью. Генри сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и с наслаждением вдыхал эту затхлость. Он закрыл глаза. Не было ни воя за окном, ни грохота рушащихся стен, ни криков.

Боже, как же здесь было тихо.

Он перенесся в Поттер-мэнор, дом его деда и бабки, Флимонта и Юфимии Поттеров. Там, в будущем, он стал его крепостью, последним бастионом, который он защищал годами, пока все вокруг не превратилось в руины. Сейчас дом был другим. Он был цел и просто спал, уставший от долгого одиночества, но не изувеченный войной.

Генри снова открыл глаза и посмотрел на свои руки — те были в ссадинах и пятнах мела, с черной грязью под ногтями и тонкими шрамами на костяшках. Он перенесся сюда весь, целиком. Ритуал сработал. Сумасшедшая, отчаянная, собранная на коленке из знаний древних фолиантов и самодельных артефактов схема, сработала.

Он попал во плоти в свое прошлое, в прошлое своего мира.

Мысль об этом была такой невероятной, что он не смог сразу за нее ухватиться. Все, что он мог, это позволить ей медленно втечь в сознание.

Он в 1985-м. Если быть совсем точнее — сегодня двадцать второе сентября. Деревья в парке наверху должно быть стоят золотые и багряные, а не черные скелеты, обглоданные пламенем.

И они тоже были здесь. Все они. Живые.

Счастье, которое его захлестнуло, было почти болезненным, и на глазах выступили слезы.

Впервые за последние… да сколько же лет? — впервые за долгие, бесконечные годы у него появилась надежда. Не на то, чтобы продержаться еще одну ночь, а на то, чтобы все исправить. Чтобы этот дом всегда оставался просто особняком, а не крепостью, а дым над горизонтом поднимался только от труб, а не от пожарищ.

Генри с трудом поднялся на ноги. Его качнуло, и он оперся рукой о стену, оставив на ней грязный след, и медленно побрел к выходу из ритуальной комнаты, волоча ноги и чувствуя каждый грамм своего истощенного тела. Нужно было умыться, поесть и составить план — но все это потом. Сейчас он просто шел по коридору Поттер-мэнора, проводил пальцами по пыльным перилам лестницы, которые помнил обугленными, и слушал, как под его ногами поскрипывает крепкий паркет. Все было на своих местах. И он, Генри Поттер, волшебник, переживший конец света, потерявший всех, был здесь, чтобы сделать так, чтобы этого конца никогда не случилось.

Впервые за бесконечно долгое время он улыбнулся.

* * *

Каждый его шаг отдавался неразличимым эхом от высоких стен, обитых тканью, которая успела выцвести до неопределенного оттенка. Генри понял, что неосознанно старается ступать тише — эта привычка не раз спасала его жизнь. Но здесь в этом не было нужды, здесь было пусто и безопасно.

Солнце клонилось к закату; косые лучи проникали сквозь узкие окна, и в их свете медленно кружились мириады пылинок. По мере того как он углублялся в дом, он чувствовал вокруг изменения. Будто бы огромный дремлющий зверь, свернувшийся клубком в самом сердце поместья, зашевелился во сне и приоткрыл один глаз. Генри ощущал это в легкое покалывании в кончиках пальцев, едва уловимом зуде под ложечкой. Магия дома, магия рода Поттеров ощупывала его, принюхивалась, пытаясь понять, кто явился к ней в гости.

В будущем все было иначе. Когда он впервые переступил порог этого дома, магия встретила его в штыки. Она не признавала его. Слишком долго наследник был отрезан от корней, слишком много лжи и тайн окутывало его прошлое. Ему пришлось буквально продираться сквозь защитные заклинания, доказывать свое право, раз за разом возвращаться в прошлое — свое собственное и своих предков — чтобы понять, кем он был на самом деле.

Все началось с имени. Гарри. Так его называли Петуния и Вернон, записали в школьных документах, так к нему обращались в Хогвартсе. Но это имя было чужим и ничего не значащим для магии. Настоящим было другое имя — Генри. Генри Поттер. Под этим именем его, новорожденного, внесли в древние свитки рода, под этим именем магия Поттеров впервые коснулась его, признавая своим. И когда много лет спустя в разгар войны он восстановил эту связь, произнес свое истинное имя вслух, принимая наследие предков, мир вокруг него изменился.

И не только мир — изменился он сам. Он помнил, как взглянул в осколок зеркала в бункере и увидел вместо знакомых зеленых глаз матери темно-карие, отцовские. Много лет назад, изменив его имя, Лили отдала ему блеск своих глаз, но магия вернула все на свои места. И это спасло ему жизнь не раз и не два. Сила рода Поттеров помогла ему держать оборону, когда все остальные пали. Именно эта древняя, накопленная веками мощь помогла ему продержаться достаточно долго, чтобы создать этот ритуал и оказаться здесь.

Он долго пытался убедить себя в том, что имя ему изменили ради его безопасности, когда Волдеморт объявил на него охоту. Отрезали от рода, чтобы спрятать. Но чем больше он узнавал, тем лучше понимал — все было совсем иначе.

Генри вышел в огромный холл, и мысли об этом растаяли от открывшегося зрелища. Высокие стрельчатые окна, выходящие в парк, заливали пространство золотистым вечерним светом. На полу в центре под огромной хрустальной люстрой лежали два тела, накрытых тяжелой парчовой тканью, некогда богатой, с золотым шитьем, теперь серой от пыли. Генри замер, прекрасно зная о том, что под ним находилось.

Он знал, что снова это увидит. Флимонт и Юфимия Поттеры умерли не своей смертью. Домовики, оставшись без хозяев, сделали единственное, что могли — накрыли тела и заперли дом, сохраняя его до прихода наследника.

Генри смотрел на покрывало, и в груди разливалась горячая острая злость. У него отняли не только деда с бабкой, но и саму возможность знать их, расти в этом доме, в семье, которая бы его любила, с наследием и целым родом за плечами.

Но злость ушла так же быстро, как и пришла, оставив после себя лишь усталость и пустоту. Он знал, что их убийцы давно мертвы. Магия не терпит несправедливости. А он здесь, живой, стоит посреди залитого солнцем холла, и в его силах сделать так, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

Он медленно обвел взглядом пространство: резные двери, ведущие в гостиную и бальный зал, лестница, расходящаяся двумя рукавами на второй этаж, портреты на стенах, задернутые плотной тканью, как знак траура по ушедшим хозяевам, который домовики носили все эти годы. Его дом.

Предстоит немало работы. Эта мысль наполняла его почти умиротворением. Работа означала жизнь — и будущее. Генри глубоко вздохнул воздух, наполненный пробуждающейся магией.

— Приступим.

Генри все еще стоял посреди холла, когда воздух позади него едва заметно дрогнул. Он обернулся, машинально потянувшись за палочкой, но тут же себя одернул.

Перед ним, переминаясь с ноги на ногу и теребя в руках край накрахмаленного передника, стояла домовичка. Маленькая, с большими, чуть навыкате глазами цвета спелого крыжовника и непропорционально длинными для ее роста ушами, из-под которых торчали седые прядки. Она была худой настолько, что сквозь кожу можно было пересчитать ребра, но одета с удивительной опрятностью: чистенькое платьице в клетку, безукоризненно отглаженный передник и смешной чепец, аккуратно завязанный под подбородком. На фоне всеобщего запустения и пыли этот островок порядка выглядел просто удивительно.

— Здравствуй, Тайни, — хрипло сказал Генри. Как же давно он ее не видел и почти забыл, как она выглядит.

Домовичка вздрогнула и часто-часто заморгала.

— Хозяин знает Тайни, — прошептала она сипловатым голосом. — Тайни ждала. Тайни всегда знала, что наследник придет. Тайни следила за садом, хозяин. И за кроликами. И за павлинами. Павлины, они... все умерли, хозяин. Простите Тайни. Магии было мало, чтобы их всех...

Она всхлипнула, и Генри почувствовал укол жалости. Он ничего не знал о павлинах. В его время здесь вообще ничего живого не водилось, кроме крыс и акромантулов, которые расплодились в подвалах.

— Ничего, Тайни, — сказал он. — Ты замечательно справилась.

Он говорил искренне. То, что она вообще выжила, — чудо. Домовики питаются магией своих хозяев, а в доме, запертом наглухо пять лет, магии почти не осталось. То, что Тайни умудрилась не только не погибнуть, но и содержать себя в относительном порядке, заботиться о саде и животных, говорило о недюжинной силе воли и преданности.

— Тайни рада служить, — выдохнула домовичка, и в ее огромных глазах блеснули слезы. — Хозяин, наверное, устал с дороги? Хозяин голоден? Тайни может...

— Подготовь мне комнату, Тайни, — мягко перебил ее Генри. — И ванну с горячей водой, если это возможно.

Домовичка закивала с удвоенной энергией.

— Хозяин может взять комнаты хозяина Флимонта? Они большие, там есть камин и ванная комната рядом, и вода... Тайни грела воду каждую неделю, хозяин. На всякий случай. Тайни думала, вдруг...

Она осеклась, и Генри понял, что она имеет в виду. Вдруг все окажется ошибкой, и Флимонт с Юфимией войдут в дверь, стряхивая с мантий дорожную пыль, и спросят, почему не подан обед.

— Комната Флимонта прекрасно подойдет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И еще, Тайни.

Он обернулся и посмотрел туда, где в лучах заходящего солнца покоились два тела под тяжелым покрывалом. Домовичка проследила за его взглядом и снова всхлипнула.

— Их нужно перенести в часовню. Я... позабочусь о них позже.

— Тайни все сделает, хозяин.

Она щелкнула пальцами и исчезла, а Генри еще некоторое время неподвижно смотрел на пустое место, где только что стояла домовичка.

Все было не так просто — нельзя было взять и похоронить Флимонта и Юфимию Поттер. Официально они скончались от драконьей оспы — об этом сообщили общественности и так, вероятно, думали даже их друзья. То, что их убили, знал только убийца, его сообщники и, возможно, тогдашнее Министерство магии, если сочло нормальным не расследовать смерть двух уважаемых чистокровных волшебников. Генри понятия не имел, кто именно в курсе правды, а кто нет. А значит, придется играть роль: вызвать авроров, сделать вид, что он только что обнаружил тела, разыграть удивление и горе, дать показания, добиться разрешения на захоронение.

Тайни появилась снова, сияя, насколько может сиять истощенное существо.

— Комната готова, хозяин. Ванна наполнена. Тайни добавила лучшую морскую соль с волшебными пузырьками. Хозяин будет доволен.

Генри последовал за ней. Лестница, которую он помнил шаткой и осыпающейся, здесь была прочной, лишь чуть поскрипывающей под ногами. Стены, увешанные портретами под траурной тканью, казались слепыми. Но в окна лился мягкий вечерний свет, и дом выглядел не мрачным, а спящим и готовым вот-вот проснуться.

Комната Флимонта была строгой, но уютной: хорошая дубовая мебель, массивная кровать под балдахином, камин, в котором уже весело потрескивали дрова, и отдельная дверь, ведущая в ванную. Генри шагнул туда и едва не застонал от удовольствия.

Огромная на львиных лапах ванна из белого фаянса с позолотой была полна воды. Густой пар поднимался над поверхностью, а в воздухе витал сложный тонкий аромат: море, травы, цитрусы и едва уловимая нота лаванды. Пузырьки, о которых говорила Тайни, лопались с тихим шипением, и от этого зрелища у Генри закружилась голова — на этот раз от предвкушения.

— Тайни оставляет хозяина, — пискнула домовичка за спиной, и дверь тихо закрылась.

Генри с наслаждением скинул с себя лохмотья, в которые превратилась его одежда — грязные, прожженные во многих местах, кое-где бурые от засохшей крови, своей и чужой, — и погрузился в воду. Ощущение было настолько блаженным, что у него на мгновение потемнело в глазах. Горячая вода обожгла уставшую, израненную кожу, но это было приятное жжение, обещающее скорое облегчение. Генри откинул голову на бортик, закрыл глаза и разрешил себе наконец расслабиться.

Впервые за… он даже не помнил, за сколько лет, ему не нужно было вслушиваться в каждый шорох, держать палочку наготове, думать, где взять еду на завтра и хватит ли защитных чар, чтобы продержаться еще одну ночь. Он был в безопасности, какую может дать только старый, пропитанный магией предков дом. Это чувство было таким далеким и забытым, что к горлу подступил комок.

Он пролежал в ванне, наверное, час. Соль с волшебными добавками авторства его деда, превосходного зельевара, делала свое дело. Магия по капле возвращалась в истощенный организм, расслаблялись вечно напряженные мышцы спины, отпускала нервная дрожь в пальцах. Он почти задремал, когда даже подогреваемая магией зачарованной ванны вода начала остывать, и пришлось выбираться.

Генри встал, накинул на бедра махровое полотенце, которое предусмотрительная Тайни оставила на теплой сушилке, и подошел к зеркалу. Оно было огромным, во всю стену, и сейчас полностью запотевшим. Он провел по нему ладонью, стирая влажную пелену.

Зрелище было то еще. На него смотрел человек, которого он сам с трудом узнавал. Лицо обросло густой черной бородой, в которой вовсю пробивалась седина — он и не замечал ее раньше, но здесь, при мягком свете магических свечей, она сразу бросалась в глаза. Щеки впали, скулы заострились, под глазами залегли темные, почти черные круги — следствие многолетнего недосыпа и истощения. Кожа была бледной и нездоровой, исчерченной шрамами. Картой войны, выжженной на теле, они покрывали руки, плечи, грудь, — тонкие, толстые, рваные, звездообразные.

При этом того самого шрама на лбу давно уже не было. Молния стерлась после первого воскрешения, и Генри не был против таких изменений. Шрам был напоминанием о Волдеморте и смерти родителей, о чуждой силе, отметившей его своим клеймом. Без него он чувствовал себя самим собой, тем, кем всегда должен был быть.

Он вздохнул и полез в ворох своей старой одежды, сваленной в углу. Палочка выпала из кармана куртки и лежала чуть поодаль, тускло поблескивая металлом в свете свечей. Генри поднял ее, привычно устраивая в ладони. Это была не палочка в обычном смысле слова — скорее, инструмент, созданный для выживания, который больше походил на отвертку из магловского набора, чем на волшебную палочку, но сила в ней жила чудовищная. Внутри, глубоко в металле, была спрессована сердцевина — клык василиска, доставшийся ему ценой невероятных усилий в одном из вылазок в руины Хогвартса. Палочка служила ему верой и правдой, убивала и защищала, создавала артефакты, которым не было равных, и он не променял бы ее ни на что другое.

Он взмахнул ею, накладывая простейшее сбривающее заклинание на бороду. Волосы послушно опали в раковину, и Генри едва устоял на ногах. Перед глазами поплыло, в ушах зазвенело. Даже такое слабое заклинание высосало из него остатки сил. Он схватился за край раковины, пережидая приступ дурноты. Потом, собравшись, махнул палочкой в сторону кучи своей старой одежды. Та вспыхнула ярким синим пламенем и через секунду исчезла, не оставив даже пепла. Этот простой жест стоил ему новой волны головокружения.

— Черт, — выдохнул он, обращаясь к своему отражению. — Похоже, восстанавливаться придется чуть дольше, чем планировалось.

Но это было не страшно, у него было время. Впервые в жизни у него было чертовски много времени.

В дверь деликатно поскреблись.

— Хозяин, — раздался голос Тайни. — Тайни принесла одежду. Тайни нашла подходящую в гардеробной хозяина Флимонта, она немного пыльная, но Тайни почистила, и Тайни подгонит, если надо…

— Заходи, Тайни.

Домовичка проскользнула в ванную, неся в руках аккуратно сложенную стопку. Генри взял вещи — простые добротные брюки, белую рубашку, темно-синий жилет и длинную мантию из тяжелой шерсти. Все это было старомодным, но главное — чистым и целым. Он натянул брюки и рубашку, чувствуя, как непривычно мягкая ткань касается израненной кожи. Тайни суетилась вокруг, укорачивая брюки и подгоняя жилет на талии. Дед Флимонт был крупнее его, но домовички умело колдовала, и через пару минут одежда сидела на нем почти идеально.

Генри снова взглянул в зеркало. Из запотевшего стекла на него смотрел мужчина внешне лет за сорок, бледный и осунувшийся, но чисто выбритый и прилично одетый. Никто бы не заподозрил в нем беглеца из апокалипсиса. Нормальный волшебник, может быть, слегка потрепанный жизнью, но вполне респектабельный.

— Спасибо, Тайни, — сказал он, и домовичка расцвела в улыбке, часто-часто заморгав своими огромными глазами.

— Хозяин добрый, — прошептала она и исчезла, оставив его одного.

Генри еще несколько секунд смотрел на свое отражение, привыкая к новому-старому лицу. Потом вздохнул, поправил воротник рубашки и вышел из ванной в спальню. За окном уже почти стемнело, и в комнате царил мягкий полумрак. В парке ухала сова, в камине потрескивало пламя, в доме было уютно и спокойно.

* * *

Генри спустился вниз, ведомый умопомрачительным ароматом, который струился из недр дома и становился все более настойчивым с каждым его шагом по главной лестнице. Он почти забыла этот пряный, маслянистый запах. В его времени еда была либо безвкусной синтетической массой, которую приходилось впихивать в себя, чтобы поддержать силы, либо отчаянной роскошью, добытой с риском для жизни. Здесь же пахло настоящей домашней едой, которую ели не впопыхах, а неторопливо и с удовольствием.

Тайни встретила его в дверях столовой, низко кланяясь и при этом сияя так, словно ей только что вручили орден Мерлина первой степени. Она явно гордилась собой.

Столовая Поттер-мэнора была простой, но удобной и уютной: длинный стол из темного дерева, способный вместить человек двадцать, высокие окна, за которыми в сумерках виднелись ветки садовых кустов, и огромный камин, сложенный из грубо отесанного камня, в котором весело потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены. Ярко горели свечи в тяжелых серебряных канделябрах, а на столе, покрытом белоснежной скатертью, теснилось невероятное множество блюд, изобилию которых позавидовал бы и праздничный пир в Хогвартсе.

Магия дома все больше просыпалась. Когда он час назад поднимался по лестнице в спальню, перила были покрыты тонким слоем пыли, а ковровые дорожки казались выцветшими и потертыми. Сейчас же, проходя через холл, он заметил, что пыль исчезла, уступив место теплому блеску старого дерева, а пол сверкал отполированным паркетом и радовал глаз глубоким цветам ворса ковров. Магия рода пробуждала магию дома.

Генри знал, что официально ему еще предстоит пройти ритуал принятия главы рода — сложную церемонию, которая потребует от него полной магической отдачи и способности выдержать напор силы, накопленной веками. Сейчас, истощенный переходом, он просто не выживет в этом потоке. Но даже простое присутствие наследника в стенах родового гнезда уже запустило механизмы, которые не могли не радовать.

— Хозяин голоден? — Тайни суетилась вокруг стола, поправляя салфетки и отодвигая стул с высокой резной спинкой. — Тайни очень старалась. Тайни думала, что хозяин должен поесть как следует с дороги.

Его предки, наученные войнами, всегда держали в подвалах мэнора достаточно запасов в зачарованных чарами стазиса ларцах. Это оказалось очень кстати, когда Поттер-мэнор стал последним бастионом волшебников Великобритании. Оказалось это кстати и сейчас.

Генри опустился на стул и положил на колени салфетку, накрахмаленную до хруста.

— Тайни, это... — он запнулся, подбирая слова, — невероятно. Ты просто волшебница.

Домовичка зарделась так, что ее щеки приобрели легкий розоватый оттенок.

— Тайни старается для хозяина, — прошептала она и принялась расставлять перед ним блюда.

Их было много. Супница из тяжелого серебра, источающая пар с ароматом свежей зелени и куриного бульона. Фарфоровое блюдо с жареным мясом, покрытым хрустящей корочкой и политым густой подливой. Горы картофеля, запеченного и приправленного розмарином и чесноком. Овощи, тушеные в сливочном масле. Пирожки, маленькие, румяные, с мясом и капустой, от одного вида которых у Генри свело скулы. И соусники, и мисочки с соленьями, и хрустальный кувшин с клюквенным морсом.

Тайни первым делом налила ему суп. Первая ложка обожгла рот, но он даже не заметил, был слишком поглощен вкусом. Наваристый бульон, нежная курятина, тающая на языке морковь, тонкая лапша, пропитанная соком... Генри закрыл глаза и просто ел, буквально ощущая, как тепло растекается по пищеводу, добирается до желудка и начинает расходиться оттуда по всему телу, согревая каждую клеточку.

Он ел медленно, смакуя каждый кусочек, чего с ним не случалось уже много лет. Мясо оказалось таким мягким, что просто таяло, оставляя после себя насыщенный, пряный вкус. Картофель, запеченный до золотистой корочки, внутри был рассыпчатым и нежным, а розмарин придавал ему лесной смолистый оттенок. Пирожки были горячие, с хрустящим бочком, из-под которого при надкусывании вытекал ароматный сок. Генри довольно жмурился, получая от еды настоящее удовольствие.

Он ел до тех пор, пока не почувствовал, что больше не может проглотить ни кусочка. Желудок, непривычный к такой нагрузке, приятно ныл, требуя покоя. Генри откинулся на спинку стула и обвел взглядом стол. Блюда заметно опустели, но еды все еще было предостаточно. Он просто сидел и ни о чем не думал.

Свечи мягко мерцали, бросая блики на приборы и посуду, тихо потрескивал камин. За высокими окнами давно опустилась ночь, и стекла превратились в черные зеркала, в которых дрожали отражения свечей. За толстыми стенами выл ветер, но здесь, в столовой, было тепло, спокойно и надежно.

Он вспомнил, как в будущем в редкие минуты затишья между атаками они собирались в полуразрушенном подвале мэнора, делили скудный паек и мечтали о том, как однажды все закончится. Они мечтали о мире, тишине, возможности просто поесть и лечь спать, не боясь, что можешь не проснуться. И вот мечта сбылась. Пусть это только начало, а впереди ждут горы работы и неизвестность, но этот вечер был только его.

— Хозяин хочет десерт? — робко спросила Тайни, появляясь из тени. — Тайни испекла яблочный пирог по рецепту хозяйки Юфимии. Гости всегда хвалили, что ее пирог лучше, чем у эльфов Хогвартса.

Генри открыл глаза и посмотрел на домовичку. Его глаза почти слипались от сытости и тепла, но отказаться от десерта он просто не мог.

— Конечно, хочу, Тайни, — сказал он. — Сегодня я готов съесть все, что ты приготовишь.

Тайни просияла и исчезла, чтобы через секунду появиться с огромным блюдом, на котором возвышался румяный пирог, посыпанный сахарной пудрой и украшенный веточками мяты. Столовую наполнил аромат яблок и корицы.

На его тарелке появился кусок — пирог оказался горячим, с рассыпчатым тестом и нежной карамелизированной начинкой. Он ел его, запивая морсом, и думал о том, что бабушка Юфимия, чье тело сейчас лежит под покрывалом в часовне, была, судя по всему, замечательной женщиной. Она пекла пироги, которые были лучше, чем у эльфов Хогвартса. Она вышла замуж за Флимонта, который, судя по запасливости, был человеком основательным. И их убили.

Мысли о смерти попытались прокрасться в его уютное оцепенение, но Генри мягко отогнал их. Не сейчас. Завтра он будет думать о войне, убийцах, аврорах и похоронах; начнет играть роль, строить планы, просчитывать ходы. Сегодня же он просто ужинает в своем родовом доме, и это прекрасно.

Он доел пирог и понял, что его неудержимо клонит в сон. Веки тяжелели, тело наливалось приятной тяжестью, мысли становились вязкими и ленивыми.

— Тайни, — пробормотал он, поднимаясь из-за стола, — я, пожалуй, пойду спать. Это был лучший ужин в моей жизни.

— Тайни счастлива, хозяин, — прошептала домовичка, и в ее огромных глазах заблестели слезы. — Тайни проводит хозяина.

Генри позволил проводить себя наверх в комнату Флимонта. Там действительно все было готово ко сну: одеяло отвернуто, на подушке лежала пижама, явно тоже деда, чистая и выглаженная. Он переоделся, забрался под одеяло и вытянулся во весь рост. Простыни были прохладными и гладкими, подушка идеальной мягкости, а одеяло теплым и воздушным.

Генри закрыл глаза и провалился в глубокий и спокойный сон.

Месяц пролетел как один долгий наполненный работой день. Генри вставал с рассветом, завтракал тем, что Тайни ставила перед ним с неизменно трогательной заботой на морщинистом личике, и принимался за дело. Сначала он просто ходил по дому, составляя список того, что требовало починки, и с каждым днем этот список все увеличивался, потому что магия, возвращаясь в стены, открывала новые и новые проблемы, о которых он раньше и не подозревал.

Западное крыло оказалось настоящей головной болью. Лет пять назад, после смерти прежних хозяев, магия дома, оставшись без подпитки, дала сбой, и часть защитных чар крыла попросту схлопнулась, потянув за собой кое-где и физическую структуру здания. Стены, конечно, не рухнули — все-таки Поттер-мэнор строили на века, — но кое-где перекосило дверные проемы, в витражах появились трещины, а в одной из спален потолок просел так угрожающе, что Генри первым делом запечатал туда вход. Теперь он методично, комната за комнатой, возвращал их к жизни.

Это оказалось удивительно медитативным занятием. Выравнивать косяки, вправлять обратно в рамы окна, заново накладывать укрепляющие чары на стены. Магия текла из него тонкой экономной струйкой — он все еще восстанавливался, и лишнего позволить себе не мог, — но даже этого хватало, чтобы оживлять дом. С каждым днем Генри чувствовал, как крепнут его мышцы, возвращается былая легкость в движениях и перестает ныть поясница после долгого стояния с палочкой в руках.

Тайни следовала за ним по пятам, подхватывая обломки, натирая до блеска только что восстановленные поверхности и то и дело норовила подсунуть ему то пирожок, то кружку теплого бульона.

— Хозяин слишком много работает, — причитала она, когда Генри, вытерев пот со лба, прислонялся к стене перевести дух. — Хозяин худой. Хозяину надо есть.

— Тайни, я уже прилично так набрал за этот месяц, — возражал Генри без особой надежды быть услышанным. — Если я съем еще хоть один твой пирог, я не пролезу в дверь.

— Хозяин шутит, — с удовлетворением констатировала домовичка, принимая его слова за комплимент, и исчезала, чтобы через минуту появиться с очередным подносом.

Откормила она его знатно. Генри, глядя на себя в зеркало по утрам, с некоторым удивлением отмечал, что хоть фамильная поттеровская худоба и никуда не делась, но перестала быть болезненной. Скулы все еще выделялись, но уже не так остро, под глазами больше не чернели провалы, а кожа приобрела здоровый оттенок, чему немало способствовали работа в саду и на обширных землях Поттер-мэнора.

Сад тоже пришлось приводить в порядок. Тайни, при всей ее самоотверженности, не могла управиться с огромной территорией в одиночку, и многое до неузнаваемости одичало. Дорожки заросли, газоны превратились в луга, а в пруду, к которому он как-то забрел, плавало нечто плотоядное и не поддающееся классификации. Генри вздохнул, вооружился палочкой и принялся за работу. Через неделю дорожки обрели очертания, газоны — аккуратность, а зубастое нечто было отловлено и переселено в дальний, специально отведенный для таких тварей пруд, где, по словам Тайни, раньше водились карпы.

Птичник оказался печальным зрелищем. Павлины, которых вспоминала Тайни, действительно не выжили, но куры и несколько гусей каким-то чудом держались, одичав и переселившись в пустую конюшню, кони из которой, напротив, разбрелись по всей территории мэнора. Генри потратил два дня, чтобы выманить птиц, пересчитать их, подлечить и вернуть в заново отстроенный птичник. Тайни, наблюдая за тем, как он возится с пернатой мелочью, всплакнула в передник и назвала его "добрым хозяином", отчего Генри почувствовал себя неловко.

Самым волнительным моментом стало снятие траурных покрывал с портретов. Генри долго это откладывал, сам не зная почему. То ли из трепета перед мертвыми предками, о которых почти ничего не знал, то ли из опасения, что портреты, проснувшись, начнут задавать вопросы, на которые у него пока не было готовых ответов, — как было в прошлый раз. В конце третьей недели он собрался с духом и прошелся по галереям, сдергивая тяжелую ткань с одного за другим портрета.

Первый портрет, некий Абраксас Поттер, живший в семнадцатом веке, несколько раз моргнул, недоверчиво уставился на Генри, крякнул и отвернулся, всем видом показывая, что ему требуется время, чтобы осознать увиденное. Генри его понимал. Дальше пошли дамы в кринолинах, джентльмены в сюртуках, несколько детей с серьезными лицами и даже один волшебник, большим любителем драконов — те вились вокруг него прямо на полотне, и Генри невольно залюбовался работой художника.

К концу обхода у него слегка гудело в голове от количества имен и любопытных взглядов, которые провожали его из каждой рамы. Он знал, что расспросы предков ему еще только предстояли, но пока они вели себя на удивление сдержанно, лишь перешептывались между собой, когда он проходил мимо.

В один из вечеров, отремонтировав особенно тяжелый участок в западном крыле — там пришлось фактически заново собирать каминную полку, расколовшуюся от перепадов магии, — Генри как обычно вернулся в свой кабинет.

Он занял кабинет Юфимии, а не Флимонта. В отличие от огромного обстоятельного кабинета деда, этот был небольшой, уютный, с окнами в сад и стенами, сплошь заставленными книгами, с удобным кожаным креслом и массивным письменным столом, заваленным теперь свитками пергамента, газетами и его собственными заметками. В камине уютно потрескивал огонь, на столике рядом дымилась чашка чая и блюдце с эклером — Тайни, разумеется, уже успела все это подсунуть, — и Генри, откинувшись в кресле, рассеянно помешивал ложечкой в чашке и смотрел в пространство перед собой.

Он сосредоточился, мысленно потянувшись к той точке в основании черепа, где много лет назад — точнее, много лет вперед — было установлено нечто, о чем люди в 1985 году не могли и мечтать. Волшебные технологии будущего, которые он сам придумал, разработал и вживил в себя в качестве эксперимента. Как оказалось, это был хороший способ сохранить рассудок, всегда имея под рукой собеседника, который не предаст, не умрет и не сойдет с ума от ужасов войны.

— Диана, — произнес он вслух в тишине кабинета.

— Я слушаю, Генри, — ответил приятный, спокойный голос, раздавшийся будто из ниоткуда и отовсюду сразу. Генри улыбнулся краем губ. Он мог активировать ее мысленно, мог вести диалог, не разжимая губ, и в будущем, в окружении врагов, именно так и делал. Но здесь, в безопасной тишине собственного кабинета, ему нравилось слушать ее голос вживую. За последние годы перед прыжком Диана была его единственным собеседником.

— Как самочувствие? — поинтересовалась Диана.

— Восстанавливаюсь. Думаю, еще пара недель, и я буду в достаточно хорошей форме, чтобы начать активные действия.

— Прогресс в восстановлении поместья составляет семьдесят три процента, — ровно сообщила Диана. — С учетом твоих текущих магических резервов, рекомендую не форсировать ремонт восточного крыла до полного восстановления.

— Учту, — кивнул Генри. — У меня есть кое-что важное. За этот месяц я собрал много информации: о текущем положении дел в магической Британии, людях, которые живы сейчас, но которых я не знал в будущем. Нужно скорректировать план.

— Принято. Вношу коррективы с учетом новой информации. На что-то стоит обратить особое внимание?

Генри поставил чашку на стол и задумчиво кивнул.

— Леди Вальпурга Блэк, оказывается, все еще жива.

Леди Блэк умерла примерно в 1985-1986 году, как ему было известно. Но точной даты смерти в старых сводках не значилось — возможно, причина была в том, что старая леди жила одна, и было до конца неясно, когда именно она скончалась.

В голосе Дианы возникла пауза, означавшая обработку информации.

— Внесено в исходные данные. Это меняет несколько ключевых параметров. Обновляю долгосрочную стратегию.

— Вот и отлично, — Генри снова взял чашку. — Продолжим завтра. Мне нужно еще немного подумать над некоторыми деталями.

— Как скажешь, Генри. Я всегда здесь.

Голос Дианы стих, и в кабинете снова стало тихо, лишь тикали старые напольные часы в углу и потрескивали дрова в камине. Генри допил чай и несколько минут просто сидел, глядя на огонь.

Одновременно с восстановлением мэнора он вел еще одну, более скрытую деятельность. Едва почувствовав, что способен аппарировать, не рискуя расщепиться на полпути, Генри начал потихоньку выбираться в мир. Сперва посетил маггловский Лондон — чтобы купить газеты, посмотреть на людей, привыкнуть к тому, что вокруг были не руины и пожарища.

Генри стоял на углу оживленной улицы, засунув руки в карманы трансфигурированного пальто, и просто смотрел по сторонам. Мимо проезжали красные двухэтажные автобусы с рекламными плакатами на боках, сигналили друг другу в пробке черные кэбы, из открытых окон булочной пахло сдобой и дешевым кофе. Девушки в ярких лосинах и объемных пиджаках с подкладными плечами спешили по делам, цокая каблуками по тротуару, их пышные налакированные челки колыхались на ветру, а в переулке компания панков в потрепанных куртках и с ирокезами всех цветов радуги потягивала нечто вонючее из бумажных стаканчиков.

Ощущения были невероятными. Люди спешили по своим делам, озабоченные собственными проблемами, а не тем, чтобы спасти свою жизнь и спрятаться понадежней. Они смеялись, ругались, покупали мороженое, толкали коляски с детьми. Генри простоял добрых полчаса, просто наблюдая за этим чудом, пока какой-то прохожий не поинтересовался, не нужна ли ему помощь. Генри вежливо отказался и нырнул в ближайший переулок, чтобы аппарировать обратно.

Потом настала очередь волшебного Лондона. Косой переулок был наполнен мирной суетой. Волшебники ходили по магазинам, пили чай в кондитерских, зазывали прохожих в свои лавки. На мелкие монеты, которые были с избытком припасены в мэноре, Генри купил "Ежедневный пророк" за последний месяц, все номера, какие смог найти. Дома, разложив газеты на полу кабинета, Генри провел несколько вечеров, впитывая информацию. Он читал о политических скандалах, спортивных достижениях, новых сортах сливочного пива и о том, кто с кем развелся или с кем женился. Читал о том, что министр магии Миллисент Багнолд все еще на своем посту и, судя по всему, общественность ей довольна. О том, что в Хогвартсе в очередной раз сменился преподаватель защиты от темных искусств. И о том, что Северус Снейп уже несколько лет как профессор зельеварения, — при этой новости у него дернулась щека.

Информации было много, и она была хаотичной, разрозненной. В будущем история этих лет преподавались скупо, общими мазками — Первая война, падение Волдеморта, затишье. Но дьявол крылся в мелочах. Кто с кем дружил, кто кому помогал, кто кого предал, кто выжил, кто погиб не там и не тогда. Генри чувствовал себя археологом, который раскапывает древний город, зная, что где-то под слоями пород спрятаны ключи к спасению мира.

К счастью, у него было преимущество. Он пришел не с пустыми руками: Диана хранила в себе столько знаний, данных, выкладок и прогнозов, сколько не вместила бы ни одна библиотека в мире. Она была его картой и оружием в этой новой-старой реальности.

Генри встал с кресла, подошел к окну и отодвинул штору. За стеклом лежал сад, посеребренный лунным светом, ухоженный, спокойный, красивый. Завтра он продолжит восстанавливать мэнор, а Тайни снова будет кормить его завтраком и смотреть с обожанием. Диана представит ему обновленный план, в котором будет учтена каждая мелочь.

И уже скоро, на Самайн, он сделает первый шаг. Выйдет из тени и начнет действовать.

День выдался пасмурным. Мимо окна кабинета медленно ползли по небу серые тучи, то открывая, то закрывая бледное осеннее солнце. В саду суетилась Тайни, с шуршанием собирая опавшие листья и напевая себе под нос.

Сегодня был Самайн. День, когда границы между мирами истончаются, а магия предков становится особенно отзывчивой. В прошлый раз, в будущем, он проводил этот ритуал в спешке и едва выстоял — магия рода после долгого забвения не хотела ему подчиняться, проверяла на прочность и едва не сожгла дотла. Он вышел из той комнаты полуживым и до предела вымотанным.

Сейчас все будет иначе. Даже несмотря на то, что он все еще восстанавливался, и по расчетам Дианы полный резерв вернется не раньше чем через месяц. Но у него были знания: теперь он знал, что делать и говорить, как дышать, когда поток родовой магии накроет его с головой. Как принимать эту сокрушительную мощь родовой магии, впускать, становиться ее частью. Он знал, что после того, как за этот месяц он вложил в Поттер-мэнор столько труда и любви, сколько не вкладывал, наверное, ни один Поттер за последние сто лет, магия рода успела познакомиться с ним поближе, и он больше не был для нее незнакомцем, выскочкой, который пришел прибрать к рукам великий род Поттеров.

Кольцо, которое он должен был надеть сегодня, лежало в шкатулке на столе. Генри подошел и откинул крышку. Широкий золотой ободок, чуть потемневший от времени, с рубином, в котором танцевали искры древней магии. Родовое кольцо Поттеров. Он уже носил его раньше, но безвозвратно потерял вместе с рукой. Теперь кольцо нужно было заслужить заново.

* * *

Сумерки спустились незаметно. Генри стоял перед дверью, ведущей в подземелья, и держал в руке небольшую лампу с живым огнем. Дверь была старой, окованной почерневшим металлом, и на ней не было ни ручки, ни замочной скважины. Только едва заметный узор, вплетенный в древесину, стилизованная буква «П», окруженная завитками, которые складывались в фигуру бегущего оленя.

Генри прижал ладонь к дереву, и под пальцами зашевелилась древняя магия, ощупывая его и узнавая. Дверь беззвучно ушла в стену, открывая темный проем, из которого дохнуло холодом.

Лестница уходила вниз крутыми стертыми бесчисленными шагами ступенями. Генри ступил на первую, и пламя в его лампе колыхнулось. Стены по бокам были сложены из камня, покрытого древними рунами, которые светились в темноте слабым светом. Он шел медленно, и с каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее, насыщеннее магией.

Наконец лестница кончилась. Генри стоял перед еще одной дверью — точной копией верхней, но без узора. Простое гладкое, отполированное веками дерево, в которое была вделана массивная бронзовая ручка в виде змеи, кусающей свой хвост. Уроборос. Символ вечности и возрождения, единства жизни и смерти. Генри усмехнулся — в прошлый раз он не обратил на это внимания, слишком вымотанный и напуганный. "Последний же враг истребится — смерть". Та часть наследия Певереллов, которую Поттеры никогда не выставляли напоказ. Что вовсе не означает, что они не были хранителями забытых знаний, которые однажды получил и он.

Он толкнул дверь и вошел.

Комната была круглой, с высоким куполообразным потолком. Пол был выложен мозаикой с замысловатым узором, в центре которого высился постамент. На нем совершенно просто лежал крупный нешлифованный камень, черный, непримечательный, но источающий такую мощь, что вблизи становилось трудно дышать.

Родовой камень Поттеров.

В прошлый раз камень встретил его гулом, который будто шел из самой земли. Сейчас он просто лежал и ждал.

Генри подошел ближе, остановился в шаге и опустился на колени перед камнем. Не потому, что этого требовал ритуал, а потому что так казалось правильным. Камень был стар. Он видел столько Поттеров, что Генри со своим опытом казался перед ним ребенком, и перед такой древностью хотелось преклонить колени.

— Я, Генри Поттер, — начал он, и его негромкий голос разнесся под куполом, отразился от стен и вернулся эхом, умноженным в несколько раз, — прихожу к роду своему в день Самайна, когда границы миров истончаются, а голоса предков звучат громче всего.

Он замолчал, прислушиваясь. В прошлый раз ему пришлось кричать, перекрывая гул и треск. Сейчас было тихо. Род его слушал.

— Я прошу принять меня, — продолжил Генри, глядя прямо в темную, переливчатую глубину камня. — Я — кровь от крови, плоть от плоти вашей. Во мне течет магия Линфреда из Стинчкомба, и Игнотуса Певерелла, и всех, кто был между ними и после. Я прошел через огонь и воду, через смерть и возрождение, чтобы стоять здесь перед вами. Я восстанавливал этот дом своими руками, вкладывал в него свою силу, заботился о нем, как о родном. Я готов принять бремя главы рода. Я готов защищать имя Поттеров, пока бьется мое сердце.

Он замолчал и протянул руку вперед, касаясь кончиками пальцев холодной шершавой поверхности камня.

В прошлый раз, едва он коснулся камня, его ударило так, что он отлетел на несколько футов и долго не мог отдышаться. Магия рода тогда проверяла его на прочность самым грубым способом. Сейчас же камень просто откликнулся.

Тепло вдруг хлынуло в него через пальцы, разливаясь по руке, по плечу, груди, по всему телу. Оно окутало его как тепло дома, согревающее замерзшего на морозной улице человека. Магия Поттеров текла в него, заполняя пустоты, которые образовались после перехода, согревая те уголки души, которые он привык считать навсегда застуженными.

Он закрыл глаза и позволил этому течению нести себя. В прошлый раз он сопротивлялся, пытался все контролировать, и это его чуть не убило. Сейчас он просто доверился магии своего рода, как и должен был.

Он видел лица мужчин и женщин, старых и молодых, с карими глазами Поттеров и с глазами других цветов, привнесенных в род браками. Они смотрели на него с любопытством, с одобрением, с легкой насмешкой, с материнской нежностью. Кто-то кивал, кто-то хмурился, кто-то улыбался. Они были здесь, в этой комнате, в родовом камне, в самой магии. Они были его семьей, настоящей, огромной, ушедшей, но не исчезнувшей.

— Достоин, — слышались перешептывания. — Справится.

Постепенно все затихло. Все предки, кто того пожелал, поприветствовали и благословили нового Главу Рода Поттеров.

Генри открыл глаза и легко поднялся с колен, словно и не стоял на холодном камне битых полчаса. На пальце тяжело и уютно расположилось кольцо. Он даже не заметил, когда оно там появилось — просто в какой-то момент магия рода надела его на палец, и было ощущение, что оно находилось там всегда.

Выходить из подземелья было легче. Лестница теперь казалась не такой длинной, ступени не такими крутыми, магия дома вела его, подсвечивая путь мягким золотистым светом, которого не было, когда он спускался. Дверь наверху открылась сама, едва он приблизился, и Генри шагнул в коридор первого этажа, щурясь от неожиданно яркого света.

В холле его уже ждала Тайни, прижав руки к груди, и смотрела на него с таким обожанием и тревогой, что у Генри защемило сердце. Осмотрев его с головы до ног, Тайни всхлипнула и, забыв о всяком этикете, бросилась ему в ноги, обнимая за колени.

— Хозяин! Тайни так счастлива! Тайни верила! Тайни всегда верила!

— Тайни, спасибо, — сказал Генри. — Ты очень помогла мне. Без тебя я бы не справился.

— Тайни просто делала свою работу, — всхлипнула домовичка, вытирая глаза передником. — Хозяин, должно быть, голодный! Тайни накрыла на стол. Тайни сейчас же заварит свежий чай к десерту!

Она исчезла, и Генри остался один в холле, освещенным мягким переливающимся светом хрустальной люстры. Вечер за окном давно превратился в ночь, но в доме было светло и хорошо.

Он подошел к большому зеркалу в золоченой раме. Оттуда на него смотрел Генри Поттер, глава древнего рода. Уверенный волшебник лет сорока на вид, с расправленными плечами, в хорошем костюме, с чисто выбритым лицом, с карими глазами, в которых больше не было затравленной звериной настороженности. На его пальце сияло золотое кольцо с рубином.

Он кивнул сам себе и усмехнулся.

Из столовой уже доносился звон посуды — Тайни завершала последние приготовления к ужину. Генри пошел на запах еды, чувствуя себя почти счастливым. Ритуал позади. Он — глава рода.

Утро было на редкость ясным для глубокой осени, и Генри, стоя перед высоким зеркалом в своей гардеробной, решил, что это добрый знак. Костюм, который он извлек из объемного свертка, купленного две недели назад в одном из магазинчиков волшебной части Лондона, сидел безупречно — темно-синяя шерсть тонкой выделки, серебристые запонки, шейный платок, благодаря Тайни завязанный идеальным узлом, и строгая мантия классического покроя. Он поправил кольцо на пальце — золото приятно грело кожу, рубин в утреннем свете казался почти прозрачным — и остался доволен увиденным.

Тайни, суетившаяся рядом с щеточкой для одежды, которую она так и не выпустила из рук, несмотря на то, что костюм был безупречен, тихонько всхлипнула.

— Хозяин такой красивый, — пробормотала она с неподдельной гордостью. — Прямо как старый хозяин Флимонт в молодости.

Генри взял со столика тяжелый бронзовый ключ, который обнаружил в кабинете Флимонта среди прочих фамильных ценностей, и спрятал его во внутренний карман пиджака.

Аппарация в Косой переулок далась легче, чем в последний раз. После ритуала принятия рода и ежедневных упражнений магия возвращалась стремительно. Он возник в тени арки, ведущей на главную улицу, и на мгновение задержался, оглядываясь.

Косой переулок был наполнен мирной суетой. Волшебники сновали туда-сюда, тащили свертки и сумки, дети таращились на витрины с летающими метлами смешных и старомодных на его взгляд моделей — которые по нынешним временам были современными, из пекарни на углу тянуло сдобой и корицей. Генри глубоко вздохнул и двинулся в сторону Гринготтса.

Банк высился над переулком, как белая скала, сверкая начищенными до блеска бронзовыми дверями. Генри поднялся по мраморным ступеням, отмечая про себя, что гоблин-швейцар у входа окинул его цепким взглядом, задержавшись на мгновение на кольце, и чуть заметно кивнул.

В операционном зале было шумно и людно, но Генри не стал останавливаться у стоек для обычных посетителей. Он направился к дверям, на которых висела табличка с надписью «Управление родовыми счетами». Гоблин внутри просторной комнаты, немолодой уже, с серебристой проседью в черной шерсти и внимательными глазами цвета старого янтаря, поднял взгляд от бумаг и уставился на Генри, не мигая.

— Чем могу служить? — осведомился он тоном, не выказывающим ни особого дружелюбия, ни враждебности.

Генри молча положил на стол перед ним кольцо. Затем, не торопясь, извлек из кармана ключ и опустил рядом.

Гоблин замер. Янтарные глаза медленно переместились с кольца на ключ, с ключа — снова на кольцо. На мгновение в них мелькнуло что-то похожее на интерес, хотя Генри не взялся бы утверждать это наверняка. Гоблины умели скрывать эмоции не хуже, чем считать чужие деньги.

— Прошу подождать, — коротко бросил гоблин и исчез за тяжелой дверью.

Генри остался стоять у стола, стараясь не думать о том, что в будущем эти самые гоблины, такие же важные и неприступные, продадут волшебников при первой же возможности. И Гринготтс закроет свои двери для людей, присвоив все, что хранилось в бесчисленных сейфах. Но думать об этом было не время и не место. Сейчас он был простым клиентом, законным наследником, и должен был вести себя соответственно.

Гоблин вернулся через пару минут в сопровождении другого, постарше, с длинной седой бородой, заплетенной в три косицы, и в очках с толстыми стеклами. Старший гоблин подошел к Генри, взял в руки сначала кольцо, поворачивая его так и этак, потом ключ, поднес его к глазам, понюхал, даже лизнул кончиком языка, отчего Генри внутренне поморщился, но сохранил невозмутимое лицо.

— Ключ подлинный, — объявил старший гоблин, возвращая его на стол. — Кольцо главы рода Поттер пробуждено. Рады приветствовать главу рода Поттер в Гринготтсе.

Он слегка склонил голову — жест, который у гоблинов заменял поклон. Генри ответил таким же легким кивком.

— Мне нужно получить подтверждение моего статуса, — сказал он ровным голосом. — Я утратил документы при... переезде. Мне необходимо свидетельство Гринготтса о том, что я являюсь подлинным главой рода Поттер, чтобы восстановить бумаги в Министерстве.

Гоблины переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то, похожее на понимание — вероятно, подобные ситуации случались не так уж редко. Магический мир был полон наследников, которые по тем или иным причинам не имели при себе документов.

— Это возможно, — ответил старший гоблин после паузы. — Свидетельство будет стоить дополнительно пятьдесят галлеонов.

Генри кивнул, мысленно порадовавшись, что Тайни нашла в кабинете Флимонта небольшой кошелек с золотом на текущие расходы. Он достал монеты, отсчитал требуемую сумму и положил на стойку. Гоблины сгребли золото с привычной ловкостью, и старший удалился, оставив первого, с янтарными глазами, оформлять бумаги.

Процедура заняла около получаса. Генри заполнил бланки, поставил волшебную подпись и наконец получил на руки плотный пергамент с множеством печатей, на котором было четко и недвусмысленно написано, что Генри Поттер, предъявивший родовое кольцо и ключ, является бесспорным главой древнего и благородного рода Поттер, со всеми вытекающими правами и привилегиями.

— Теперь вы можете получить доступ ко всем сейфам рода, — сообщил гоблин, возвращая ему ключ. — Желаете посетить хранилища?

— Желаю, — ответил Генри.

Вагонетка летела по подземным туннелям, ныряя в темноту и снова выскакивая на свет магических светильников, и Генри держался за поручни с невозмутимым видом человека, который катается на таких аттракционах каждый день. На самом деле в будущем он спускался в Гринготтс всего однажды, и тогда вагонетка чуть не перевернулась на повороте, потому что рельсы были повреждены. Сейчас рельсы были в идеальном состоянии, и гоблин-проводник сидел напротив, буравя его взглядом, словно ждал, что клиент начнет задавать неудобные вопросы.

Генри молчал.

Первый сейф, куда они попали, был ему хорошо знаком — именно здесь хранились его собственные детские галлеоны, которые раньше казались ему несметным богатством. Сейчас, войдя внутрь и оглядевшись, он едва заметно усмехнулся. Для одиннадцатилетнего мальчишки горы золота действительно выглядели впечатляюще. Для взрослого, который видел, как рушатся миры, — это были просто деньги. Немалые, но и не те, ради которых стоило бы терять голову.

— Данный сейф был открыт на нужды юного Гарри Поттера. Но вы как глава можете распорядиться им по своему усмотрению.

— Пусть все останется как есть, — сказал Генри. О судьбе юного Гарри Поттера, своей пятилетней версии, он собирался позаботиться отдельно. Но всему свое время.

— Следуем дальше, — сказал гоблин, и вагонетка понеслась еще глубже.

Второй сейф оказался куда больше первого. И золота в нем было... Генри на мгновение замер на пороге, борясь с искушение раскрыть рот от удивления. Золото здесь не просто лежало горой — оно было везде. Монеты, слитки, древние кубки, украшения, усыпанные драгоценными камнями, статуэтки из чистого металла, — все это мерцало в магическом свете, отбрасывая теплые блики на стены.

— Основное хранилище рода Поттер, — прокомментировал гоблин тоном экскурсовода, описывающего достопримечательности.

Генри медленно обошел сокровищницу, разглядывая экспонаты. Он знал, что Поттеры — не нищие, но чтобы настолько... В будущем, когда он принял род, Гринготтс уже не работал, и он так и не узнал истинных масштабов состояния. А потом было не до денег. Теперь же перед ним лежало богатство, о котором он не смел и мечтать.

Впрочем, деньги никогда не были для него самоцелью. Важно было другое: теперь у него были средства: на информацию, связи, артефакты, на все, что может понадобиться в его миссии. Он больше не был нищим беженцем из будущего, ютящимся в полуразрушенном доме. Он был главой древнего рода, за плечами которого были столетия накопленной мудрости и горы золота.

— Благодарю, — сказал он гоблину, выходя из сейфа. — Я закончил осмотр.

Подъем на поверхность занял меньше времени, чем спуск, — вагонетка летела быстрее, и Генри снова молчал, переваривая увиденное. Гоблин тоже молчал, лишь изредка поглядывая на кольцо на пальце клиента с тем особенным выражением, с каким его сородичи смотрели на богатство, которое им не принадлежало, но которое могло бы принадлежать при иных обстоятельствах.

В операционном зале Генри поблагодарил провожатого и направился к выходу, на ходу совершенно случайно для посторонних глаза обронив платок. Он быстро поднял его с помощью магии и миновал бронзовые двери.

Солнце уже стояло высоко, переулок шумел, жизнь текла своим чередом. Он спустился по мраморным ступеням, поправил шейный платок и зашагал прочь от банка, туда, где можно было безопасно аппарировать.

День только начинался, и впереди было много дел.

Оказавшись на месте, Генри направился к хорошо знакомой ему красной будке, вошел внутрь, набрал номер и дождался, пока механический женский голос спросит его имя и цель визита.

— Лорд Генри Поттер, — четко произнес он. — В отдел миграции и регистрации волшебников по личному делу.

Пол под ногами дрогнул, и будка плавно ушла вниз, устремляясь в недра министерства. И не вспомнить, сколько раз в будущем он пробирался в руины этого здания, рискуя жизнью ради крох информации, оставшихся в уцелевших архивах. Сейчас министерство было целым, и от этого щемило сердце.

Наконец будка остановилась, двери открылись, и Генри шагнул в Атриум. Высокий зал сиял полированным камнем, фонтан сверкал в свете магического освещения, волшебники и волшебницы в разноцветных мантиях сновали туда-сюда с самым суетливым видом.

Генри подошел к дежурному и предъявил ему палочку для проверки. Это была не его металлическая палочка из будущего, слишком странная для нынешних волшебников, а одна из старых палочек, когда-то принадлежавших его предкам и хранившихся в Поттер-мэноре. То ли она не была зарегистрирована в Министерстве, то ли наоборот, зарегистрирована на какого-то выдающегося Поттера, но брови дежурного взлетели вверх, когда он увидел некие результаты на своем зачарованном пергаменте. Генри уже было напрягся, что случайно взял рабочий инструмент какого-то не вполне законопослушного предка, как дежурный вернул ему палочку и вежливым кивком дал знать, что он может проходить.

Генри кивнул в ответ и направился к лифтам.

В лифте было тесно, в воздухе кружили пергаментные записки, а какая-то волшебница в пестрой мантии везла с собой клетку с вопящим существом, которое явно возражал против такого обращения и пыталось клюнуть сквозь прутья волшебников в лифте. Генри посторонился, пропустил ее вперед и нажал кнопку четвертого этажа, где, по информации от Дианы, находился необходимый ему отдел.

— Отдел регулирования популяций драконов, отдел по связям с магглами, отдел миграции и регистрации волшебников, — объявил механический голос, и Генри вышел в коридор.

В коридоре четвертого этажа царила деловитая атмосфера бюрократического хаоса: волшебники ходили из кабинета в кабинет со стопками пергаментов; слышались звуки мужских споров и женского смеха; из-за дверей отдела по связям с магглами в коридор проникал запах горелого кофе; из замочной скважины отдела регулирования популяции драконов то и дело вырывалось пламя, от которого проходящие мимо чиновники просто привычно уворачивались и продолжали свой путь.

Отдел миграции и регистрации обнаружился в самом конце коридора.

В приемной было людно. За столами, заваленными пергаментами, сидели волшебники и волшебницы в мантиях разных цветов и фасонов, кто-то что-то писал, кто-то жевал бутерброд, кто-то спорил с посетителем, который пытался доказать, что его бабушка была чистокровной, хотя документов на это не имелось. В углу две молодые волшебницы что-то оживленно обсуждали, хихикая и макая с помощь магии печенье в чай.

Генри обвел помещение взглядом, нашел свободный стол с табличкой «Прием посетителей» и направился туда.

За столом сидела полная женщина средних лет с прической, которая, судя по виду, требовала не меньше часа ежедневной укладки и литра лака — высокий начес на лбу, взбитый до немыслимых размеров, крупные локоны, спадающие на плечи. Макияж у нее был не менее впечатляющим: ярко-синие тени до самых бровей, густо накрашенные ресницы и помада цвета перезрелой вишни, аккуратно обведенная по контуру карандашом. Генри внутренне хмыкнул: у волшебников современная маггловская мода восьмидесятых порой принимала самые крайние формы.

— Чем могу помочь? — спросила женщина, поднимая на него глаза, и на мгновение замерла.

Генри стоял перед ней в своем идеально сидящем костюме, с безупречной осанкой человека, привыкшего отдавать приказы, и смотрел на нее спокойно и выжидающе. Кольцо на его пальце блеснуло в свете магических ламп.

— Мне нужно восстановить документы, — сказал он ровным уверенным голосом.

Женщина сглотнула, отставила чашку, которую до этого держала в руках, и потянулась к стопке пергаментных бланков.

— Ваше имя? — спросила она.

— Лорд Генри Поттер.

На мгновение в приемной стало тихо. Даже две волшебницы в углу перестали обсуждать свои сплетни и уставились на него во все глаза. Женщина за столом побледнела так, что яркая помада на ее губах стала казаться еще ярче.

— Поттер? — переспросила она.

— Глава рода Поттер, — уточнил Генри. — Я понимаю, что мое появление может показаться неожиданным. Но у меня есть все необходимые документы, подтверждающие мою личность и статус.

Он положил на стол свидетельство Гринготтса, и женщина уставилась на него так, словно это был не пергамент, а философский камень. Потом перевела взгляд на кольцо, потом снова на пергамент, потом на Генри.

— Одну минуту, — выдавила она и пулей вылетела из-за стола, скрывшись за дверью с табличкой «Начальник отдела».

В приемной стало тихо. Все, кто был здесь, делали вид, что занимаются своими делами, но Генри кожей чувствовал любопытные взгляды, впивающиеся в его спину. Он стоял у стола с невозмутимым видом, разглядывая плакат на стене, призывающий сообщать о нелегальных торговцах артефактами, и ждал.

Женщина вернулась через пару минут, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками. За ней вышел невысокий лысеющий волшебник в очках и мантии, которая, судя по пятнам на рукавах, видала лучшие времена.

— Мистер Поттер? — начал он, протягивая руку для пожатия. — Я начальник отдела миграции и регистрации волшебников, Арчибальд Крисби. Пройдемте ко мне в кабинет, там будет удобнее все обсудить.

Кабинет Крисби был небольшим и скромным. Начальник отдела жестом пригласил Генри сесть в потертое кресло для посетителей, сам устроился напротив и уставился на него, словно не зная, что ему делать в такой ситуации.

— Итак, мистер Поттер, — начал он, поправляя очки. — Вы давно... в Британии?

— Не так давно, — ответил Генри ровно и уверенно. У них с Дианой была заготовлена правдоподобная легенда, и он начал рассказывать: — До недавнего времени я с матерью жил в Америке. Однако перед смертью она открыла мне правду о моем отце. Она сказала, что мой настоящий отец — Флимонт Поттер, который, как я выяснил уже здесь, скончался несколько лет назад.

Крисби внимательно слушал и кивал. Генри продолжил:

— Я немедленно отправился в Лондон. К сожалению, я не знал города, не знал, где находится семейное поместье, и остановился в Лютном переулке, чтобы сориентироваться. Там меня обокрали в первый же вечер — забрали все вещи, документы, деньги, даже волшебную палочку. Я оказался в чужой стране без гроша и без единой бумаги.

— Ужасно, — пробормотал Крисби; в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание — Лютный переулок славился своими карманниками, и история Генри звучала вполне правдоподобно.

— Мне потребовалось время, чтобы выяснить, где находится Поттер-мэнор, — продолжал Генри. — Я нашел дом, смог попасть внутрь, потому что магия рода признала меня — я Поттер по крови, и это оказалось достаточным. В доме я обнаружил... тела.

Крисби поперхнулся воздухом.

— Тела? — переспросил он осторожно.

— Флимонта Поттера и его жены Юфимии, — сказал Генри, глядя начальнику отдела прямо в глаза. — Они лежали прямо в холле. Я провел ритуал принятия рода, посетил Гринготтс, где получил свидетельство, подтверждающее мою личность и статус. И теперь я здесь, чтобы восстановить документы, получить британское подданство, которое мне полагается как главе древнего волшебного рода, а также заявить о необходимости расследовать смерть моего отца и его супруги.

Он выдержал паузу, давая Крисби переварить информацию, и добавил:

— Потому что, мистер Крисби, на телах нет никаких следов драконьей оспы, которая, как я выяснил из доступных источников, была официально объявлена причиной их смерти. Я хочу знать, что произошло на самом деле.

Крисби побледнел.

— Кроме того, мистер Крисби, я также узнал, что у меня есть племянник. Я хочу знать, что там за история приключилась с Гарри Поттером, — сказал Генри, и в его голосе зазвучала сталь. — Где он сейчас, как устроен, и как скоро я могу оформить над ним опеку.

Крисби открыл рот, закрыл, снова открыл, но ничего не сказал, потому что в этот момент дверь кабинета распахнулась и влетела та самая волшебница с начесом из приемной.

— Мистер Крисби! — выпалила она. — К нам послали из кабинета министра! Спрашивали про мистера Поттера!

Крисби схватился за сердце.

Генри сидел в кресле с невозмутимым видом. Новости в Министерстве распространялись быстрее, чем драконья оспа в курятнике. Он не удивился — появление откуда ни возьмись главы одного из богатейших и древнейших родов Британии не могло остаться незамеченным.

В дверях кабинета возник молодой волшебник в строгой мантии, запыхавшийся и красный.

— Мистер Поттер? — спросил он, оглядывая присутствующих. — Вас просят пройти к министру.

Крисби сглотнул и посмотрел на Генри почти что с ужасом. Генри медленно поднялся, поправил поправил мантию и кивнул начальнику отдела.

Тот открыл было рот, но Генри уже вышел из кабинета, сопровождаемый юношей, который повел его к лифтам, наверх, к кабинету министра магии Милисент Багнолд.

Лифт поднялся на самый верх, и молодой человек проводил Генри до дверей с лаконичной табличкой «Министр магии». За дверями с тяжелыми ручками в виде скрещенных палочек его уже ждал секретарь — подтянутый волшебник в идеально отглаженной мантии.

— Лорд Поттер? — осведомился он. — Министр ожидает вас. Прошу.

Генри миновал приемную, шагнул внутрь кабинета, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Кабинет министра магии был просторным и светлым. Высокие окна выходили на Атриум с его мягким магическим светом и журчанием фонтана, стены были увешаны портретами бывших министров, которые, судя по их оживленному переглядыванию, уже обсуждали появление Генри между собой, а за столом из светлого дерева с парой аккуратных стопок пергамента сидела женщина.

Милисент Багнолд выглядела представительно — строгая мантия с широкими подплечниками, волосы, уложенные в аккуратную прическу с минимальным начесом, отдающим дань моде, но не вызывающим, и внимательные цепкие глаза, которые сейчас буравили его насквозь.

— Лорд Поттер, — сказала она. Ее голос оказался низким, уверенным, без тени подобострастия или враждебности. — Министр магии Милисент Багнолд, — представилась она. — Присаживайтесь.

Генри опустился в кресло напротив, положил руки на подлокотники и позволил себе слегка улыбнуться — так, чтобы обозначить доброжелательность, но не подобострастие.

— Благодарю за приглашение, министр Багнолд, — сказал он. — Я понимаю, что мое появление оказалось несколько неожиданным.

— Неожиданным — мягко сказано, — усмехнулась Багнолд без злобы, скорее с любопытством. — Никто не знал о том, что у Поттеров есть взрослый наследник, — она запнулась, и Генри понял, что скрывалось за этой заминкой. Никто не знал, что у Флимонта есть бастард, внебрачный сын от другой женщины. Ей, разумеется, уже доложили — Генри еще возле лифта заметил пергаментную птичку, которая вылетела следом за ним из кабинета миграции и регистрации и обогнала на пути в кабинет министра. — Позвольте взглянуть на ваши документы из Гринготтса.

Она протянула руку, и Генри без колебаний передал ей свидетельство гоблинов. Багнолд взяла пергамент, поднесла к глазам, потом взмахнула палочкой, и над документом на мгновение вспыхнул золотистый свет.

— Прошу прощения, лорд Поттер, — сказала она, возвращая ему бумагу. — Таковы правила, сами понимаете. В наше время не лишним будет убедиться в подлинности документов.

— Я понимаю, — кивнул Генри, пряча свидетельство обратно в карман. — И полностью одобряю такую осторожность.

Багнолд кивнула, принимая его любезность.

— Я так понимаю, вы позаимствовали волшебную палочку в поместье? Охрана была удивлена, что министерство посетил Магнус Поттер, который умер два столетия назад.

— О, я не хотел никого ввести в заблуждение, министр. Да, я вынужден был взять одну из палочек моих предков. Мою, к сожалению, украли.

Багнолд это объяснение устроило — она откинулась в кресле, скрестила руки на груди и оценивающе посмотрела на него.

— Ваша история, которую мне уже успели пересказать, весьма трагична и отчасти невероятна, — сказала она.

— Знаю, — согласился Генри. — Но это правда. Что подтверждает кольцо рода, которое признал Гринготтс, и магия Поттер-мэнора, которая приняла меня как хозяина.

Багнолд задержала взгляд на его руке, где на пальце поблескивал рубин. Кольцо, словно почувствовав внимание, чуть заметно вспыхнуло светом, и в глазах министра мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, я вам верю. По крайней мере, настолько, чтобы не задерживать выдачу документов. Я распоряжусь, чтобы вам оформили все в ускоренном порядке. Подданство Британской короны вы без проволочек получите как глава древнего волшебного рода — это ваше право по закону.

— Благодарю, — кивнул Генри.

— Но меня гораздо больше меня беспокоит другое, — продолжила Багнолд. — Вы сказали, что обнаружили тела Флимонта и Юфимии прямо в холле мэнора без единого следа драконьей оспы. Это так?

— Именно так, — подтвердил Генри.

Багнолд нахмурилась.

— Это очень серьезно, лорд Поттер, — сказала она. — Флимонт и Юфимия числятся умершими от драконьей оспы. Если это неправда...

Она не договорила, но Генри понял. Если это неправда, значит, кто-то в Министерстве либо ошибся, либо солгал. И в любом случае это пятно на репутации ведомства, которое она возглавляла.

— Я не собираюсь раздувать скандал, министр Багнолд, — мягко сказал Генри. — Я всего лишь хочу, чтобы мои родственники были похоронены с достоинством и чтобы виновные в их смерти понесли наказание. Я обращаюсь к вам как к главе Министерства, потому что верю в справедливость закона.

Багнолд посмотрела на него долгим испытующим взглядом, и Генри выдержал его, не отводя глаз.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я направлю к вам лучшую группу авроров. Они осмотрят тела, снимут показания, проведут необходимые ритуалы. Если выяснится, что смерть Флимонта и Юфимии была насильственной и расследование велось недобросовестно, виновные понесут наказание.

— Благодарю, — повторил Генри.

Багнолд кивнула и уже открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но Генри опередил ее.

— И еще один вопрос, министр, — сказал он, впустив в голос озабоченность. — Меня беспокоит судьба моего племянника, Гарри Поттера.

Багнолд замерла. На лице ее мелькнуло выражение, которое Генри мгновенно расшифровал: «Я так и знала, что без этого не обойдется».

— Что именно вы хотите о нем узнать? — спросила она осторожно.

— Я хочу знать, где он и как он, — сказал Генри. — Он мой единственный родственник, министр Багнолд. Мальчик потерял родителей. Я хочу о нем позаботиться.

Багнолд тяжело вздохнула.

— Лорд Поттер, — сказала она с застарелой усталостью. — Я понимаю ваши чувства. Правда понимаю. Но Гарри Поттер... особый случай.

— Почему? — спросил Генри, хотя и так знал ответ.

— Его магическим опекуном является Альбус Дамблдор, — сказала Багнолд. — Директор Хогвартса, глава Визенгамота, кавалер ордена Мерлина первой степени... Вы понимаете, о ком идет речь.

— Я слышал это имя, — кивнул Генри. — Но я не понимаю, какое отношение директор школы имеет к опеке над моим племянником.

Багнолд поморщилась. Похоже, ей и самой не очень нравилась вся эта ситуация. Еще бы — как знал Генри, за опеку над ним в свое время боролись многие волшебные семьи, приходящиеся дальней родней по крови, в основном по крови Блэков, но им всем было отказано.

— После ночи падения Того-Кого-Нельзя-Называть, Гарри Поттер стал фигурой значимой, — объяснила она. — Мальчик, который выжил. Его безопасность — вопрос государственной важности. Дамблдор настоял на том, чтобы лично контролировать условия его жизни. Это было сочтено разумным.

— Контролировать, — повторил Генри, и в голосе его впервые мелькнула тень иронии. — Из Хогвартса? Он что, каждый день навещает мальчика?

Багнолд отвела взгляд, и Генри понял, что попал в точку. Опекунство Дамблдора было формальным, номинальным, и оба они это знали. Ребенок рос где-то там, в маггловском мире, под присмотром кого-то, кого выбрал старый директор, и никто в Министерстве не имел права вмешиваться.

— Я понимаю, что это может вас расстраивать, — мягко сказала Багнолд. — Но таковы обстоятельства. Гарри в безопасности, о нем заботятся, и вам не стоит об этом беспокоиться.

Генри промолчал. Внутри него вскипела холодная, спокойная злость, но он не позволил ей прорваться наружу.

Вместо этого он медленно выдохнул, откинулся в кресле и позволил своему лицу принять выражение легкой, чуть виноватой озабоченности.

— Понимаю, — сказал он без тени обиды. — Министр Багнолд, я не хочу создавать проблем. Но я совсем недавно узнал о своей семье. О том, что у меня был отец, которого я никогда не знал, и племянник, маленький мальчик, который, возможно, нуждается в родственной душе. Я не собираюсь оспаривать решения Визенгамота или вмешиваться в дела, которые меня не касаются. Но...

Он замолчал, подбирая слова, и лицо Багнолд постепенно смягчалось.

— Я просто хочу знать, что у него все хорошо, — закончил Генри. — Это много для меня значит.

Багнолд вздохнула снова, и ее тон стал менее официальным и более человеческим.

— Лорд Поттер, я понимаю. И поверьте, если бы от меня зависело, я бы с радостью устроила вам встречу с племянником. Но с Дамблдором сложно спорить. Особенно когда речь идет о Гарри Поттере.

Генри кивнул, принимая ее слова, и вдруг улыбнулся — открыто, тепло, чуть застенчиво, как улыбаются люди, когда признают свое поражение, но не теряют достоинства.

— Я понимаю, — повторил он. — И знаете что, министр Багнолд? Я благодарен вам уже за то, что вы согласились меня выслушать. Не каждый министр нашел бы время для человека, который только что свалился как снег на голову.

Багнолд почти дружески фыркнула.

— Вы умеете делать комплименты, лорд Поттер, — заметила она. — Это редкое качество в наши дни.

— Я просто говорю правду, — пожал плечами Генри. — Вы производите впечатление человека, который действительно заботится о своем деле. Не каждый на вашем месте стал бы лично проверять документы неожиданного наследника и обещать расследование по его сомнительной истории.

Багнолд одобрительно усмехнулась.

— Вы льстец, лорд Поттер, — сказала она без злости. — Хорошо. Ваши документы будут готовы в самое ближайшее время. А по поводу расследования — ждите авроров завтра же. Я позабочусь, чтобы к вам направили лучших.

— Благодарю, — сказал Генри, поднимаясь и слегка кланяясь. — Вы очень любезны, министр Багнолд. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Непременно, — кивнула Багнолд. — Доброго дня, лорд Поттер.

Генри вышел из кабинета, и дверь за ним закрылась так же тихо. В приемной секретарь почтительно с ним попрощался, и лифт наконец повез его в Атриум. Генри на мгновение закрыл глаза и выдохнул. Разговор с министром прошел неплохо. Багнолд оказалась разумной женщиной, не лишенной человеческих слабостей и вполне лояльной к тем, кто умел вести себя правильно. Дамблдор — да, Дамблдор был проблемой, но Генри понимал это и раньше. Вот только теперь он знал, с чем ему предстоит иметь дело.

Он вышел из лифта, пересек Атриум, шагнул в телефонную будку и поднялся на поверхность. Лондон ослепил глаза внезапно выглянувшим солнцем, но Генри этого даже не заметил. Он свернул в темный переулок и аппарировал в противоположную часть города.

Одно из первых, что сделал Генри, едва более-менее восстановив магический резерв после прыжка, это создал самый простой амулет изменения внешности. Серебряная пластинка на тонкой цепочке, которую можно было носить под одеждой и не снимать даже во сне, хранила в себе труд многих лет его бытности артефактором. Сейчас ему не нужно было напрягаться и тратить много сил на его создание — вся информация о его артефакторских знаниях была надежно записана на волшебный чип в его затылке. Так что Диана просто выдала готовые схемы, стоило лишь мысленно сформулировать запрос — рунные цепочки, переплетения чар, слои иллюзий, все то, что он сам когда-то изобретал. Теперь оставалось лишь влить магию в готовые формы, и амулет ожил и начал работу.

В нем было заложено множество готовых вариантов внешности — десятки лиц, фигур, голосов, которые Диана смоделировала на основе его собственных параметров, неузнаваемо меняя каждую деталь. При желании можно было попросить создать и новый облик, и она делала это за секунды. Генри проверил амулет в деле, сперва в Поттер-мэноре, а затем в процессе многочисленных вылазок в маггловский и волшебный мир Британии, которые совершал тайно, оставаясь неузнанным.

Вот и сейчас амулет должен был сослужить ему службу, когда после визита в Министерство Генри аппарировал в другой конец Лондона, в маггловский район, где высокие дома сверкали витринами магазинов на первых этажах, а по улицам катились красные двухэтажные автобусы. Он остановился в тени большого универмага, поправил амулет под рубашкой и мысленно выбрал новый облик — среднестатистическое лицо, серые глаза, русые волосы, никаких особых примет. Сверху наложил простейшие чары иллюзии на одежду, превратив свой безупречный костюм в обычную маггловскую куртку и джинсы, и шагнул в стеклянные двери.

В магазине электроники во всем чувствовались восьмидесятые годы, от тяжелых деревянных витрин до громоздких телевизоров, которые занимали целые стеллажи. Генри огляделся, игнорируя любопытные взгляды продавщицы с ярким макияжем, и направился к отделу фототоваров. Под стеклом лежали пленочные фотоаппараты, такие на его взгляд древние, что Генри на мгновение застыл, пытаясь вспомнить, как вообще ими пользоваться.

В его времени изображения получали иначе, и мысль о том, что нужно покупать пленку, вставлять ее в камеру, щелкать затвором, а потом еще и проявлять где-то в специальных лабораториях, казалась почти абсурдной. Но ничего не поделаешь, приходилось подстраиваться под реалии времени. Продавщица обрадовалась, когда покупатель, не задавая никаких лишних вопросов, просто сразу ткнул пальцем в самую дорогую модель, упаковала ему фотоаппарат, три пленки и инструкцию, которую Генри сунул в карман, даже на нее не взглянув.

Через полчаса, снова сменив внешность в очередной подворотне, он аппарировал в городишко Литтл Уингинг неподалеку от Лондона.

Тисовая улица была такой, какой он ее и помнил — и какой не помнил одновременно. Аккуратные домики с идеальными газонами, подстриженными живыми изгородями и опрятными занавесками на окнах тянулись вдоль ровного асфальта, на котором не было ни единой трещинки. Старомодные для Генри машины, припаркованные у домов, блестели чистотой, и даже деревья здесь росли ровными рядами. Здесь все дышало уютом, достатком и благочестивой опрятностью. Тисовая улица казалась лучшим местом для жизни.

Генри стоял в тени большого тиса, давшего улице название, и смотрел на дом номер четыре — аккуратный, ухоженный, с белыми занавесками и геранями на подоконниках. Идеальное семейное гнездышко для идеальной семьи.

Если не знать, что происходит за этими стенами.

Воспоминания обрушились на него неожиданно мощно и болезненно, хоть он думал, что давно пережил эту часть своего прошлого. Чулан под лестницей, где было темно, страшно и удушающе пахло старьем и обувным кремом. Голод, въевшийся в желудок так глубоко, что даже сейчас он иногда ловил себя на том, что хочет спрятать еду в карманы. Побои Дадли, которые называли «мальчишескими играми». Оплеухи тети Петунии, которые всегда были «за дело». Крики дяди Вернона, которые долго звенели в ушах.

И бесконечное глупое детское ожидание, что однажды появится кто-то, кто заберет его оттуда. Какой-нибудь дальний родственник, о котором он не знал, который вдруг объявится и скажет: «Этот ребенок будет жить у меня». Он мечтал об этом долгими ночами в чулане, придумывая спасителей — то суетливого дядюшку из Америки, то таинственную тетушку из Австралии, то старенькую бабушку, которая заберет его в скромный маленький домик, где его будут любить.

Генри тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и поднес фотоаппарат к глазам. Сквозь видоискатель Тисовая улица казалась еще более идиллической — солнце играло на стеклах окон, птицы шуршали в кустах, и даже ноябрьский воздух казался теплее, чем был на самом деле.

Ровно до тех пор, пока дверь дома номер четыре не открылась.

Первым вышел Дадли — круглый, розовощекий, с пирожным в руке, за ним выбежала Петуния с салфеткой, вытирая ему подбородок и приговаривая что-то ласковое. Потом появился Вернон, застегивающий пальто на необъятном животе, и вся троица направилась к машине, сияя самодовольством и благополучием.

А в дверях, в тени прихожей, стоял мальчик.

Генри нажал на кнопку спуска. Щелчок фотоаппарата показался ему оглушительным в тишине. Он сделал еще один снимок, потом еще, приближая изображение и ловя каждую деталь.

Мальчик был слишком худым, в слишком большой и слишком старой одежде, которая принадлежала когда-то Дадли. Темные волосы торчали в разные стороны, на круглых очках, которые держались на одном ухе, треснуло стекло. Он смотрел вслед семье, и у Генри сжалось сердце — на лице Гарри Поттера была не обида или злость и даже не печаль — просто покорность. Он привык, что его оставляют.

Мальчик уже хотел вернуться в дом, когда Петуния вылетела из машины, видимо, забыв что-то дома. Она на мгновение задержалась рядом с ним, и ее лицо исказилось.

— А ты чего стоишь? — рявкнула она. — Марш в дом, не маячь перед соседями!

Мальчик дернулся, но не успел увернуться — Петуния, проходя мимо, наотмашь ударила его по затылку, так что очки слетели и улетели прочь по дорожке.

— И чтоб к обеду все было перемыто! — крикнула она, даже не обернувшись.

Щелчок. Щелчок. Генри фотографировал, не опуская аппарата, ловя кадр за кадром — мальчик, ползающий по траве в поисках очков; мальчик, поднимающийся с колен с разбитой губой — видимо, ударился при падении; мальчик, входящий в дом и закрывающий за собой дверь, за которой его ждет непосильная для его возраста работа и чулан как награда.

Дурсли уехали, выпуская в идеальный воздух улицы клубы автомобильного газа. Тисовая улица снова затихла. Солнце так же мирно светило, птицы так же щебетали, и ничто не напоминало о том, что только что произошло за одной из этих идиллических дверей.

Генри опустил фотоаппарат и долго смотрел на дом номер четыре. Внутри кипела холодная, спокойная злость. Он мог бы подойти к двери, открыть ее и забрать мальчика прямо сейчас, и к черту все законы и опекунов. Мог бы наложить на Дурслей такое проклятие, что они до конца дней своих боялись бы собственной тени.

Но он не должен был.

Если он заберет Гарри сейчас, его объявят похитителем. Если он нападет на Дурслей, его арестуют. Если он хоть как-то вмешается, вся его легенда, миссия, все, ради чего он вернулся, рухнет.

Маленький мальчик в чулане под лестницей подождет. Он ждал десять лет в той, другой жизни. Подождет еще немного в этой.

Генри глубоко вздохнул, пряча фотоаппарат в карман куртки. Еще раз окинул взглядом улицу, дом, небо над ним — и аппарировал прочь, в тишину и покой Поттер-мэнора, где его ждал горячий чай и преданная Тайни.

Образ мальчика, ползающего по траве в поисках единственной своей ценности, долго стоял перед глазами. Фотоаппарат со снимками тяжело оттягивал карман мантии.

На следующий день авроры появились ровно в девять, как и сообщили накануне в официальном письме. Это были трое волшебников в строгих и практичных темно-синих мантиях. Генри мысленно усмехнулся, когда его взгляд упал на самого молодого в группе — долговязого нескладного парня с рыжеватыми волосами и таким выражением лица, словно он впервые в жизни вышел на задание и теперь отчаянно пытался казаться опытным и суровым.

Долиш, юный, зеленый, еще не обстрелянный аврор, которого в будущем Генри знал как одного из лучших бойцов, прошедшего огонь и воду, которому он мог с легкостью доверить свою жизнь. Сейчас ему было, наверное, лет двадцать, не больше, и он стоял позади своих старших коллег, старательно копируя их нахмуренные брови, но то и дело бросая любопытные взгляды по сторонам.

— Лорд Поттер, — старший группы, коренастый мужчина с седыми висками и тяжелым подбородком, протянул ему пергамент с печатью Министерства. — Я аврор Тревор Стоун. Это мои коллеги, аврор Марчбэнкс и аврор Долиш. Министр Багнолд поручила нам провести расследование обстоятельств смерти Флимонта и Юфимии Поттер.

— Проходите, — Генри отступил в сторону, пропуская их внутрь. — Я к вашим услугам.

Авроры вошли в холл, и Генри заметил, как Долиш замер на мгновение, разглядывая высокие своды и старинные гобелены на стенах. В глазах его мелькнуло что-то вроде восхищения, которое он тут же попытался задавить подозрительностью.

— Вы позволите осмотреть дом? — спросил Стоун, оглядываясь.

— Разумеется, — кивнул Генри. — Можете осматривать все, что сочтете нужным. Тела я временно разместил в часовне, их не трогали до вашего прихода.

Он провел их через холл, мимо лестницы, по длинному коридору, ведущему в восточное крыло, за которым располагалась небольшая семейная часовня.

Авроры вошли внутрь, а Генри остался в коридоре, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Он слышал приглушенные голоса, шорох мантий, изредка — отголоски заклинаний, которыми они проверяли тела. Марчбэнкс то и дело выходил, чтобы задать какой-нибудь вопрос — когда он в последний раз видел тела, не трогал ли он их, не заметил ли чего необычного, — и каждый раз Генри отвечал спокойно и терпеливо, хотя внутри у него все кипело при мысли, что эти люди копаются в смерти его бабушки и дедушки.

Через два часа авроры закончили. Стоун вышел из часовни с озадаченным выражением лица, протягивая Генри пергамент с гербовой печатью.

— Мы закончили, лорд Поттер, — сказал он. — Причины смерти неочевидны, отпечатки чар, если они и были, давно выветрились, но следов драконьей оспы действительно нет. Мы направим запрос в архив, поднимем старые дела, попытаемся восстановить картину. Это может занять время.

— Я понимаю, — кивнул Генри, принимая пергамент. — Это разрешение на захоронение?

— Да, — подтвердил Стоун. — Министр Багнолд распорядилась не препятствовать похоронам. Вы можете предать земле своих родственников, когда сочтете нужным.

— Благодарю, — сказал Генри, пряча документ во внутренний карман.

Перед тем, как уйти, авроры тщательно опросили Тайни и портреты в холле — но те не видели нападавших. По их словам, в тот вечер мгновенно воцарилась тьма, а когда она рассеялась, хозяева дома уже были мертвы. Домовичка даже не помнила, были ли в тот день гости — очевидно, к ней применили чары забвения.

Именно эта "внезапно воцарившаяся тьма" и частички черного порошка на паркете в свое время и натолкнули Генри на мысли о том, кто убил Флимонта и Юфимию. Самодельный Порошок мгновенной тьмы отличался по составу у разных производителей — и он нашел тех, кто еще пользовался той самой рецептурой. Вместе с остальными косвенными доказательствами сомнений в том, кто был убийцей, не оставалось. Но сейчас он не мог сказать аврорам, что узнал обо всем из будущего. Поэтому промолчал.

Он проводил авроров до выхода, и когда Долиш проходил мимо, задержал на нем взгляд чуть дольше, чем следовало. Сложно было поверить, что из этого нескладного пацана выйдет один из лучших воинов в последней войне человечества. Молодой волшебник почувствовал его взгляд и обернулся, но Генри лишь легко и доброжелательно улыбнулся ему, как улыбаются случайным знакомым, и Долиш, смешавшись, вышел вслед за коллегами.

Дверь закрылась, и Генри остался один в холле. Он смотрел на двери, за которыми скрылись авроры, и думал о том, что это расследование почти наверняка ни к чему не приведет. Слишком много прошло лет и оборвалось нитей. Министерство, вероятно, отпишется стандартным заключением, дело закроют, и все забудут о старых лорде и леди, убитых в собственном доме.

Генри было достаточно, что он сам знал правду. Как и то, что магия уже наказала виновных, стерев их имена из Книг Жизни и прокляв их род. Ему не нужно было правосудие Министерства. Ему нужно было только одно — достойно проводить дедушку и бабушку в последний путь.

Он поднялся в часовню и долго стоял перед накрытыми телами, глядя на тусклый блеск парчи. Бесшумно появилась и замерла в углу Тайни, не решаясь заговорить.

— Тайни, — наконец сказал Генри, не оборачиваясь. — Подготовь все к похоронам. Сделаем это сегодня на закате.

— Слушаюсь, хозяин, — прошептала домовичка и исчезла.

Он мог бы превратить это в событие и пригласить пол-Британии — старые чистокровные семьи, журналистов, политиков, всех, кто мог бы быть полезен в его миссии. Похороны могли бы стать отличным поводом завести нужные знакомства, навести мосты, начать вплетаться в паутину магического общества.

Генри думал об этом ровно секунду и сразу отбросил эту мысль, как ненужный хлам. Он безусловно заведет знакомства и найдет союзников — но не так. Флимонт и Юфимия заслуживали большего, чем быть разменной монетой в чужой игре, они заслуживали тишины, покоя и уважения.

Едва небо потускнело, Тайни помогла ему перенести тела в фамильный склеп, который находился в глубине парка, за старыми тисами, где каменные плиты уходили в землю и вековой плющ оплетал резные надгробия. Генри открыл тяжелую решетку, и они вместе внесли отлевитировали тела в прохладный полумрак.

Свободных ниш было как раз две, словно склеп ждал своих обитателей все эти годы. Генри аккуратно выгравировал палочкой два имени на камнях.

— Я не знал вас, — сказал он вслух, глядя на их имена. — Но вы моя кровь. И я обещаю, что ваш род не прервется. Что имя Поттеров будет жить.

Тайни тихо плакала в углу, закрыв лицо передником, и Генри не мешал ей. Он стоял перед нишами, чувствуя, как внутри поднимается та же самая печаль, что охватила его и в будущем, тогда, когда он впервые хоронил своих предков. Вместе с печалью появился и гнев, голодный и разрушающий. Хотелось найти всех до единого причастных, и...

Магия рода вдруг хлынула в него теплой волной, обволакивая, успокаивая, смягчая остроту гнева, обнимая с благодарностью и любовью.

Генри выдохнул, отпуская напряжение, которое сменилось тихой светлой грустью.

— Спасибо, — прошептал он.

Тайни подошла к нему и робко тронула за рукав.

— Хозяин, пойдемте в дом, — сказала она тихо. — Тайни заварила чай и испекла пирог. Хозяину нужно поесть.

Генри кивнул, бросил последний взгляд на ниши и вышел из склепа, заперев за собой тяжелую решетку.

Ожидание документов тянулось томительно, но Генри запретил себе дергаться раньше времени — без официального подтверждения личности любое его вмешательство в историю с опекунством выглядело бы как попытка самозванца предъявить права на Мальчика-Который-Выжил. Дамблдор, конечно, и так узнает о его существовании и претензиях, но лучше подойти к личной встрече во всеоружии, с бумагами на руках и с четким пониманием своих прав.

Пока чиновники делали свою медленную бюрократическую работу в недрах Министерства, Генри решил заняться делом, которое откладывал с самого прибытия, — подготовкой к поиску крестражей.

Он знал о них все: где они спрятаны, как их обезвредить, какие опасности это несет. Но одно дело знать, другое — действовать. Для сбора и обезвреживания крестражей нужны были артефакты, зелья, определенные магические компоненты, которые просто так на дороге не валяются.

Поэтому утром следующего дня, наскоро позавтракав и проигнорировав укоризненный взгляд Тайни, которая считала, что хозяин слишком мало ест, Генри сменил внешность с помощью амулета, наложил на одежду простые иллюзионные чары и аппарировал в Лютный переулок.

По извилистой мрачной улочку он шел не спеша, заглядывал в темные лавчонки, приценивался, торговался, и постепенно его сумка с расширением пространства наполнялась всем необходимым. Несколько флаконов с кровью саламандры, три упаковки высушенного корня мандрагоры, связка полыни, собранной в полнолуние, пакет с измельченными крыльями дождевых нетопырей и, самое главное, два пузырька с чистейшей слезой единорога, которые он выторговал у угрюмого торговца с кривым шрамом через все лицо. Тот клялся, что слезы подлинные, и Генри верил — запах был тот самый, и магия в пузырьках пульсировала ровно.

Помимо ингредиентов для зелий он прикупил несколько артефактных заготовок, чистые пластины из серебра и золота, несколько крупных неограненных камней, в которых чувствовался магический потенциал, и моток тончайшей проволоки из гномьей стали. Все это стоило бешеных денег, но теперь, когда за спиной стояло состояние рода Поттеров, Генри мог себе позволить не экономить на мелочах.

В мэнор он, нагруженный свертками, вернулся уже к обеду и сразу же, не раздеваясь, прошел в мастерскую-лабораторию в подвальном этаже, которую Тайни по его просьбе привела в порядок одной из первых. Там уже стояли котлы, стеллажи с ингредиентами, рабочий стол, заваленный пергаментами, и несколько современных артефактных станков, которые Генри собрал сам по схемам Дианы.

Диана отозвалась сразу, едва он мысленно ее позвал.

— Вижу, поход был удачным, — заметила она своим ровным приятным голосом. — Хороший торг, Генри

— Спасибо, — сказал Генри, раскладывая покупки по полкам. — А теперь подскажи, с чего лучше начать.

— Начни с основы для универсального нейтрализатора темной магии, — предложила Диана. — У тебя есть все необходимое. Пока основа будет настаиваться, займись артефактами. Я подготовила три варианта накопителя с учетом имеющихся материалов.

— Покажи все три, — потребовал Генри, разжигая огонь под котлом.

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Генри варил, помешивал, добавлял ингредиенты в строгой последовательности, которую Диана диктовала ему прямо в голову, и время от времени спорил с ней по поводу температуры нагрева, консистенции зелья и необходимости добавить еще щепотку того или иного порошка. Диана, как всегда, была права, но Генри такие беседы доставляли особое удовольствие.

Основа для зелья была разлита по трем флаконам и отправлена настаиваться в специальный шкаф с регулируемой температурой. Генри вытер пот со лба, довольно оглядел результаты своего труда и переключился на артефакты.

Здесь работа была тоньше, ювелирнее. Приходилось гравировать руны на металле, вплавлять в него камни, связывать проволокой и каждую секунду следить за тем, чтобы магия текла ровно, не прерываясь и не создавая лишних завихрений. Диана подсказывала, поправляла, когда он ошибался, и хвалила, когда получалось правильно. Генри огрызался, но слушался — спорить с ее расчетами было бесполезно.

Он настолько погрузился в работу, что очнулся только когда живот жалобно заурчал, напоминая, что последний раз он ел за завтраком. Генри посмотрел на часы, удивился, что уже почти десять вечера, отложил недоделанный артефакт и, чувствуя приятную усталость в мышцах и ясность в голове, поднялся наверх, в столовую.

Тайни при его появлении всплеснула руками и умчалась на кухню греть ужин, который, судя по всему, давно уже был готов и ждал хозяина. Генри опустился за стол, машинально потянулся к графину с водой и только тогда заметил стопку корреспонденции, аккуратно сложенную на краю стола, — три конверта с тремя разными гербами на сургучных печатях.

Генри выпил воды, проверил всю стопку на проклятия и прочие сюрпризы, и вскрыл первый конверт. На официальном бланке Министерства магии сухим казенным языком ему сообщали, что документы, удостоверяющие личность и подтверждающие статус главы рода Поттер, готовы и могут быть получены в отделе миграции и регистрации волшебников в любой рабочий день с девяти утра до шести вечера. Генри удовлетворенно хмыкнул и отложил письмо в сторону.

Второй конверт был мятым, с пятнами непонятного происхождения и пах табаком — письмо от торговца из Лютного, у которого он утром разузнавал про поставки драконьего гребня. Торговец сообщал, что гребень будет через две недели, цена — сто двадцать галлеонов за фунт, и если лорд Поттер заинтересован, то пусть приходит в условленное место в условленное время. Генри удовлетворенно кивнул, взял третий конверт. И замер.

Тяжелая кремовая бумага, сургуч с оттиском, который Генри узнал бы из тысячи, — стилизованная буква «Д», окруженная вензелями, за которыми угадывались очертания феникса. Это было письмо от Альбуса Дамблдора.

Генри медленно вскрыл конверт. Внутри лежал лист, исписанный изящным чуть старомодным почерком.

«Дорогой лорд Поттер, — писал Дамблдор. — До меня дошли вести о вашем появлении в Британии, и я не мог не написать, чтобы приветствовать вас на родине предков. Известие о том, что род Поттеров обрел нового главу, наполнило мое сердце радостью, хотя обстоятельства, при которых это произошло, несомненно, омрачены трагедией. Я буду счастлив познакомиться с вами лично. Если у вас найдется время, я был бы рад видеть вас в Хогвартсе в ближайшие дни. Просто пришлите сову с ответом, и мы договоримся о встрече. С неизменным уважением, Альбус Дамблдор».

Генри перечитал письмо два раза, потом третий, и отложил его в сторону.

В голове пронеслась тысяча мыслей. Дамблдор о нем уже знает — Министерство кишит его людьми, а появление главы рода Поттеров не могло остаться незамеченным. Дамблдор хочет встретиться и поговорить, прощупать его, понять, что он за человек, чего хочет, на что способен.

Генри представил себе эту встречу. Мерцающий свет свечей в кабинете, полном позвякивающих волшебных приборов непонятного назначения, тихий голос, проницательные глаза за половинками очков. Старик, возможно, уже что-то подозревает. Возможно, уже даже строит планы, как использовать нового Поттера в своих целях.

Генри аккуратно сложил письмо, убрал его обратно в конверт и положил на край стола, отдельно от двух других. Сейчас не время. У него пока нет козырей, чтобы говорить с Дамблдором на равных.

От тяжелых мыслей его отвлекла Тайни, которая как раз принесла ужин — жаркое из кролика с тимьяном в густом сливочном соусе, пудинг с патокой, липкий и сладкий, с хрустящей корочкой, под которой таяла нежная середина, и чашку дымящегося яблочного сидра с корицей, от которого по всей столовой разносился терпкий пряный дух.

Выкинув из головы Дамблдора, он просто наслаждался едой в тишине, слушая, как снаружи шумит ветер, бросая в окна пожухлые листья. Тайни суетилась рядом, подкладывая ему еще и еще, и Генри позволял ей эту маленькую радость — заботиться о хозяине.

Письмо Дамблдора осталось лежать на столе, не получив ответа.

В Министерстве уже с утра было людно, но Генри успел освоиться в лабиринтах коридоров и лифтов и двигался уверенно, не тратя времени на поиски. Первым делом он направился в Аврорат — для галочки. Он не верил в успех расследования, но для других было бы странным, если бы он совсем им не интересовался.

В приемной Аврората было шумно и накурено: один аврор дымил трубкой, другой болтал о вчерашнем матче по квиддичу, третий пытался втиснуть в папку стопку зачарованных бумаг, которые то и дело оттуда выпрыгивали и пытались разлететься по комнате. Из допросной доносились вопли:

— Да не подкупал я русалок! Его утопили келпи!

— Что ты мне втираешь, какие келпи в это время года?

— Ледяные!

Генри представился и вежливо осведомился, можно ли увидеть аврора Стоуна или, на худой конец, кого-нибудь из его группы.

Через минуту к нему вылетел Долиш — взъерошенный, с красными от недосыпа глазами и таким несчастным видом, словно его только что оторвали от самого важного дела в жизни.

— Лорд Поттер! — выпалил он, протягивая руку для пожатия и тут же одергивая ее, потому что не был уверен, уместно ли пожимать руки главам древних родов. — Я аврор Долиш, мы с вами... то есть я был в группе, которая осматривала... ну, вы помните.

— Помню, — кивнул Генри, сам подавая ему руку для рукопожатия. — Как продвигается расследование?

Долиш замялся, переступил с ноги на ногу и обреченно выдохнул.

— Честно говоря, лорд Поттер, никак, — признался он. — Мы подняли все архивы, опросили всех, кто мог что-то знать, но прошло пять лет, свидетелей нет, следов магии на месте преступления не осталось... Аврор Стоун говорит, что дело, скорее всего, закроют. Но я, — он вдруг выпрямился и посмотрел Генри прямо в глаза, — все равно буду искать. Обещаю.

Генри смотрел на этого молодого, неуклюжего, но такого искреннего парня, и на душе становилось тепло. Он знал, каким в будущем станет Долиш — жестким, опытным, обстрелянным бойцом, который не раз смотрел смерти в лицо. Но сейчас перед ним стоял просто мальчишка, который хотел делать свою работу хорошо и очень расстраивался, что не получается.

— Я ценю это, аврор Долиш, — серьезно сказал Генри. — Правда. Если что-то найдете, дайте знать. А если понадобится помощь — обращайтесь. Я всегда готов помочь в поисках правды.

Долиш просиял так, словно ему пообещали орден Мерлина первой степени, и Генри, попрощавшись, направился дальше, в отдел миграции и регистрации.

Там его ждали с распростертыми объятиями — точнее, с папкой, перевязанной зеленой ленточкой, в которой лежали все необходимые документы: удостоверение личности мага Британии, бумаги о подданстве, гербовая грамота, подтверждающая его статус главы рода, и даже временное разрешение на использование незарегистрированной палочки, пока его собственная не пройдет официальную регистрацию. Он кивнул сам себе. В ближайшее время ему действительно стоило официально приобрести какую-нибудь более подходящую его магии палочку для использования на людях. Олливандер сам отправит данные в Министерство, и ни у кого не будет вопросов.

Он поблагодарил смущенного работника отдела миграции и регистрации волшебников, который, кажется, до сих пор не оправился от известия, что обслуживает живого лорда Поттера, и двинулся дальше, на верхний этаж, к кабинету министра.

Милисент Багнолд приняла его сразу, отложив все дела, и Генри мысленно отметил, что его акции в ее глазах явно выросли. В ее кабинете пахло утренним пряным кофе, а на столе стояли свежие цветы. Генри не удивился бы, узнай, что у такой приятной дамы есть почитатели, которые преподносят ей букеты.

— Лорд Поттер, — улыбнулась она, жестом приглашая его сесть. — Рада видеть вас снова. Документы получили?

— Только что, — Генри положил папку на край стола. — И первым делом пришел поблагодарить вас за содействие. Без вашей помощи эта бюрократическая машина провозилась бы еще месяц, а то и два.

Багнолд довольно кивнула, принимая благодарность как должное.

— Пустяки, — сказала она. — Вы законный наследник, я всего лишь проследила, чтобы процедура не затянулась. Кстати, как продвигается расследование? Авроры уже были у вас?

— Были, — Генри позволил себе легкий вздох. — И, честно говоря, результатов пока нет. Но я понимаю, что это сложно — искать правду спустя столько лет. Молодой аврор Долиш, кажется, настроен решительно, и я на него надеюсь.

— Долиш? — Багнолд наморщила лоб, припоминая. — Ах да, этот... старательный мальчик. Хорошо, что вы не теряете надежды.

Генри улыбнулся и достал из кармана небольшую коробочку, обтянутую темно-синим бархатом.

— Министр Багнолд, — сказал он, протягивая коробочку ей. — Я позволил себе небольшой подарок в знак признательности. Это всего лишь брошь, я зачаровал ее сам, так что цена строго в рамках приличий, уверяю вас.

Багнолд приподняла бровь, но коробочку взяла, открыла и замерла. На бархатной подушечке лежала брошь в виде серебряного листа папоротника с крошечной капелькой янтаря в центре. Серебро мягко мерцало, янтарь переливался теплым светом, и от нее веяло тонкой, невесомой магией.

— Какая прелесть, — выдохнула Багнолд, и в ее голосе мелькнули чисто женские интонации. — Вы сами сделали, говорите?

— Сам, — подтвердил Генри. — Я добавил рунные цепочки красноречия. Хотя вам они, конечно, ни к чему — вы и без них говорите лучше, чем с любым зачарованным артефактом. Но я подумал, что лишняя подстраховка от бестактных вопросов никогда не помешает.

Багнолд с удовольствием рассмеялась, и Генри понял, что попал в точку. Она приколола брошь к мантии, полюбовалась на нее и снова посмотрела на Генри, с улыбкой, дающей понять, что она принимает и его подарок, и его комплименты.

— Вы не перестаете меня удивлять, лорд Поттер, — сказала она. — Откуда такие познания в артефакторике? Это не каждому дано.

Генри вздохнул, позволив лицу принять чуть печальное выражение.

— В Америке меня этому учила учила моя мама, — сказал он негромко. — Она была талантливым артефактором, хотела, чтобы я продолжил дело. Но... она погибла от несчастного случая, и я так и не закончил обучение.

Багнолд слушала с искренним сочувствием, и Генри почувствовал себя почти виноватым за эту ложь. Но в конце концов, он действительно учился артефакторике, правда мастерство получить все же успел.

— Какая трагедия, — мягко сказала Багнолд. — Но знаете, лорд Поттер, вам бы следовало закончить обучение. Талант нельзя зарывать в землю. Тем более в наше время, когда хорошие артефакторы на вес золота.

— Я думал об этом, — признался Генри. — Даже узнавал, кто сейчас лучший в Британии — говорят, Найджелус Принц. Но я слышал, он не берет учеников.

Багнолд усмехнулась.

— Принц — старый ворчун, это правда, — сказала она. — Но он мой давний знакомый. Попробуйте ему написать, ссылаясь на мою рекомендацию. Не гарантирую, что из этого что-то выйдет, но ваши шансы с ним встретиться все же станут чуть выше.

Генри изобразил на лице искреннюю благодарность, хотя внутри веселился от всей этой ситуации. В будущем именно Принц был его мастером, его наставником — и в конце концов, его другом. Человеком, который в другой жизни взял его, глупого мальчишку, и научил всему, что знал сам. Хорошие были времена.

— Я непременно воспользуюсь вашим советом, — сказал он. — Спасибо, министр Багнолд. Вы очень добры.

Они поговорили еще немного о том о сем — о погоде, предстоящем Рождестве, о том, как трудно в наше время найти качественные ингредиенты для зелий. Багнолд была с ним дружелюбна, и это открывало неплохие перспективы на будущее.

На прощание он склонился к ее руке — старомодный жест, который, однако, в чистокровных кругах считался верхом галантности. Багнолд зарделась, как девчонка, и Генри с трудом подавил улыбку.

— До свидания, лорд Поттер, — сказала она, провожая его взглядом. — Заходите в любое время.

— Непременно, — пообещал Генри и вышел из кабинета, чувствуя, что сделан еще один маленький шаг к цели.

Выйдя на лондонскую улицу, Генри, не мешкая, аппарировал не в мэнор, а в Косой переулок.

* * *

Контора Джона Гилберта располагалась не на главной улице, а в одном из тихих закоулков. Генри поднялся по узкой лестнице на второй этаж, миновал дверь с табличкой «Гилберт и Гилберт, адвокаты» (второй Гилберт, как он знал, был всего лишь пушистым рыжим котом, который почти всегда спал на подоконнике и помогал скорее морально) и вошел в приемную, обставленную с нарочитой скромностью, за которой скрывались очень нескромные гонорары.

Сам Джон Гилберт был худощавым мужчиной средних лет с цепкими глазами за зачарованными очками в золотой оправе. Он жестом пригласил Генри в кабинет, усадил в кожаное кресло, устроился напротив и приготовился внимательно слушать.

— Лорд Поттер, — начал Гилберт, когда Генри изложил суть дела. — Позвольте уточнить: вы хотите оспорить опекунство Альбуса Дамблдора над Гарри Поттером и получить его сами?

— Именно так, — кивнул Генри.

Гилберт помолчал, постучал пальцами по столу, снял очки, протер их и снова водрузил на нос.

— Дело непростое, — сказал он наконец. — Не столько юридически, сколько политически. Дамблдор — фигура в Британии неприкасаемая. Но, — он поднял палец, предвосхищая возражения, — у вас есть одно неоспоримое преимущество. Вы — глава рода Поттер, а Гарри Поттер — прямой наследник этого рода. По законам магической Британии магия рода имеет приоритет над любыми решениями опекунов, если только опекун не является членом того же рода. Дамблдор — не Поттер. Он вообще не состоит с мальчиком в родстве. Формально он назначен опекуном решением Визенгамота, но это решение можно оспорить, если доказать, что у ребенка есть живой родственник, способный и желающий взять на себя заботу.

Генри внимательно слушал. Он не был силен в тонкостях законодательства волшебной Британии, да еще нынешнего, актуального в 1985 году, и собирался полностью довериться в этом деле Гилберту.

— Однако, — продолжил Гилберт, — есть нюанс. Ребенок провел больше четырех лет в маггловской семье, к которой, возможно, привязался. Нам нужно будет доказать, что мальчику объективно будет лучше сменить окружение и отправиться на воспитание в незнакомое место к незнакомому человеку, пусть и главе его рода.

— Я могу доказать, что Гарри Поттеру будет лучше где угодно, кроме этой маггловской семьи, — спокойно сказал Генри и достал из кармана конверт с фотографиями, которые сделал на Тисовой улице. В мэноре он проявил пленку в специальном составе, так что теперь фотографии были живыми и от этого еще более шокирующими.

Гилберт взял конверт, вытряхнул снимки на стол и принялся внимательно их рассматривать. Особенно долго он смотрел на последний снимок, где Гарри ползал по траве в поисках очков, потом поднял глаза на Генри.

— Откуда это у вас? — спросил он.

— Я следил за домом, — честно ответил Генри. — Хотел убедиться, что с моим племянником все в порядке, но убедился в обратном.

Гилберт кивнул, принимая ответ. Адвокаты, как и гоблины, умели не задавать лишних вопросов, если ответы могли помешать делу.

— Это сильно, — сказал он, откладывая фотографии в отдельную стопку. — Само по себе, конечно, не является юридическим основанием для передачи опеки — в Англии, знаете ли, до сих пор считают, что семья имеет право воспитывать детей как хочет, даже если это... — он покосился на снимок с оплеухой, — выглядит именно так. Но для общественного мнения это бомба. А если мы сможем раздуть скандал в прессе, Дамблдору придется уступить, чтобы не пятнать репутацию.

— Делайте все, что считаете нужным. Главное — результат.

— Прекрасно. Я сам съезжу по этому адресу, посмотрю на условия, поговорю с соседями. Мне нужно время, чтобы собрать крепкое досье.

— Сколько?

— Не меньше недели или даже двух, — подумав, сказал Гилберт. — Дамблдор — не тот соперник, против которого можно выходить с пустыми руками. К тому же информацию придется собирать осторожно.

Генри кивнул и достал из внутреннего кармана чековую книжку Гринготтса. Сумма, которую он написал, заставила даже невозмутимого Гилберта приподнять бровь.

— Аванс, — пояснил Генри, протягивая чек, — за работу и молчание.

— О, лорд Поттер, — Гилберт спрятал чек в ящик стола. — Молчание входит в базовый тариф. А за такие деньги я готов молчать не только о ваших делах, но и о своих собственных.

Генри усмехнулся, поднимаясь.

— Это меня устраивает, мистер Гилберт. Если все пройдет успешно, вскоре я обращусь к вам с еще одним непростым делом.

— Буду ждать, — адвокат проводил его до двери и на прощание сжимал руку чуть дольше, чем требовал этикет, — видимо, прикидывал, сколько еще можно получить с этого клиента.

Из Косого переулка Генри вернулся в мэнор ровно к обеду, все еще прокручивая в голове разговор с адвокатом. Гилберт был надежен и знал свое дело. И, кажется, искренне заинтересовался историей с мальчиком, что было даже важнее профессиональных качеств.

Не мешкая, Генри поднялся в кабинет, запер дверь, достал лист пергамента и перо. Диана, почувствовав его намерение, включилась без запроса.

— Помочь составить письмо лорду Принцу? — спросила она.

— Я сам, — отказался Генри, макая перо в чернильницу. Несмотря на то, что Диана справилась бы лучше, он сам хотел написать письмо старому другу — который пока что даже не подозревал о его существовании.

Письмо вышло коротким и деловым. Он представился, сослался на рекомендацию министра Багнолд, вкратце описал свой уровень подготовки и выразил надежду, что мастер согласится хотя бы встретиться и оценить его способности.

— Думаешь, ответит? — спросила Диана, когда он запечатывал конверт.

— Посмотрим, — Генри позвал сову, которая тут же материализовалась на подоконнике, словно только и ждала этого момента. — Я все равно выйду с ним на связь, рано или поздно. Можно попробовать уже сейчас.

Сова улетела в ночь, унося письмо по указанному адресу. Генри посидел в кабинете еще немного, вдвоем с Дианой корректируя нюансы плана на ближайшие недели, затем рывком поднялся и отправился вниз, в мастерскую. Его уже заждались крестражи, и он больше не мог откладывать это дело. Чем больше изменений он вносил в настоящее, тем сильнее менялось будущее. Кто знает, что с ними могло произойти после его пусть даже тихой и незаметной деятельности? Эффект бабочки никто не отменял — а эффект Поттера грозил быть куда серьезнее.

Следующие несколько дней Генри провел в лаборатории, и это были самые спокойные и умиротворяющие дни с момента его появления в прошлом. Он занимался тем, что любил больше всего и что у него лучше всего получалось — созданием артефактов. Тайни исправно приносила еду, которую он механически, не замечая вкуса, съедал, и уносила тарелки, качая головой и бормоча о том, что хозяин совсем себя не бережет, но Генри ее едва слышал. Он был в своей стихии в мире рун, магических потоков и точных расчетов, где все подчинялось законам, которые он знал и понимал.

Диана была бесценным помощником. Она выдавала готовые схемы артефактов, он накладывал их матрицы на заготовки и вливал в них магию, гравировал, спаивал, настраивал, проверял и перепроверял. Работа кипела, руки помнили каждое движение, и уже к вечеру второго дня на столе перед ним лежали готовые артефакты, аккуратные и дышащие силой.

Главным итогом всей работы был перстень-накопитель. Генри взял в руки черный камень, который три дня назад опустил в зелье, и внимательно его осмотрел. После всех манипуляций камень изменился до неузнаваемости. Из бесцветного, почти невидимого в воде, он превратился в непроницаемо-черный с едва заметными искрами в глубине, которые вспыхивали и гасли, как далекие звезды. Зелье сделало свое дело, и теперь этот камень мог впитать в себя осколок души и надежно его удержать.

Такая магия, магия души, были запрещена задолго до запретов на магию крови и другие пограничные дисциплины. Но Поттеры веками хранили древние знания, которыми обладали еще их предки, Певереллы, — и в будущем Генри их получил вместе со всем наследием своей семьи.

Генри вставил камень в массивную серебряную оправу, которую подготовил заранее, и закрепил его тонкими усиками металла, вплавляя в основу чары фиксации. Перстень получился тяжелым и основательным.

Остальное пошло быстрее. Защитные амулеты от темной магии Генри делал почти на автомате — тонкие серебряные пластины, покрытые рунными цепочками, которые создавали вокруг владельца поле, нейтрализующее проклятия. Таких он наделал про запас, зная, что в процессе уничтожения крестражей защита может не раз понадобиться. Каждый амулет он проверил, активировал и убрал в специальный мешочек.

Амулет для поиска крестражей вышел чуть сложнее — он требовал привязки к магическому следу того, кого ищешь. К счастью, в памяти Дианы хранился такой след, когда в будущем Генри исследовал то, что осталось от вместилищ осколков души Волдеморта. Амулет должен был срабатывать в радиусе полумили — недалеко, но большего и не надо.

Пара одноразовых амулетов-охранников, способных принять на себя любой удар и рассыпаться в прах, защитив владельца, легли в карман отдельно. Генри смотрел на них и думал о том, сколько раз такие же спасали ему жизнь в будущем.

Последним и самым сложным оказалось улучшенное оборотное зелье. Генри варил его по рецепту, который создали зельевары будущего. Оно варилось за день, а не за месяц, и позволяло превращаться в существ других видов, а не только в людей. Вышел большой флакон с действием на целых два часа — этого было более чем достаточно.

Генри выбрался из лаборатории только вечером третьего дня, уставший, но довольный, с легкой головой и чувством выполненного долга. Тайни, увидев его, умчалась греть ужин, а Генри поднялся в кабинет, рухнул в кресло и позволил себе наконец просто посидеть, глядя на огонь в камине и ни о чем не думая.

Вскоре появилась Тайни с подносом, и Генри с удивлением обнаружил, что действительно голоден.

Он окинул взглядом жаркое из фазана и дымящийся картофельный гратен с хрустящей корочкой, от которого по всему кабинету разносился пряный дух, и в животе громко заурчало.

Он с аппетитом ел и думал о том, что уже завтра отправится за первым крестражем. А пока можно просто поужинать и лечь спать в теплую постель, где под одеяло Тайни уже наверняка положила волшебную грелку.

* * *

Хогсмид в субботу утром был полон народу. Повсюду сновали ученики в ученических мантиях, тащили пакеты со сладостями из «Сладкого королевства», примеряли новые перчатки перед витриной «Дэрвиш и Бэнгс», а из раскрытых дверей «Трех метел» доносился соблазнительный запах сливочного пива и жареных колбасок, от которого, несмотря на плотный завтрак, у Генри потекли слюнки. Он под личиной непримечательного подростка в мантии с нашивкой Райвенкло стоял в тени навеса у закрытой лавки, наблюдая за этой суетой, а внутри разливалось почти забытое тепло.

Все эти мальчишки и девчонки, толкающиеся локтями, хохочущие, шушукающиеся по углам, были такие юные. Генри посмотрел на стайку третьекурсников, которые с восторгом разглядывали витрину с прыгучими пирожными, и невольно улыбнулся — он помнил это чувство, когда вся жизнь еще впереди, любое открытие кажется чудом, а магия не перестает удивлять даже в мелочах.

Генри глубоко вдохнул неповторимый воздух Хогсмида, который пах выпечкой, дымом из труб и хрустящей осенней свежестью. Он почти забыл этот запах. В суете взрослой жизни такие мелочи стирались из памяти, уступая место более насущным вещам. А сейчас он стоял здесь, под серым ноябрьским небом, и чувствовал себя почти счастливым.

Мысли сами собой потянулись к его собственным школьным годам, когда он был мальчиком со шрамом, который играл в квиддич, сдавал экзамены, ссорился с друзьями и мирился, влюблялся и ревновал, жил удивительной волшебной жизнью, полной приключений и побед. Генри разрешил себе все это вспомнить: огромный Большой зал с парящими свечами, уют гостиной Гриффиндора с креслами у камина, запах книг в библиотеке, эхо шагов в пустых коридорах ночью, когда они пробирались в Выручай-комнату или еще куда-нибудь, вечно нарушая правила и попадая в истории.

Хогвартс был его домом, настоящим, первым в жизни, где его любили, где у него были друзья.

Мысль о бывших друзьях отдалась глухой болью. Он просто не мог вспоминать Рона и Гермиону такими, какими они были в их беззаботном детстве — и думать о том, как сильно и болезненно разошлись их пути в будущем. Он запретил себе думать об этом, потому что иначе светлая ностальгия могла обернуться чем-то темным и горьким, а ему нужен был ясный ум.

Генри тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и двинулся в сторону «Сладкого королевства». Магазин был переполнен. Дети толпились у прилавков с лакричными палочками и шоколадными лягушками, продавщица едва успевала отпускать товар, а воздух наполнял густой сладкий дух, от которого у неподготовленного человека могла закружиться голова. Генри протиснулся вглубь, делая вид, что разглядывает ассортимент, и, убедившись, что никто не обращает на него внимания, нырнул в подсобку.

Дверь в подвал была приоткрыта, и он скользнул вниз по узкой лестнице, в темноту и прохладу, где пахло уже не сладостями, а сыростью и старыми деревянными ящиками. Генри достал палочку, зажег на ее кончике тусклый свет и двинулся вдоль стен, отыскивая тайный ход. Вот и люк, скрытый за грудой пустых коробок, лаз под которым уходил в темноту.

Генри шагнул внутрь, с каждым шагом чувствуя, как внутри поднимается знакомое волнение. Сколько раз он пробирался этим путем в школьные годы? Десятки. А может и сотни. Тогда это было приключение, игра, возможность улизнуть от правил и сделать что-то запретное. Сейчас — просто способ попасть туда, куда ему нужно, не привлекая внимания.

Тоннель кончился, и Генри уперся в каменную стену. Он нащупал знакомый выступ, надавил, и стена бесшумно повернулась, открывая проход. Генри вышел в коридор Хогвартса прямо к подножию статуи Одноглазой ведьмы и замер, прислушиваясь.

В замке кипела жизнь. Слышались голоса, смех, топот ног — ученики наслаждались выходными. Генри поправил на себе форму и уверенно зашагал по коридору.

По пути ему попалось несколько групп студентов — ему кивнули, кто-то даже поздоровался, и Генри отвечал так же легко, хотя в груди то и дело щемило от воспоминаний, таких ярких, будто он учился здесь вчера. Вот здесь, в этой нише, они с Роном прятались от Филча, затаив дыхание и давясь смехом. А там, у гобелена, он неуклюже пытался заинтересовать разговором Чжоу Чанг, и тогда это казалось самым важным и в жизни. А на том подоконнике он переписывал домашку у Гермионы, и она ругала его за то, что он не может сосредоточиться.

Генри шел по коридорам, и каждый угол замка будил в нем воспоминания.

На седьмом этаже к счастью было безлюдно. Дверь появилась не сразу — Выручай-комната иногда капризничала. Генри вошел и с минуту стоял, оглядывая безразмерные груды хлама. Огромное пространство было заставлено самыми разными вещами — поломанными шкафами, старыми статуями, стопками книг, ящиками и сундуками. Генри огляделся, вспоминая, где именно была диадема, достал поисковый амулет и двинулся вглубь, пробираясь сквозь пыльные залежи и вспоминая, как они с друзьями собирались в Выручай-комнате, когда Долорес Амбридж пыталась отловить всех, кто ходил на их тайные собрания. Тогда это казалось игрой в шпионов, опасной, но веселой.

Но вот и крестраж.

Генри на мгновение замер, глядя на диадему Кандиды Когтевран. Столько лет она пролежала здесь, ожидая своего часа. Столько учеников прошли мимо, даже не подозревая, какое сокровище прячется в этом хламе.

Он протянул руку и осторожно снял диадему с головы бюста. Та была холодной, тяжелой, и от нее веяло липкой темной магией, которую он давно научился чувствовать за версту.

Генри завернул диадему в специально подготовленную ткань, блокирующую магию, спрятал ее во внутренний карман мантии и выдохнул. Полдела сделано.

На обратном пути через коридоры Хогвартса он шел медленнее, позволяя себе роскошь поглазеть по сторонам. Вот лестница, ведущая в башню Гриффиндора. Вот портрет Полной Дамы — сейчас она была на месте и провожала его подозрительным взглядом. Вот Большой зал, откуда доносился гул голосов и звон посуды — обед уже начался. Заглядывать он не стал, хоть и очень хотелось. Не хватало только раньше времени привлечь внимание директора, которого могла не обмануть его личина.

Он развернулся и пошел обратно к статуе Одноглазой ведьмы. Ностальгия отпускала его медленно, нехотя, оставляя после себя легкую светлую грусть. Хогвартс был, есть и будет его домом, даже если он уже никогда не сможет вернуться сюда как ученик, и все, что здесь было, осталось в другой жизни.

В «Сладком королевстве» Генри выбрался из подвала незамеченным, смешался с толпой покупателей, купил для отвода глаз коробку шоколадных лягушек и, выйдя на улицу, аппарировал прямо в мэнор.

Оказавшись дома, Генри прошел прямо в мастерскую-лабораторию, заперев за собой дверь.

Там при свете магических светильников он развернул ткань, достал диадему и положил ее на рабочий стол. Здесь уже лежал перстень с камнем-накопителем.

Генри надел защитные перчатки, достал палочку и на мгновение замер, собираясь с силами. Вытягивание осколка души — процесс неприятный и опасный. Одно неверное движение, и он может улизнуть.

— Диана, — позвал он мысленно. — Контролируй процесс. Если что-то пойдет не так, сообщи.

— Принято, Генри, — отозвалась Диана. — Удачи.

Он глубоко вздохнул, направил палочку на диадему и начал.

Магия заструилась по рунам и заранее подготовленным цепочкам заклинаний. Диадема задрожала, из нее потянулось что-то темное, маслянистое, отвратительное на ощупь, что попыталось уцепиться за стол, камни, за самого Генри. Но камень-накопитель работал безукоризненно, втягивал в себя осколок, и черная субстанция, извиваясь и сопротивляясь, медленно, дюйм за дюймом, перетекала из диадемы в перстень.

Генри стоял, не шевелясь, чувствуя, как пот течет по спине, дрожат руки, но продолжал, не останавливаясь.

Когда все кончилось, он пошатнулся и оперся о стол, тяжело дыша. Диадема больше не фонила темной магией. Он была очищена и возвращена к прежнему состоянию.

Зато перстень будто даже потяжелел. Генри посмотрел на черный камень — в его глубине теперь что-то шевелилось, билось, пыталось вырваться, но было заперто намертво, сковано чарами, впитано в структуру камня. Один готов.

Он аккуратно завернул диадему в чистую ткань и убрал в шкатулку, которую отправил в сейф. Потом долго сидел в гостиной, глядя на огонь в камине и приходя в себя. Тайни, почувствовав, что хозяин закончил, принесла укрепляющий травяной чай с ягодами и молча поставила на столик.

Генри пил чай, смотрел на огонь и думал о Хогвартсе, о школьных годах, о том, как все могло быть иначе, если бы... Но «если бы» не имело смысла.

Следующим утром Генри отставил пустой флакон из-под оборотного зелья и устойчивее встал на ноги. Спустя секунду знакомая, уже давно не пугающая ломота начала разливаться по суставам. Черты лица поплыли, кожа потемнела и загрубела, пальцы удлинились и неестественно выгнулись, пока не превратились в узловатые гоблинские кисти с цепкими ногтями, а мир вокруг принялся неуклонно ползти ввысь. Он подождал еще минуту, давая зелью завершить работу. Затем неуклюже переоделся в загодя приготовленную одежду, до которой с трудом дотянулся с его новым ростом, и критически оглядел себя в высоком напольном зеркале спальни. Оттуда на него смотрел невысокий сутулый гоблин в безупречном синем камзоле и серебряных запонках — форме гринготтского служащего. Он превратился в точную, магически неотличимую копию одного из гоблинов-клерков, чей волос вмешал в загодя сваренное улучшенное оборотное зелье.

Волос Генри добыл в свой первый визит в Гринготтс, когда уже на выходе будто бы случайно уронил носовой платок. Тогда вместе с платком он незаметно подцепил с пола короткий волос, выпавший из шевелюры одного из гоблинов. Он сразу знал, что рано или поздно ему придется туда вернуться не в качестве законного наследника Поттеров, а в качестве нарушителя.

Генри еще раз проверил амулеты под одеждой. Перстень-накопитель с черным камнем лежал во внутреннем кармане камзола, поисковый амулет, настроенный на магию Волдеморта, висел на шее под одеждой. Он глубоко вздохнул, поправил воротник и аппарировал.

В обличье гоблина Генри чувствовал себя непривычно низко к земле, и это вызывало смутное раздражение, которое он старался подавить. Он неторопливо, стараясь подражать характерной для гоблинов походке враскачку, прошел по Косому переулку к белоснежному зданию банка. Швейцар в ливрее скользнул по нему взглядом и равнодушно отвернулся — в этом облике он был своим в банке.

Внутри Генри уверенно прошел мимо длинной очереди посетителей к служебному входу, даже не взглянув в сторону распорядителей. Охранник у двери, здоровенный гоблин с глубоким шрамом через всю морду, глянул на него мельком и кивнул, пропуская. Главное было вести себя так, будто ты находишься здесь каждый день и имеешь на это полное право.

Он миновал длинный коридор, спустился по винтовой лестнице и оказался на платформе, где рядами стояли вагонетки. Выбрал ту, что была ближе к краю, уселся на жесткое деревянное сиденье и дернул рычаг. Вагонетка с лязгом сорвалась с места и нырнула в темноту туннеля.

Ветер засвистел в огромных ушах, и они смешно и непривычно захлопали — интересно, как гоблины с этим справлялись? Вокруг мелькали сталактиты, подсвеченные слабым зеленоватым свечением наскальных кристаллов. Генри пригнулся, пропуская над головой низкий каменный свод, и позволил себе на мгновение закрыть глаза. Ему было семнадцать, когда, уничтожая крестражи вместе с Роном и Гермионой, они ехали по этому маршруту. Тогда они тоже использовали оборотное зелье, но все пошло наперекосяк, и их едва не сожрал дракон. Сейчас он был подготовлен лучше, но бдительность терять не стоило.

Вагонетка резко затормозила, едва не вышвырнув его вперед. Генри открыл глаза и шагнул на узкую каменную площадку перед массивной металлической дверью сейфа Беллатрикс Лестрейндж. Он чарами отогнал вагонетку чуть дальше по рельсам и замаскировал ее при помощи заклинания — на всякий случай.

Никакого ключа у него, разумеется, не было, но зато были универсальные отпирающие чары, которые в этом времени пока не изобрели. Но самое главное, благодаря полному превращению с помощью улучшенного оборотного зелья, у него магия гоблинов, которую не должны были засечь здешние охранные чары.

Схема защитных чар сейфа была сложнейшей, к тому же требовала перебора многих вариантов, и если бы не анализ Дианы, он мог провозиться больше часа. С Дианой на все ушла пара минут. Дверь открылась, и внутри вспыхнули факелы, освещая груды сокровищ.

Внутри сейфа он вынул поисковый амулет и, стараясь не касаться груд сокровищ, двинулся в глубину, вскоре обнаружив чашу Хельги Хаффлпафф. Сердце колотилось, сзади то и дело мерещились шаги, но он заставлял себя не суетиться и не спешить, чтобы не сделать ошибки. Он подошел к чаше и медленно, стараясь не касаться ее поверхности, приблизил к ней перстень-накопитель. Процесс извлечения осколка души был долгим и мучительным. В комнате, полной золота, под землей, в сердце банка, принадлежащего существам, которые ненавидели воров больше всего на свете, он должен был вытянуть кусок души самого опасного темного мага столетия, не оставив при этом никаких следов.

Он начал. Магия лилась из палочки тонкой струйкой, обволакивая чашу. Генри чувствовал, как крестраж сопротивляется, как осколок души внутри ярится и бьется, пытаясь удержаться в своем убежище. Генри стиснул зубы и усилил напор.

Вокруг сгустилась тьма, хотя факелы в сейфе горели по-прежнему ярко. Ему показалось, что из углов поползли тени, в ушах зазвучал шепот, а чьи-то невидимые пальцы касаются его шеи. Осколок внутри чаши был сильнее, чем в диадеме.

Прошло, возможно, пять минут, а может, все пятьдесят. Когда чаша, наконец, дернулась в последний раз, и из нее вырвалось нечто бесформенное и отвратительное и с тихим, почти жалобным воем втянулось в черный камень перстня. Все кончилось.

Генри обессиленно оперся рукой о пол и перевел дыхание. Чаша больше не была крестражем и не была осквернена темной магией. И этот благородный древний артефакт Генри должен был оставить здесь — он хорошо помнил про защитные чары и чары умножения в сейфе.

Оставаться здесь дольше было нельзя. Генри поднялся на ноги, поправил одежду и уже собрался уходить, как вдруг за дверью послышались голоса. Он замер.

Голоса приближались: говорили по-гоблински, гортанно и быстро, и в интонациях явно слышалось недовольство. Кажется, охрана обнаружила, что кто-то проник в запретную зону без разрешения. Генри метнулся вглубь сейфа, прижимаясь спиной к холодной стене. Голоса звучали уже прямо под дверью. Лязгнул засов.

Дверь начала открываться.

Гоблинов было двое — один старый и, очевидно, главный. Другой совсем молодой по меркам гоблинов. Генри старался не дышать. Сердце колотилось где-то в ушах.

— Гоменум Ревелио, — гортанно произнес чары поиска человека один из гоблинов.

Чары не сработали — ведь сейчас внутри сейфа не было ни одного человека. Однако несмотря на это гоблины начали обходить сейф по периметру, один с одной стороны, другой со второй. Генри понял, что сейчас они просто зажмут его в кольцо и обнаружат.

Подняв палочку, он сотворил безмолвные чары левитации — и тут же с горы сокровищ, покачнувшись, покатился золотой скипетр прямо на того гоблина, что был моложе.

— Стоять! — закричал его старший напарник, но тот уже выставил руку и поймал в нее падающий скипетр.

Начался хаос. Чары умножения и Пылающей руки сработали незамедлительно. Молодой гоблин, вскрикнув, выронил обжигающий скипетр, но тот уже начал бесконечно копировать сам себя — как и сокровища вокруг. Безумный грохот заполнил сейф, воздух раскалился до предела, старый гоблин что-то кричал молодому, и под этот шум Генри рванул к выходу. Миновав дверь, он снял чары с невидимой вагонетки, на которой сюда прибыл, дернул за рычаг, и она помчалась к выходу под аккомпанемент грохота сокровищ и криков гоблинов.

Вагонетка домчала его до поверхности, и он, не ускоряя шага, двинулся обратным маршрутом к выходу. Он покинул служебные помещения так же незаметно, как вошел, смешался с гоблинами в холле и через минуту уже стоял на мостовой Косого переулка под мелким холодным дождем. Только тогда он позволил себе выдохнуть.

Дело было сделано. Чаша была очищена, и ни одна живая душа в Гринготтсе даже не заподозрила, что из сейфа Беллатрикс Лестрейндж только что изъяли бесценное сокровище Темного Лорда.

Генри неторопливо зашагал прочь от банка, свернул в узкий переулок и аппарировал домой.

Литтл-Хэнглтон был такой деревушкой, какие Генри недолюбливал с самого детства: чопорной, чистенькой и до ужаса скучной. Местные жители, наверное, гордились своими газонами и розариями и понятия не имели, что в полусгнившей лачуге на окраине когда-то обитали прямые потомки самого Салазара Слизерина.

Генри аппарировал с безлюдной стороны холма и начал подъем к последнему дому Гонтов, лавируя между колючими ветками, которые цеплялись за мантию. Обувь скользила по влажной земле, пахло прелой листвой, а от царящей здесь тишинынемного закладывало уши.

Дом Гонтов напоминало кучу старого хлама, прикрытую досками. Генри остановился в нескольких ярдах, прислушиваясь к ощущениям. Поисковый амулет чуть заметно вибрировал, указывая на дом. Что ж, как бы это ни было неприятно, войти внутрь все же придется.

Он толкнул дверь, и она едва не слетела с прогнивших петель. В нос ударил тяжелый запах сырости, мышиного помета и гнили. Генри переступил порог и оказался в комнате, которая, видимо, служила одновременно и кухней, и гостиной, и спальней для тех, кто здесь раньше обитал. Люмос осветил убожество обстановки: в углу чернела груда тряпья, под окном стоял стол, покрытый слоем пыли толщиной в палец, на стенах проступали бурые разводы.

Генри обошел комнату по периметру, прислушиваясь к подсказкам поискового амулета, и опустил взгляд на грубые каменные плиты пола, на которые тот указывал. Он присел на корточки и провел палочкой по щелям между камнями. Плита дрогнула, приподнялась и с противным скрежетом отъехала в сторону. Под ней обнаружилось небольшое углубление, в котором среди земли и камешков лежал крестраж.

Золотой и тяжелый перстень был явно работы древнего мастера, который умел работать с металлом, но понятия не имел об изяществе. В оправе сидел черный камень с выгравированным на нем символом Даров Смерти.

Генри опустился коленями прямо на грязный пол, положил перстень перед собой и достал кольцо-накопитель с двумя другими осколками внутри. После визита в Гринготтс черный камень в нем стал чуть светлее, но до былой прозрачности еще было далеко.

Все прошло на удивление гладко. Крестраж сопротивлялся, и довольно яростно — Генри даже на миг показалось, что комната вокруг поплыла, а из углов на него уставились чьи-то глаза, — но он уже научился не обращать внимания на такие фокусы. Через несколько минут осколок, серый и бесформенный, покинул перстень Гонтов и с тихим вздохом втянулся в камень на пальце Генри.

Тьма в комнате рассеялась, запах сырости перестал казаться удушающим, а груда тряпья в углу превратилась просто в груду тряпья. Генри перевел дух и взял перстень Гонтов в руки. В ту же секунду надетый на всякий случай одноразовый амулет, принимающий на себя агрессивный удар чар, нагрелся и раскололся надвое. Генри отбросил кольцо прочь, злясь на себя. Похоже, что проклятье, которое наложил на кольцо Волдеморт, активировалось не только при надевании, как он был уверен, — но уже проявляло себя при одном лишь касании. Хорошо, что он подстраховался с амулетом. Плохо, что он доверился имеющейся информации и не перепроверил кольцо лично. "Главный закон артефактора — не трогать незнакомые артефакты голыми руками". Мастер Принц бы его убил за подобную беспечность.

Генри чарами поднял перстень и завернул его в специальную магонепроницаемую ткань. В мэноре он отправит его в сейф к фамильным ценностям, а позже постарается снять проклятие. Самим кольцом он пользоваться не планировал — но и не мог так просто избавиться от легендарной исторической вещи, как с глупым пафосом сделал в своей прошлой жизни.

Он поднялся, отряхнул колени и вышел из дома. Свежий воздух показался невероятно сладким после затхлости лачуги Гонтов. Генри постоял минуту, глядя на холмы вдалеке, и аппарировал.

Следующая точка находилась совсем рядом, в той же деревне, и визит туда обещал быть куда менее приятным.

Старый дом Томаса Риддла-старшего произвел на Генри гнетущее впечатление совсем иного рода. Если лачуга Мраксов вызывала брезгливую жалость, то этот особняк, пусть и заброшенный, все еще хранил следы былого благополучия, холодного и горделивого.

Генри обошел дом по периметру, доставая поисковый амулет. Тот отзывался ровным устойчивым сигналом — крестраж был внутри. Как он и предполагал, несмотря на то, что информация у него была иная — что крестраж из Нагини Волдеморт сотворил только в 1994 году, когда убил Берту Джоркинс. Это всегда казалось Генри неправдоподобным — ведь на тот момент у Темного лорда не было ни нормального тела, ни магических сил. Как можно было провернуть такой тяжелый ритуал в таком жалком состоянии? Это бы его уничтожило. Поэтому Генри решил проверить — и оказался прав. Нагини уже сейчас была крестражем. Информация про Берту Джоркинс не подтвердилась. Как и слухи о том, что все это время змея провела в маггловском зоопарке — впрочем, в последнее он никогда и не верил.

Он проник в дом через заднюю дверь, применив отпирающие и заглушающие чары, чтобы проржавевшие петли не выдали его появления. Внутри царил полумрак, а в глубине дома слышалось тяжелое, размеренное, опасное шуршание.

Генри двинулся на звук, стараясь ступать бесшумно и держа наготове палочку.

Он нашел ее в бывшей гостиной, где когда-то, наверное, семья Риддлов принимала гостей и пила чай из тонких фарфоровых чашек. Сейчас комната представляла собой пустое пространство с ободранными обоями и провалившимся паркетом, а в центре, свернувшись огромным кольцом, лежала змея.

Нагини была чудовищных размеров. Ее чешуя тускло поблескивала в скудном свете из грязных окон, голова покоилась на собственном хвосте, а глаза были открыты и смотрели прямо на него.

Генри замер. В глазах змеи не было ни разума, ни злобы, только бесконечная, тупая, безысходная мука существа, которое давно перестало понимать, кто оно и зачем существует.

Гнилые доски пола хрустнули под ногой Генри, и Нагини дернулась. В следующий миг змея пришла в движение с невероятной для таких размеров скоростью. Громадное тело метнулось к нему, целясь разинутой пастью с длинными клыками прямо в горло.

Генри уклонился, выставляя щит и посылая атакующее заклинание.То ударило змею в бок, но чешуя оказалась очень прочной — оно лишь скользнуло по ней, не оставив и следа. Нагини зашипела и снова бросилась на него.

Комната была слишком мала для такого боя; Генри уворачивался, перекатывался и бил оглушающими заклинаниями, стараясь не столько ранить, сколько сдержать чудовище, но Нагини была быстрой и сильной, а главное совершенно безумной. Она не пыталась защищаться или хитрить, просто кидалась снова и снова, словно хотела разорвать его любой ценой.

В какой-то момент Генри понял, что так продолжаться не может. Он уже начал уставать, а змея казалась неуязвимой. Он нырнул под очередной выпад, уходя от хвоста, который едва не сломал ему ребра, и нанес удар Ступефаем прямо в раскрытую пасть.

Змея на секунду замерла, ее глаза остекленели, и тяжелое тело рухнуло на пол, подняв тучу пыли. Генри перевел дыхание, вытер пот со лба и приблизился к обездвиженной твари. Нагини глубоко и судорожно дышала. Генри чувствовал исходящий от нее животный предсмертный ужас существа, которое не понимает, что с ним происходит.

Опустившись на колени рядом с головой змеи, Генри положил руку ей на холодную чешую и закрыл глаза. Процесс извлечения крестража из живого существа был сложнее, чем из предметов. Осколок души сросся с плотью, с памятью и тем немногим, что осталось от сознания маледиктуса. Но Генри справился, капля за каплей вытягивая осколок чужой души из несчастного существа.

Когда все кончилось, Нагини открыла глаза. Змея была еще жива, но рассудка в ней давно уже не осталось — лишь оболочка, которая механически двигалась и нападала, потому что иначе не умела.

— Прости, — сказал Генри и поднял палочку

Зеленый свет ударил в голову змеи, и Нагини замерла навсегда.

Он постоял над ней минуту, с сожалением глядя на неподвижное тело. Потом взмахнул палочкой, призывая огонь, и тело змеи начало таять и скукоживаться, не оставляя после себя даже пепла.

Из коридора, откуда он пришел, послышались шаги и раздраженное бормотание. Шум битвы привлек внимание старого сторожа-садовника.

Генри бесшумно распахнул окно и выпрыгнул наружу в тот самый миг, когда дверь в гостиную распахнулась.

— Есть тут кто? — раздался старческий голос. — А ну выходи!

Генри пригнулся, скользнул вдоль стены, огибая кусты, и только за углом дома, скрытый от глаз, аппарировал.

Холодный воздух сада Поттер-мэнора умыл лицо свежестью, и Генри жадно вдохнул, чувствуя, как дрожат руки. Он прошел в гостиную, упал в кресло у камина и долго сидел, глядя на огонь.

Квиррел версии 1985 года был тощим слегка сутулым молодым человеком с нерешительной улыбкой и глазами, в которых пылала страсть к волшебной науке. Совсем непохожий на того Квиррела, каким Генри его запомнил по Хогвартсу. Задолго до того, как Волдеморт вцепится в его затылок мертвой хваткой, это был живой увлеченный парень, мечтающий о великих открытиях.

Они сидели в маленьком кафе на краю Косого переулка, которое не пользовалось популярностью у волшебников. Народу в этот час здесь было совсем немного.

— Мистер Квиррел, — Генри, облаченный в скромную мантию серого цвета и вооруженный фальшивой внешностью — и фальшивым удостоверением журналиста «Ежедневного пророка», — улыбнулся максимально дружелюбно, — мы готовим большую статью о молодых талантах Британии, и ваше имя неоднократно всплывало в наших беседах с профессором Флитвиком.

Квиррел покраснел до корней волос и принялся мять в пальцах салфетку.

— Право, я не заслуживаю такого внимания, — пробормотал он, но в его глазах читалось явное удовольствие. — Мои исследования по диалектам каталани и их влиянию на магическую формулу заклинаний Восточной Европы еще далеки от завершения.

— Вот именно поэтому я и здесь, — Генри пододвинул к нему чашку свежего чая, который предусмотрительно заказал заранее. — Расскажите о ваших планах. Где вы собираетесь проводить полевые исследования? Какие регионы вас интересуют?

И Квиррел принялся рассказывать — сначала неуверенно, потом все более воодушевленно, размахивая руками и чертя прямо на салфетке карту Албании, которую Генри изучал с интересом, а Диана запоминала до мелочей.

— Вот здесь, — Квиррел ткнул пальцем в воображаемую точку на салфетке, — горные поселения каталани. В отличие от других великанов они сохранили уникальные магические практики, и я уверен, что смогу найти там следы древних заклинаний, которые считаются утраченными. Совсем рядом живут волшебники — я надеюсь остановиться в одной из деревень, пока буду собирать материал. Между каталани и людьми сейчас мир, они соседствуют и даже ведут торговлю, хотя еще в восемнадцатом веке случались стычки и даже каннибализм. Я уже составил маршрут, продумал все необходимое, осталось только накопить денег на экспедицию. Год, может быть, два — зависит от того, как пойдет финансирование. Министерство не слишком заинтересовано в изучении редких сферам магии.

Генри слушал и кивал, а сам думал о том, что обязательно выделит финансирование этому воодушевленному ученому — конечно, после того, как поймает в той местности крестраж. Чтобы юношу ничего не отвлекало от науки.

— Благодарю вас, мистер Квиррел, — Генри поднялся, протягивая руку на прощание. — Благодаря вам статья выйдет очень интересной. И удачи в ваших изысканиях. Надеюсь, вы сможете отправиться в экспедицию гораздо раньше, чем планируете.

Квиррел с энтузиазмом пожал его руку и долго смотрел вслед, пока Генри не скрылся за поворотом.

Через три дня, имея на руках подробную карту маршрута, запас зелий и амулетов, Генри стоял в суетливом зале Лондонского портального вокзала и дожидался своей очереди.

Международная сеть волшебных порталов, удовольствие не из дешевых, мгновенно доставила его по адресу, и вот он уже вышел из Портального вокзала в Тиране, а еще через час, после короткого перелета на ковре-самолете местного производства, оказался в предгорьях, где по словам Квиррелла и находились те самые поселения каталани. Аппарировать ему не рекомендовали для его же безопасности — в горах был не слишком устойчивый магический фон.

Ноябрь в Албании резко отличался от промозглой английской сырости и серого неба, которое давит на плечи тяжелым одеялом. В горах ноябрь пах хвоей и дымом, воздух был прозрачным и звонким, а солнце, хоть и не грело по-летнему, светило ярко и щедро, раскрашивая каменистые склоны в золотисто-охристые тона.

Генри шел по горной тропе, наслаждаясь каждым шагом. Вокруг шумел лес: высокие сосны, кедры, кустарники с яркими, уже тронутыми первыми заморозками листьями. Внизу, в долине, виднелись крыши деревушек, над которыми вился дымок, — те самые деревни волшебников, которые не боялись соседствовать с местными великанами.

На входе в волшебную деревню, кроме названия, стояла забавная табличка, где был изображен разделенный надвое человек и надпись на албанском. "Не аппарировать!" — перевела Диана. Уже темнело, Генри остановился в небольшой гостинице на окраине магической деревни, которую нашел по указателям на албанском и французском языках. Хозяин, старый волшебник с морщинистым лицом и веселыми глазами, накормил его сытным ужином, расспросил о Британии и посетовал на то, что молодежь совсем перестала интересоваться местными традициями.

— А вы что же, правда приехали каталани изучать? — спросил он, подавая Генри вторую кружку горячего травяного настоя. — Редко теперь такие энтузиасты встречаются. Все больше в города едут, в министерства, в банки. А здесь, в горах, магия древняя, не испорченная цивилизацией. Правда, возле каталани нам, волшебникам, колдовать не с руки. Больно сильная у них своя аура.

Генри кивал, улыбался и думал о том, что завтра ему предстоит самое сложное.

Поисковый амулет отозвался только в третьей по счету деревне, прилепившейся к склону горы — казалось, будто дома вырастают прямо из скалы. Узкие улочки петляли между строениями, и Генри шел по ним, чувствуя, как с каждым шагом амулет реагирует на близость крестража все сильнее.

Он нашел его в маленьком домике на окраине, где жил местный волшебник, тронувшийся умом несколько лет назад. На окраине деревни уже чувствовался чужеродный магический фон — великаны жили почти по соседству, и их магия не очень ладила с магией людей. Генри достал палочку, сотворил несколько простых чар для проверки. Действительно, заклинания будто проходили через помехи, прежде чем выдать кривой результат. Это могло осложнить дело.

Генри с минуту стоял в тени раскидистого орешника, вглядываясь в темные провалы окон. За ними на первый взгляд ничего не происходило, но он чувствовал нарастающее напряжение — интуиция подсказывала, что так просто он крестраж в этот раз может не получить. Тишина вокруг сгустилась до звенящей. Генри шагнул к двери, но в тот же миг внутри раздался крик, дикий, захлебывающийся, полный животного ужаса, — и дверь распахнулась, едва не слетев с петель. Из хижины вылетел человек.

Генри успел заметить только перекошенное лицо и выпученные глаза. Тот метнулся прочь из деревни, петляя между камнями, словно за ним гналась сама смерть. Крестраж почуял опасность.

Генри выругался и бросился следом.

Человек бежал к обрыву, и Генри, проклиная сбоящую магию, пытался на ходу его остановить. Заклятие, пущенное вдогонку, погасло, не долетев, — близость магического фона поселения великанов здесь искажала человеческие чары еще сильнее. Еще одно заклинание — то же самое. Генри бежал, перепрыгивая через камни и понимал, что не успевает.

Человек достиг края обрыва и, не колеблясь ни секунды, прыгнул. Крестраж решил освободиться, убив носителя, чтобы не быть пойманным.

Генри прыгнул следом.

Ветер засвистел в ушах, темнота и камни понеслись навстречу, и Генри, падая вниз, успел подумать, что это, пожалуй, один из самых идиотских поступков в его жизни. Но другого выхода не было. Если крестраж уйдет, найти его снова будет почти невозможно. А Генри не собирался так рисковать. На душу Волдеморта у него были большие планы.

Он догнал падающее тело на полпути к земле, обхватил его руками, прижимая к себе и чувствуя, как бешено колотится сердце одержимого, попытался применить чары левитации.

Не сработало. Земля приближалась слишком быстро.

Генри выдохнул, собрался и попробовал снова. Та же пустота в ответ.

Драккловы каталани!

Третья попытка.

Он зажмурился, представил, как они замедляются, как воздух становится плотным, как вода, и ветер вдруг перестал свистеть в ушах. Чары наконец сработали — когда до земли оставалось всего ничего. Генри и обмякшее тело одержимого плавно опустились на усыпанную острыми камнями землю.

Генри перекатился, вскочил на ноги, но человек уже пришел в себя. Крестраж внутри него очнулся, понял, что угроза никуда не делась, и заставил носителя нападать. Одержимый бросился на Генри с нечеловеческой скоростью, целясь пальцами в глаза, и Генри, который решил не рисковать с неустойчивой здесь магией, просто шагнул в сторону и со всей силы ударил ребром ладони по основанию черепа.

Маггловский прием, старый, как мир, сработал как всегда безотказно. Человек обмяк и рухнул на землю.

Генри постоял над ним, тяжело дыша, и только сейчас заметил, что руки у него дрожат. Он задрал голову вверх — обрыв нависал очень, очень высоко.

Генри длинно выдохнул, взвалил бессознательное тело на плечо и, спотыкаясь, пошел в сторону, противоположную поселениям албанских великанов.

Он шел почти час, пока магия вокруг окончательно не стабилизировалась. Прямо там, среди деревьев, Генри уложил одержимого на траву и приступил к работе.

Крестраж не был жутким мутирующим вторым лицом в неожиданном месте на теле бедняги, как у Квиррелла из его будущего. И не был настолько крепко вросшим в ауру куском чужой души, что отделить возможно было только смертью — как было у него самого. Это был едва обосновавшийся в теле паразит, питающийся чужой магией и жизненной силой. Скорее всего, он был в нем недавно, и вероятно, перед встречей с жертвой мог сменить несколько таких бедняг, которые сходили с ума прежде, чем крестраж обосновывался достаточно крепко чтобы начинать идеологическую обработку своего вместилища. Можно сказать, Генри повезло. Еще некоторое время назад крестраж мог быть в другом человеке и в другом месте — возможно, даже в другой стране.

Процесс извлечения крестража из человека был сложнее, чем из змеи. Генри пришлось потратить почти два часа, чтобы аккуратно, по ниточке, вытянуть его наружу, стараясь не повредить то, что осталось от личности носителя. Человек метался, стонал, бормотал на незнакомом языке, но Генри не останавливался.

Когда все кончилось, он устало прислонился спиной к шершавой коре сосны и посмотрел на перстень-накопитель.

Камень в кольце изменился: он стал полупрозрачным, а внутри, словно в застывшей смоле, вился серый, едва заметный дым. Пять осколков души Тома Риддла соединились спустя столько лет.

Генри перевел взгляд на человека, лежащего на траве. Тот слабо, но ровно дышал — повезло. Очень немногие, кого Волдеморт использовал в своих целях, могли похвастаться таким везением.

Оставлять его здесь было нельзя. Генри мог только предполагать, насколько сильным был вред, которые крестраж успел причинить бедняге. Ему нужна помощь. Генри поднялся, подхватил тело и пешком отправился к деревне, с тоской вспомнив табличку "Не аппарировать!".

Пришлось долго идти в гору, прорезая себе путь через кусты чарами. Он добрался до места назначения только к ночи, основательно устав и взмокнув, даже несмотря на укрепляющие мышцы зелья из его походного запаса. У местного госпиталя, маленького каменного домика с вывеской на албанском, он аккуратно уложил свою ношу на ступеньки, постучал в дверь и скрылся в тени, прежде чем ему открыли.

Пусть местные лекари гадают, откуда взялся этот бедняга и почему он так странно выглядит. Генри сделал все, что считал нужным.

Обратный портал в Тиране пришлось ждать еще два дня, потому что он не знал, как долго продлится его путешествие, и не забронировал перемещение заранее. Эти два дня Генри с удовольствию посвятил отдыху.

Он с наслаждением бродил по широким аллеям, где женщины в черных платках продавали гранаты и хурму, раскладывая их на газетах прямо на тротуарах, а в воздухе смешивались запахи крепкого кофе и выхлопных газов допотопных автомобилей. Он заходил в маленькие кафе, пил обжигающе-сладкий чай из крошечных стаканчиков и подолгу сидел у окна, наблюдая за неспешной жизнью города, где никто никуда не бежал, мужчины играли в домино на пластиковых столиках, а торговцы на базаре зазывали покупателей гортанными голосами. Он покупал у уличных торговцев горячие буреки с сыром, ел их на ходу, обжигая пальцы и радуясь этой простой еде, а потом забредал в крошечный парк с облезлыми скамейками и диковатым фонтаном в виде каменного орла, и долго сидел там под ноябрьским солнцем, чувствуя, как разглаживаются морщины на душе и отпускает вечное напряжение.

Через два дня Генри уже был в Лондоне и вдыхал его сырой воздух. Он вернулся в Поттер-мэнор, скинул дорожную мантию и долго сидел в кресле у камина, пил чай со сливками, приготовленный Тайни, и смотрел на полупрозрачный камень в перстне. Оставалось заполучить еще три крестража — дневник был у Малфоев, медальон прятался в доме Блэков, а Гарри жил на Тисовой улице и пока не знал, что скоро его жизнь навсегда изменится.

Генри сделал последний глоток чая, насыщенного бергамотом крепкого «Эрл Грея» с добавлением сливок и щепотки мускатного ореха. Вместе с кусочком лимонного торта, влажного, тающего на языке сочетания кислой цедры и сладкой меренги, это было маленькое чудо. Генри отставил фарфоровую чашку и на секунду закрыл глаза, наслаждаясь моментом, когда рядом раздался тихий шорох — появилась Тайни.

Она держала в руках внушительную стопку конвертов. Те были разной величины, цвета и качества бумаги: от грубой и сероватой до плотной кремовой, с ленточками и сургучными печатями всех мыслимых оттенков.

— Почта, хозяин, — сказала Тайни, водружая кипу на стол рядом с недоеденным тортом. — Совы стучались в окно каждое утро. Тайни аккуратно складывала письма и проверяла их на проклятия, как учил хозяин.

У Генри екнуло сердце. Все путешествие по Албании он сдерживал сильное нетерпение. Ему не терпелось увидеть заветные слова: «Все готово, забирайте мальчика».

Генри быстро вытер пальцы салфеткой и взял стопку в руки.

— Спасибо, Тайни. Ты как всегда незаменима.

Домовичка просияла, сделала глубокий реверанс и исчезла с хлопком, оставив Генри наедине с бумажной горой.

Первым делом он отыскал конверт из конторы «Гилберт и Гилберт». Он был строгим, перевязанным синей лентой без лишних украшений. Генри вскрыл его дрожащими руками, надеясь увидеть долгожданные новости об опеке.

«Лорд Поттер, — начиналось письмо ровным деловым почерком Джона Гилберта. — Сообщаю о ходе подготовки к слушанию в Визенгамоте касательно опеки над Гарри Поттером».

Генри пробежал глазами первые строки и поморщился. Никакого «с радостью сообщаю» или «дело в шляпе». Только сухие факты.

Адвокат сообщал, что предварительное досье на семью Дурслей собрано и выглядит удручающе даже для самых закостенелых консерваторов. Свидетельства соседей, выписки из школьных журналов, медицинские справки о травмах мальчика, даже фото чулана, которое было получено путем неимоверных хитростей, — Гилберт собрал все.

«Однако, — писал Гилберт, — я настоятельно рекомендую воздержаться от подачи иска на этой неделе. Альбус Дамблдор — фигура слишком значительная, чтобы полагаться лишь на силу закона. У него слишком много союзников в Визенгамоте, готовых проголосовать не по совести, а по старой дружбе или из страха. Нам нужно время, чтобы подготовить почву. Я предпочитаю выиграть дело до того, как оно вообще начнется, чем надеяться на честность судей в зале заседаний».

Генри усмехнулся. Гилберт не любезничал и не рассыпался в извинениях за задержку, он общался с главой древнего рода как с равным партнером, и это вызывало уважение и надежду на эффективность его работы.

В конце письма шла просьба: «Для завершения формальностей мне потребуется свежая справка из Гринготтса об общем состоянии активов рода Поттер. Суду необходимо видеть черным по белому, что у ребенка будет не только крыша над головой, но и средства на достойное воспитание. Мы все знаем о богатстве Поттеров, но правила есть правила. Прошу прислать документ в ближайшие дни».

— Что ж, пусть будет так, — произнес Генри, откладывая письмо и стараясь подавить досаду от того, что чуда не случилось, и придется снова ждать.

Он взял следующий конверт. Официальный герб Министерства магии на сургуче выглядел мрачно — письмо прислали из Аврората. Внутри лежал стандартный бланк с печатью отдела расследований. Сухим канцелярским языком сообщалось, что расследование обстоятельств смерти Флимонта и Юфимии Поттер закрыто «в связи с отсутствием улик, свидетелей и невозможностью установить причастных лиц спустя пять лет после инцидента». Дело отправлено в архив.

Генри хмыкнул, ожидая чего-то подобного. На дне конверта он обнаружил еще один листок, вырванный из блокнота, с неровным, торопливым почерком.

«Лорд Поттер, простите меня, — писал молодой аврор Долиш. — Я сделал все, что мог. Опросил старых друзей ваших родственников, бывших партнеров, даже тех, кто давно отошел от дел. Но результатов нет. Боюсь, моя настойчивость кому-то не понравилась. Начальство заставило закрыть дело. Я очень старался. Еще раз приношу свои извинения. Аврор Долиш».

Генри положил записку на стол. Он не был удивлен. Если Долиш действительно начал тормошить сливки магического общества, почтенных матрон и седовласых лордов, многие из которых заседали в Визенгамоте, то реакция была предсказуемой. Никто не любит, когда всплывает грязь рядом с именем «приличных людей», даже если это просто упоминание как свидетеля. Энтузиазм молодого аврора просто задавили весом традиций и связей.

— Ничего, Джон, — тихо сказал Генри в пустоту. — Ты хотя бы попытался. И я этого не забуду.

Следующим попался конверт с гербом в виде переплетенных змей и книг — дом Принцев. Письмо было кратким и предельно вежливым, подписанным неким мистером Торнби, секретарем лорда Найджелуса Принца. Забавно, учитывая, что Принц никогда не держал секретарей.

«Лорд Принц выражает сожаление, что не может ответить на ваше любезное предложение лично, — гласило послание. — В данный момент он находится на международной конференции алхимиков в Брюсселе, и дата его возвращения остается неопределенной. Как только лорд Принц вернется в Британию, он рассмотрит возможность встречи».

Генри фыркнул. «Неопределенная дата» обычно означало «никогда».

В прошлой жизни Генри, тогда восемнадцатилетний мальчишка, пришел к старику Принцу полным боли и вины, чтобы выразить соболезнования по поводу гибели Северуса Снейпа. Тот разговор, полный искреннего горя, растопил лед в сердце старого лорда, который годами жалел о разрыве с дочерью и отвергнутом внуке. Тогда они нашли друг в друге отражение своей потери.

Но сейчас Северус был жив, здоров, читал лекции в Хогвартсе, ворчал на учеников и варил зелья. В сердце Найджелуса Принца не зияла дыра, через которую Генри мог бы пробраться. Протекция министра Багнолд помогла лишь тем, что он вообще получил этот вежливый отказ, а не остался безо всякого ответа.

— Упрямый старый ворчун, — с улыбкой пробормотал Генри. — Ну ничего. Рано или поздно мы найдем общий язык.

Он отложил письмо Принца и принялся быстро перебирать остальную стопку.

Письма от «старых друзей» Флимонта и Юфимии следовали одно за другим. Красивые конверты, витиеватые приветствия, выражения скорби и надежды на «скорейшее личное знакомство с новым главой славного рода». Генри скользил взглядом по именам и чувствовал фальшь. Многие из этих людей даже близко не были друзьями с Поттерами, некоторые терпеть не могли их при жизни, а кто-то откровенно с ними враждовал. И что забавно, немалая часть авторов этих писем открыто поддерживала Дамблдора

Похоже, Альбус, не дождавшись ответа на свое первое письмо, решил действовать через других.

— Очень мило, — процедил Генри, складывая эти письма в отдельную стопку.

Он ответит всем одинаково: вежливо, приветливо, но без конкретных дат и обещаний.

Среди этой горы пергамента он с легкой досадой отметил отсутствие письма от леди Вальпурги Блэк. Он знал, что та была знакома с Юфимией и снисходительно терпела Флимонта. Но нового главу рода — "выскочку-бастарда из Америки" — приветствовать явно не спешила. Что было весьма предсказуемое. У его легенды были свои минусы.

Остальная часть стопки представляла собой типичный магический спам. Яркие буклеты волшебных лавок; приглашение оформить подписку на «Еженедельный вестник волшебной торговли»; письма от стряпчих, предлагающих свои услуги; письмо от "Ежедневного пророка" и еще от пары газетенок с просьбами об интервью; и даже пара анонимок от мошенников, утверждающих, что они знают настоящее имя убийцы Поттеров и готовы раскрыть эту тайну за скромную сумму в тысячу галлеонов.

Одним взмахом палочки он отправил всю эту макулатуру прямо в камин. Бумаги вспыхнули ярким оранжевым пламенем, на мгновение осветив комнату танцующими бликами, и превратились в пепел, унесенный тягой дымохода.

Генри откинулся в кресле, сцепив пальцы рук.

— Диана, анализ.

— Анализ завершен, — немедленно отозвался спокойный голос. — Задержка с опекой над Гарри позволяет в приоритете заняться другими неотложными проектами. В первую очередь советую поскорее отыскать Ульриха.

Генри секунду подумал и кивнул. Пожалуй, так и стоит поступить. Но сперва — рутина. Он жестом приманил стопку чистого дорогого пергамента и самопишущее перо.

— Диана, генерация ответов, — скомандовал он.

— Дорогой лорд Кэтчберри, — начала диктовать Диана самопишущему перу тем же ровным приятным голосом: — Благодарю за ваши теплые слова и поддержку...

Пока Диана составляла письма лордам, Генри взял со столика свежую чашку чая, которую успела незаметно поставить туда Тайни, и погрузился в свои мысли.

* * *

Это утро в Гринготтсе для Генри текло в замедленном ритме. Внутренне он был готов к худшему, но пока все было совершенно обычно. Он сидел за столом того же гоблина-клерка, отвечающего за управления родовыми счетами, и старался дышать ровно, не выдавая напряжения, сковывающего плечи.

Гоблин скрупулезно заполнял справку о состоянии активов рода Поттеров, и все было совершенно буднично, однако в памяти Генри еще свежи были воспоминания о том, как совсем недавно он, обернувшись гоблином, устроил в глубинных хранилищах настоящий хаос, который, по идее, должен был всколыхнуть весь банк.

Гоблин взмахом когтистой руки высушил чернила на пергаменте, бегло просмотрел его, с глухим уверенным звуком стукнул печатью и протянул документ Генри.

— Справка готова, лорд Поттер.

Генри моргнул, принимая пергамент. Все? Никаких подозрительных взглядов? Никаких намеков на то, что в сейфе Лестрейнджей до сих пор разбирают горы внезапно размножившихся золотых кубков?

— Благодарю, — сказал он. — Вы очень оперативны.

Гоблин лишь сухо кивнул. В его янтарных глазах не было ничего, кроме профессионального безразличия. Видимо, хаос в подземельях был списан на технические неполадки или непрофессионализм младшего клерка. Его никак не связывали с респектабельным лордом Поттером.

Генри вышел из банка в сырость ноябрьского Косого переулка и втянул воздух, пахнущий жареными орехами и мокрой брусчаткой. Опасность миновала, гоблины ничего не заподозрили, и это было прекрасно.

Он направился к конторе Джона Гилберта, однако удача дня имела предел: дверь адвокатской конторы была заперта, а на табличке висела лаконичная записка: «В суде. Вернусь после полудня». Не желая терять время, Генри отправил запечатанную в конверт справку из банка в специальный ящик для корреспонденции, открывающийся только хозяину и непроницаемому для чужих рук.

Дело с документами было сделано. Теперь наступало время для той части плана, которая требовала не столько дипломатии, сколько решимости и, возможно, некоторой доли насилия.

Отойдя достаточно далеко от Косого переулка, Генри свернул в ближайшую подворотню, убедился, что никто не наблюдает, и активировал амулет личины.

Мир вокруг слегка поплыл, ощущения изменились: рост уменьшился, одежда стала просторнее, лицо покрылось легкой щетиной, а черты стали невыразительными и серыми. Он зачаровал свою дорогую шерстяную мантию, превратив ее в потрепанный плащ, и натянул на голову капюшон. Идеальная маска для посещения мест, куда респектабельным лордам Поттерам ходить не рекомендуется.

Генри аппарировал.

* * *

Мелкая колючая морось пропитывала этот райончик Кардиффа насквозь, превращая кирпичную кладку старых кварталов в скользкие черные стены, а воздух наполняла смесь запаха перегара, просроченных зелий и грязи.

Генри уже третий час бродил по лабиринту узких переулков, стараясь держаться тени, чтобы не привлекать лишнего внимания местных обитателей. Это было место, где пересекались пути контрабандистов, беглых преступников и тех волшебных существ, которым закон запрещал иметь собственное дело или жилье в черте города.

Он искал Ульриха.

В будущем они встретились случайно. Полугном спас Генри от засады, используя вместо палочки огромный молот и невероятную физическую силу. Тогда они сразу поладили, хоть и не сказать, что подружились — полугном был нелюдим, а если откровенно, людей он терпеть не мог, особенно волшебников. Было за что — законы магической Британии были крайне не лояльны к таким, как он.

Сейчас, в 1985 году, судьба не спешила сводить их снова. Генри проверил все адреса, которые помнил или вычислил через Диану: ночлежки для оборотней в Ливерпуле, нелегальные шахты в Уэльсе, притоны в Лютном переулке. Ничего. Ульриха нигде не было.

Теперь он бродил по Кардиффу, на криминальные улочки которого его навели в Йоркшире — здесь полугнома видели в последний раз. Оставалась последняя точка, которую он собирался проверить. Он уже мысленно смирился, что сегодня с Ульрихом ему не встретиться, и придется проделать дополнительную работу, чтобы его отыскать.

В сером закутке Генри спустился по скрипучей лестнице в помещение, больше напоминавшее пещеру тролля, чем жилище разумного существа. На полу валялись пустые бутылки из-под огневиски, огрызки еды и ржавые железки. В углу на куче грязных тряпок, храпело нечто огромное и лохматое.

Ульрих выглядел хуже некуда. Его мощное, приземистое тело, которое могло наводить ужас одним своим видом, сейчас казалось бесформенной грудой мышц и шерсти. Обычно суровое и сосредоточенное лицо опухло и покраснело. От него несло так, что у Генри защипало в носу.

— Ульрих, — позвал Генри, переступая через пустую бутылку.

Полугном лишь промычал что-то невнятное и перевернулся на другой бок, едва не придавив собой крысу.

Следующие полчаса Генри потратил на попытки вразумить полугнома. Он говорил о работе, деньгах, возможности иметь собственную кузницу. Ульрих открывал один глаз, мутно смотрел на него, хрипло смеялся и требовал еще выпивки.

Генри вздохнул. Он понимал эту позицию. В волшебной Британии полугномы считались существами второго сорта. Им запрещали владеть бизнесом, работать в приличных местах, преподавать. Талант Ульриха, его гениальное чутье на металл и способность создавать артефакты невероятной прочности, пропадал даром, и он глушил отчаяние алкоголем. В прошлый раз у них не было выбора. Сейчас, в 1985 году, у Ульриха не было причин что-то менять.

— Извини, дружище, — тихо сказал Генри. — Но у меня нет времени ждать, пока ты протрезвеешь сам.

Он достал браслет-портключ — чары на полугномов действовали через раз, а по желанию самих полугномов могли не действовать вовсе, — надел его на огромную волосатую руку Ульриха и активировал, отправив будущего союзника прямиком в подземелья Поттер-мэнора.

* * *

Казематы родового поместья были сухими и теплыми — почти уютными по сравнению с той дырой, откуда они только что прибыли. Генри уложил полугнома на широкой лежанке, накрыл чистым одеялом, которое Ульрих тут же сгреб в охапку во сне, и поставил рядом кувшин с водой и зелье от похмелья собственного изготовления.

— Проснешься — поговорим, — сказал он в ответ на оглушительный храп.

Почти сутки Ульрих проспал. Тайни, которая приносила еду и воду, каждый раз возвращалась бледная как полотно, шепча, что хозяин привел страшного монстра, и старалась не смотреть в сторону камеры.

В полдень следующего дня Генри спустился вниз и увидел, что Ульрих сидит на лежанке, держа голову руками, и смотрит на него исподлобья взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

— Ты кто? — просипел полугном.

— Я — лорд Генри Поттер.

Генри протянул ему кувшин. Ульрих выпил все залпом, затем с жадностью съел предложенный бульон и кусок хлеба. В его глазах больше не было пьяной затуманенности, он теперь смотрел тяжелым, оценивающим взглядом.

— Где я? — Голос полугнома звучал как скрежет камней.

— В Поттер-мэноре, — Генри сел на вторую лежанку напротив. — Ты здесь не как пленник, хотя мои методы были, признаю, несколько радикальными.

Ульрих фыркнул.

— Ты похитил меня, волшебничек.

— Я вытащил тебя из канавы, Ульрих. Ты там гнил заживо. Твои руки, которые могут ковать сталь лучше любого гоблина, дрожат от выпивки. А разум, который помнит древние руны горных кланов, затуманен.

Полугном опустил взгляд на свои ладони. Они были огромными, покрытыми старыми ожогами и шрамами, но пальцы двигались ловко и точно, даже после долгого бездействия.

— И чего тебе надо? — буркнул он.

— Я предлагаю тебе кузницу, — сказал Генри. — С горном на драконьем огне, наковальнями из метеоритного железа и инструментами, о которых ты только мечтал. Я предлагаю тебе контракт — и очень много работы. Никто не будет тебя доставать. Будешь только ты, металл и магия.

Ульрих долго молчал.

— Почему я? — наконец спросил он. — Ты можешь нанять волшебничка из гильдии.

— Потому что мне нужно создать то, чего еще не было, — Генри наклонился вперед. — Артефакт, способный исцелять смертельные раны и воскрешать из мертвых. Я знаю, как его сделать, но для этого мне нужен ты. Ни один волшебник, даже мастер-кузнец, не сможет создать особый сплав и отлить из него детали, которые мне нужны. Им это просто не под силу.

Глаза Ульриха блеснули. При упоминании сложной работы, настоящей вызова, пьяная апатия исчезла бесследно. Кузнечное дело было для него не просто ремеслом, оно было его жизнью.

Полугном медленно поднялся. Он расправил плечи, и его фигура снова стала внушительной, пугающей и величественной.

— Покажи мне кузницу, — сказал он.

* * *

Старая кузница Поттеров располагалась в дальней части парка, за густой дубовой рощей. Она действительно была великолепна, хоть ею и давно не пользовались. Флимонт с Юфимией все больше посвящали времени зельеварению, чем артефакторике, семейному наследию рода. Но вот прадеды Генри проводили здесь очень много времени. Оставалось только прибраться, обновить инструмент и заказать металлы — их Генри доставили заранее, когда он еще был в Албании. Неподалеку располагался домик, который в прошлом тоже занимал кузнец и его помощники — сейчас Тайни как раз заканчивала приводить его в порядок и наполняла морозильный ларь продуктами, чтобы гордый полугном мог готовить себе сам и не чувствовал себя зависимым от услуг эльфа.

Когда Ульрих впервые переступил порог своей новой мастерской, он замер на пороге. Помещение было просторным, с высокими потолками, усиленное защитными рунами, в его центре стоял огромный горн, выложенный из огнеупорного кирпича, в недрах которого уже плясало ровное, жаркое пламя. Рядом на специальных стойках лежали инструменты: молоты разных размеров, щипцы, клещи, все из лучшей стали, отполированное до зеркального блеска. Материалы лежали чуть поодаль: слитки мифрила, кусочки орихалка, зачарованные ящики с адамантом.

Ульрих подошел к наковальне, провел по ней рукой, потом взял молот. Он сделал пробный удар по воздуху, оценивая баланс.

— Неплохо, — пробурчал Ульрих. Он снял грязный плащ, оставшись в простой льняной рубахе, и закатывал рукава, обнажая мощные предплечья. — Уходи, — сказал он, не оборачиваясь. — Мне нужно по-настоящему разжечь огонь. И подумать над над твоим предложением, волшебничек.

Генри покинул кузницу, оставляя полугнома наедине с его стихией. Уже через час из трубы повалил густой, ароматный дым, а сквозь толстые стены донесся ритмичный, мощный стук молота.

Генри с умиротворением слушал этот ритм. Получилось.

* * *

Работа над Капсулой Жизни превратила мастерскую Поттер-мэнора в нечто между алхимической лабораторией и цехом высокотехнологичного будущего, затерянным в 1985 году.

Капсула, высокий прозрачный цилиндр в металлическом каркасе, медленно обретала форму. Для маггла это выглядело бы как декорация к фантастическому фильму о клонировании: внутри можно было исцелить смертельные раны или вырастить новое тело из образца ДНК, тем самым создав сосуд для души, сохраненной в артефакте. Именно эта технология не раз спасала Генри и его союзников, возвращая их из небытия после тяжелейших битв.

Теперь же Капсула собиралась из разрозненных частей со всех уголков мира. Хрупкие стеклянные панели и редкие химические реагенты приходилось тайком закупать у магглов. Зачарованные проводники и кристаллы-накопители доставлялись из темных лавок Лютного переулка. А массивный каркас, держащий всю конструкцию, ковал Ульрих. Полугном, забывший о пьянстве и обиде на мир, вкладывал в металл всю ярость и талант, создавая сплав, способный выдержать колоссальное давление магии.

Самым сложным было «сердце» Капсулы. Генри, используя знания будущего, собирал интегрированный с магией вычислительный блок. Это был не просто компьютер, а гибридный разум, где кремниевые чипы оплетались руническими цепочками. Диана работала в полную силу, корректируя расчеты с учетом имеющихся материалов и деталей, подсказывая, где тонкий проводник не выдержит потока силы, а где заклинание требует иной частоты.

— Левый контур стабилен, но требуется дополнительная изоляция, — подсказывала она, пока Генри, используя свою металлическую волшебную палочку как паяльник, соединял два, казалось бы, несовместимых элемента.

— Готово, — бормотал Генри, вытирая пот со лба. — Тайни, передай Ульриху, что мне нужна пластина из лунного серебра толщина три миллиметра.

— Тайни передаст, хозяин, — говорила Тайни и, превозмогая страх перед шумным полугномом, отправлялась в кузницу.

Они работали сутками, забывая о сне и еде, пока Тайни не появлялась с подносом, уставленным сэндвичами и дымящимися чашками, и не заставляла их сделать перерыв. Генри шутил, что если так пойдет дальше, они создадут Капсулу быстрее, чем Гилберт успеет собрать бумаги для суда по опеке над Гарри Поттером.

Но все же Гилберт управился раньше.

В это утро коридоры Министерства Магии были наэлектризованы предчувствием надвигающегося громкого скандала. Генри уверенно шагал рядом с Джоном Гилбертом, но в груди все сжималось в тугой комок волнения. Безупречно выглядящий адвокат сверкал стеклами своих идеально чистых очков и выглядел почти беспечно. Но за внешней расслабленностью скрывалась стальная готовность к бою.

— Почти пришли, — тихо произнес Гилберт, не сбавляя шага.

Генри кивнул, скользнув взглядом вдоль стены. Его внимание привлекло яркое пятно в серой массе чиновников и авроров. У входа в зал стояла девушка в мантии кричащего пурпурного оттенка, крупные очки сверкали камнями на дужках, на длинных ногтях был яркий маникюр, а в руках — блокнот и самопишущее перо, которое нетерпеливо подпрыгивало, торопясь настрочить сенсацию.

Это была Рита Скиттер. Более свежая и менее прожженная, чем на его четвертом курсе, когда она двусмысленно затащила его в тесную кладовку Хогвартса для интервью, — но уже с тем же хищным взглядом.

Генри едва заметно поморщился. Он уже открыл рот, чтобы спросить Гилберта, что здесь делает эта дамочка, но адвокат его опередил.

— Вижу, вы заметили Риту, — сказал он, проследив за его взглядом. — Не волнуйтесь, лорд Поттер. Это я ее пригласил.

Генри повернулся к адвокату, приподняв бровь.

— Вы? Пригласили Риту Скиттер на слушание об опеке над моим племянником? Вы хоть представляете, что она может написать? «Гарри Поттер продан в рабство американским родственникам»? «Тайный культ в Поттер-мэноре»?

Гилберт усмехнулся.

— Представляю, лорд Поттер. В том числе и то, как работает общественное мнение. Видите ли, у нас с мисс Скиттер давние и весьма плодотворные отношения. Многими моими успехами в залах суда я обязан именно ее перу. Я предоставляю ей, скажем так, эксклюзивные инсайды, а она, в свою очередь, создает нужный информационный фон, дискредитируя, кого надо. Она получает сенсации, я — успех в суде. Давление прессы — вещь тонкая. Судьи Визенгамота, какими бы беспристрастными они ни считались, все же люди. Им не нравится, когда их решения обсуждают за завтраком пол-Британии, особенно если эти обсуждения не в их пользу.

Генри задумчиво посмотрел на Риту, которая теперь сверлила их любопытным взглядом.

В его плане тоже были журналисты — о, его план был, можно сказать, почти целиком выстроен на манипулировании общественным мнением. Но Рита?

Однако рекомендация Гилберта звучала убедительно. Если этот человек смог приручить хищницу, значит, следовало к ней присмотреться. Он и не думал о том, что с Ритой вообще можно договориться. Это открывало новые перспективы.

— Что ж, — медленно произнес Генри. — В таком случае, я не возражаю.

Они подошли к дверям зала суда. Здесь их уже поджидала небольшая группа сотрудников отдела правопорядка, преградившая Рите Скиттер путь в зал.

— Мисс Скиттер, проход представителям прессы на данное слушания Визенгамота закрыт, — монотонно сообщил один из авроров. — Отойдите, или мы применим силу.

Гилберт разочарованно и едва слышно цокнул языком. Очевидно, что он допускал такое развитие событий, хоть и надеялся, что организаторы не пойдут на этот беспредел.

Генри едва заметно кивнул Рите, прося подыграть, и шагнул вперед, изображая на лице недоумение.

— Простите, — обратился он к аврору. — Но я не понимаю, в чем проблема. Это моя личная помощница.

Авроры уставились на него, Гилберт едва заметно хмыкнул, а Рита в восхищении приоткрыла рот — даже перо на секунду замерло над ее блокнотом.

— Помощница? — с глупым видом переспросил аврор.

— Разумеется, — кивнул Генри. — Я — лорд Генри Поттер. Возможно, вы не знаете, но я совсем недавно прибыл в Британию и не знаком со всеми тонкостями местного уклада. Мне необходим человек, который поможет во всем разобраться. Разве закон запрещает главе рода иметь при себе помощника?

Аврор замялся. Он явно не ожидал такого поворота. В уставе действительно ничего не говорилось о запрете на помощников, многие лорды брали с собой секретаря на заседание.

— Не запрещает, — неуверенно пробормотал он. — Но чтобы от нее не было никаких лишних вопросов и провокаций! — он с неприязнью посмотрел на журналистку. Да уж, та не пользовалась популярностью у честных граждан.

— Ну разумеется, — Генри улыбнулся. — Мисс Скиттер — профессионал.

Рита, мгновенно сообразив, что ей только что вручили золотой билет в самую горячую точку магической Британии, расцвела. Ее лицо озарила улыбка, от которой у обычного человека могли бы выпасть зубы.

— Как я вам и говорила, лорд Поттер, — заявила она, мгновенно войдя в роль в их маленьком спектакле, — в волшебной Британии все еще царит бюрократический произвол!

Аврор недовольно посторонился, пропуская их троих внутрь. Рита, проходя мимо, послала Генри томный взгляд из-под ресниц, обещающий плодотворное сотрудничество. Генри ответил ей легким, ничего не значащим кивком. Кажется, они только что заключили сделку, детали которой еще предстояло обсудить.

Зал был мрачный и холодный. Высокие свечи плавали под потолком, отбрасывая тени на лица собравшихся — а собрались здесь, надо сказать, все сливки волшебной Британии. Но не успел Генри как следует оглядеться, как сразу почувствовал взгляд — острый, проницательный, буквально физически ощутимый.

Альбус Дамблдор сидел на скамье в первом ряду, облаченный в мантию глубокого фиолетового цвета, усыпанную серебряными звездами. Его пальцы были сложены домиком, а глаза за половинками очков внимательно, с показным добродушием изучали входящего Генри.

В ту же секунду, как их взгляды встретились, Генри ощутил осторожное, профессиональное касание своего разума. Тонкая нить легиллименции попыталась проскользнуть сквозь защиту — но наткнулась на стену.

Несмотря на попытки разрушить его разум в школе, нынешний Генри в совершенстве владел окклюменцией.

В груди вспыхнуло разрушительное пламя. Не ярость — самая черная ненависть. Она рванулась наружу, но Генри сдержал ее усилием воли, загнав обратно в самые глубокие подвалы души.

С полностью бесстрастным лицом он медленно и с достоинством кивнул директору Хогвартса.

Дамблдор, ничем не выдав того, что только что пытался залезть к нему в голову, кивнул ему в ответ. Его глаза блеснули за стеклами очков, и на губах появилась фирменная добродушная улыбка. Но Генри видел иное: за этой улыбкой скрывалась настороженность и холодный расчет. Дамблдор понял, что имеет дело не с растерянным новичком, а с противником, которого нельзя недооценивать.

Генри отвернулся и обвел взглядом зал. Многие пришли посмотреть на то, чем закончится наглая возмутительная попытка бастарда из Америки посягнуть на опеку над самим Гарри Поттером, о котором заботился достойнейший светлый волшебник, уважаемый во всем мире Альбус Дамблдор. Сливки общества взирали со своих мест на трибунах: и Люциус Малфой, смотрящий на него с холодным расчетливым интересом, и Августа Лонгботтом, неодобрительно поджимающая губы, и леди Блэк в трауроной вуали на лице — и даже, что удивительно, лорд Принц, который выбрался из своего поместья. Были и другие лица: старые лорды, молодые наследники, представители Министерства. Атмосфера в зале была вязкой от ожиданий и скрытых интриг, и едва ли не искрил от напряженного ожидания, чем же все закончится.

Генри прошел к скамье напротив Дамблдора и сел рядом с Гилбертом. Рита Скиттер пристроилась чуть позади; ее перо уже дрожало в предвкушении.

В центре зала на высоком постаменте стояло пустое кресло. Гарри Поттера здесь, конечно, не было. Маленький мальчик даже не подозревал, что прямо сейчас в этом холодном зале решается его судьба. Взрослые вели битву за право распоряжаться его жизнью без его ведома и разрешения.

Секретарь заседания вышел на середину, стукнул посохом о пол, и звук, усиленный заклинанием, грохнул под сводами, заставляя всех замолчать. Шепотки стихли, свечи замерли в воздухе.

— Слушается дело о пересмотре опеки над несовершеннолетним волшебником Гарри Поттером, — провозгласил он. — Истец: Генри Поттер, глава рода Поттер. Ответчик: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, действующий как назначенный магический опекун. Визенгамот заседает.

Суд начался.

Из-за того, что Альбус Дамблдор сегодня присутствовал в зале как представитель одной из сторон, председателем сегодняшнего заседания был назначен некто лорд Пибоди, пожилой волшебник с лицом, напоминающим сморщенное яблоко. Он сухо и отрывисто стукнул молотком о трибуну.

— Слово предоставляется истцу, лорду Генри Поттеру, в лице его адвоката, мистера Джона Гилберта.

Гилберт поднялся со скамьи, сделал шаг вперед, выйдя в круг, где стояло пустое кресло с цепями, и его четкий громкий голос заполнил зал.

— Уважаемые члены Визенгамота, — начал Гилберт, обводя взглядом ряды судей. — Перед нами стоит вопрос, касающийся не просто судьбы сироты, но и соблюдения древних законов нашего мира. Лорд Генри Поттер, глава древнего и благородного рода Поттеров, чей статус подтвержден печатью Гринготтса и самим Родовым камнем, заявляет о своем праве и обязанности воспитывать наследника своего дома.

Он достал из портфеля два свитка и взмахом палочки отправил их парить перед председателем.

— Документы подтверждают не только личность моего доверителя, но и финансовую состоятельность рода. Род готов предоставить маленькому Гарри Поттеру все необходимое: кров и пищу, любовь, защиту, образование и достойное будущее в мире, к которому он принадлежит по праву рождения.

По залу пробежал одобрительный шепоток. Чистокровные семьи ценили традиции, и право главы рода забрать сироту-наследника под свое крыло было незыблемым устоем старше самого Министерства.

Председатель кивнул.

— Слово ответчику Альбусу Персивалю Вульфрику Брайану Дамблдору.

Дамблдор поднялся медленно и с достоинством. Его мантия из фиолетового бархата шелестела, а глаза за половинками очков сияли тем самым благожелательным светом, который успокаивал поколения студентов. Но Генри, наблюдавший за ним со своей скамьи, видел за этой маской лишь холодный расчет.

— Благодарю вас, — голос Дамблдора был мягким и обволакивающим. — Я не оспариваю благородство намерений лорда Поттера. Однако мы должны думать прежде всего о ребенке. Гарри живет у своих родственников, семьи Дурслей, уже четыре года. С годовалого возраста они стали для него единственной семьей. Он привязался к ним, любит их и чувствует себя в безопасности.

Дамблдор сделал паузу.

— Разлучить мальчика с теми, кого он считает родителями — значит нанести ему глубокую травму. Лорд Поттер при всех своих несомненных достоинствах остается для Гарри совершенно чужим человеком. Резкая смена обстановки, разрыв эмоциональных связей могут нарушить хрупкий магический фон ребенка, который и так пострадал в ту роковую ночь. Я предлагаю оставить все как есть, ради стабильности и душевного покоя мальчика.

В зале воцарилось задумчивое молчание. Аргумент звучал разумно, почти гуманно. Многие кивнули. Но Гилберт лишь чуть заметно усмехнулся уголком губ.

— Слово снова предоставляется истцу, — объявил председатель.

Гилберт вышел на центр зала. Его лицо стало серьезным, почти трагичным.

— Уважаемый суд, мы говорим о Гарри Поттере. Мальчике-который-выжил. Герое, подарившем нам мир. Но также мы говорим о простом ребенке, потерявшем родителей и нуждающемся в защите. Защита... — Гилберт сделал акцент на этом слове. — Именно о ней и пойдет речь. И я обязан вам сообщить: Гарри Поттер живет не у волшебников. Он живет у магглов.

По залу прокатился глухой гул удивления. «У магглов?», «Герой Британии — среди магглов?» — шептались лорды, морща носы так, будто почувствовали запах гнили. Для многих из них сам факт проживания волшебника в маггловской среде был абсурден и опасен.

— И это еще не все, — продолжил Гилберт, повышая голос. — Условия, в которых содержится наш герой, шокируют. Прошу вашего внимания на колдофото.

Он взмахнул палочкой, и в воздухе над головами судей возникли проекции фотографий. Цветные, движущиеся снимки, сделанные на Тисовой улице.

Зал ахнул.

На снимках маленький мальчик в огромной старой одежде драил крыльцо, пока тетя орала на него. Вот он несет тяжелые сумки, спотыкаясь от слабости. Вот он съеживается, когда дядя замахивается ремнем. И самый страшный кадр: мальчик спит в темном чулане под лестницей, где вместо кровати лежал старый матрас, а вокруг скопилась паутина и пыль.

— Посмотрите! — гремел Гилберт, перекрикивая поднявшийся в зале шум и указывая на изображения. — Героя волшебного мира морят голодом! Его бьют! Его заставляют работать как домового эльфа! Его держат в чулане, как животное! И все это делают невежественные магглы, которые боятся и ненавидят магию!

Генри внимательно следил за реакцией зала. Он помнил: в восьмидесятых законы о защите прав детей были еще в зачаточном состоянии. Многие чистокровные семьи считали строгость и физические наказания нормой воспитания. «Не будешь бить — вырастет избалованным», — такова была их логика. Сами по себе побои не вызвали бы такого ужаса.

Но тут сработало другое: высокомерие волшебников. То, что магглы, эти «неразумные существа», смеют поднимать руку на волшебника, да еще и на самого Гарри Поттера, вызвало у судей искреннее, горячее возмущение. Это было оскорблением всего волшебного рода.

— Как они смеют?! — прогремел кто-то с задних рядов.

— Мерзкие магглы! Лапы прочь от нашего мальчика!

— Позор Министерству, что допустило такое!

Шум нарастал, превращаясь в ропот гнева. Председатель яростно застучал молотком.

— Порядок в зале! Порядок!

Гилберт выждал, пока страсти немного улягутся, и нанес следующий удар.

— А что насчет безопасности? Если мой доверитель, обычный гражданин, смог найти мальчика за пару дней, то что мешает Пожирателям Смерти сделать то же самое? Защита оказалась иллюзией. Мальчик абсолютно беззащитен перед лицом потенциальной угрозы!

— Слово ответчику, — сухо произнес председатель.

Дамблдор поднялся вновь. На этот раз его лицо выражало глубокую печаль и потрясение. Он смотрел на застывшие в воздухе фотографии с таким лицом, будто видит кошмар наяву.

— Я не знал, — тихо и покаянно сказал он с тщательно отыгранной болью в голосе. — Я был уверен, что с Гарри все хорошо, что его любят.

Он сделал паузу, выбирая слова. Генри знал, о чем Дамблдор молчит. О кровной защите. О древней магии, которая действовала только в доме материной сестры. Но сказать об этом открыто означало признаться в использовании магии крови — практики, которую сам же Дамблдор и его сторонники официально приравняли к запретной магии — о чем приняли соответствующие законы.

— Я обязательно побеседую с мистером и миссис Дурсль, — продолжил Дамблдор, игнорируя опасную тему. — И попрошу вести себя с Гарри не столь строго.

— Слово исцу, — сказал председатель.

— Вызываю свидетеля обвинения! — заявил Гилберт. — Миссис Петунию Дурсль, фактического опекуна Гарри Поттера в мире магглов.

Двери распахнулись, и в зал ввели шатающуюся Петунию Дурсль. Она выглядела жалко: растрепанная, бледная, затравленно оглядывающаяся по сторонам с животным ужасом. Окружение волшебников, высокие потолки, летающие свечи — все это приводило ее в состояние паники. Она явно пришла сюда не по доброй воле — но едва ли Гилберт оставил какие-то следы принуждения.

— Миссис Дурсль, — начал Гилберт мягко, но настойчиво. — Расскажите суду, почему вы так часто наказывали мальчика?

Петуния дернулась, словно ударили ее саму.

— Он... ненормальный, — пролепетала она, сжимая руки в кулаки. — Когда он злится... ломаются вещи. Лопаются стекла. Супница... летает по кухне. Это... опасно! Мы пытались выбить из него эту дурь! Чтобы он стал как все нормальные люди!

Она говорила быстро, сбивчиво, оправдываясь.

— Мы били его, чтобы остановить это! Чтобы он не делал этих страшных вещей!

Зал взорвался.

— Они пытались подавить магию?!

— Подавить дар из ребенка?!

— Да они пытались создать обскура!

Крик «Обскур!» прозвучал как приговор. Для волшебников не было ничего страшнее, чем ребенок, в котором магия подавляется до такой степени, что превращается в разрушительную темную силу. Это был синоним смерти и катастрофы.

— Тишина! — ревнул председатель, стуча молотком изо всех сил. — Уведите свидетельницу!

Рыдающую Петунию увели почти волоком.

— Слово ответчику!

Дамблдор снова поднялся. Его лицо было каменным, но в глазах мелькнула тень раздражения.

— Даже если методы родственников были... ошибочны, я могу исправить ситуацию. И я сразу должен предупредить суд: резкая смена магического опекуна сейчас может быть опасна. Между мной и Гарри установлена тонкая магическая связь, необходимая для защиты и стабилизации развивающейся ауры ребенка после травмы. Разрыв этой связи может привести к непредсказуемым последствиям для его магии. Разрыв магической опеки сейчас рискован для магии и здоровья мальчика.

Начались прения. Зал гудел. Сторонники Дамблдора выступали за то, чтобы оставить все как есть. Но волна возмущения действиями магглов была слишком сильной. Образ Гарри Поттера, самого знаменитого и любимого ребенка волшебной Британии, которого бьют магглы, чтобы уничтожить его магию, перевесил все теоретические риски.

И тут в игру вступили древние законы.

Гилберт, чувствуя победу, напомнил о главном:

— Уважаемые лорды! Закон гласит: кровь рода имеет приоритет над любой внешней опекой, если глава рода способен обеспечить безопасность и воспитание. Оставить наследника древнего рода у магглов, пытающихся уничтожить его дар, — значит предать сами основы нашего общества. Это не просто ошибка, это преступление против Магии!

Рита Скиттер лихорадочно строчила сразу в двух блокнотах — в одном сама, над другим плясало самопишущее перо. Оно уже выводило жирные заголовки: «Гарри Поттер: жертва маггловского террора», «Дамблдор проглядел издевательства над героем», «Позор Визенгамоту, если мальчик останется в аду». Судьи косились на нее с опаской. Никому не хотели завтра утром увидеть свое имя в статье с пометкой «покровитель маггловских мучителей».

Голосование было стремительным.

Предложение оставить Дамблдора магическим опекуном победило с небольшим перевесом — его авторитет все еще был велик, и аргумент про магическую стабильность ребенка сработал на тех, кто боялся потом отдуваться, если с магией Гарри Поттера случится что-то непоправимое.

Но за второй пункт голосования проголосовали почти единодушно.

Фактическая опека, право забрать ребенка из дома Дурслей и воспитывать его в магическом мире, была передана лорду Генри Поттеру.

— Решение принято, — объявил председатель, и его молоток опустился в последний раз. — Гарри Поттер немедленно передается под фактическое попечение главы рода Поттеров, лорда Генри Поттера. Маггловская семья Дурсль лишена права опеки. Альбус Дамблдор сохраняет титул опекуна по магии до достижения ребенком волшебного совершеннолетия, с обязательством ежегодного отчета перед Визенгамотом.

Дамблдор стоял неподвижно. Он проиграл битву. Гарри вырвут из его плена, и теперь мальчик будет расти под влиянием человека, которого он не контролирует.

Генри медленно поднялся. Он не улыбался и не торжествовал. Просто кивнул суду, встретился взглядом с Дамблдором — холодно и равнодушно — и повернулся к выходу.

Генри не успел сделать и шага к выходу из зала суда, как его окружила плотная стена желающих выразить свое почтение. Поток приветствий был непрерывным: рукопожатия, легкие поклоны, дежурные улыбки и слова: «Поздравляю с восстановлением справедливости», «Древний род обрел своего лидера», «Блестящая победа над бюрократией». Генри кивал, отвечал любезными, но ничего не значащими фразами. Все, что ему сейчас хотелось — отправиться поскорее на Тисовую улицу и навсегда забрать оттуда Гарри. Но приходилось соблюдать этикет.

Мимо этой пестрой толпы совершенно отрешенно прошла леди Вальпурга Блэк. Она выглядела сотканной и теней и скорби: черное платье висело на ней мешком, лицо было бледным, а глаза смотрели куда-то вдаль с тусклым безразличием. Она не остановилась, даже не повернула головы в сторону нового главы рода Поттеров, просто прошла мимо, опираясь на трость.

Генри проводил ее взглядом, и внутри екнуло неприятное предчувствие. Вальпурга любила Юфимию, они были подругами, и четыре года назад, сразу после гибели Джеймса и Лили, она пыталась забрать Гарри себе на воспитание как внучатого племянника. Ей, как и многим, отказали. Сейчас же она была слишком слаба, чтобы бороться. Если он не поторопится с визитом, старая леди просто угаснет раньше времени.

— Лорд Поттер, разрешите выразить свое глубочайшее уважение.

Этот мягкий вкрадчивый голос Генри не спутал бы ни каким другим. Он обернулся и встретился взглядом с Люциусом. Лорд Малфой сиял безупречностью: волосы были уложены едва заметными чарами, дорогая мантия лежала изящными складками, трость с серебряной головой змеи покоилась в руке с небрежной грацией.

— Позвольте представиться — лорд Люциус Малфой. Я всегда считал, что назначение Альбуса Дамблдора опекуном было... ошибкой, — продолжил Люциус, слегка прищурив серые глаза. — К сожалению, моему дому в свое время было отказано в привилегии воспитывать мальчика, несмотря на то, что моя супруга Нарцисса приходится ему ближайшей кровной родственницей. Но торжество справедливости, как мы видим, иногда требует времени.

При имени Нарциссы сердце Генри предательски дрогнуло. Образ женщины с шелковыми светлыми волосами и печальными глазами цвета океана всплыл в памяти так ярко, что пришлось усилием воли загнать его обратно в самый дальний угол сознания. Она была жива. И совершенно неприступна.

Он не должен был о ней думать. Совсем.

— Я рад нашему знакомству, лорд Малфой, — ответил Генри, сохраняя на лице вежливую маску. — Род Малфоев известен своей мудростью и верностью традициям. Уверен, нам предстоит плодотворное сотрудничество.

— О, несомненно, — улыбнулся Люциус, и в его улыбке читался расчет. — Мы будем счастливы, если вы удостоите чести посетить наш ежегодный благотворительный бал в Малфой-мэноре. Это событие сезона.

— Я непременно найду время, — пообещал Генри.

Пока Люциус удалялся, растворяясь в толпе, Генри заметил другой силуэт. Августа Лонгботтом смотрела на него с таким откровенным презрением, будто он был мерзким жуком. Она демонстративно отвернулась и прошла мимо, даже не удостаивая кивком. Генри лишь усмехнулся про себя. Старая леди была себе на уме. Он не считал ее сильной фигурой в своей будущей партии, и ему было безразлично ее презрение.

Знакомства следовали одно за другим. Лорд Нотт, сухой и молчаливый, пожал руку и исчез в тени колонны. Как другие несколько лордов, надеявшихся на продолжение знакомства и сотрудничество в бизнес-проектах. Несколько министерских чиновников среднего звена, почуяв ветер перемен, рассыпались в комплиментах. Из дальнего угла зала на Генри косились явные союзники Дамблдора. Их взгляды были изучающими, настороженными. Они не понимали, кто перед ними: потенциальная марионетка, которую можно попробовать взять под контроль, или новая сила, с которой придется считаться. Большинство подходивших были противниками старого директора, но и пара его «друзей» решила проявить инициативу, видимо, рассчитывая внедриться в доверие к новичку.

В какой-то момент Генри почувствовал на себе пристальный взгляд — Найджелус Принц, заложив руки за спину, стоял у выхода. Разумеется, не было никакого Брюсселя и никакой конференции. Старый затворник солгал в письме легко и совершенно бессовестно, в своем стиле. Но вместо того чтобы подойти и объясниться, Принц лишь смерил Генри долгим, оценивающим взглядом — не враждебным, но и не дружелюбным, — развернулся и вышел, растворившись в коридоре раньше, чем Генри успел сделать хотя бы шаг навстречу.

— Вы все-таки это провернули, лорд Поттер.

Генри обернулся. На строгом лице Милисент Багнолд пряталась тщательно скрываемая улыбка. Она явно наслаждалась ситуацией: тень Дамблдора сегодня немного поблекла, и ей, как министру, это было если не на руку, то несомненно приятно.

— Что ж, я сразу поняла, что у вас большой потенциал, — добавила она, понизив голос.

— Я всего лишь следовал закону, министр, — скромно ответил Генри, делая легкий поклон. — И защищал интересы своего рода.

— Разумеется, — кивнула Багнолд, и в ее глазах мелькнул огонек понимания. — Не буду вас задерживать. Вижу, вам не терпится завершить начатое.

— Прошу прощения за спешку, — извинился Генри, кивая еще нескольким важным персонам, которые пытались перехватить его внимание. — Но меня ждет мой племянник. Я должен поскорее забрать его домой.

Он пробился сквозь оставшуюся часть толпы и наконец вышел из зала, направляясь к лифтам. Двери кабинки закрылись, отсекая шум и фальшивые улыбки, и Генри выдохнул. За всем этим шумом он не мог до конца осознать главное — он победил, и скоро безрадостная жизнь маленького мальчика из чулана под лестницей навсегда изменится.

* * *

Генри ждали у фонтана в Атриуме. Рита Скиттер буквально светилась от предвкушения. Ее самопишущее перо бешено носилось по пергаменту, оставляя за собой шлейф искр, а глаза за очками горели. Рядом с ней стоял Джон Гилберт, невозмутимый и собранный, одной рукой придерживая за локоть Петунию Дурсль. Женщина выглядела жалко: растрепанная, помятая, испуганная. Она то и дело оглядывалась по сторонам, с ужасом косясь на каждого проходящего мимо волшебника.

— Лорд Поттер! — Рита бросилась к нему, едва он приблизился. — Позвольте выразить мои поздравления с победой и непередаваемое удовольствие от знакомства!

Генри кивнул Гилберту, и тот слегка ослабил хватку, позволяя Петунии сделать шаг вперед, но не отпуская полностью.

— Это взаимно, мисс Скиттер, — спокойно сказал Генри. — Восхищен вашим стилем и счастлив наконец познакомиться лично, — легко сказал Генри, который еще утром знать не хотел никакую Риту Скиттер.

— Ах, вы так галантны, лорд Поттер. У меня есть крошечный вопрос. Обычно я не спрашиваю разрешения, но вы — человек особенный, — Рита Скиттер понизила голос и приблизилась, почти прижимаясь к Генри бюстом, обтянутым пурпурной мантией. — Вы ведь не против, если в статье появятся некоторые фото из тех, которые Джон продемонстрировал в зале суда?

Генри был не против, даже если бы она об него не терлась, но он не хотел обидеть будущую союзницу, и сделал вид, что полностью очарован ее флиртом.

— Разумеется, мисс Скиттер. Я доверяю вашему профессионализму.

Генри перехватил насмешливый и одобрительный взгляд Гилберта. Конечно, меньше всего ему хотелось бы, чтобы имя Гарри Поттера вообще появлялось в прессе. Но он понимал, что это было необходимо.

В маггловской Британии 1985 года физические наказания в семьях все еще были нормой, да и в школах розга не была редкостью. Дурслям, скорее всего, ничего не грозило бы по законам их мира. Но в волшебном мире тот факт, что «Избранного», спасителя их мира, избивают какие-то магглы, которые должны были носить его на руках... Это было не просто преступление — это было святотатство. И если без фото скептики спишут сенсацию на традиционное раздувание из мухи в слона, то фото убедит всех. Общественность взорвется. И этот взрыв надежно прикроет тылы Генри от любых попыток Дамблдора оспорить решение суда.

Петуния, услышав разговор о фотографиях, подняла на Генри глаза. В них плескался животный страх. Разумеется, она не узнала в нем мальчика, которого можно было отлупить, запихнуть в чулан и забыть. Перед ней был взрослый жесткий мужчина в дорогом костюме, с холодным взглядом и властью, способной разрушить ее уютный мирок за один день.

— Ч-что теперь? — ее голос сорвался на дрожащий визг. В этом испуганном жалком существе трудно было узнать ту грозную тетю Петунию, что орала на него годами. Сейчас она была просто маленькой и очень напуганной женщиной, которая вдруг осознала, что правила игры изменились и она внезапно проиграла.

Генри не чувствовал удовлетворения от ее страха. Ему не хотелось наказывать Дурслей за что бы то ни было. Все, что ему хотелось — забрать Гарри.

— Теперь, миссис Дурсль, — произнес он тихо, — мы отправимся на Тисовую улицу, дом номер четыре.

Они оказались на заднем дворе дома номер четыре по Тисовой улице. Генри на мгновение остановился, позволяя Петунии поспешно отойти в сторону, и повернулся к ней спиной. Ее присутствие ему больше не требовалось.

Он обвел взглядом дом. Ровная кирпичная кладка, окна с идеально белыми кружевными занавесками, аккуратная дорожка из гравия — дом выглядел как декорация к ситкому о счастливой семье. Но для Генри эти стены всегда были тюрьмой. Даже сейчас, спустя целую жизнь, вид этого дома вызывал физическое отвращение, словно в горле застрял ком чего-то мерзкого.

Однако это блекло перед жгучим нетерпеливым желанием, которое толкало его вперед. За этой безупречно выкрашенной дверью был Гарри. Маленький одинокий мальчик с растрепанными волосами и глазами, полными надежды на чудо, которое все не случалось. Генри пришел за ним. Он так долго этого ждал, но сейчас, стоя на пороге дома по Тисовой улице, испытывал волнение.

В инструкции к любому хроновороту жирным шрифтом было написано: «Никогда не сталкивайтесь со своей прошлой версией». Парадоксы времени, разрывы реальности, исчезновения — магическая теория была полна страшных предупреждений. Обычный хроноворот не менял прошлое, он лишь позволял подсмотреть или слегка подкорректировать уже случившееся, замыкая круг.

Но Генри использовал не хроноворот. Его ритуал был куда более мощным вмешательством в реальность, разрывающим ткань времени и переписывающим историю набело. И все же, переступая порог, он чувствовал тревогу. Не возмутится ли Магия тем, что в одной точке пространства существуют две версии одного волшебника?

Он успокаивал себя тем, что он больше не совсем Гарри Поттер. Теперь его звали Генри. Его магия изменилась, очищенная родовой силой и годами суровых тренировок. А после нескольких экспериментов на самом себе в Капсуле Жизни даже его ДНК стала немного иной. Он был другим человеком. И все равно пальцы слегка дрожали, а в животе холодило от предвкушения этой встречи. Он слегка нервничал. Ладно, он нервничал не слегка, а очень сильно.

Поглощенный этими мыслями, Генри едва не столкнулся с фигурой, внезапно возникшей перед входной дверью. Вернон Дурсль преградил ему путь, раздуваясь от ярости. В руках он сжимал ружье для отстрела птиц и, очевидно, нежеланных гостей. Лицо Вернона налилось пурпуром, усы топорщились, а глаза метали молнии.

— А ну прочь из моего дома! — рявкнул он.

Генри с досадой остановился. Он даже не подумал о том, что ему придется столкнуться с дядюшкой. Если честно, он вообще про него забыл как о ничего не значащем элементе. Сейчас ему не хотелось ни мстить этому человеку, ни что-то ему доказывать. Вернон был мелкой раздражающей помехой на пути. Поэтому Генри лишь отмахнулся, направляя поток магии на ружье.

Металл и дерево в руках Вернона начало корежиться как пластилин, который кто-то невидимый мял в руках. Ружье в мгновение ока потеряло форму, раздулось, покрылось бородавчатой кожей и обзавелось четырьмя лапами. Меньше чем за секунду оружие трансфигурировалось в огромную, размером с бульдога, жабу с выпученными глазами.

Вернон замер, его рот открылся и закрылся, но звука не последовало. Жаба, обрадовавшись свободе, оглушительно квакнула, спрыгнула с дрожащих рук человека и сделала несколько увесистых прыжков в сторону заднего двора, прямо туда, где все еще стояла Петуния. Раздался пронзительный визг.

— Петуния! — наконец выдавил из себя Вернон, и его голос сорвался на фальцет. Он забыл про незваного гостя и бросился к жене — которую несколько часов назад куда-то с собой увели эти ненормальные волшебники.

Генри поморщился и шагнул внутрь дома. Он чувствовал магию Гарри — слабую, загнанную в угол искорку, которая вела его вперед, как компас.

С лестницы, цепляясь за перила пухлыми руками, с любопытством на круглом лице свешивался Дадли. Поняв, что Генри на него смотрит, Дадли взвизгнул как поросенок и пулей удрал наверх. Скорее всего, отец отправил его в свою комнату для безопасности, но тот, как всегда, ослушался.

Генри остановился перед дверцей под лестницей. Чулан, темное тесное пространство, душное и пыльное, место, которое он долгие годы называл спальней. Генри взялся за ручку, и на мгновение ему показалось, что он снова стал пятилетним, съежившимся в углу и слушающим шаги на кухне.

Он глубоко вдохнул и тихо открыл дверцу.

Внутри было темно, но Генри сразу различил фигуру маленького мальчика, который сидел на тонком матрасе, поджав ноги к груди. На нем была футболка, которая когда-то принадлежала Дадли и висела на нем мешком, и круглые очки, скрепленные липкой лентой. В огромных глазах плескался страх, но сквозь него пробивалась робкая почти невероятная надежда. Генри помнил это чувство: каждый день и ночь он ждал кого-нибудь, кого угодно, кто скажет: «Ты не один, мы заберем тебя отсюда».

— Привет, Гарри, — мягко сказал Генри, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком громко в этом крошечном пространстве. Он присел на корточки. — Я твой дядя. Меня зовут Генри Поттер. Хочешь жить со мной?

Гарри моргнул. Казалось, он пытается понять, правда ли он услышал эти слова, или ему показалось. Вопрос был простым, ответ на него тоже должен был быть простым, но для мальчика, которому всю жизнь твердили, что он обуза, это звучало как сказка. Сомнения длились недолго.

— Да, сэр! — выпалил Гарри, и в его голосе звенела такая искренняя радость, что у Генри сжалось сердце.

— Тогда давай я помогу тебе собрать вещи, — предложил Генри, улыбаясь.

Лицо Гарри вытянулось, и на нем мелькнуло смущение.

— У меня нет вещей, сэр!

Он сказал это так просто, как констатацию факта: «Небо голубое», «Трава зеленая», «У меня нет вещей». В этом была вся трагедия его детства. Мальчику не терпелось покинуть этот дом немедленно, прямо сейчас, босиком и с пустыми руками, лишь бы уйти.

И он был прав, что спешил.

— Никуда он не пойдет! — прогремел голос из прихожей.

Вернон ворвался обратно в дом. Пурпурное лицо тряслось от ярости, в руках он сжимал теперь уже кочергу, которую, видимо, прихватил из камина по пути.

— Мальчишка останется здесь!

Генри даже удивился такой настойчивости. Откуда это внезапное желание оставить мальчика? Он прекрасно помнил, как эта семья бесилась от факта самого его существования, как жаловалась, что он их объедает, занимает место, портит вид своим присутствием. Зачем так страстно желать, чтобы он остался? Это было загадкой. Но Генри не собирался сейчас ее разгадывать. Ему было все равно. У него не было на это ни времени, ни желания.

— Гарри, подожди меня на крыльце, — мягко сказал Генри.

Гарри не заставил просить дважды. В нем не было ни капли сомнений или страха перед незнакомцем, для него любой, кто предлагал забрать его от Дурслей, был спасителем. Он стремительно натянул на себя огромную куртку, висевшую на гвозде у входа — рукава болтались ниже кончиков пальцев, подол волочился по полу, — влез в ботинки и буквально выпрыгнул за дверь, захлопнув ее за собой.

Генри остался наедине с разъяренным Верноном. На краткий миг он ощутил сильнейший соблазн. Так легко было бы достать палочку. Так просто превратить этого человека в борова или заставить его танцевать чечетку до потери сознания, или просто испепелить его кочергу вместе с руками. Желание мести сладким ядом разливалось по венам.

Но он сдержался. Он хорошо знал, что примени он сейчас даже самое безобидное заклинание против маггла, завтра же на пороге Поттер-мэнора появится патруль Аврората. Начнется следствие. Дамблдор немедленно подаст встречный иск о пересмотре опеки, обвинит Генри в неуравновешенности и опасности для ребенка. Фальшивые улики, грязные статьи в «Пророке», бюрократическая волокита — Генри прекрасно предвидел этот сценарий. Он не мог позволить себе такую роскошь, как мелкая месть.

Вместо этого Генри сосредоточился, призывая магию не для заклинания против дяди, а для усиления собственного тела. Мышцы налились силой, кости стали тяжелее и прочнее. Это была простая древняя техника, которую использовали авроры в ближнем бою, когда палочка по той или иной причине становилась недоступна.

Он сделал шаг навстречу Вернону. Тот замахнулся кочергой, но Генри легко перехватил железный прут одной рукой. Вернон дернул, пытаясь вырвать оружие, но безуспешно.

— Отпусти! — рявкнул Вернон, с глупым видом выпучив глаза.

Генри не ответил. Он забрал прут из его рук и нарочито медленно начал сгибать кочергу. Металл заскрипел, сопротивляясь, но против магически усиленных мышц воина он был бессилен. Кочерга согнулась в дугу, затем в петлю, и наконец, Генри связал ее в тугой, аккуратный узел.

Вернон отшатнулся, наткнувшись спиной на стену. Его лицо побледнело, сменив пурпур на цвет старого пергамента. Он смотрел на узел в руках Генри, потом на самого Генри, и в его взгляде читался первобытный ужас перед тем, чего он не мог понять и контролировать. За его спиной вскрикнула Петуния.

Генри разжал пальцы, и металлический узел с глухим стуком упал на пол.

— Гарри Поттер пойдет со мной. — Голос Генри был негромким, но вибрировал опасной холодной силой. — И если я еще раз услышу ваши имена, вас больше никто и никогда не найдет.

Он сделал шаг ближе, и Вернон вжался в стену еще сильнее.

— Советую вам переехать и получше спрятаться. Чтобы у меня не было соблазна вернуться сюда и вернуть вам все то зло, которое вы причинили мальчику.

Вернон и Петуния смотрели на него с ужасом, не в силах пошевелиться или произнести ни слова. Перед ними был больше не чокнутый родственник ненормального мальчишки, а хищник, который просто милостиво решил не убивать их прямо сейчас.

Генри повернулся к ним спиной и вышел на крыльцо, где на верхней ступеньке переминался с ноги на ногу Гарри Поттер. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами, как будто боялся, что он передумает его забирать.

— Готов? — спросил Генри, протягивая руку.

Гарри кивнул и вложил свою руку в его исчерченную шрамами ладонь.

— Ты не против немного прогуляться? — спросил Генри, едва они сошли с подъездной дорожке к дому номер четыре на тротуар. — Нам нужен автобус.

Гарри, кутаясь в свою огромную болтающуюся куртку, недоверчиво покосился в ту сторону, куда указывал Генри.

— Но автобусная остановка в другой стороне, сэр, — робко заметил он, поправляя сползающие очки. — Там, у магазина.

Он кивнул на угол улицы, где виднелась знакомая остановка с расписанием и скамейкой, выкрашенной в зеленый цвет.

Генри улыбнулся.

— О, нам нужен не совсем обычный автобус, Гарри, — загадочно произнес он.

Они свернули с идеально подстриженного газона дома номер четыре и зашагали по тротуару Тисовой улицы. Было холодно и пасмурно, дул колючий ветер, но воздух был приятно свежим и пах сырой землей и дымом из труб. Мимо по улице неспешно проезжали блестящие «Форды» и «Вольво» самого пика автомобильной моды восьмидесятых годов, чьи водители бросали любопытные взгляды на странную парочку: высокого статного мужчину в дорогом, хоть и странном пальто и маленького худого мальчишку в поношенной и слишком большой для него одежде.

Из окон аккуратных домов за ними также наблюдали глаза. Миссис Фигг, шпионка Дамблдора, наверняка пряталась за занавеской. Сосед справа, убирающий последние опавшие листья, приостановился, следя за ними из-под руки козырьком.

— Мне многое тебе нужно рассказать, Гарри, — начал Генри, пока они шли, стараясь ступать в ногу с короткими шагами мальчика, — но в первую очередь я хочу рассказать тебе о твоих родителях. — Он замолчал, собираясь с мыслями. Врать мальчику не хотелось, но в ближайшее время он просто не мог рассказать ему правду. Это было слишком шокирующе и, кроме того, слишком опасно. Поэтому пришлось придерживаться легенды, которую он с Дианой подготовил для всех волшебников. — Твой папа, Джеймс Поттер, мой сродный брат.

Гарри не сводил с него глаз, жадно слушая о родителях, о которых Дурсли если и говорили, то всегда одни только гадости.

— Он был волшебником, Гарри, как и я, — продолжил Генри. — И твоя мама, Лили, тоже была волшебницей. Они погибли не в автомобильной аварии, как тебе говорили. Их убил очень злой колдун во время войны, которая шла в нашем мире несколько лет назад.

Гарри остановился посреди тротуара, забыв про ветер, щипавший щеки.

— Вы... меня разыгрываете, сэр? — выдавил он наконец, и его голос дрогнул.

Генри покачал головой и мягко потянул его за руку.

— Сейчас сам все увидишь, Гарри. Идем.

Они свернули в узкий безлюдный переулок между гаражом мистера Мейсона и высокой живой изгородью. Генри огляделся, убедился, что они одни, и достал палочку. Не свою боевую и рабочую металлическую палочку, а обычную, купленную в лавке Олливандере — вишневое дерево и перо феникса, двенадцать дюймов, зарегистрирована в Министерстве магии на его имя — и используется им на публике.

Он сделал резкий взмах в воздухе.

В первую секунду ничего не произошло. Затем воздух задрожал, словно над асфальтом поднялось марево. Раздался громкий хлопок, такой сильный, что Гарри подпрыгнул и отпрянул.

Прямо из воздуха материализовался огромный трехэтажный автобус фиолетового цвета. На борту золотыми буквами гордо сияло название: «НОЧНОЙ РЫЦАРЬ». Его фары были размером с тарелки, а сам он казался слишком большим для этого узкого переулка, чудом умещаясь между стенами.

Дверь с лязгом отворилась, и на ступеньках появился кондуктор в лиловой униформе.

— Добро пожаловать на Ночной Рыцарь, экстренный транспорт для оказавшихся в затруднительном положении волшебников! — затараторил он, но Генри прервал его жестом.

— Нам нужно в Поттер-мэнор. И побыстрее, если можно.

— О, так вы этот... тот самый... — вытаращился на него кондуктор, но Генри вместо ответа только протянул ему оплату и жестом велел посторониться.

Гарри стоял, открыв рот. Его глаза бегали от фиолетового гиганта к новоиспеченному дядюшке и обратно.

Это было невозможно. Это было великолепно. Это было волшебно.

— Ну что, идем? — Генри протянул руку.

Гарри с энтузиазмом кивнул и почти бегом поднялся по ступенькам. Внутри было просторней, чем казалось снаружи, повсюду сидели странно одетые люди, а возле водителя висела жуткая моргающая голова неизвестного существа.

Они прошли в самый конец салона, подальше от других пассажиров — старой ведьмы, дремлющей под пледом с движущимися картинками, и молодого волшебника, который пытался напоить своего ворона чаем. Генри усадил Гарри у окна, сам сел рядом.

Автобус рванул с места так резко, что Гарри чуть не вылетел с сиденья, но Генри вовремя придержал его. За окном пронеслись размытые пятна домов, деревьев и машин. Мир снаружи превратился в стремительный калейдоскоп красок.

— Держись крепче, — посоветовал Генри, когда автобус лихо вписался в поворот вокруг круговой развязки, которую обычные машины проезжали минут пять, а они преодолели за секунду.

Гарри прижался носом к холодному стеклу, и в его отражении Генри увидел искренний, детский восторг.

Пока за окном мелькали города и деревни, сжимаясь и расширяясь в причудливой перспективе магического транспорта, Генри начал рассказывать. Он говорил тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания, но достаточно ясно, чтобы Гарри понял главное.

Он рассказал краткую, очищенную от лишних ужасов версию истории Джеймса и Лили. О том, как они сражались против темного лорда Волдеморта, который хотел захватить власть над всеми волшебниками и магглами. О том, как они пожертвовали собой, чтобы спасти сына. Гарри слушал затаив дыхание, и слезы медленно текли по его щекам. Они любили его. Они погибли, защищая его.

— А ты? — спросил Гарри, когда Генри сделал паузу в рассказе. — Где был ты, дядя Генри?

Генри слегка поморщился, выбирая слова. Легенда, которую он создал для Министерства и общества, должна была работать и здесь. Пока что. Потому что правда была бы слишком шокирующей и опасной.

— Так вышло, что я жил в Америке и ничего не знал о том, что здесь у меня есть семья, — ответил он честно, ведь в каком-то смысле это была правда. — Но когда узнал, сразу же приехал. Потому что семья — это самое важное.

Гарри кивал, впитывая информацию. Мир волшебников открывался перед ним постепенно, кусочек за кусочком. Генри рассказывал о Хогвартсе — школе чародейства и волшебства, куда Гарри пойдет учиться через несколько лет. О Косом переулке, где покупают учебники и палочки. О волшебных существах — от домовиков до драконов.

На самом деле Генри хотелось рассказать гораздо больше. Хотелось предупредить обо всех опасностях, назвать имена друзей и врагов, объяснить сложную политику магического мира. Но он видел, как устают глаза мальчика, как перегружается его сознание от потока новой информации. Ему было всего пять лет, и он объяснит ему все постепенно, сначала в простых понятиях, потом открывая все больше и больше.

Поэтому Генри рассказывал обо всем понемногу, дозируя знания и преподнося их как можно интереснее. Он говорил о вкуснейшем мороженом в кафе Флориана Фортескью, о матчах по квиддичу, где игроки летают на метлах, о праздниках в Хогвартсе, когда зал украшают живыми тыквами и парящими свечами.

При этом Генри краем сознания отслеживал состояние магии мальчика. Он не взял с собой поисковый амулет, но он и не был нужен.

Благодаря обостренным чувствам артефактора, которое он тренировал многие годы, Генри ощущал, как внутри головы мальчика, в знаменитом шраме в виде молнии, пульсирует чужеродное темное присутствие. Крестраж коверкал собственную магию Гарри, подавлял ее, делал нестабильной и дикой. Именно поэтому они сейчас ехали на неудобном автобусе, а не воспользовались аппарацией или порталом. Это было слишком опасно для его ауры.

Генри также чувствовал тонкую, едва заметную нить, тянущуюся от Гарри куда-то вдаль, к фигуре Альбуса Дамблдора. Магическая связь опекуна. Как ни парадоксально, эта связь, навязанная Дамблдором якобы ради защиты, действительно играла роль стабилизатора, сдерживающего хаос, вызванный крестражем. Она была как грубый бандаж на открытой ране, неприятный, но необходимый, чтобы рана не кровоточила еще сильнее. К счастью, не являясь ни родственником, ни доверенным лицом родителей, он не смог установить сильную, глубокую связь. Эта ниточка была очень тонкой и довольно слабой — через нее Дамблдор не мог ни управлять мальчиком, ни даже ощущать его эмоции и состояния, кроме одного единственного — что тот был жив. Плохо было то, что через нее он мог навешать на него дополнительные связи вплоть до магических обязательств или даже магической помолвки. К счастью, он пока не успел сделать ничего подобного.

Что примечательно, эта опекунская удавка душила другую, слабую, едва различимую, почти угасшую — связь с крестным отцом мальчика, Сириусом Блэком.

Со всем этим, конечно, надо будет что-то делать.

— А скоро мы приедем? — спросил Гарри, зевая. Дорога, эмоции и тепло автобуса делали свое дело — веки мальчика тяжелели.

— Скоро, — заверил его Генри. — Посмотри в окно.

За стеклом давно уже не мелькали огни городов, а пейзаж сменился густым темным лесом, сквозь который вилась узкая дорога. Воздух в салоне стал свежее, запахло сосной и влажным мхом.

— Это наши земли, — тихо сказал Генри. — Добро пожаловать домой, Гарри.

Колеса «Ночного рыцаря» с шипением остановились у высоких кованых ворот, за которыми скрывались владения Поттеров. Фиолетовый гигант, мигнув фарами-глазами и изогнувшись змеей, развернулся на узкой дороге и с громким хлопком исчез в ночной темноте, оставив после себя лишь клубы дыма.

Гарри с опаской оглядывался по сторонам — и его взгляд сразу же притянула фигурка, появившаяся из ответвления дороги, уходящей в тень старых вязов. Она шла впереди небольшой, но добротной повозки, запряженной парой гнедых лошадей. Генри потратил не один день, чтобы отловить этих одичавших животных, разбежавшихся по бескрайним пастбищам поместья после смерти хозяев, и снова их обуздать. Теперь они стояли смирно, их шерсть лоснилась в свете фонарей, а сбруя была начищена до блеска.

Домовичка, увидев маленького мальчика, замерла на месте. Ее большие глаза цвета крыжовника наполнились слезами, а длинные уши затрепетали от переполнявших ее эмоций. Она сложила руки на груди и сделала такой глубокий реверанс, что ее нос чуть не коснулся земли.

— Хозяин привел юного наследника! — прошептала она дрожащим голосом, полным благоговения. — Такого замечательного маленького мальчика! Тайни так счастлива! Добро пожаловать домой, маленький господин!

Гарри моргнул, явно не зная, как реагировать на такое проявление чувств со стороны существа, подобных которому он еще ни разу в жизни не встречал. Он робко посмотрел на Генри, и тот ободряюще ему кивнул.

В этот момент массивные ворота, украшенные вензелями в виде буквы «П» и переплетений ветвей, бесшумно разошлись в стороны, словно приветствуя возвращение своих владельцев.

И Гарри увидел Дом.

Поттер-мэнор возвышался в конце длинной аллеи подобно сказочному замку, сошедшему со страниц иллюстрированной книги. Это было грандиозное строение из светлого камня, который даже в сумерках казался теплым и живым. Множество окон горели уютным золотистым светом. Высокие башенки уходили в низкое ноябрьское небо. Вокруг дома вился плющ, чьи листья, несмотря на позднюю осень, сохраняли глубокий изумрудный оттенок, подсвеченный скрытой магией.

Генри помог Гарри залезть в повозку. Лошади, чувствуя твердую руку невидимого кучера — Генри управлял ими легкими движениями палочки, — фыркая, тронулись с места.

Они ехали по широкой мощеной дорожке, проложенной сквозь великолепный парк. Даже в конце ноября здесь царила своя особенная жизнь. В вечнозеленых ветвях падуба шуршали маленькие волшебные существа: пушистые пикси с крыльями, похожими на кленовые семена, прятались среди листьев и с любопытством провожали повозку блестящими глазками. В глубине парка слышался мягкий хрюкающий звук — семейство садовых лепреконов, которых некоторые волшебники почему-то звали гномами, пряталось в свои норы-домики, заслышав гостей. Воздух пах морозной свежестью, хвоей и сладким ароматом позднего сорта волшебных яблок.

Гарри широко раскрыл глаза и вертел головой во все стороны, боясь пропустить хоть одну деталь этого чуда. Казалось, он даже не дышал.

Повозка плавно затормозила у главного входа. Двустворчатые двери сами собой торжественно распахнулись перед ними, открывая проход в сияющий холл.

Гарри спрыгнул на ступеньки и замер, открыв рот. Его воображение, привыкшее к тесноте чулана и бездушной стерильности дома Дурслей или пропахшему кошками и дешевым чаем жилищу Арабеллы Фигг, просто отказывалось воспринимать действительность. Он ожидал увидеть обычный дом с несколькими комнатами, максимум — большой дом с большими окнами в пол и с бассейном как у Полкинсов, которым Дурсли всегда завидовали. А вместо этого перед ним был дворец.

Холл поражал своими размерами и светом. Высокий потолок терялся в полумраке, откуда спускалась огромная хрустальная люстра, рассыпающая вокруг мириады радужных бликов. Пол был выложен настолько тщательно отполированным паркетом, что в нем отражались огоньки камина, весело потрескивающего у дальней стены. По стенам висели портреты в тяжелых золотых рамах; фигуры на них шевелились, поправляли воротники и с интересом разглядывая нового члена семьи.

Генри внимательно смотрел на мальчика. Лицо Гарри побледнело от усталости, под глазами залегли темные круги, а в позе читалось напряжение последних часов. Эмоциональная встряска — от чулана до волшебного автобуса, от Дурслей до родового гнезда — была слишком велика для пятилетнего ребенка.

— Думаю, экскурсию мы отложим на завтра, — мягко произнес Генри. — Ты, наверное, очень устал, Гарри. Давай сначала ты осмотришься в своей комнате, умоешься и отдохнешь.

Гарри медленно перевел взгляд на дядю. В его зеленых глазах плескалось недоверие, смешанное с надеждой.

— У меня... будет своя комната? — спросил он тихо, словно боясь спугнуть удачу. — Правда? Только моя?

— Конечно, — улыбнулся Генри. — Пойдем, я покажу ее тебе.

Они поднялись по лестнице на второй этаж. Генри провел мальчика по длинному коридору, стены которого были увешаны гобеленами с изображениями охотничьих сцен, и остановился у двери из красного дерева с резной ручкой в виде львиной головы.

— Вот, — Генри толкнул дверь, и она бесшумно отворилась. — Твоя комната. Раньше здесь жил твой папа, когда был таким же маленьким, как ты.

Гарри сделал шаг внутрь и снова замер.

Комната была просторной и невероятно уютной. Стены были окрашены в теплый кремовый цвет, а высокий потолок украшен лепниной в виде летящих сов и звезд. Огромное окно с тяжелыми бархатными шторами выходило в сад, где в глубине таинственно мерцали огоньки волшебных растений.

Посреди комнаты стояла большая кровать с балдахином из темно-синего бархата, усыпанного серебряными звездами, которые медленно перемещались, повторяя движение настоящего ночного неба. На полу лежал пушистый бежевый ковер, даже с виду такой мягкий, что его хотелось пощупать. У окна стоял письменный стол из светлого дерева, а рядом — книжный шкаф, уже частично заполненный книгами с яркими картинками.

Но больше всего Гарри поразили вещи, аккуратно сложенные на кровати и комоде.

Здесь лежала новая одежда. Не поношенные футболки Дадли, в которых он тонул, а самые настоящие новые вещи. Брюки из мягкой ткани правильного размера, рубашки белого и голубого цвета, теплые свитера с вышитыми оленями, носки и даже удобные домашние тапочки в виде дракончиков, которые весело подмигивали и высовывали языки, увидев мальчика, для которого были куплены. Рядом лежала стопка мантий — маленьких, детских, из качественной шерсти.

А на самом видном месте, на бархатной подушечке, лежали новые очки: с тонкой оправой, прочные, с идеально круглыми линзами. Генри помнил, как мучился в детстве с постоянной починкой скотчем разбитых стекол, и заранее заказал у лучшего оптика в Лондоне несколько пар запасных очков, сделанных по его детским рецептам, но с учетом самых высоких стандартов качества.

Гарри подошел к кровати и кончиками пальцев коснулся мягкого свитера. Потом перевел взгляд на очки.

— Это... все мне? — его голос дрогнул. — Навсегда?

— Да, Гарри, — ответил Генри, подходя ближе. — Все это твое. Тебе больше не придется носить чужие вещи. Здесь все принадлежит только тебе.

Мальчик обернулся, и в его глазах стояли слезы. Он не плакал открыто, просто смотрел на Генри с выражением такого потрясенного счастья, что у того сжалось сердце. Казалось, Гарри не мог поверить, что это не сон, что через минуту он не проснется в чулане под лестницей.

— Спасибо, — выдохнул Гарри.

Генри присел рядом с ним.

— Слушай внимательно, Гарри. Теперь это твой дом, и ты можешь ходить по нему где тебе угодно. Но есть несколько правил ради твоей безопасности.

Гарри сразу стал серьезным и внимательным, выпрямив спину.

— Не пытайся войти в запертые комнаты, — продолжил Генри, загибая пальцы. — Особенно те, что находятся в подвале. Там моя мастерская, лаборатория, ритуальная комната и старые казематы. Там много странных вещей и зелий, которые могут быть опасны для детей. Пока ты не подрастешь и не изучишь основы магии, туда вход закрыт.

Гарри серьезно кивнул.

— Также не ходи за изгородь вокруг парка, — добавил Генри. — На территории поместья живет много волшебных существ. Большинство из них безобидны и даже дружелюбны, но я сам пока не до конца изучил, кто именно обосновался за эти годы в дальних уголках. Некоторые могут быть опасны. Внутри изгороди сад полностью защищен, там ты можешь гулять сколько угодно.

Генри немного помедлил, прежде чем добавить следующий пункт, слегка усмехнувшись уголком губ.

— Еще одно предупреждение. Если ты встретишь в саду или возле кузницы уродливого, угрюмого коротышку с огромными руками и лицом бандита, не пугайся. Это Ульрих, мой кузнец. Он живет отдельно, в доме у кузницы. Туда лучше не ходить. Ульрих... не очень любит детей. Честно говоря, он ненавидит людей в целом. А если подумать хорошенько, то он ненавидит вообще всех. Так что просто держись от него подальше. Договорились?

Гарри кивнул, хотя в его глазах мелькнуло любопытство к этому загадочному существу.

— А теперь, — Генри хлопнул в ладоши, — перед ужином советую привести себя в порядок. В ванной комнате, — он указал на дверь в углу, — уже набрана теплая вода с пеной. Переодевайся во все новое и спускайся к ужину. Тайни, наша домовичка, уже накрыла на стол. Если заблудишься по дороге вниз или что-то понадобится, просто позови ее вслух по имени. Она услышит и сразу тебе поможет — она очень добрая.

Гарри снова кивнул, крепко сжимая в руках новые очки, и Генри, оставив его одного осваиваться в новом мире, вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.

Сам Генри тоже решил воспользоваться моментом, чтобы привести себя в порядок. Он быстро прошел в свою комнату, освежился, сменил дневную одежду на более удобный, но все еще элегантный домашний костюм, и спустился в столовую.

Столовая была полна тепла и ароматов, от которых желудок после целого дня волнений без единого перерыва на еду сводило судорогой предвкушения. Камин весело трещал, на длинном столе, покрытом белоснежной скатертью, горели свечи в серебряных подсвечниках. На нем уже дымилось запеченое филе индейки с румяной корочкой, политое клюквенным соусом, свежие овощи, миска с нежнейшим картофельным пюре на сливках и корзина с горячими кукурузными булочками, от которых шел пар. На десерт ждал яблочный пудинг с карамелью.

Генри успел сделать пару глотков свежего яблочного сока из тех самых ноябрьских яблок, когда в дверях появился Гарри.

Мальчик выглядел совершенно преображенным. Он вымылся, и его волосы, хоть и все еще непослушные, лежали аккуратнее. На нем был надет новый темно-синий свитер с оленем, который сидел идеально, и шерстяные брюки. На носу красовались новые очки, которые делали его взгляд более уверенным и ясным.

Он шел медленно, почти крадучись, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что стоит ему сделать лишнее движение, как вся эта красота исчезнет, растворится, как утренний туман. Он чувствовал себя неуверенно, зажато, будто находился внутри прекрасного сна, который вот-вот прервет грубое пробуждение.

— Проходи, Гарри, — ласково позвал Генри, движением руки с помощью магии отодвигая соседний стул. — Присаживайся.

Гарри робко подошел к столу и забрался на стул. Он смотрел на обилие еды с благоговением, с каким раньше смотрел на витрины кондитерских, не смея даже протянуть руку.

— Ешь, пожалуйста, — сказал Генри, накладывая ему на тарелку кусок индейки и картофель. — Ешь столько, сколько хочешь.

Ужин прошел в атмосфере тихого чуда. Сначала Гарри ел осторожно, маленькими кусочками, постоянно поглядывая на дядю, ожидая окрика. Но видя, что Генри спокойно наслаждается своей едой и даже с улыбкой подкладывает ему еще овощей и индейки, мальчик постепенно расслабился. Вкус горячей домашней еды, приготовленной с любовью, пробудил аппетит, и на его щеках понемногу появлялся румянец.

Тайни, наблюдавшая за этим из угла столовой, тихо всхлипывала от счастья, периодически подбегая, чтобы подлить сок или проверить, не нужно ли еще хлеба. Сам Генри рассказывал Гарри простые истории о доме, о том, как ловил одичавших лошадей, о том, какие смешные садовые лепреконы живут под яблонями, стараясь говорить спокойно и неторопливо, чтобы не перегрузить впечатлениями и без того уставшего ребенка.

К тому времени, когда был подан пудинг, Гарри уже едва держал глаза открытыми. Сытость и тепло уютной комнаты сделали свое дело. Он сидел, кивая головой, борясь со сном, и ложка в его руке двигалась все медленнее. В конце концов его голова склонилась вперед и он чуть не нырнул носом в тарелку.

Генри мягко рассмеялся, встал из-за стола и подошел к мальчику.

— Похоже, герой сегодня совершил слишком много подвигов, — сказал он, аккуратно поднимая мальчика на руки. Гарри был легким, почти невесомым, и сразу же доверчиво прижался головой к плечу Генри, мгновенно проваливаясь в глубокий сон.

Генри бережно понес его вверх по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. В комнате он уложил Гарри под мягкое одеяло, поправил балдахин и на мгновение задержал взгляд на спокойном лице мальчика. Впервые за долгие годы на нем не было ни страха, ни боли, ни ожидания удара. Он мирно спал.

— Спокойной ночи, Гарри, — тихо сказал Генри, задувая свечи заклинанием и оставляя лишь слабый ночник в виде звезды. — Мы с тобой наконец-то дома.

На следующий день еще до рассвета Генри уже сидел за массивным дубовым столом, погруженный в изучение утренней почты. Мальчик еще спал — Генри специально попросил Тайни его не будить, пока тот сам не откроет глаза. После вчерашнего дня, полного потрясений, переезда и эмоциональной бури, ребенку просто нужен был этот целительный сон.

— Тайни, — тихо сказал он домовичке, появившейся с чайником свежего чая. — Завтрак пока не подавай. Когда Гарри проснется, сразу дай мне знать. Я сам к нему зайду.

Домовичка часто закивала, и ее большие уши затрепетали:

— Да, хозяин! Тайни все устроит. Маленький господин будет спать сколько угодно. Тайни приготовит самые лучшие вафли, когда он проснется!

Генри улыбнулся и кивнул, возвращаясь к письмам. Их было очень много. Десятки сов стучались в окна башни всю ночь, и теперь вся эта гора лежала перед ним.

Он вскрыл первый конверт, второй, третий. Письма пришли со всей волшебной Британии. Большинство было написано дрожащим почерком простых волшебников и ведьм, переполненных сочувствием и праведным гневом. Люди писали о том, какой ужасный произвол допустило Министерство, оставив «Мальчика-который-выжил» на растерзание магглам. Они выражали благодарность Генри за то, что он нашел в себе силы бороться за племянника.

Что любопытно, имя Альбуса Дамблдора упоминалось редко и осторожно. Критика в его адрес была мягкой, почти извиняющейся: «Наверное, великий директор не знал», «До него наверняка доносили ложную информацию», «Он слишком занят спасением мира, чтобы следить за ребенком». Репутация Светлого Волшебника, Благодетеля и Героя была настолько монолитной, что пробить ее было непросто. Люди предпочитали винить безликую бюрократическую машину Министерства, чем усомниться в мудрости своего кумира.

Генри хмыкнул, откладывая очередное письмо. Кроме сочувствий и возмущений были и письма иного рода. Десятки приглашений от сиятельных лордов и леди древних родов. Одни были написаны вычурным витиеватым слогом, другие сухо и деловито. Богатые семьи звали в гости, чтобы «обсудить вопросы сотрудничества», менее богатые — чтобы «укрепить дружеские связи». К некоторым из этих приглашений прилагалось нечто, что заставило Генри сначала удивленно приподнять бровь, а затем нервно рассмеяться.

Фотографии юных девиц в бальных платьях, девушек постарше с томными взглядами, и даже нескольких вполне зрелых дам, чьи портреты были выполнены в лучших традициях романтического реализма. Некоторые письма содержали лишь намеки, другие были откровенны до неприличия, в третьих напрямую предлагали обсудить условия возможной помолвки. Похоже, новость о том, что глава древнейшего и богатейшего рода Поттеров — холостяк, да к тому же привлекательный, — облетела весь магический мир быстрее, чем новости о счете в последнем матче по квиддичу.

— Полусредневековые нравы, — пробормотал Генри, покачивая головой и отпивая горячий чай. — Ярмарка невест во всей красе.

В будущем он был женат несколько раз, и лишь раз был счастлив по-настоящему. Но та женщина… Сейчас он не должен был даже не думать о ней, чтобы не поставить под угрозу все планы и саму возможность изменить и спасти этот мир. Каким бы сильным ни было искушение.

К тому же у рода уже есть наследник. Именно на Гарри он возлагал надежды на продолжение династии. Что касается его самого, сейчас это было слишком второстепенно и даже могло помешать.

— Диана, — негромко позвал он. — Составь вежливые, но твердые отказы на все брачные предложения. Подчеркни, что я сосредоточен на воспитании племянника и восстановлении дел рода. И не допускай двусмысленностей.

— Принято, Генри, — отозвался спокойный голос.

Самопишущее перо на столе ожило и под диктовку Дианы быстро забегало по чистому пергаменту, выводя изящные строчки ответа на первое письмо.

Генри с удовлетворением кивнул и взял следующее письмо, которое заставило его снова усмехнуться. Это были предложения о помолвке для Гарри. Пятилетнего мальчика. Лорды и леди, возмутившись судьбой ребенка, посочувствовав ему и высказав Генри всяческие приятные слова о его благородстве, тут же строили планы, как бы породниться с наследником Поттеров, пока кто-то не оказался быстрее и не пристроил свою дочку, внучку или племянницу на такое замечательное вакантное место невесты.

— Нет, это уже слишком, — фыркнул Генри, откладывая эти конверты в отдельную стопку. — Диана, на эти тоже ответь отказом. Еще не хватало мне решать за Гарри, на ком ему жениться.

Нет, он, разумеется, позже предупредит юного себя, кого точно следует избегать. Джинни Уизли, например. И Пенелопы Кристалл. И Габриэль Делакур. И... Он качнул головой — рейтинг антиневест он составит для мальчика позже, пока рано об этом говорить.

Генри продолжил разбирать письма. Среди горы корреспонденции выделялся один конверт из плотной бумаги с серебряной печатью в виде вензелей, обрамляющих букву "М" — письмо от Люциуса Малфоя. Он, как и обещал, прислал официальное приглашение на ежегодный благотворительный ноябрьский бал в Малфой-мэноре. В тексте упоминалось, что лорд Поттер может явиться со спутницей.

Генри провел пальцем по холодному серебру печати. Бал у Малфоев — это не просто вечеринка. Там будут все сколько-нибудь значимые волшебники Британии. Разумеется, он собирался туда пойти — это было частью его плана. Велев Диане поставить в очередь положительный ответ на это приглашение, Генри взял в руки еще одно письмо, выбивающееся из общей стопки. Канареечного цвета конверт с ярко-алой кричащей печатью в виде пера. Это тоже было ожидаемо — ему писала Рита Скиттер.

«Дорогой лорд Поттер! — начиналось послание витиеватым почерком. — Позвольте еще раз поздравить вас с триумфом справедливости! Моя статья, которая выйдет в сегодняшнем номере "Ежедневного пророка", безусловно, вызовет большой резонанс. Однако я была бы бесконечно признательна за возможность взять у вас эксклюзивное интервью. Разумеется, все будет представлено в самом выгодном для вас свете, подчеркивая вашу мудрость, заботу и героизм. Надеюсь на приятное и тесное сотрудничество. Ваша Рита».

Генри усмехнулся. Возможно, интервью тоже входило в пакет юридических услуг, предоставляемых контрой "Гилберт и Гилберт". А может, это было личной инициативой Риты — как журналистки и не только, если брать во внимание слова о "приятном и тесном" сотрудничестве.

Он понимал, что интервью необходимо. И не просто интервью — он пригласит Риту прямо в Поттер-мэнор. Не сейчас, когда Гарри еще дезориентирован, а через пару дней. Пусть она увидит, как теперь живет мальчик: в тепле, сытости и любви. Пусть опишет контраст между чуланом на Тисовой улице и светлой комнатой в Поттер-мэноре. Общественность должна видеть результат. Если народ увидит, что Гарри счастлив, тронуть его будет политическим самоубийством.

Закончив с письмами, Генри взялся за газеты. Свежий номер «Ежедневного пророка» рябил от колдофото и просто-таки кричал о сенсации.

«ГАРРИ ПОТТЕР В РАБСТВЕ У МАГГЛОВ! ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ ИЗДЕВАТЕЛЬСТВ НАД ГЕРОЕМ!».

Статья Риты Скиттер была шедевром манипуляции и драмы, она была разгромной и беспощадной. Здесь досталось и Дамблдору, и системе опеки над несовершеннолетними волшебниками, которая позволила такому случиться. В статье превозносились достоинства Генри: таинственный наследник, прибывший из далеких земель, чтобы защитить кровь своей крови. Кратко, но емко рассказывалась история рода Поттеров, их вклад в историю Британии. И даже с намеками и полунамеками приводились секретные данные о том, что смерть Флимонта и Юфимии Поттеров была далеко не естественной, и «дело было подозрительно быстро закрыто, несмотря на негодование нового лорда Поттера и требования справедливого расследования».

Но самым сильным аргументом были фотографии.

Генри в Атриуме Министерства, снятый с удачного ракурса — высокий, статный, с выражением решимости и благородной печали на лице. Фотограф Риты, оказывается, шпионил за ними еще до начала суда. Фотографии с Тисовой улицы: Гарри, ползающий по траве в поисках очков, Гарри в обносках, Гарри, съежившийся от удара. Эти изображения били по нервам сильнее любых слов.

Генри медленно листал страницы, испытывая противоречивые чувства. С одной стороны, на месте Гарри он бы не хотел, чтобы все это стало достоянием общественности. С другой стороны это было отличной страховкой. Теперь любой, кто попытается вернуть Гарри Дурслям или оспорить его опеку, столкнется с гневом общественности, которая просто сотрет его в порошок.

Генри сложил газету. Он понимал, что после выхода утреннего выпуска его просто завалят письмами. Те, что лежали уже на столе, были от тех, кто узнал о суде через вторые руки. Сегодня же, когда газету прочитают за завтраком в каждом магическом доме от Лондона до Эдинбурга, реакция будет куда масштабнее.

Когда Тайни оповестила его о том, что Гарри проснулся, Генри тут же отправился к нему. Он тихо приоткрыл дверь детской, и его сердце сжалось от нежности и боли.

Мальчик сидел посередине огромной кровати с балдахином, утопая в пышных одеялах, на нем была мягкая пижама небесно-голубого цвета, комната была светлой и уютной в утреннем свете, и все выглядело просто прекрасно, если бы не выражение лица Гарри. Широко распахнув глаза, он осматривал комнату с выражением хрупкого недоверия, будто ожидал, что стены вот-вот растворятся, кровать превратится в тощий матрас, и он снова окажется в своем чулане под лестницей.

Генри прекрасно понимал это чувство. Он сам прошел через нечто подобное, когда впервые оказался в Хогвартсе. Весь первый месяц он боялся проснуться от сладкого сна и оказаться там, откуда его забрал добряк Хагрид — в ужасном, тоскливом, одиноком мире. Гарри не мог до конца поверить, что все это не сон и не розыгрыш. Или, если это и правда — что дядя Генри в какой-то момент не разозлится на него за какую-нибудь ошибку и не вернет его туда, откуда увез на волшебном автобусе.

Он настолько хорошо понимал, что творится в голове маленькой версии его самого, что становилось больно. Нужно было поскорее успокоить мальчика и убедить в том, что теперь его жизнь навсегда стала другой.

Генри деликатно постучал и вошел в комнату.

— Доброе утро, Гарри, — сказал он мягким голосом. — Надеюсь, ты хорошо выспался.

Гарри с настороженностью уставился на него.

— Доброе утро, дядя Генри, — прошептал он. — Я хорошо выспался. А я правда... теперь всегда буду тут жить?

— Конечно, Гарри. Это твоя комната и весь этот дом тоже твой. А я твой дядя, и я буду заботиться о тебе, пока ты не станешь взрослым — и ничто этого не изменит. Теперь так будет всегда. Никто не сможет забрать тебя отсюда, и уж тем более никто не отправит тебя обратно к тем людям. Ты дома, Гарри.

Мальчик выдохнул, и его напряженные плечи чуть опустились. Он кивнул, хотя в глубине глаз все еще таилась тень осторожности, но теперь она была меньше.

— А теперь, — сказал Генри бодрым и веселым голосом, — пора приступать к утренним ритуалам. Перед завтраком тебе нужно привести себя в порядок: умыться, причесаться и почистить зубы.

Гарри кивнул, сползая с кровати. Его босые ноги утонули в пушистом ковре. Он уже направился к ванной, но вдруг остановился и обернулся с видом человека, задающего самый важный вопрос в своей жизни.

— Дядя Генри... а нет ли какого-то волшебного способа, чтобы зубы становились чистыми сами по себе? Ну, например, заклинания? Или специальной заколдованной щетки?

Генри рассмеялся, и Гарри тоже невольно улыбнулся в ответ.

— О, есть много способов, Гарри. Волшебники те еще лентяи, мы любим облегчать себе жизнь. Можно сделать так, чтобы зубы сверкали по щелчку пальцев. Но знаешь что? Обычная щетка и паста работают лучше. Они дают ощущение свежести, которое никакая магия не заменит. К тому же, у меня для тебя есть кое-что особенное. Не пугайся, если тюбик с пастой начнет с тобой разговаривать.

Генри специально заказал лучшую волшебную пасту для детей, которая переливалась всеми цветами радуги, а тюбик еще и хвалил, если юный волшебник почистил зубы как следует — и делал замечания, если нет.

Глаза Гарри загорелись любопытством. Перспектива говорящей зубной пасты перевесила любую лень.

— Правда? Она будет со мной разговаривать?

— Обязательно, — подтвердил Генри. — Но только если ты заслужишь ее доброе отношение. Так что марш в ванную, мистер Поттер. Не заставляй пасту сердиться с утра пораньше.

Гарри уже с гораздо более бодрым видом скрылся за дверью ванной. Генри услышал, как включилась вода, и с улыбкой вышел из комнаты, направляясь вниз.

* * *

Когда Гарри спустился в столовую минут через пятнадцать, он выглядел совершенно другим человеком. Его волосы были все такими же непослушными, но лицо сияло свежестью. На нем был надет новый комплект одежды: темно-синие брюки из мягкой ткани, белоснежная рубашка и легкий свитер из шерстяной пряжи цвета осенней листвы. Одежда сидела идеально и, подчеркивала, что теперь он не оборванец, а маленький лорд.

Изменилось и его настроение. Видимо, волшебная паста выполнила свою не только гигиеническую, но и воспитательную задачу.

— Доброе утро! — бодро сказал Гарри домовичке, взбираясь на высокий стул, который Тайни придвинула к столу.

— Вижу, паста осталась тобой довольна? — спросил Генри, откладывая газету, которую не успел дочитать до пробуждения Гарри.

— Она сказала, что мои зубы теперь сверкают как драгоценные камни в короне короля Артура! — с гордостью сообщил Гарри. — И пожелала мне вкусного завтрака.

Генри рассмеялся и кивнул Тайни, стоявшей в ожидании у буфета. Стол перед ними начал наполняться чудесами кулинарного искусства, источающими волшебные ароматы. Перед Гарри появилась стопка золотистых вафель, хрустящих снаружи и нежных внутри, политых кленовым сиропом, который медленно стекал по их ребристым бокам, образуя маленькие янтарные лужицы. Рядом возвышалась гора пышных воздушных блинчиков. К ним шли несколько видов джема: рубиново-красный клубничный, густой абрикосовый и смородиновый с целыми ягодами.

На большом серебряном блюде лежали поджаренные сосиски с аппетитной корочкой, рядом с ними — яичница-глазунья из трех яиц, посыпанная зеленью, и ломтики хрустящего бекона. Отдельно стояла корзина с горячими булочками, от которых шел пар, большое блюдо с нарезанными кусочками фруктов и кувшин со свежим апельсиновым соком.

— Выбирай то, что хочешь, — сказал Генри, накладывая себе немного фруктов. — Здесь нет правил «съешь все, что на тарелке» или «не смей брать добавку». Ешь столько, сколько влезет.

Гарри смотрел на это изобилие широко раскрытыми глазами. Он осторожно взял вафлю, обмакнул ее в сироп и откусил маленький кусочек. Сладкий, теплый, сливочный вкус заставил его зажмуриться от удовольствия.

— Это вкусно, — сказал он с набитым ртом, затем, вспомнив правила поведения за столом, быстро проглотил. — Очень вкусно, дядя Генри!

Завтрак прошел в атмосфере тихого счастья. Гарри ел с аппетитом и уже без страха. Он пробовал всего понемногу, смеялся, когда незаметно зачарованный Генри блинчик уворачивался от вилки, и с восторгом слушал рассказы дяди о драконах и волшебных метлах.

После еды, когда Гарри сыто откинулся на спинку стула, Генри предложил ему небольшую экскурсию.

Они прошли по первому этажу, где Генри показал большую библиотеку с книгами, которые иногда своевольничали и начинали сами по себе шуршать страницами или летать с полки на полку. Провел в гостиную с камином, где портреты предков поздоровались с новым жильцом и сделали замечание, что юного наследника стоит поскорее откормить, и Гарри робко поздоровался в ответ и пообещал откормиться как следует. Показал зимний сад, где цвели экзотические цветы, питаемые магией дома, и росла свежая зелень, которую Тайни подавала к столу — и Гарри попробовал листочек волшебного шипучего базилика и долго чихал от возмущенно плюнувшего ему в лицо перца, которому не понравилось, что волшебник наступил на его грядку. Чем дальше они шли, тем лучшие Гарри осваивался — он забегал вперед, трогал бархатные портьеры, заглядывал в вазы и постоянно переспрашивал: «И сюда тоже можно?» Получая утвердительный ответ, он сиял еще ярче.

Экскурсия закончилась ровно в назначенное время. Когда они вернулись в холл, в дверь громко и размеренно постучали.

— А вот и наш гость, — сказал Генри, проверяя часы. — Ровно десять.

Тайни открыла дверь. На пороге стоял пожилой мужчина, державшийся с выправкой, которой позавидовал бы любой аврор. Седые волосы были безупречно расчесаны, мантия из темно-серой шерсти сидела как влитая, а в руке он держал трость с набалдашником в виде совы. Его лицо было строгим, но в уголках глаз играла едва заметная добрая искорка.

— Лорд Поттер, — произнес незнакомец низким, бархатистым голосом, слегка склонив голову. — Сайлас Уиллоуби, прибыл по вашему приглашению. Готов немедленно приступить к обязанностям гувернера для вашего племянника.

— Проходите, мистер Уиллоуби, — Генри шагнул в сторону, пропуская его, и Диана, активировав заранее написанный протокол, запустила проверку старика на оборотные зелья, зелья личины, Империус и прочие проклятия и темные амулеты. — Я рад, вы любезно согласились на мою просьбу. Это мой племянник, Гарри.

Сайлас Уиллоуби перевел взгляд на мальчика. Его оценивающий взгляд опытного педагога за секунду смог увидеть и потенциал, и травмы, и скрытые таланты.

— Мастер Поттер, — обратился он к Гарри с тем же уважением, что и к Генри. — Я слышал много хорошего о вашем роде. Полагаю, мы сможем провести немало интересных часов за занятиями. Мне предстоит научить вас многим вещам: чтению и письму, основам арифметики, истории, этикету и традициям нашего мира. Быть наследником древнего рода — это большая ответственность, но и большое удовольствие.

Гарри, немного смутившись таким серьезным обращением, кивнул:

— Здравствуйте, мистер Уиллоуби. Я... я постараюсь учиться хорошо.

— Я не сомневаюсь в этом, — улыбнулся Сайлас. — Я работал с детьми многих уважаемых семейств, и могу сказать, что лучшие ученики — те, кто задает вопросы. А вопросы, я чувствую, у вас будут.

"Проверка завершена, Генри, — сообщила Диана голосом, слышным лишь ему одному. — Угрозы не обнаружены".

Генри едва заметно загнал палочку, которую держал наготове, поглубже в крепление под рукавом домашнего костюма. Излишней предосторожности не бывает, особенно когда дело касалось Гарри, которого он с таким трудом вырвал из чужих липких лап.

Прошедший проверку его личной системы безопасности, Сайлас Уиллоуби был именно тем, кто нужен. Старый проверенный волшебник, который воспитал не одно поколение лордов и леди. Он был строг, когда требовалось, но никогда не был жесток. Его методы основывались на дисциплине и интересе, а не на страхе. Для Гарри, который еще вчера боялся собственной тени, такой наставник был идеальным вариантом.

— Мистер Уиллоуби начнет заниматься с тобой уже сегодня, — сказал Генри, обращаясь к Гарри. — У вас будет свой кабинет — там уже ждут книги и пергамент.

Генри повернулся к гувернеру и добавил с легкой усмешкой:

— Должен признаться вам обоим в одной страшной вещи. Несмотря на мой статус главы рода и возраст, в некоторых вопросах я, к сожалению, остаюсь невеждой. Особенно в тонкостях высшего этикета и некоторых древних традиций. Видите ли, мое воспитание не было классическим, и обстоятельства сложились так, что многие вещи мне пришлось постигать самому методом проб и ошибок.

Сайлас Уиллоуби слегка приподнял бровь, но в его глазах мелькнуло понимание. Легенда Генри о его происхождении и жизни вдалеке от высшего общества британских волшебников оправдывала многие огрехи.

— Этикету всегда можно научиться, лорд Поттер, — спокойно ответил гувернер. — Главное — благородство поступков и помыслов.

Генри кивнул и шутливо обратился к Гарри, который внимательно слушал их разговор:

— Поэтому, Гарри, я беру с тебя слово: когда мистер Уиллоуби научит тебя всем этим премудростям, ты возьмешь шефство надо мной и тоже как следует обучишь этикету. По рукам?

Гарри улыбнулся, чувствуя себя важным и нужным. Возможность учить самого дядю Генри, такого сильного и умного волшебника, казалась ему невероятной привилегией.

— По рукам, дядя Генри! — твердо сказал он, протягивая руку.

Генри пожал маленькую ладонь.

— Отлично. Тогда я оставляю вас вдвоем, у вас впереди много дел. А у меня, к сожалению, тоже есть дела, которые нельзя откладывать.

Он кивнул мистеру Уиллоуби, тепло улыбнулся Гарри и направился к своему кабинету, велев Тайни показать гувернеру дорогу. Он был спокоен, оставляя мальчика в надежных руках.

Следующие несколько дней в Поттер-мэноре прошли в уютном размеренном ритме. Утро Гарри начиналось с занятий в светлом кабинете, где мистер Уиллоуби терпеливо объяснял основы арифметики и этикета, а после обеда у него были занятия на свежем воздухе, или же Генри, если у него была такая возможность, старался проводить с мальчиком побольше времени — гулять по саду, играть в волшебные шахматы или просто болтать обо всем на свете.

Гарри расцветал на глазах. Исчезла напряженная скованность, с которой он первые дни озирался по сторонам, ожидая подвоха. Он понял главное — даже если он ошибется в задаче или посадит кляксу на пергамент, или случайно разобьет чашку, его не выгонят, не ударят и не отправят обратно в Дурслям. Это осознание действовало на него лучше любого лекарства. Его магия, раньше хаотично вспыхивавшая от страха или подавленных эмоций, начала успокаиваться, становиться более ровной и послушной. Конечно, до полного исцеления было еще далеко — крестраж в шраме продолжал отравлять магический фон, но Генри работал над этим.

Пока Гарри учился, Генри запирался в своей мастерской среди колб, рунных кругов и мерцающих кристаллов. Проводя время с Гарри, он тщательно изучал состояние связи между мальчиком и осколком души Волдеморта. Ситуация была деликатной: извлекать крестраж прямо сейчас, пока мальчик еще не окреп психически и физически, было бы безумием. Риск нанести непоправимый ущерб его магии был слишком велик.

Поэтому Генри не торопился. В ожидании поставки редких материалов для Капсулы Жизни он мастерил серию сложных амулетов по технологиям будущего, адаптированным под реалии 1985 года: многоуровневые ментальные щиты, стабилизаторы ауры и, самое главное, устройство для безопасного извлечения фрагментов души. Эти амулеты станут ключом к спасению Гарри, но использовать их можно будет только тогда, когда все условия будут идеальны.

По вечерам, когда за окном сгущались сумерки, после всех занятий и прогулок они обычно пили чай с молоком или какао, сидя в теплой уютной гостиной. Вот и этим вечером они были здесь, весело обсуждая события дня. Камин весело потрескивал, на столике стоял фарфоровый сервиз, а Тайни только что подала свежеиспеченное печенье, от которого шел аромат корицы и меда.

Гарри, сидя в глубоком кресле, которое казалось ему настоящим троном, оживленно жестикулировал, рассказывая дяде Генри о том, как мистер Уиллоуби показал ему старинную карту звездного неба, где медленно, меняя положение, двигались созвездия.

— И там есть дракон, дядя Генри! Он машет крыльями, если его пощекотать! — глаза мальчика горели восторгом.

Генри улыбался, слушая этот щебет. Ему нравилось видеть мальчика таким живым и счастливым, свободным от постоянного страха. Магия Гарри пульсировала мягким золотистым сиянием, которое раньше было скрыто под слоем подавленности и тревоги.

В этот момент воздух рядом с камином едва заметно дрогнул, и появилась Тайни. Ее уши нервно подергивались, а большие глаза выражали крайнее недоумение.

— Хозяин, простите, что Тайни мешает, — пропищала она, делая реверанс. — Но у границ мэнора гость.

Генри приподнял бровь, отставляя чашку.

— Гость? В такой час?

— Это мистер Дамблдор, хозяин, — сообщила Тайни, и в ее голосе проскользнула нотка неприязни. — Он стоит у ворот и говорит, что желает видеть юного господина.

Генри почувствовал, как уголок его губ непроизвольно дернулся вверх. Вот как. Старик наконец-то соизволил явиться с проверкой. Все четыре года, пока Гарри жил в чулане, голодал и получал оплеухи, Дамблдор ни разу не удосужился лично убедиться, что с мальчиком все в порядке. А стоило Генри забрать наследника в безопасное место, окружить заботой и любовью, как директор Хогвартса тут как тут. Лицемерие этого человека просто поражало.

К счастью, защита мэнора не пропускала на территорию незваных гостей. И все же — какая наглость явиться без предупреждения во время вечернего чая! Наверное, он полагал, что его встретят с распростертыми объятиями, даже если он свалится с неба посреди ночи. Что ж, старому волшебнику полезно будет... удивиться.

— Тайни, передай мистеру Дамблдору, что нас нет дома, и ты не знаешь, когда мы вернемся.

Тайни хлопнула глазами, явно не ожидая такого поворота. Но приказ хозяина был законом.

— Слушаюсь, хозяин! — пискнула она и исчезла с тихим хлопком.

Генри усмехнулся, испытывая мелкое, почти детское злорадство. Конечно, это лишь отсрочка. Дамблдор не отстанет. Но возможность немного подразнить старого манипулятора, заставить его постоять у ворот на холодном ноябрьском воздухе, а потом прогнать под надуманным предлогом, была слишком соблазнительной, чтобы ею не воспользоваться.

Как Генри и предполагал, вечером того же дня в окно постучала сова. Письмо было официальным, написанным безупречным почерком директора. В нем выражалась «глубокая озабоченность» внезапным отсутствием лорда Поттера и содержалась настоятельная просьба о встрече с опекаемым, Гарри Поттером, в рамках обязанностей магического опекуна. Игнорировать такой запрос было нельзя — это дало бы Дамблдору повод поднять шум в Министерстве и обвинить Генри в препятствовании законному контролю.

Генри перечитал письмо, хмыкнул и взял перо.

«Уважаемый профессор Дамблдор, — вывел он четкие строки. — Приношу извинения за путаницу. Мы никуда не уезжали. Буду рад принять вас завтра, с 13:00 до 14:00. С уважением, лорд Генри Поттер».

Отправив сову, Генри задумчиво постучал пальцами по столу. К визиту следовало подготовиться. Он не сомневался, что Дамблдор попытается заглянуть в мысли мальчика, оценить его состояние, возможно, даже внедрить какие-то внушения. Этому следовало воспрепятствовать.

Генри спустился в мастерскую и достал из сейфа небольшой артефакт собственной работы — кулон в виде серебряной монеты с древними рунами защиты разума. Он активировал его, настроив на частоту ауры Гарри. Этот артефакт создавал непроницаемый ментальный щит, который для стороннего наблюдателя выглядел бы как естественная особенность магии ребенка и не позволил бы никому читать мысли или воздействовать на подсознание Гарри.

На следующий день в час ноль пять дня защита мэнора сообщила о приближении гостя. Генри не сомневался, что Дамблдор опоздал намеренно, чтобы обозначить свое превосходство и заставить их ждать. Он встретил его в холле. Директор выглядел воплощением доброты и мудрости: длинная серебристая борода, шелестящая мантия с волшебными рисунками разных цветов, очки-половинки, за которыми лучились добрые глаза.

— Генри, какая радость видеть вас и ваш прекрасный дом, — произнес Дамблдор своим мягким голосом, протягивая руку с разномастными перстнями. Он сразу же перешел на фамильярное обращение, будто ставя себя выше его и пренебрегая и титулом, и даже простым вежливым обращением "мистер Поттер". — Надеюсь, мой визит не будет слишком обременительным.

— Проходите, Альбус, — вежливо ответил Генри в той же манере, пожимая протянутую руку. Тот и бровью не повел на то, что Генри грубо и нагло позволил себе ту же фамильярность. — Мы как раз собираемся пить чай.

— Ах, чай, как это чудесно. Я, знаете ли, ценитель отличного чая. Буду признателен, если вы проводите меня до чайной, где я и Гарри сможем побеседовать.

Генри усмехнулся. Интересно, и на что рассчитывал этот человек? Что он так просто вручит ему Гарри для промывания мозгов всеми законными и не очень способами?

— Разумеется, и мы выпьем чаю все вместе. Гарри немного стесняется новых знакомств, поэтому я предпочту присутствовать при вашей беседе.

В голубых глазах директора мелькнула тень неудовольствия, но она исчезла так быстро, что непосвященный мог бы ее и не заметить.

— О, я понимаю ваш опасения, — сказал Дамблдор с тем же добродушным видом. — Но, полагаю, нам стоит поговорить наедине. Я беспокоюсь за мальчика после всего, что с ним произошло, и должен убедиться, что он в порядке. Мне сообщили, что вы не обратились в Мунго для его обследования, это правда?

— Вы сможете убедиться, что с ним все хорошо, в моем присутствии, — твердо отрезал Генри, направляясь к двери чайной, и игнорируя последний вопрос. Это что, попытка его напугать тем, что он не выполнил какие-то обязанности? Генри знал, что это полная чушь. — Гарри еще очень мал, и наши семейные правила предписывают присутствие взрослого родственника при общении с посторонними. Вы ведь понимаете, Альбус, после всего, через что ему пришлось пройти, я не могу рисковать его эмоциональным комфортом.

Дамблдор слегка склонил голову, принимая отказ, хотя губы его сжались чуть плотнее.

— Разумеется, Генри. Ваша забота заслуживает всяческой похвалы.

Они вошли в чайную комнату. Гарри сидел в кресле, аккуратно размешивая сахар в чашке. Увидев высокого старика в яркой мантии, он замер, и в его глазах мелькнула настороженность. Генри пока решил не рассказывать мальчику правды о роли Дамблдора в его жизни — в том числе о том, что это по его милости он оказался у Дурслей, а не в нормальной семье, одной из тех многих, кто желал его взять на воспитание. Пятилетнему ребенку незачем знать о сложных интригах и предательстве взрослых. К тому же Гарри вряд ли смог бы скрыть страх или неприязнь, если бы знал, кто именно оставил его в в этом аду, бросив на крыльце в корзинке, как ненужного щенка. А Генри хотел, чтобы мальчик вел себя естественно.

— Гарри, это мистер Альбус Дамблдор, — представил Генри, усаживаясь рядом с племянником. — Он твой магический опекун.

— Здравствуй, Гарри, — Дамблдор улыбнулся самой ослепительной улыбкой, от которой обычно таяли сердца студентов. — Какой ты стал большой! Твои родители гордились бы тобой.

Тайни бесшумно появилась рядом, ставя перед гостем чашку с чаем и тарелку с воздушными пирожными-безе с заварным кремом. Дамблдор поблагодарил ее и, прежде чем взять чашку, сделал странный замысловатый жест рукой, будто поправляя манжет. Генри усмехнулся про себя. Классическое диагностическое заклинание на поиск зелий или ядов. Старик явно ожидал подвоха.

Завязался натянутый разговор. Дамблдор осторожно прощупывал почву, задавая вопросы о самочувствии Гарри, о том, как ему спится, что он ест. Гарри, хоть и чувствовал себя неловко в обществе незнакомого старика, отвечал честно и спокойно.

— Мне хорошо, сэр, — говорил мальчик, стараясь не слишком накрошить хрустящими пирожными на колени. — Дядя Генри научил меня играть в шахматы. А мистер Уиллоуби показывает мне карты звезд. Мы много гуляем.

Дамблдор слушал, кивал, продолжая глядеть на Гарри лучистым взглядом добрых глаз.

— Ах, Гарри, как же ты похож на своих родителей. Точная копия своего папы, Джеймса, и только глаза — мамины. Твои родители были замечательными людьми, Гарри, — начал он, и в его голосе появились теплые, доверительные нотки. — Твой отец, Джеймс, был самым храбрым человеком, которого я знал. А твоя мама обладала даром любить сильнее всех на свете. Именно эта любовь защитила тебя.

Генри едва не закатил глаза. Он хорошо помнил, как гипнотически на него действовали эти разговоры в прошлом. Но теперь Генри собирался сделать все, чтобы Гарри не был зависим от священной памяти ушедших родителей. Он сам собирался стать его семьей, фундаментом, на котором тот не пошатнется под влиянием чужих манипуляций.

Тем временем Дамблдор взмахнул палочкой. Из ее кончика вылетели искры, сложившиеся в фигуру прекрасного оленя, который грациозно пробежал по столу, не задев ни одной чашки, и превратился в стаю бабочек. Гарри невольно раскрыл рот от восхищения. Магия была красивой, безопасной и впечатляющей. Он еще не успел привыкнуть к чудесам и все еще удивлялся и восхищался любому проявлению магии.

Генри внимательно наблюдал за директором. Тот играл роль доброго дедушки безупречно: никаких попыток легиллименции, никаких скрытых чар влияния. При нем он не рисковал действовать грубо, просто старался втереться в доверие к ребенку.

Ровно в два часа Генри демонстративно посмотрел на часы.

— Что ж, Альбус, боюсь, наше время истекло, — сказал он, поднимаясь. — У Гарри урок верховой езды.

Дамблдор вздохнул, словно сожалея о быстротечности времени, и тоже встал.

— Конечно, конечно. Занятия на свежем воздухе — дело важное. Я рад был увидеть тебя, Гарри. Ты замечательный мальчик и станешь прекрасным волшебником.

— До свидания, сэр, — тихо сказал Гарри, чувствуя некоторое облегчение от окончания встречи.

Генри проводил Дамблдора до выхода. У него было такое добродушное лицо, что не знай Генри, что за ним скрывается, поверил бы, что тот полон благодушия.

— Благодарю за гостеприимство, Генри. Теперь я спокоен за Гарри. Ах, как замечательно, что мальчик обрел семью! Буду рад увидеться снова. Всего доброго.

— Всего хорошего, Альбус, — ответил Генри. — Тайни проводит вас в сад, откуда вы сможете аппарировать.

Домовичка появилась в сию же секунду и поклонилась гостю. По приказу Генри она должна была следить за каждым шагом Дамблдора, пока тот находится на территории. Ни одного заклинания, ни одной попытки что-то забрать с собой или, не дай Мерлин, оставить позабытым какой-нибудь «подарочек». Тайни шла за директором буквально по пятам, пока тот не исчез, оставив на земле два следа остроконечных ботинок.

Когда двери закрылись, Генри вернулся в чайную. Гарри уже ушел готовиться к первой в жизни конной прогулке, унося с собой впечатления от встречи с великим волшебником. Генри хотел было налить себе чаю, все еще горячему в зачарованном чайнике, как вдруг появилась Тайни. В руке она держала небольшую стеклянную баночку, внутри которой билась крупная синяя муха.

— Хозяин, — торжественно объявила домовичка. — Это вылетело из рукава мистера Дамблдора в саду. Тайни поймала это!

Генри взял баночку и усмехнулся. Конечно. Микроскопический артефакт-шпион, замаскированный под насекомое. На что рассчитывал Дамблдор, на то, что он — идиот?

— Спасибо, Тайни. Ты как всегда незаменима.

Генри поднял палочку и коротко взмахнул ею. Баночка вместе с мухой вспыхнула белым пламенем и обратилась в горстку пепла, который тут же отправился в камин. Генри все же налил себе чаю, но к чашке не притронулся, задумчиво глядя перед собой.

Инцидент с Дамблдором был исчерпан, и он надеялся, что в ближайшее время тот не доставит слишком уж крупных проблем. Теперь его ждало испытание куда более нервное. Завтра состоится ежегодный благотворительный бал в Малфой-мэноре.

Генри вздохнул, проводя рукой по лицу. Знакомство с волшебной элитой Британии, политические игры, необходимость держать марку главы древнего рода — все это беспокоило его не так уж сильно. Он справится с Люциусом, с другими лордами и любыми их интригами — к этому он был готов, сценарии и линии поведения просчитаны им и Дианой до мелочей, и при необходимости она готова была скорректировать их прямо в полевых условиях. Его волновало совсем другое. Хозяйка вечера, Нарцисса Малфой. Жена Люциуса, мать чудесного, хоть и избалованного, маленького мальчика, леди с безупречной репутацией.

Сможет ли он сохранить лицо? Сможет ли смотреть на нее спокойно, не выдав в глазах той бездонной боли и тоски, которую пронес через годы? Что ж, у него нет выбора.

Ледяной ноябрьский ветер свирепствовал вокруг Малфой-мэнора куда сильнее, чем в более мягком климате той части Британии, где находился Поттер-мэнор. Впрочем, он мало волновал Генри — теплая мантия из «Твилфитт и Таттинг» с вшитыми в подклад согревающими рунами надежно хранила тепло. Ворота, выкованные из железа в виде фигурной решетки, сегодня были широко распахнуты, являя миру ухоженную подъездную аллею.

У самых ворот, вытянувшись в струнку, трепетал на ветру домовой эльф в безупречно отглаженной наволочке с гербом Малфоев. В длинных пальцах он держал свиток пергамента со списком гостей, который, казалось, не имел конца.

Генри молча протянул эльфу тяжелое кремовое приглашение с серебряной печатью. Несмотря на то, что Люциус в письме любезно предлагал ему пригласить спутницу, Генри явился один. Эльф с благоговением принял приглашение, пробежался глазами по списку, глубоко поклонился и торжественно объявил:

— Добро пожаловать, лорд Поттер!

Тут же из темноты сада выехала изящная повозка, запряженная парой гнедых лошадей с заплетенными в косы гривами. Кучер в ливрее ловко придержал животных, и Генри, едва успев ступить на подножку, оказался в мягком кресле внутри кареты. Его тут же окутали чары тепла, а ветер перестал трепать мантию, как свирепый зверь. Поездка до главного входа заняла всего несколько минут, но была совершена с такой помпой, будто он прибывал на коронацию.

Малфой-мэнор, надо сказать, был великолепен, когда ты был в нем желанным гостем — а не пленником в годы войны.. Огромный особняк сиял сотнями огней. Окна горели теплым золотым светом, отражаясь в покрытых инеем газонах. Вокруг входа были расставлены высокие фонари, пламя в которых серебрилось магическим светом. Из открытых настежь дверей доносились звуки живого оркестра — скрипки и виолончели выводили сложную приятную мелодию, смешиваясь с гулом голосов и хрустальным звоном бокалов. Атмосфера праздника распространялась волнительной аурой вокруг огромного величественного дома.

На крыльцо уже поднимались другие гости: дамы в переливчатых платьях под теплыми меховыми накидками, лорды в парадных мантиях, сверкающих золотым шитьем. В просторном холле его встретил высокий швейцар с безупречной осанкой.

— Лорд Поттер, добро пожаловать в дом Малфоев, — почтительно произнес он, принимая из рук Генри теплую мантию. Под ней был надет идеальный черный костюм. — Позвольте проводить вас в бальный зал.

Генри кивнул, хотя и без швейцара сложно было не догадаться, куда идти. Из распахнутых резных дверей в конце коридора лился поток света и музыки. Шум голосов становился все громче, превращаясь в гул светской беседы.

Генри переступил порог и на мгновение замер. Зал был невероятен. Благодаря магии пространства он был раза в три больше, чем позволяли внешние размеры особняка. С высокого потолка, украшенного богатой лепниной, свисали гигантские хрустальные люстры, стены были задрапированы тяжелым синим бархатом, а вдоль них тянулись ряды колонн, увитых живыми цветами.

Здесь собрался весь цвет волшебной аристократии Британии. Едва Генри переступил порог, его тут же заметили.

Люциус Малфой, великолепный в своей мантии цвета воронова крыла с серебряной вышивкой, мгновенно оказался рядом. Его улыбка была безупречной.

— Лорд Поттер! Какая честь видеть вас в моем доме, — Люциус крепко пожал ему руку. — Позвольте представить вам других наших гостей. Лорд Крэбб, леди Гринграсс...

Генри кивал, пожимал руки, обменивался ничего не значащими фразами о погоде и последних новостях мировой волшебной политики. Он сохранял на лице маску любезного интереса, пока Диана в его сознании тихо комментировала каждое слово собеседников, выделяя скрытые смыслы и истинные намерения. Пока рядом с ними не оказалась она.

— Позвольте представить вам мою супругу, хозяйку этого вечера — Леди Нарциссу Малфой, — сказал вдруг Люциус. Генри обернулся, и мир вокруг на секунду потерял краски, сосредоточившись только на ней.

Нарцисса Малфой была прекрасна. Ее светлые волосы переливались шелковыми бликами под светом люстр. Глаза цвета океана смотрели спокойно и чуть отстраненно. Нежные губы складывались в сдержанную очаровательную улыбку, вежливую и в меру приветливую. Точеную изящную фигуру обнимало платье из бледно-голубого шелка, которое струилось вниз водопадом ткани, расшитой серебряными нитями.

Она была так молода, так безмятежна и так невероятно прекрасна. На ее лице не было ни тени той боли и утраты, которая отпечаталась на нем в будущем, когда она потеряла все — и всех. Она была живой и полной сил.

У Генри перехватило дыхание. Сердце замерло, а затем забилось с такой силой, что ему стук должен был услышать весь зал. Он призвал всю свою силу воли, чтобы ноги не подкосились, когда он шагнул ей навстречу.

— Леди Малфой, — произнес он и склонился в глубоком старомодном поклоне, бережно взяв протянутую ею руку.

Когда его губы коснулись холодной тонкой кожи, между ними пробежала искра безумной невозможной магии. Аура Генри, прошедшая через горнило смерти и времени, узнала свою пару. И туда, где в его душе зияла рана от обрыва волшебной связи между ними, хлынул стремительный поток ее магии.

Нарцисса тоже это почувствовала. Ее собственная магия дрогнула и откликнулась. В том будущем, которого больше не должно было случиться, они прошли через древний обряд волшебного брачного союза. И сейчас, несмотря на то, что она была связана волшебным браком с Люциусом, а ее душа принадлежала другому дому, отпечаток их связи в ауре Генри заставил ее магию вспыхнуть ответным пожаром.

Глаза Нарциссы распахнулись. В них мелькнуло неподдельное потрясение, растерянность и страх. Она замерла и уставилась на него во все глаза, забыв об улыбке и этикете.

Но уже спустя мгновение она сумела взять себя в руки. Лицо приняло прежнее вежливое и приятное выражение. Она грациозно высвободила руку, и Генри с трудом ее выпустил, чувствуя, как возвращается привычная тоскливая пустота внутри.

— Прошу меня простить, лорд Поттер, — с почти незаметной дрожью в голосе сказала Нарцисса. — Я должна поприветствовать леди Забини. Счастлива была познакомиться.

Она сделала реверанс и быстро отошла, направляясь к группе дам у колонны. Но Генри видел, как напряглись ее точеные плечи, прежде чем она вновь обрела свою королевскую осанку.

К счастью, все это заняло считанные секунды. Никто из волшебников, поглощенных разговорами и бокалами с шампанским, ничего не заметил. Для всех они просто обменялись вежливыми приветствиями.

Весь дальнейший вечер Генри чувствовал на себе ее взгляд. Растерянный, задумчивый, изучающий. Нарцисса украдкой смотрела на него сквозь толпу, пытаясь понять, что же между ними произошло, почему прикосновение незнакомого мужчины вызвало такую бурю в ее магии. Генри же старался вообще не смотреть в ее сторону. Он не мог позволить выдать себя. Ему требовалось сосредоточиться на деле.

И он погрузился в дело с головой.

Весь вечер он переходил от одной группы гостей к другой, «знакомясь» с влиятельными людьми, многих из которых уже знал в будущем, — некоторых даже ближе, чем хотелось бы. Плавно текли разговоры: обсуждались последние постановления Министерства, сплетни о новых назначениях, капризы погоды. Некоторые лорды намекали на возможное сотрудничество в том или ином волшебном бизнесе, другие делали прямые деловые предложения.

Генри отвечал уклончиво, делая вид, что еще только вникает в тонкости местного общества.

— О, это крайне интересное предложение, лорд Нотт, — говорил он, слегка покачивая бокалом, пока лорд Нотт, явно перебрав шампанского, покачивался сам. — Но я пока только осматриваюсь. Мне нужно понять, как все устроено здесь, в Британии. Мой опыт ведения дел в Америке был несколько иного толка.

Он обещал подумать, благодарил за доверие, но никаких обещаний не давал. У него было свое видение, с кем и какие дела он будет вести в обозримом будущем, но другим об этом пока знать было необязательно. При этом Диана молниеносно анализировала каждое сказанное слово, вычисляя скрытые мотивы, финансовые риски и потенциальные выгоды, чтобы позже провести полный анализ и внести нужные корректировки в его планы.

И разумеется, почти каждый собеседник неизбежно спрашивал его о Гарри.

— А как поживает маленький Гарри Поттер? — интересовалась полная дама с пышной прической. — Правда ли то, что писали в газетах?

Некоторые спрашивали из чистой вежливости, другие из любопытства, но были и те, в чьих глазах читалось искреннее беспокойство.

— Бедный мальчик, — вздыхала леди Гринграсс, поправляя ожерелье. — Пройти такие испытания...

Генри терпеливо рассказывал о том, как Гарри осваивается в мэноре, упоминал гувернера, мистера Уиллоуби, хвалил успехи мальчика в учебе. И тут же на него обрушивался шквал советов. Особенно старались дамы, у которых были дети или внуки.

— Ему обязательно нужно пить отвар из корня прыгучего имбиря, это укрепляет ауру!

— А вы видели новые метлы для малышей? Мои их просто обожают!

— Если подхватит чесоточный грипп, сразу обращайтесь к целителю Смиту в Святом Мунго, он лучший! Я напишу ему, чтобы принял вас без очереди.

Генри вежливо кивал, запоминал полезные советы и обещал непременно обратиться за помощью, если возникнет нужда. Казалось, дамы были твердо уверены, что одинокий холостяк совершенно не представляет, как справиться с пятилетним мальчишкой и вот-вот растеряется перед первыми трудностями воспитания.

В разгар вечера на приеме появилась новая и довольно мрачная фигура. Северус Снейп прибыл с неприличным опозданием, и весь его вид красноречиво говорил о том, что он пришел сюда исключительно по принуждению. Его черная мантия поглощала свет, лицо было непроницаемо-холодным, а губы сжаты в тонкую линию. Он явно предпочел бы провести вечер где угодно, но не в этом обществе.

Люциус тут же направился к нему, увлекая за собой Генри.

— Северус, позволь представить тебе лорда Генри Поттера, — сказал Люциус с легкой ноткой гордости за то, что сводит таких людей. — Генри, это мой старый друг, Северус Снейп, лучший зельевар нашего времени.

Снейп холодно кивнул, его черные глаза скользнули по Генри с привычной для Гарри неприязнью. "Еще один Поттер", — читалось в них. Выскочка, невоспитанный грубиян и наглец, — уже наверняка была дана Генри мысленная характеристика.

— Очень приятно, — произнес Снейп сухим, тягучим голосом, в котором не было ни капли приязни.

Как же он был молод. Генри не сдержал усмешки — скорее над самим собой, чем над этим закрытым человеком, который столько раз спасал ему жизнь, чтобы в конце погибнуть ради победы над их общим врагом. Мальчишкой он представлялся ему взрослым злодеем, жестоким, несправедливым, мерзким. Теперь же он видел перед собой молодого мужчину, у которого в жизни произошло слишком много плохого.

— Я читал о ваших исследованиях аконитового зелья, мистер Снейп, — сказал Генри, глядя Снейпу прямо в глаза. — Это настоящий прорыв. Что вы скажете, если я выделю вам персональный грант для дальнейшей доработки методики?

Это было единственное за весь вечер прямое предложение сделки. Генри хотел посмотреть на реакцию Снейпа, расшевелить его, увидеть его наконец не глазами обиженного мальчишки, а взрослого волшебника.

Снейп прищурился и изогнул губы в ядовитой усмешке.

— У вас личный интерес, мистер Поттер? — спросил он, намеренно игнорируя титул «лорд».

В этом был весь Снейп. Едкий, подозрительный, бестактный. Назвать главу древнего рода «мистером», да еще намекнуть на то, что тот болен ликантропией, было откровенной грубостью. Но Генри только весело рассмеялся.

— Я не оборотень, если вы об этом беспокоитесь. Хотя, должен признаться, у меня бывали встречи с оборотнями за мою долгую жизнь. Один даже оставил мне на память шрам, весьма живописный, должен сказать.

Снейп приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на интерес, прежде чем маска безразличия вернулась на место.

— Ах, так вот что это за шрам, лорд Поттер, — раздался рядом сладкий игривый голос.

Рита Скиттер возникла словно из ниоткуда, вклинившись между мужчинами в своем кричащем пурпурном платье и сверкающих крупными камнями очках.

— Прошу меня простить, джентльмены, — она положила руку на локоть Генри, настойчиво уводя его в сторону от Снейпа, который смотрел на нее с откровенным отвращением. — Но я должна украсть лорда Поттера для небольшого приватного разговора.

Генри с усмешкой извинился перед собеседниками, кивнул Люциусу и позволил Рите увести себя из зала.

Разумеется, он прибыл в Малфой-мэнор не только ради того, чтобы заново завести все эти нужные и не очень знакомства. Светская половина вечера подходила к концу. Начиналась вторая часть его плана.

Не предназначенные для прогулок гостей коридоры в глубине Малфой-мэнора были погружены в тишину и полумрак; свет исходил лишь от редких настенных бра, в которы магическое пламя горело ровным сонным огнем.

Генри шагал вперед по памяти, рядом стучала каблуками Рита Скиттер, шурша своей пурпурной мантией и звеня крупными серьгами в ушах. Со стороны могло показаться, что это она настойчиво тащит за собой важного лорда в какую-нибудь тесную темную комнату. Но на самом деле их вел Генри. Рита то и дело бросала на него быстрые взгляды из-за своих очков с камнями, но молчала.

Когда они свернули в особенно узкий и темный тупик коридора, украшенный гобеленом с изображением единорога, Рита остановилась. Воздух вокруг них слегка дрогнул, когда она небрежным движением палочки наложила заглушающие чары, чтобы их разговор не услышал бы даже самый любопытный портрет. Она шагнула ближе, практически прижимаясь к нему, и ее дыхание, пахнущее мятой зелья "вечно свежего дыхания", обдало его щеку.

— Лорд Поттер, вы меня заинтриговали своим письмом, — промурлыкала она. — Разумеется, ради интервью с малышом Гарри я готова поучаствовать в любой вашей авантюре. Но не поделитесь секретом? Зачем вы хотели, чтобы я вас «украла» посреди этого парада лицемерных улыбок?

Генри усмехнулся.

— Можешь называть меня Генри, Рита. Твоя задача проста: ты должна меня прикрыть.

Он не стал объяснять деталей. Рита ахнула от восторга и предвкушения если не сенсации, то приключения. Глаза за очками блеснули азартом охотницы.

Они двинулись дальше, пока не остановились перед запертой дверью, за которой, как он знал, была библиотека. Генри действовал быстро и бесшумно. Его пальцы легко пробежали по резьбе косяка, считывая магические вибрации. Сигнальные чары и сложные запирающие заклинания, которые Люциус наверняка считал непреодолимыми, поддались ему без особого сопротивления — Диана в его сознании просчитала алгоритм взлома, выдав точные последовательности контрзаклинаний. Щелчок — и дверь бесшумно приоткрылась.

Они проскользнули внутрь.

— Стой здесь, — коротко бросил он Рите.

Та кивнула и замерла, прислушиваясь к звукам из коридора и готовая в любую секунду отправиться за ним, если кто-то приблизится.

Генри же углубился в лабиринт стеллажей. Библиотека Малфоев была огромной, наполненной тысячами книг, некоторые из которых были редкими и баснословно дорогими, некоторые, в скрытой секции, куда не полагалось ходить наследнику и аврорам, — запрещенными или крадеными. Но ему нужны были не раритеты и не запрещенные фолианты. Диана уже вывела на внутреннем зрении схему помещения, подсвечивая фальш-панель в дальнем углу, за стеллажом с обитыми человеческой кожей трактатами по темной магии.

Несколько движений палочкой, сложный поворот механизма — и тайник открылся. Внутри лежал всего один предмет: потертый черный дневник Тома Риддла. Его первый крестраж, от которого сейчас исходил липкий холод черной магии.

Генри спрятал дневник во внутренний карман мантии, заранее укрепленный защитными чарами. Панель встала на место, словно ничего и не было. Генри вернулся к выходу, кивнув Рите.

Рита ничего не спросила, но обшарила его фигуру любопытным взглядом. Она не стала за ним шпионить, чувствуя, что делать этого не стоит, но интуиция журналиста и нюх на незаконные делишки сработали безотказно. Она поняла, что он что-то украл. Или подбросил. Что-то опасное и запретное.

В ее глазах вспыхнул огонь. Генри усмехнулся. Он был уверен, что она не станет использовать этот инцидент против него — во всяком случае, пока. Дружба с Генри Поттером сулила ей эксклюзивы, о которых другие репортеры могли только мечтать. Она правильно расставила приоритеты: молчание сейчас означало золотые горы позже. И тот факт, что Генри ей доверился и вовлек в свою наглую авантюру против Малфоев, был почти приглашением к долгому и доверительному сотрудничеству.

Они уже прошли половину обратного пути к бальному залу, когда из-за поворота в коридоре появилась фигура в бледно-голубом шелке.

Нарцисса.

Похоже, ее женская интуиция, обостренная годами жизни в мире интриг, подсказала, что исчезновение гостя и самой скандальной журналистки страны на такое долгое время не сулит ничего хорошего. Странно, что она не отправила эльфа или слугу проверить, куда они делись, а пошла за ними сама. Возможно, ей просто нужно было передохнуть от шумного зала, а возможно, ей не давал покоя тот странный резонанс магии, который случился между ними при встрече.

Рита отреагировала со скоростью квиддичного ловца. Прежде чем Нарцисса успела произнести хоть слово, Рита резко шагнула к Генри, прижала его к холодной стене коридора и страстно поцеловала. Демонстративно распущенный поцелуй был призван однозначно дать понять, чем именно они занимались все то время, что отсутствовали в зале.

Генри не оттолкнул ее, чувствуя сладкий клубничный вкус губной помады Риты, которая набивала себе очки, "прикрывая" его по полной.

Нарцисса остановилась как вкопанная. Только когда Рита наконец отстранилась, поправляя сбившуюся прядь волос, леди Малфой деликатно откашлялась. Тихий звук прозвучал в тишине коридора как удар хлыста.

В глазах Нарциссы застыл лед отвращения. Она смотрела на Генри не как на гостя, нарушившего правила приличия, а как на нечто грязное и недостойное ее внимания. Ее взгляд прошелся по нему словно лезвие ножа поперек старых ран.

— Увидимся позже, лорд Поттер, — промурлыкала Рита, ничуть не смутившись из-за ледяного презрения хозяйки дома. Для нее это была лишь еще одна пикантная деталь вечера. Она подмигнула Генри, развернулась на каблуках и, виляя бедрами, направилась обратно в бальный зал, оставляя их двоих наедине.

Генри выпрямился, поправил воротник мантии, смятый Ритой, и, стараясь вернуть себе маску невозмутимости, и сделал шаг навстречу.

— Прошу прощения за эту сцену, леди Малфой, — негромко сказал он, встречаясь с ней взглядом. — Я не хотел вас оскорбить.

Нарцисса приподняла подбородок. Ее лицо было бледным и таким прекрасным в тусклом свете дремлющего коридора.

— Почему вы думаете, что меня может оскорбить ваш блуд, лорд Поттер? — резко спросила она. Генри хотел было ответить, но Нарцисса проигнорировала его намерение — она стремительно развернулась и быстрым шагом направилась обратно в зал.

Генри тихо выдохнул, выждал пару секунд и последовал за ней, держась поодаль и не пытаясь поравняться или заговорить снова. Он смотрел ей в спину, на хрупкие плечи, гордую осанку, и буквально ощущал напряжение, волнами исходящее от нее.

А сам тонул в воспоминаниях.

* * *

Они нашли друг друга, когда мир рушился у них на глазах. Это была даже не война — просто истребление. Небо над Британией годами не видело солнца, затянутое пеплом. Генри тогда был уже немолод, хоть многие перерождения в Капсуле Жизни и вернули ему физическую молодость. Он пережил три брака и больше не искал любви, да и не до того ему было.

Он нашел ее в разрушенном предместье, где когда-то стоял Малфой-мэнор. Нарцисса была загнана в угол, сражаясь отчаянно и почти безумно, как истинная дочь Блэков. Генри прорвался к ней сквозь адский огонь, рискуя жизнью так, как не рисковал уже много лет. Он вытащил ее буквально из лап смерти и через завалы и огонь вынес на себе ее безвольное израненное тело.

Нарцисса была при смерти: магия была истощена, а тело изуродовано. В Поттер-мэноре, одном из последних оплотов сопротивления, где под защитой древних чар и технологий будущего теплилась искра надежды, Генри поместил ее в Капсулу Жизни. Тогда Капсулы работали в режиме максимальной эффективности и не просто лечили, а возвращали человеку пик физической формы, максимальное здоровье и силу, чтобы вышедший из нее боец мог сразу же вернуться в строй.

Из Капсулы Нарцисса вышла обновленной. Она выглядела даже лучше, чем в свои лучшие годы, словно время повернулось вспять. Но это ее не радовало — Нарцисса была сломлена внутри. Она потеряла мужа, сына, дом, весь свой мир, построенный на традициях и гордости. Возвращение красоты казалось ей жестокой насмешкой судьбы. Лишь борьба давала ей слабую причину держаться за жизнь. Она выполняла приказы, помогала другим выжившим, залечивала раны, распределяла скудные запасы еды, но ее глаза оставались пустыми.

Сперва они были просто соратниками: Генри — лидером сопротивления, Нарцисса — одним из многих бойцов. Затем стали собеседниками. Долгими ночами они сидели за столом кухни в Поттер-мэноре, где больше не было эльфов, и она давала ему возможность выговориться обо всем, чего нельзя было сказать никому другому. Он рассказывал о своих ошибках, о погибших друзьях, о тяжести выбора между жизнями сотен людей. Нарцисса слушала молча, не давала советов и не пыталась утешить пустыми фразами. Ее молчаливое понимание было якорем, который не давал Генри сойти с ума от отчаяния. И большего ему тогда было не нужно.

А потом это молчаливое понимание незаметно переросло в нечто большее. Они были одиноки в толпе выживших, потеряли все, но продолжали бороться. Мир рушился у них на глазах, а они наконец обрели то, чего оба не могли найти за всю их долгую сложную жизнь.

Потом Нарцисса погибла. Погибли и остальные. И Генри не за что стало бороться.

* * *

Волна музыки, смех и свет бального зала выдернули его из тяжелых воспоминаний о мрачных днях. Нарцисса, не замедлив шага и ни разу не оглянувшись, прошла через зал и сразу же присоединилась к стайке других женщин, которые о чем-то смеялись, обмахиваясь веерами. Она влилась в их круг так естественно, будто только что не стала свидетельницей сомнительной сцены в коридоре: улыбнулась словам леди Паркинсон, кивнула, поправила прическу. Ни единый мускул не дрогнул на ее лице. Она была идеальной леди Малфой, хозяйкой этого бала.

Генри остановился у стены, наблюдая за ней издалека. Рука неосознанно дотронулась до кармана, где лежал дневник Риддла. Дело сделано, крестраж у него. Но цена, которую он заплатил за эту маленькую победу, показалась ему вдруг слишком высокой.

Он пробыл на приеме еще час, тщательно соблюдая законы светского этикета. Уйти слишком рано означало бы проявить неуважение к хозяевам. Поэтому он продолжал курсировать между группами гостей, с непринужденной улыбкой пробуя изысканные закуски с фуршетных столиков — крошечные канапе с голубым сыром, рулетики из лосося и миниатюрные миндальные пирожные.

Генри шутил, смеялся и рассказывал об «укладе волшебников в Америке». Спасибо Диане, которая подсказывала детали быта, моды и политики магической Америки восьмидесятых годов. Генри описывал широкие проспекты волшебных кварталов Бостона, своеобразные отношения между расами в Новом Орлеане и веселые празднования Дня независимости в Филадельфии.

Некоторые гости, движимые любопытством или желанием найти точки соприкосновения, пытались расспросить его подробнее.

— А вы случайно не знакомы с семьей Макгэмпов из Джерси? — спрашивала полная дама с пышной прической. — Это мои племянники.

— Может быть, вы пересекались с Макдональдами? Они держат крупный питомник драконов во Флориде, — интересовался седовласый лорд.

Генри отвечал очень уклончиво.

— Боюсь, что нет, — говорил он, пожимая плечами. — Моя матушка была женщиной замкнутой и не очень любила общество. Мы вели довольно уединенный образ жизни. Я старался не оставлять ее надолго, поэтому круг моих знакомств не слишком обширен.

В глазах собеседников читалась легкая снисходительность. Должно быть, они полагали, что до получения наследства Поттеров он был если не нищим, то уж точно человеком скромных средств, не имеющим доступа к высшему свету и влиятельным семьям.

Что ж, пускай пока так и думают. Это было лучше, чем наврать с три короба, чтобы потом всплыла ложь, когда кто-нибудь решит проверить факты. Быть вчерашним нищенкой было безопаснее, чем прослыть лгуном.

Как только часы пробили положенное время и первые гости начали откланиваться, не рискуя нарушить приличий, Генри воспользовался первым удобным моментом. Он извинился перед группой лордов, с которыми беседовал последние минут десять, сославшись на то, что не хочет надолго оставлять маленького Гарри одного в огромном Поттер-мэноре.

— Мальчик еще только осваивается, — сказал он. — Несмотря на то, что за ним присматривает гувернер, я предпочитаю проводить с племянником как можно больше времени. Ему пришлось пережить столько ужасов, что ему просто необходима поддержка семьи.

Эта причина была встречена с одобрительными кивками.

Генри вежливо простился со своими «новыми» знакомыми, обменявшись рукопожатиями и обещаниями встретиться вновь и обсудить будущее деловое сотрудничество в той или иной сфере. Он подошел к Люциусу, который стоял в окружении нескольких важных персон, и поблагодарил хозяина за чудесный вечер.

— Прием был великолепен, лорд Малфой, — сказал Генри. — Я восхищен.

Люциус ответил своей фирменной холодной улыбкой:

— Рад, что вам понравилось, лорд Поттер. Надеюсь, это станет началом долгой дружбы наших домов.

Уже в дверях Генри обернулся и посмотрел в дальний конец зала, где в окружении стайки дам стояла Нарцисса. Вопреки правилам этикета она не подошла к нему попрощаться лично, якобы слишком увлеченная беседой с теми самыми «леди-мамочками», которые ранее заваливали Генри советами по воспитанию. Но он чувствовал ее взгляд.

Должно быть, леди Нарцисса Малфой не знала, что ей думать об этом невоспитанном выскочке из Америки. Он вел себя слишком самоуверенно, смотрел на нее слишком внимательно, а ее собственная магия реагировала на него слишком бурно и странно.

Похоже, она решила держаться от него подальше. Для Генри это было лучшим вариантом. Им необходима была дистанция, хоть от этой перспективы у него в груди медленно умирало сердце.

Он кивнул ей издалека, — на что она едва заметно ответила наклоном головы, — и направился к выходу. Снаружи у крыльца уже ждала повозка, которая доставила его к границе антиаппарационного поля особняка. Он вдохнул ночной холодный воздух, бросил последний взгляд на горящий огнями праздничный дом и аппарировал, оказавшись в уютной темноте парка своего собственного дома.

В Поттер-мэноре стояла благодатная тишина. Генри бесшумно поднялся на второй этаж и заглянул в комнату Гарри. Мальчик крепко и безмятежно спал в своей огромной кровати под звездным балдахином. Генри постоял несколько минут в дверях, любуясь этим зрелищем. Уже только ради этого стоило возвращаться сквозь время и смерть.

Генри тихо закрыл дверь и спустился в мастерскую. Он достал из внутреннего кармана мантии дневник и взял в руки кольцо-накопитель. Ритуал занял считанные минуты. Темная сущность пыталась вырваться, почуяв опасность, но камень притянул ее, как магнит, и запер в своей глубине. Камень в оправе, еще недавно черный как ночь, теперь светился изнутри мягким серым светом, став почти прозрачным.

Генри отложил кольцо выдохнул. Шесть частей целого уже собраны воедино. Остались еще два осколка души Волдеморта, и можно будет приступать к следующему этапу.

Они не стали надолго откладывать запланированное интервью. Уже на следующий день ровно в десять часов утра двери Поттер-мэнора распахнулись, впуская внутрь клубок морозного тумана и яркое пятно в мантии лаймового цвета.

— Генри, дорогой! — Рита Скиттер ворвалась в холл с энергией урагана пятой категории. Самопишущее перо металось в сумочку, стремясь как можно скорее добраться до ближайшего чистого пергамента и настрочить сенсацию. — Какой чудесный дом! Просто сказка!

Она стремительно сократила дистанцию, оказавшись почти вплотную к Генри. От нее пахло приторными духами, но, к счастью, ей хватило ума не использовать духи-амортенцию.

Генри непринужденно отступил, возвращая дистанцию между ними, и слегка сжал протянутую руку.

— Доброе утро, Рита. Рад, что ты вовремя. Прошу, пройдем в чайную. — Он повел ее по коридору, по дороге напоминая обговоренные заранее правила: — Надеюсь, ты понимаешь, что для меня в первую очередь важен комфорт моего племянника. Никаких острых углов, вопросов про Дурслей и лишнего давления. Если я увижу, что ему что-то не нравится, интервью сразу закончится. Договорились?

Рита приложила ладонь к груди, изображая глубокую обиду, но в ее глазах плясали веселые искорки.

— Генри, ты принимаешь меня за монстра? — она сделала паузу, и ее тон стал удивительно серьезным, почти деловым. — Я профессионал и умею ладить с детьми. Это будет история о том, как герой обретает семью. Никакой грязи и провокаций! Обещаю вести себя как примерная тетя.

Бархатные портьеры чайной комнаты были раздвинуты, впуская свет из сада, где иней серебрил ветви поздних яблонь, на столе уже дымился любимый фарфоровый чайник Гарри с изображением летящих сов, рядом стояла корзина с горячими булочками и вазочка с засахаренными кусочками фруктов.

Они не успели сесть, как дверь открылась и Сайлас Уиллоуби привел Гарри. Мальчик был одет в новый темно-синий костюмчик, волосы, конечно, торчали во все стороны, но новые очки придавали ему вид серьезного маленького ученого. В руках он сжимал новую игрушку — плюшевого оленя, который при нажатии на рожки весело скакал по комнате, выбивая из-под копыт волшебные искорки. Гарри все еще приходил в восторг от таких милых мелочей.

Он с опаской оглядел ярко одетую женщину. Рита тут же сменила маску акулы пера на образ доброй немного эксцентричной тетушки. Ее лицо озарила такая добрая улыбка, что, участвуй она в конкурсе добрый улыбок, обошла бы и Дамблдора.

— Привет, Гарри! — сказала она мягко, без свойственной ей эпатажной резкости. — Какой у тебя замечательный олень! Это, наверное, дядя Генри тебе подарил?

Глаза Гарри распахнулись.

— Да, — тихо ответил он. — А вы правда работаете в газете?

— О да, — кивнула Рита, доставая свой блокнот. — Твой дядя сказал, что ты любишь волшебных существ. Расскажи мне, кого ты уже встретил в этом доме?

Лед мгновенно растаял. Гарри, забыв о скованности, уселся в кресло напротив и начал рассказывать о садовых лепреконах, о говорящей зубной пасте и о лошадях, которых дядя Генри поймал в парке. Рита внимательно слушала и тонко вставляла в разговор свои вопросы для будущей статьи.

Картина была идиллической. Рита действительно умела ладить с детьми, при этом не забывая о том, что сейчас она на работе.

Через полчаса Уиллоуби деликатно постучался, прервав их оживленную беседу о снитчах.

— Прошу прощения, лорд Поттер, но у нас занятие по геральдике.

— Конечно, — Рита тут же поднялась. — Было чудесно поболтать, Гарри. Ты просто молодец.

Гарри смущенно улыбнулся, попрощался и ушел с гувернером, бросив на дядю взгляд, полный вопроса: «Все прошло хорошо?». Генри подмигнул ему в ответ.

Когда дверь закрылась, атмосфера в комнате изменилась. Рита снова села, но теперь ближе к Генри, положив ногу на ногу так, что край ее мантии коснулся его колена.

— Ну что ж, — произнесла она, выпуская перо. Оно взмыло в воздух и зависло над блокнотом, готовое фиксировать каждое слово. — С ребенком мы справились на отлично. Теперь очередь для взрослых вопросов. Мои читательницы, Генри, просто сходят с ума. Они хотят знать: кто же он, этот таинственный лорд Поттер? Свободно ли его сердце? Планирует ли он продолжить древний род?

Перо замерло в ожидании. Рита смотрела на него поверх очков, и в ее взгляде читался немой вызов и ожидание.

Генри отставил чашку и спокойно встретил ее взгляд.

— Скажи своим читательницам, Рита, что сердце лорда Поттера сейчас полностью занято другим делом, — ответил он. — Моя главная задача — сделать так, чтобы жизнь Гарри стала нормальной, безопасной и счастливой. Ему понадобилось время, чтобы поверить, что он дома. Я не хочу тревожить мальчика внезапными романами. Пока что моя личная жизнь отходит на второй план.

Рита прищурилась, но улыбка не сошла с ее губ. Она медленно провела пальцем по краю своей чашки.

— Как благородно, — протянула она, и в ее голосе звучала легкая ирония, смешанная с восхищением. — Настоящий рыцарь. Но ведь рыцари нуждаются в дамe сердца, Генри. Неужели в огромном доме совсем нет места для женщины? Может быть, ты просто еще не встретил ту самую? — Она наклонилась чуть ближе, и ее голос стал ниже. — Или, может быть, встреча уже состоялась, но ты слишком осторожен?

Генри почувствовал, как внутри шевельнулось знакомое, щемящее чувство при воспоминании о женщине в голубом шелке. Он усилием воли загнал эту мысль в самый дальний угол сознания.

— Осторожность — добродетель главы рода, Рита, — парировал он с легкой улыбкой, уходя от прямого ответа, но не отвергая игру. — А насчет встречи... Кто знает, что готовит нам будущее? Но пока мои планы ограничены воспитанием племянника и восстановлением поместья.

Рита коротко и звонко рассмеялась.

— Ответ дипломата.

Она задала еще несколько вопросов — о его увлечениях, планах на бизнес, отношении к Дамблдору, — на все он отвечал деликатно и уклончиво, — затем кивнула перу, которое стремительно исписало половину страницы изящным почерком.

— Спасибо за интервью, Генри, — объявила Рита, убирая блокнот, но не торопясь вставать. — Я ценю твою открытость к сотрудничеству.

Генри кивнул и понизил голос, хотя в комнате не было никого, кроме них двоих.

— Скажу по секрету, Рита. Пока — только тебе. В обозримом будущем у нас с Джоном Гилбертом будет еще одно дело. Очень громкое. Оно всколыхнет весь Визенгамот, я тебе обещаю. И мне понадобится надежное перо, чтобы донести до публики правильную версию событий. Я буду счастлив продолжить тесное и приятное сотрудничество именно с тобой.

Глаза Риты за очками вспыхнули азартом. Запах большой сенсации действовал на нее сильнее любого флирта.

— О, Генри, ты умеешь делать предложения, от которых невозможно отказаться, — прошептала она с предвкушением. — Можешь считать меня своей. Я имею в виду — своей журналисткой. Я полностью в твоем распоряжении.

Она наконец поднялась, поправляя мантию. Генри проводил ее до прихожей. У самых дверей, когда морозный воздух уже коснулся их лиц, Рита внезапно развернулась. Генри сразу сообразил, что та собирается закончить встречу очередным любовным намеком или вовсе накинуться на него с поцелуями. И как бы ни была она привлекательна сейчас, в восемьдесят пятом, Генри не мог отделаться от того образа противной доставучей тетки, которая попортила ему немало крови своими статейками в будущем.

Он протянул ей руку, и Рита с той же игривой улыбкой на лице, но с разочарованием в глазах, вложила в нее свои пальцы для прощания.

— До скорого, Генри, — низким голосом сказала она. — Жду новостей о «громком деле».

Она вышла на крыльцо, и через мгновение в саду раздался хлопок аппарации.

Генри активировал амулет личины. Черты лица поплыли, становясь невыразительными и серыми, а дорогая мантия сменилась более простым фасоном. Он вышел в сад, где еще ощущался след аппарации Риты, и переместился по адресу, который вызнал загодя из объявления в "Пророке".

Воздух резко сменился, и вместо морозной свежести парка Поттер-мэнора в нос ударил запах сена и шерсти. Генри оказался перед воротами крупнейшего в Британии питомника книззлов.

Едва он переступил порог, как навстречу выпорхнула женщина в толстых перчатках из драконьей шкуры, исполосованной когтями вдоль и поперек. Ее лицо озарила такая искренняя радость, словно к ней зашел не покупатель, а спаситель в белых одеждах.

— О, добрый день! Добро пожаловать! — затараторила она, стягивая перчатки. — Вы присмотреть котеночка? Сегодня такой чудесный день для выбора компаньона. Книззлы — существа тонкие, они чувствуют настроение хозяина. Позвольте провести вам экскурсию? У нас есть малыши с серебристым мехом, очень ласковые, есть особи с редким окрасом «грозовая туча», отличные охотники на мышей и пикси...

Генри вежливо кивнул, но слова зооведьмы скользили мимо его ушей, как вода по водоотталкивающей мантии. Он прикрыл глаза, отключая слух и обостряя внутреннее зрение. Его спокойная и глубокая магия вдруг забилась, словно компасная стрелка, указывая не на ряды вольеров с милыми пушистыми комочками, а в самый дальний темный угол питомника, куда редко ступала нога посетителя.

Он молча двинулся туда, сопровождаемый бесконечными комментариями зооведьмы, которая пыталась вычислить, какого именно книззла ему лучше будет завести.

Чем глубже они заходили, тем тише становилось вокруг. Исчезло веселое мяуканье, игривое рычание и скрежет когтей о когтеточки, уступив место напряженной тишине. У последней клетки, сложенной из усиленных металлических прутьев и защищенной дополнительными чарами, Генри остановился.

Внутри возлежал огромный черный, весь в колтунах и шрамах книззл. Его мех был всклокочен, будто зверь только что выбрался из драки с акромантулом. Несоразмерно крупные уши прижаты к голове, а из полумрака смотрели два ярко-желтых глаза, полных свирепой концентрированной злобы.

На табличке, прибитой к решетке, крупными буквами было выведено: «КОШМАР».

— Ах, вам понравился Кошмарик, — голос женщины дрогнул, когда она, по всей видимости, представила, как будет доставать это существо из клетки для демонстрации клиенту. — Это очень сложный случай.

Она принялась натягивать на руки перчатки и затараторила снова:

— Ему уже немало лет. Мы поймали его три года назад в одной волшебной деревушке после череды жалоб. Даже Аврорат оказался бессилен, а местные были просто в ужасе! Этот господин умудрялся обходить все защитные чары, проникал внутрь домов, воровал кур, кроликов, вскрывал крынки со сметаной. А когда вызвали участкового аврора, Кошмарик его просто покусал! Представляете? Как собака. Пришлось наложить пять швов.

Зооведьма вздохнула, глядя на зверя со смесью нежности и печали.

— С тех пор он здесь. Никто не хочет его брать. Для разведения он тоже не годится: нет полезных селекционных признаков, одна агрессия и любовь к пакостям.

Генри не слушал перечисление грехов. Он смотрел в желтые глаза и чувствовал острое тревожное родство. Его магия тянулась к магии зверя, и тот, вместо того чтобы шипеть и скалиться, как на всех остальных, внезапно замер. В свирепом взгляде мелькнул интерес. Два существа, познавших самое дно жизни, прошедших через боль и одиночество, встретили друг друга.

— Я его беру, — сказал Генри.

— Вы уверены? — переспросила женщина и посмотрела на свои исполосованные когтями перчатки. — Может, сначала познакомитесь?

Генри не ответил. Он подошел к решетке, протянул руку и, игнорируя предупреждающий рык, коснулся пальцами черного носа зверя.

"Я Генри Поттер, — мысленно сказал он зверю, посылая к кончикам пальцев мягкий импульс магии. — Ты пойдешь со мной?"

Казалось, что секунду тот раздумывал. А потом теплая звериная магия коснулась пальцев Генри в ответ. Простейший ритуал привязки фамилиара занял секунды. Не нужно было обычных в таких случая артефактов или обмена кровью — потребовались только воля и согласие. Теплая волна пробежала по ним обоим, соединяя их ауры тонкой нитью.

И тут же на периферии сознания возникло присутствие. Разумное, острое, внимательное существо сканировало мысли Генри с любопытством старого вора, оценивало его силу и одобрительно хмыкало про себя.

Генри замер, завороженный этим ощущением. В будущем он всего один раз заводил фамилиара по-настоящему, с глубокой волшебной связью. Потеря того зверя была похожа на ампутацию, будто вырвали кусок души, и с тех пор он боялся повторения этой боли. Но сейчас настало время.

Такие фамильяры были не просто питомцами. Они служили живым резервуаром магии, стабилизируя ауру волшебника и принимая на себя часть магического отката в случае чего. Но главное — толковый фамильяр становился союзником: хитрее, вернее и полезнее многих двуногих волшебников, которых знал Генри.

Кошмар фыркнул. Зооведьма, поняв, что произошло, трогательно всхлипнула и быстро отперла клетку. Кошмар легко спрыгнул на пол и потерся о ноги Генри, громко мурлыча. При этом, стоило зооведьме сделать шаг ближе, как зверь мгновенно обернулся, оскалился и издал такое угрожающее шипение, что она тут же отпрянула, примирительно подняв руки в перчатках.

— Кажется, вы нашли друг друга, — счастливо улыбнулась зооведьма, стараясь держаться подальше от острых когтей. — Он ваш.

Генри быстро расплатился, даже не глядя на сумму, и взял Кошмара на руки. Зверь оказался тяжелым и мускулистым, но в объятиях Генри вел себя спокойно, как большой черный камень. Лишь изредка он поворачивал голову и шипел на других работников питомника, которые попадались им на пути.

Генри не стал медлить с первой миссией для новоявленного фамильяра. Тем более что тот, судя по напряженной позе и горящим глазам, уже рвался в бой.

— Ну что, дружище, — прошептал Генри, поправляя хватку. — Проверим, насколько ты хорош в деле?

Кошмар удовлетворенно мяукнул, и мир вокруг смазался. Они аппарировали.

Когда туман рассеялся, под ногами захрустел гравий. Воздух пах рекой, влажной землей и дымком из труб. Перед ними раскинулась тихая деревушка Оттери-Сент-Кэчпоул.

* * *

Нора, несмотря на свой слегка покосившийся вид и обилие самодельных пристроек, была крепким орешком для любого непрошеного гостя. Старшие Уизли хоть и жили скромно, но в вопросах безопасности семьи компромиссов не допускали. Воздух вокруг дома дрожал от незримых защитных чар: ни один волшебник не мог ступить на их двор без личного приглашения хозяев. Магические барьеры отталкивали любопытных, сбивали аппарацию непрошенных гостей и превращали любые попытки проникновения в головную боль. Чтобы сломать защиту, понадобилась бы мощная атака, и проникнуть сквозь нее одиночке незаметно никак бы не вышло.

Однако у защиты были свои лазейки. Через них свободно пролетали совы, доставляющие почту, и могли просачиваться существа с особой, дикой магией. Такие, как книззлы.

Генри остановился возле границы защитного периметра. В его руках, тяжело сопя и нетерпеливо перебирая лапами, уже предвкушал охоту Кошмар.

"Принеси мне волшебника, который притворяется крысой", — мысленно приказал Генри, направляя прямо в сознание фамильяра яркое четкое воспоминание: серая крыса с обрубленным пальцем на передней лапе, хитрые глазки-бусинки, специфическая аура анимага. Образ ясно вспыхнул в разуме зверя, будто тот видел эту крысу своими собственными глазами.

Кошмар мгновенно отреагировал. Огромные уши дернулись, хвост, похожий на львиный, начал бешено хлестать по воздуху, выбивая ритм охотничьего марша. Зверь выпучил глаза, обнажил клыки и задергал лапами, едва не выскользнув из рук Генри. Ему не терпелось начать.

В крови книззла бушевал азарт. Проникнуть в чужое логово! Разорвать тех, кто посмеет встать на пути! Почуять страх добычи! Удрать под свист заклинаний, оставляя за собой хаос! Это было то, ради чего он родился. Только теперь у него появилась новая цель, более важная, чем просто набить брюхо. Ему дал задание король его прайда!

Генри напитал зверя дополнительной порцией своей магии и разжал руки.

Черная молния метнулась вперед. Кошмар легко прошел сквозь защитные чары Норы, будто их и не существовало. Его собственная дикая магия, неподвластная человеческим законам, просто обошла препятствие, как вода обтекает камень.

Тишина зимнего вечера длилась недолго.

Спустя три секунды из дома семьи Уизли донесся пронзительный визг. Кошмар не любил тихих операций. Шум, драка, переполох — вот была его стихия. Сильная книззлова магия позволяла ему творить чудеса: он уворачивался от летящих заклинаний с грацией акробата, поглощал слабые импульсы своей шерстью и отвечал такими разрушениями, что даже опытные волшебники предпочитали отступить.

В окнах Норы начали часто вспыхивать чары, которые Молли Уизли, сидящая дома с младшими детьми, посылала в нарушителя. Генри ловил разрозненные образы от своего фамильяра — обои в гостиной уже обуглились, внутри творился настоящий ад: мебель летала в разные стороны, посуда билась вдребезги, а черный демон носился по стенам и потолку, резко меняя траекторию и оставляя за собой вихрь из разрушений.

Вдоволь повеселившись и напоследок цапнув миссис Уизли за лодыжку — больше для острастки, не прокусив даже кожу, — он пронесся мимо испуганных человеческих детенышей, не нанеся им ни царапины, и рванул вверх по лестнице.

Спустя мгновение Кошмар выскочил в разбитое окно. В зубах он держал что-то серое и трепыхающееся. Крыса за секунду была найдена и выцарапана из узкой щели между тяжелым шкафом и стеной, куда она забилась в панике. Теперь она безвольно висела, сдавленная мощными челюстями хищника.

— Короста! — раздался из дома отчаянный вопль Перси.

Кошмар со скоростью пушечного ядра уже мчался к границе участка. Добравшись до Генри, он с разбега прыгнул ему на руки, и они тут же аппарировали.

Мир смазался, сжался в точку, — и они оказались в тихом парке Поттер-мэнора. Генри выдохнул и рассмеялся, выплескивая напряжение.

— Ты на самом деле кошмар! — заявил он, глядя на довольную физиономию зверя.

С возможностями такого зверя все можно было провернуть тихо, быстро и незаметно. Книззлы могли становиться тенью, если того хотели. Но, похоже, у этого конкретного экземпляра был свой стиль работы. И Генри понимал, что вряд ли сможет это изменить.

— Молодец, — похвалил он зверя, осторожно высвобождая крысу из его пасти.

Крыса, дрожа всем телом, попыталась вывернуться, но Генри уже засунул ее в заранее подготовленную зачарованную клетку. Питер Петтигрю, он же Хвост, был пойман.

Фамильяр гордо поднял свой мощный львиных хвост, словно знамя победы, и важно зашагал к крыльцу особняка, идя впереди главы своего прайда. На территории он уже чувствовал присутствие маленького детеныша, которого будет охранять ценой жизни. И еще каких-то мелких козявок — эльфа и постороннего взрослого волшебника, за которыми тоже станет присматривать, чтобы не натворили бед.

Генри шел следом, держа в руке клетку с убийцей и предателем, которого только что играюче схватил его новый фамильяр, и с некоторым замешательством смотрел в хвост этому типу.

"С кем я только что связался?" — подумал Генри.

Письмо леди Вальпурге Блэк Генри отправил три дня назад, сразу после поимки Хвоста. В коротком сдержанном послании Генри сообщал, что располагает важными сведениями о судьбе ее сыновей — Сириуса и Регулуса, — и просит о личной встрече. Ответа пока не было. Генри решил дать леди Блэк время, понимая, насколько тяжело ей снова позволить себе на что-то надеяться. И как бы сильно ему не терпелось скорее приступить к этой части плана, как бы сильно он не волновался о том, что леди Блэк просто не дождется того, чего ждала столько лет, он решил ее не торопить.

В эти дни ожидания жизнь в Поттер-мэноре текла своим чередом, наполненная разными делами и уютными забавными деталями.

В углу кабинета Генри в зачарованной клетке томился Питер Петтигрю в облике крысы. Тайни, которая ежедневно приходила кормить пленника, испытывала к нему глубокое, почти физическое отвращение. Она брезгливо клала щипцами на дно клетки сухой черствый сухарь, морща нос так, словно перед ней лежала дохлая жаба.

— Негоже этой гадости находиться в доме, хозяин, — говорила она, поправляя передник. — Позвольте Тайни отнести эту мерзость в казематы. Там ей самое место.

Генри лишь мягко улыбался, наблюдая за внезапной суровостью обычно добродушной домовички. Он понимал ее чувства: магия дома шептала о скверне, исходящей от маленькой серой твари. Но нет, Петтигрю должен был оставаться здесь, под рукой, пока не придет его время.

Зато Гарри был абсолютно счастлив. За эти несколько дней он просто без ума влюбился в Кошмара. И взаимность не заставила себя ждать. Огромный черный книззл, ранее известный только своей свирепостью и любовью к пакостям, относился к детенышу своего прайда с трогательным снисхождением. Он напоминал старого льва, который позволяет маленькому львенку таскать себя за хвост и дергать за уши.

Кошмар практически переселился в комнату Гарри. Ночью он занимал немалую часть огромной кровати, рассыпая вокруг тонны своей густой черной шерсти. Днем он следовал за мальчиком по пятам, как тень, нервируя мистера Уиллоуби. Старый гувернер, человек стальной выдержки, видавший всякое за свою долгую педагогическую практику, признавался Генри за чаем:

— Лорд Поттер, ваш питомец впечатляет. Но должен признаться, когда он смотрит на меня своими желтыми глазами, становится не по себе.

Однако нападать на гувернера Кошмар не собирался. Он лишь наблюдал, готовый в любую секунду ринуться на защиту своего подопечного.

Отношения Генри с фамильяром тоже были не самыми простыми. Первые попытки привести шерсть зверя в порядок едва не закончились дракой — и Генри не был уверен, что сумел бы победить чудовище. Он долго торговался с упрямым книззлом по поводу его бесчисленных колтунов, объясняя, что выглядеть подобным чучелом непозволительно для фамилиара главы рода. В итоге они достигли компромисса.

Генри разрешил Кошмару охотиться на различных тварей, обосновавшихся на обширной территории поместья, кроме тех, что были полезны саду, а взамен получил разрешение периодически мыть его «Простоблеском» — волшебным шампунем, рецепт которого когда-то изобрели Флимонт и Юфимия Поттеры. Это средство творило чудеса: оно не только отмывало грязь и распутывало колтуны, но и заставляло шерсть лосниться здоровым блеском.

Результат превзошел ожидания. Теперь Кошмар выглядел как черное атласное облако с мышцами пантеры. Отсутствие колтунов не сделало его менее пугающим; наоборот, ухоженная ярость казалась еще более страшной.

Помимо этого книззл с энтузиазмом нес службу охранника и добытчика. Он подолгу носился по полям и лесам поместья, иногда возвращаясь с гордым видом и трофеем в зубах. То это была какая-нибудь мертвая гадость, вонючая и склизкая, из-за чего Тайни начинала громко ругаться, размахивая тряпкой, а Кошмар в ответ шипел, но не атаковал. То он приносил свежего зайца к обеду, кладя его прямо на порог кухни с видом существа, выполнившего свой долг.

Единственное, о чем не удалось договориться с Кошмаром, так это неприкосновенность вотчины Ульриха. Книззл, обозначив полугнома достойным соперником — видимо, оценив его силу и схожий свирепый нрав, — то и дело норовил украсть что-нибудь съедобное из домика кузнеца. И это несмотря на то, что Тайни кормила зверя до отвала.

Это превратилось в нечто вроде спортивного соревнования. Ульрих, ворчливый и серьезный, старался не допустить кражи, расставляя хитрые капканы и пряча лучшие куски мяса в недоступные места. Но Кошмар был хитрее.

Иногда по парку разносилась громкая ругань на языке горных кланов, и вслед за удирающим со стейком в зубах черным комком мчался разъяренный полугном с молотом в руке. Они могли проскакать целую милю, прежде чем Ульрих сдавался или книззл, насытившись азартом погони, позволял себя догнать. Генри, наблюдавший за этим из окна мастерской, замечал, что угрюмый полугном все же испытывал если не симпатию к наглому зверю, то во всяком случае, его желание размозжить пушистую голову было не слишком сильным. Молот опускался рядом, пугая, но не причиняя вреда. А это, учитывая характер Ульриха, уже было чем-то вроде проявления дружбы.

Эти дни, прошедшие с приема в Малфой-мэноре, Генри не сидел сложа руки. Работа над Капсулой Жизни в мастерской кипела. Ульрих ковал детали с таким жаром, будто от этого зависела судьба вселенной. Металл под его молотом пел, руны ложились точно в заданные Дианой контуры.

Но помимо работы в кузнице Генри пришлось выполнять и светские обязанности. Он успел выпить чай или отужинать с пятью влиятельными лордами волшебной Британии, которым после бала стало интересно поближе познакомиться с новым игроком на политической арене. Встречи проходили в теплой светской атмосфере: гости присматривались, задавали осторожные вопросы. Генри отвечал уклончиво, сохраняя образ загадочного американца, который пока только осматривается.

Отдельного внимания заслуживал визит к министру магии с роскошным букетом орхидей и белых роз, которые Тайни вырастила в магической оранжерее. Разговор начался ни о чем: о погоде, последних новостях из Министерства, успехах Гарри и пронзительной статье в "Пророке" о том, как мальчик наконец обрел настоящий дом, которая заставила рыдать всех домохозяек волшебной Британии. Но постепенно беседа перешла в более серьезное русло. Генри, помешивая чай, ненавязчиво выведал планы госпожи министра на будущую политическую карьеру.

Багнолд, услышав вопрос, рассмеялась. Она поставила чашку и посмотрела на Генри с хитринкой в глазах.

— Прощупываете почву, Генри? — спросила она прямо.

— Не без этого, Милисент, — честно признался он, улыбаясь в ответ.

Министр покачала головой, и в ее взгляде мелькнула усталость.

— Должна предупредить вас как человека нового: занять кресло министра будет непросто. В министерстве царят коррупция и фаворитизм, а амбиций у многих больше, чем таланта.

Генри сделал глоток чая и улыбнулся.

— Я не собираюсь садиться в него лично. И никуда не тороплюсь.

Багнолд кивнула, словно ожидая такого ответа. Она провела пальцем по краю чашки, задумчиво глядя в окно, выходящее на спящий сад.

— Что ж, возможно, вы и правы. Но вот поторопиться вам бы не помешало — этот срок для меня последний. Я немолода, Генри. У меня есть внуки, которых я редко вижу, и чудесный розарий, который требует ухода. С возрастом я несколько сместила приоритеты. Политика перестала быть смыслом жизни и стала лишь обязанностью, которую нужно выполнить достойно. — Она перевела взгляд на Генри, и в ее глазах читалось искреннее пожелание. — Так что дерзайте, Генри. Если у вас есть идеи, планы и люди, которые могут изменить ситуацию к лучшему — действуйте. Я хочу красиво уйти, оставив после себя порядок, а не хаос. Помогите мне в этом, и я с радостью передам бразды правления тому, кто сможет ими мудро воспользоваться.

Генри был рад, что они с госпожой министром поняли друг друга и заручились взаимной поддержкой.

Генри ждал ответа от леди Вальпурги Блэк со все нарастающим беспокойством. Дни тянулись медленно, и с каждым утром, когда сова не приносила письма с гербом в виде буквы «Б», в груди холодело. Неужели он опоздал? Неужели старая леди угасла раньше, чем он успел добраться до этой части своего плана? Он уже готовился к тому, чтобы ломиться в дом на площади Гриммо, игнорируя защиту и этикет, когда наконец пришел ответ.

В коротком сухом письме, написанном жестким угловатым почерком, который словно царапал пергамент, не было ни приветствий, ни извинений за задержку, лишь лаконичное приглашение на чай и адрес.

* * *

Площадь Гриммо раскинулась под давящим небом рядами одинаковых мрачных особняков. Дом номер двенадцать выделялся даже среди них, тяжелый и надменный. Генри подошел к двери, и воздух вокруг сгустился. Защита дома была мощной, древней и злобной; она ощупывала его незримыми щупальцами, принюхивалась, пытаясь найти слабость. Но отступила, с явной неохотой пропуская его внутрь, повинуясь воле хозяйки, которая ждала его появления.

Дверь почти бесшумно открылась, на пороге стоял Кричер. Домовой эльф держался с безупречным достоинством и учтивостью, с какой подобало приветствовать знатного гостя его «драгоценной хозяюшки».

— Лорд Поттер, — проскрипел Кричер, низко кланяясь. — Леди Блэк ждет вас. Прошу, следуйте за мной.

Эльф принял зимнюю мантию Генри и проводил его через темный, заставленный странными артефактами холл в гостиную.

Леди Вальпурга Блэк сидела в глубоком кресле у камина, где едва тлели угли. Она выглядела очень дряхлой. И дело было даже не в морщинах или седых волосах, тщательно уложенных в сложную прическу. Дело было в глазах. В них не осталось огня, той живой искры, которую Генри помнил по ее портрету. Это было не физическое истощение и не упадок магических сил — это было угасание воли к жизни. Она потеряла все. У нее просто не осталось сил бороться с этим миром.

Ее взгляд, скользнувший по Генри, был полон скепсиса и глухой безнадежности. Она явно не верила, что этот американский выскочка может сообщить ей что-то действительно важное. Скорее всего, она ожидала очередного мошенника или сплетника, желающего поживиться на горе древнего рода.

Генри склонился в глубоком поклоне. Он не стал улыбаться, не достал цветов и не попытался пустить в ход обаяние. Опыт долгих бесед с ее портретом в будущем научил его тому, что эту женщину нельзя взять лестью или хитростью. С ней можно говорить только на языке правды и чести.

Вальпурга не подала руки для поцелуя, четко обозначая дистанцию и свое нежелание его вообще здесь видеть. Она лишь сухо кивнула.

— Присаживайтесь, лорд Поттер. Кричер подаст чай.

Генри не сел. Он остался стоять, выпрямив спину, и встретился с ней взглядом.

— Сперва позвольте мне кое-что вам показать, леди Блэк.

Он достал из внутреннего кармана мантии маленькую, уменьшенную заклинанием клетку. Поставил ее на ковер перед камином и снял чары уменьшения. Клетка с глухим стуком выросла до нормальных размеров. Внутри, прижавшись к прутьям, забилась крупная серая крыса с обрубленным пальцем на передней лапе.

Леди Блэк даже бровью не повела, хотя в ее глазах мелькнуло недоумение. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы демонстрировать эмоции при виде странностей, но ее черные, еще густые брови слегка приподнялись.

— Итак, лорд Поттер, — произнесла она холодно. — Вы обещали мне информацию о моих сыновьях, но вместо этого принесли с собой питомца? Надеюсь, это не какая-то изощренная шутка, ибо я не в настроении смеяться.

— Это не питомец, леди Блэк, — ответил Генри, не повышая голоса. — Это ключ к решению одной из наших с вами проблем.

— У нас с вами есть общие проблемы? — в голосе пожилой дамы прозвучала сталь.

— Я слышал, вы неоднократно подавали прошения о помиловании Сириуса, — продолжил Генри, игнорируя ее колкость. — Так же, как и Нарцисса Малфой. Вы пытались добиться пересмотра дела.

— Вы на удивление осведомлены для человека, лишь месяц назад приехавшего в Англию, — заметила она, и в ее тоне впервые прозвучало нечто похожее на интерес, смешанный с подозрением.

— Да, я осведомлен, — честно признался Генри. Он не стал ни врать, ни оправдываться, придумывая легенды о связях в Министерстве. Он глубоко уважал эту женщину, и ложь казалась ему низкой. — Что ж, позвольте мне опустить предисловия.

Он взял клетку, открыл дверцу и вытащил извивающуюся крысу за шкирку. Бросил ее на ковер перед камином. Животное пискнуло и попыталось юркнуть под кресло, но Генри был быстрее.

— Фините Инкантатем! — четко произнес он, направляя палочку на зверька, и тут же добавил обезвреживающие чары.

Воздух затрепетал. На месте крысы, корчась от боли и ужаса, оказался маленький лысеющий человек в грязных лохмотьях. Беспомощный и дрожащий Питер Петтигрю лежал на ковре, а его маленькие глазки бегали по комнате.

Старая леди вскочила на ноги с неожиданной для ее состояния резкостью, но тут же покачнулась. Генри мгновенно подхватил ее за локоть, поддерживая.

— Это… — прошептала она, глядя на распростертого на ковре человека. Ее лицо побледнело еще больше. — Это же…

— Это Питер Петтигрю, — отчеканил Генри, не выпуская ее руки, пока она не обрела равновесие. — Он жив. Он Пожиратель Смерти. И именно он сдал Джеймса и Лили Поттеров Темному Лорду и убил всех тех магглов. Сириус невиновен, леди Блэк. И мы его вытащим.

Вальпурга смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, неверие и зарождающаяся робкая надежда. Ее колени снова подогнулись, и Генри бережно усадил ее обратно в кресло.

— Кричер! — позвал он громко.

Эльф мгновенно материализовался рядом.

— Лорд Поттер звал Кричера?

— Принеси успокоительные капли для леди Блэк.

Пока эльф суетился у буфета, Генри спокойно превратил дрожащего Петтигрю обратно в крысу, загнал в клетку и надежно усыпил.

Когда Кричер принес хрустальный флакон и рюмку, Генри помог Вальпурге сделать глоток. Цвет медленно возвращался к ее щекам, а в глазах начинала проступать ясность.

— Я все устрою. Мы обратимся к Гилберту, — начал Генри, садясь наконец напротив нее. — Кроме того, это дело будет освещать Рита Скиттер. Общественность будет в ярости, когда узнает, что настоящий предатель все это время скрывался в тени, пока невиновный гнил в Азкабане.

Вальпурга слушала, цепляясь за каждое слово.

— Когда Сириуса освободят… — продолжил Генри мягко, — а я уверен, что это случится очень скоро, — ему потребуется опека. Он провел годы в Азкабане, леди Блэк. Я почти уверен, что он будет немного не в себе. Ему потребуется реабилитация, уход и покой. Кто, как не мать, будет способна вернуть его к жизни? Как глава рода Блэков вы должны будете добиться временного опекунства над ним. Сможете?

Вальпурга выпрямилась. В ее взгляде вспыхнул тот самый огонь, который Генри знал по портретам. Воля к жизни возвращалась к ней вместе с целью.

— Я сделаю все, что в моих силах, — проговорила она, и голос ее звучал уже не так слабо. — Ради Сириуса я сверну горы.

Она помолчала секунду, глядя на клетку с Петтигрю, потом перевела взгляд на Генри.

— Но вы говорили о сыновьях, лорд Поттер. Вам что-то известно о… Регулусе? — ее голос дрогнул.

Генри сцепил руки в замок, чувствуя всю глубину горя этой женщины.

— Я знаю, где он, — тихо сказал Генри.

Сердце Вальпурги, казалось, остановилось. Она подалась вперед, хватаясь за подлокотники кресла.

— Он жив? — выдохнула она, и в этом вопросе было столько отчаянной мольбы, что Генри стало больно.

— Почти.

— Что вам нужно? — спросила Вальпурга. Она была готова на любую сделку.

Генри глубоко вздохнул.

— Для начала я должен поговорить с Кричером. Наедине.

Вальпурга замерла. Она посмотрела на своего верного эльфа, который стоял в углу, прижав уши к голове и боясь пошевелиться. Затем снова взглянула на Генри. В ее глазах читался вопрос, недоверие, но также и понимание: Генри Поттер — ее единственная настоящая надежда.

— Кричер, — сказала она тихо. — Останься здесь и сделай все, о чем тебя попросит лорд Поттер.

Она поднялась, опираясь на трость, которую ей услужливо подал эльф.

— Я подожду в соседней комнате. Но помните, лорд Поттер, если вы лжете мне о моем мальчике… — угроза в ее голосе была вполне реальной, несмотря на слабость тела.

— Я не лгу, леди Блэк, — заверил Генри.

Дверь за ней закрылась, и Генри повернулся к эльфу. Кричер смотрел на него с огромными полными страха глазами.

— Кричер, у тебя есть кое-что, что мне нужно.

Генри остался наедине с эльфом в полумраке гостиной. Домовик стоял навытяжку, его большие уши нервно подергивались, а полный страха взгляд был устремлен в пол.

— Кричер, — тихо произнес Генри, стараясь, чтобы голос звучал как просьба старого друга. — Принеси мне медальон, который хозяин Регулус отдал тебе перед смертью и просил уничтожить.

Эльф вздрогнул, словно его ударило током. Его глаза расширились от ужаса, а руки судорожно сжали край наволочки. Воздух вокруг заискрился от магического напряжения: клятвы, связывающие домовика, вступили в жестокий конфликт. Приказ хозяина Регулуса никому не отдавать медальон и уничтожить его бился насмерть с новым приказом хозяйки Вальпурги выполнить любую просьбу лорда Поттера.

Кричер заскулил, хватаясь за свои длинные уши, будто собираясь оторвать их прямо здесь, на ковре, чтобы наказать себя за невозможность исполнить волю обоих хозяев одновременно. Его тело колотила дрожь, глаза бегали по комнате, не находя выхода из магической ловушки.

Генри присел перед ним на корточки, мягко убрал дрожащие руки Кричера от ушей и заглянул ему в глаза.

— Послушай меня внимательно, Кричер. Я знаю, как обезвредить зло, которое прячется внутри этого медальона. Я не заберу медальон и сделаю все прямо сейчас, у тебя на глазах. А потом… — Генри сделал паузу, — мы вместе отправимся за Регулусом. То место, куда мы пойдем — не совсем та же самая пещера, где ты потерял хозяина. Так что ты не нарушишь ни один запрет. Мы вернем твоего хозяина домой.

Кричер замер. Дрожь постепенно утихала, сменяясь шоком. Его губы беззвучно шевелились.

— Лорд Поттер все знает? — пораженно прошептал он, глядя на него с неверием и надеждой.

— Я все знаю, Кричер, — уверенно сказал Генри, вкладывая в слова силу магии, чтобы успокоить разум эльфа. — И еще я знаю, что Регулус по-прежнему там. Его еще можно спасти.

В глазах домовика вспыхнул огонек страшной, запретной, но такая желанной надежды. Кричер глубоко вдохнул, выпрямился и склонился в глубоком поклоне.

— Кричер принесет медальон, — сказал он хрипло.

Эльф исчез с тихим хлопком и через мгновение появился вновь. В его дрожащей руке лежал тяжелый золотой медальон со змеиным знаком «С» на крышке. Кричер протянул его Генри с таким видом, словно отдавал собственное сердце, идя против последнего приказа любимого хозяина. Руки эльфа тряслись, но он держал медальон крепко.

— Ты не нарушишь приказ, — мягко повторил Генри. — Положи его на стол. Я не заберу его у тебя даже после того, как зло внутри будет обезврежено. Медальон останется у тебя. Ты просто позволишь мне его очистить.

Генри достал из кармана перстень-накопитель и направил на медальон палочку и свою волю. Магия потекла тонкой невидимой нитью. Медальон завибрировал, из щелей между створками начал сочиться черный маслянистый дым, шипящий от боли и ярости. Осколок души Волдеморта пытался сопротивляться, вызывая в комнате леденящий холод и шепот безумных голосов. Но Генри уже прилично набил руку в деле укрощения крестражей. Камень в перстне вспыхнул, притягивая темную сущность, и погас, ставший почти кристально ясным — лишь серая дымка в его глубине говорила о том, что последний осколок еще ждал своего часа.

Медальон глухо звякнул, снова став хоть и очень древним и очень ценным, но простым, не проклятым, артефактом.

Кричер, наблюдавший за этим процессом, широко распахнул глаза. Крупные слезы покатились по его морщинистым щекам.

— Кричер чувствует… — всхлипнул он, прижимая руки к груди. — Предмет больше не проклят! Зло ушло!

Генри с улыбкой кивнул эльфу, давая понять, что тот может вернуть медальон обратно в тайник. Ему ужасно хотелось бы забрать этот ценный и несомненно интересный артефакт себе, но он понимал, сколько страданий это причинило бы эльфу, который поклялся хозяину никому его не отдавать. Оставить медальон у Кричера было единственным способом сохранить рассудок домовика и честь данного им слова Регулусу.

Эльф бережно, как святыню, взял медальон, сияя сквозь слезы.

Генри же направился в соседнюю комнату, где их ждала леди Вальпурга. Она стояла у окна, прямая и неподвижная, как статуя, но Генри, обладавший обостренным восприятием, видел легкую дрожь ее пальцев, сжимающих трость, и напряжение в линии плеч. Она явно была в нетерпении, хотя годами выработанная маска аристократического спокойствия не давала ей права показать это открыто.

— Я позаимствую ненадолго вашего эльфа, леди Блэк, — спокойно произнес Генри, останавливаясь перед ней. — Мы отправляемся за Регулусом.

Вальпурга побледнела так сильно, что ее кожа стала похожа на старый пергамент. Она медленно подняла голову, и в ее глазах плескалась буря эмоций: страх, неверие, отчаянная мольба и искра безумной надежды. Она не знала, верить ли этому человеку, который ворвался в ее жизнь с невозможными обещаниями.

— Кричер? — позвала она слабым голосом, обращаясь к эльфу, который появился следом за Генри. — Что ты скажешь?

Кричер выпрямился, гордо подняв голову, и его голос прозвучал твердо и звонко в тишине комнаты:

— Лорд Поттер знает, где Регулус. И он может его спасти.

Вальпурга на мгновение закрыла глаза, словно собирая последние силы. Когда она открыла их, в них стояла решимость матери, готовой на все ради ребенка.

— Что ж, — едва слышно выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Вы можете взять Кричера, лорд Поттер. Верните моего сына.

Генри склонил голову в глубоком, почтительном поклоне.

— Я сделаю все для этого.

Ему действительно был нужен Кричер. Конечно, Генри мог бы самостоятельно пробить защиту пещеры, но это потребовало бы колоссальных затрат сил. Открытие дверей в то проклятое место вручную ослабило бы его на недели, а он не хотел терять это время. Кроме того, сейчас вся его магия понадобится для самого сложного — для спасения Регулуса.

У Кричера же был доступ. Много лет назад Регулус, жертвуя своей кровью и магией, провел эльфа за собой внутрь защитного круга. Эта связь и магическая метка позволяла домовику телепортироваться прямо внутрь пещеры, игнорируя внешние защиты. Это был самый быстрый и безопасный путь.

Генри положил руку на плечо эльфа и закрыл глаза. Он сосредоточился на воспоминаниях и вызвал в своем разуме четкий образ: не центральной пещеры с озером и лодкой, где обитали инферналы, а небольшого тайного грота, воздушного кармана под водой, скрытого в скалах чуть ниже уровня озера.

Он передал этот образ Кричеру. Эльф кивнул и щелкнул пальцами.

Мир вокруг смазался — и в нос ударила влажная тяжелая сырость. Они оказались в небольшом подземном гроте, освещенном лишь тусклым биолюминесцентным свечением волшебных лишайников. Здесь было тихо, если не считать мерного капанья воды где-то в темноте. Волдеморт не случайно выбрал это место в качестве своего тайника. Под ногами ощущалась магия слабенького, но стабильного магического источника, который поддерживал и темную жизнь в инферналах, и защиту на входе, и слабое биение сердца раненого, чудом выжившего здесь много лет назад волшебника.

Именно сюда, в этот воздушный карман под озером, истекая кровью после сражения с инферналами, сумел выплыть Регулус много лет назад. Понимая, что сил выбраться наружу у него нет, а яд из кубка довершит начатое, он использовал последнее, что мог — древний ритуал сна столь глубокого, что тот походил на смерть. Он погрузил себя в магическую кому, замедлив метаболизм и сердцебиение до критического минимума, создав вокруг себя кокон из собственной жизненной силы. Он надеялся, что однажды его кто-нибудь найдет.

И в том далеком будущем Генри действительно его здесь нашел. Совершенно случайно, исследуя эти пещеры из одного только любопытства, он наткнулся на скрытый грот и обнаружил тело, которое должно было истлеть десятилетия назад, но сохранилось благодаря источнику магии. Тогда, используя прототип Капсулы Жизни, он смог вернуть Регулуса. Они стали самыми близкими друзьями, братьями по духу, прошедшими бок о бок через ад. Потеря Регулуса в той войне была одной из самых болезненных ран в душе Генри.

Сейчас Капсула Жизни еще не была готова, но ждать было нельзя. Если он не спасет Регулуса сейчас, леди Вальпурга может просто не дождаться и угаснуть, как в прошлой версии событий.

Приходилось рисковать. Генри попытается вернуть Регулуса к жизни без Капсулы, используя только свою магию, зелья, которые приготовил заранее, и ритуалы исцеления из будущего.

— Сюда, — шепнул Генри, направляясь в глубь грота-пещеры.

В углу на выступе скалы лежал человек. Регулус Блэк выглядел так, словно просто спал. Его лицо было бледным, почти прозрачным, черты заострились, щеки впали, а руки казались слишком тонкими. Его магия почти не ощущалась, а жизнь едва теплилась в погруженном в кому теле.

Генри опустился рядом с ним на колени, накладывая своей металлической палочкой дополнительные стабилизирующие чары, практически консервируя магию и жизнь полуживого волшебника. Он не должен был допустить, чтобы перемещение его погубило. На тонкой ледяной шее он застегнул дополнительный защитный амулет, который на время полностью замедлит все процессы в организме волшебника, чтобы потом безопасно вернуть все как было.

Закончив с приготовлениями, он обернулся к Кричеру, который смотрел на своего хозяина с немым обожанием и ужасом.

— Помоги мне, Кричер. Нам нужно перенести его в Поттер-мэнор.

Эльф быстро и часто закивал, готовый сделать что угодно, лишь бы помочь любимому хозяину. Генри, укрепив мышцы чарами, осторожно, стараясь не потревожить хрупкое равновесие магии, поднял на руки тело, чувствуя исходящий от него леденящий холод, и сосредоточился на образе сада в Поттер-мэноре.

Кричер щелкнул пальцами.

* * *

В ритуальном зале Поттер-мэнора воздух почти гудел от сконцентрированной магии. На столах вдоль стен выстроились флаконы с жидкостями всех оттенков — от прозрачно-золотистого исцеляющего зелья на основе слезы единорога до изумрудного пробуждающего настоя на гребне дракона. Рядом лежали артефакты, созданные совместно с Ульрихом: тонкие серебряные иглы, массивные стабилизаторы ауры и сложные механизмы, напоминающие маггловские капельницы.

Генри в последний раз проверял оснащение, когда в зал бесшумно скользнула черная тень. Кошмар понял, что король его прайда собирается проводить сложные магические манипуляции, и пришел помочь. Зверь уселся у изголовья ритуального ложа, готовый принять на себя слишком резкий выплеск силы и стабилизировать магию после мощных вливаний в рунные цепочки артефактов.

Книззл был на удивление спокоен, лишь низко предупреждающе порыкивал на каждое движение постороннего домового эльфа.

Кричер, которого наконец отпустило оцепенение, овладевшее им в пещере, стоял у порога, дрожа всем своим маленьким телом. На эльфа вдруг накатила истерика. Он не издавал звуков, но его плечи ходили ходуном, а из больших глаз текли слезы, падая на каменный пол. Он был не в себе, разрываясь между радостью возвращения хозяина и ужасом от его состояния.

Генри взглянул на него и покачал головой. В таком состоянии эльф был бесполезен. Вместо Кричера он подозвал Тайни.

— Тайни. Отправляйся за леди Вальпургой Блэк и приведи ее сюда, прямо в зал.

Домовичка кивнула, бросила полный сестринского сочувствия взгляд на рыдающего эльфа, и исчезла с тихим хлопком. Генри вернулся к регулировке артефактов.

Вскоре дверь бесшумно отворилась, и Генри поспешил встретить леди Вальпургу на пороге, желая предупредить ее, прежде чем она увидит Регулуса. Она выглядела еще более хрупкой, чем в гостиной на площади Гриммо, но в осанке сохранялась сталь, на которой когда-то держался весь дом Блэков.

— Мы его вытащили, — сказал Генри спокойно, глядя ей в глаза. — Но он слишком долго был в магической коме.

Вальпурга замерла, ее пальцы судорожно сжали ручку трости.

— Это правда? — спросила она, и голос ее дрогнул, потеряв былую твердость. — Он... жив?

— Идемте, — Генри слегка отступил, пропуская ее. — Не пугайтесь. Я знаю, что делаю.

Она прошла внутрь, и ее взгляд сразу нашел ритуальное ложе в центре зала. Регулус лежал неподвижно. Тощий, почти неживой, смертельно белый на фоне темного камня. Его одежда, в которой он ушел из дома много лет назад, была покрыта слоем пыли, а на плечах и полах мантии проросли бледные мхи.

Генри уже подключил его к капельницам. Тонкие трубки тянулись к его рукам, подавая питательные растворы и магические стабилизаторы. Вокруг тела пульсировали активированные артефакты, создавая кокон из поддерживающей магии.

— В Мунго ему не помогут, — сказал Генри, наблюдая за ее реакцией. — Они не знают того, что знаю я. Доверьтесь мне.

Вальпурга подошла ближе, не сводя глаз с лица сына. Она не прикасалась к нему, боясь нарушить хрупкое равновесие чар. По ее щекам катились беззвучные слезы.

— Я свяжусь с вами, когда закончу ритуалы исцеления, — твердо пообещал он. — А пока мне нужно время и уединение.

Вальпурга кивнула, вытирая глаза кружевным платком.

— Пока я буду занят спасением Регулуса, вы не должны терять времени, — продолжил Генри. Больше всего он хотел сейчас отвлечь хрупкую леди, занять ее делом, чтобы та не сходила с ума в нервном ожидании. — Прямо сейчас возьмите крысу — Петтигрю — и идите с ней к Гилберту. Я уже подготовил для него письмо. Тайни вам его отдаст.

Вальпурга секунду смотрела на него влажными от слез глазами.

— Кто вы, мистер Поттер? — тихо спросила она.

Генри покачал головой.

— Я все вам расскажу, обещаю. Но пока просто доверьтесь мне и наберитесь терпения.

Генри и правда собирался позже все рассказать леди Блэк. Он успел хорошо изучить ее по общению с ее портретом в будущем — эта женщина была одной из немногих людей, кому он мог бы безоговорочно доверить свою жизнь и душу.

Леди Блэк ушла, бросив последний долгий взгляд на Регулуса на алтаре. Ее сопровождала Тайни, а все еще всхлипывающий Кричер плелся следом, оглядываясь на хозяина.

Дверь закрылась. Генри подошел к столу, взял первый флакон с зельем и кивнул книззлу.

— Начинаем, — тихо сказал он.

Кошмар мурлыкнул. Магия зала загудела, отвечая на призыв, и ее потоки устремились к волшебнику, который должен был сегодня наконец вернуться к жизни.

Он работал до глубокой ночи. В доме давно все спали, когда состояние Регулуса наконец стабилизировалось.

Генри отступил на шаг, опираясь на камни ритуального ложа, чтобы не упасть, и еще раз окинул взглядом тело молодого волшебника. Дыхание Регулуса выровнялось, стало глубоким и ровным, цвет лица изменился с мертвенно-серого на просто бледный, магическое истощение, хоть и сильное, не превратилось в разрушительное выгорание.

Регулус все еще был без сознания, но магия Поттер-мэнора и артефактов, подключенных к ложу, мягко подпитывала его, вливая жизненные силы прямо в ауру. Он медленно восстанавливался. Генри не спешил приводить его в сознание. Только когда Диана даст отмашку, что его здоровью и магии ничего не угрожает, он позволит ему проснуться и покинуть ритуальный зал. Пока же Регулусу предстояло некоторое время лежать здесь, окутанным коконом целебной магии.

Генри уже собирался выйти из зала, когда почувствовал движение защитных чар дома. Вальпурга Блэк прибыла через минуту после того, как Тайни передала ей послание о том, что все прошло успешно.

Генри встретил ее на пороге ритуального зала. Леди Блэк выглядела так, будто все это время только и ждала, когда он позволит ей прийти. Она не переоделась, не пообедала, не привела в порядок слегка растрепавшиеся волосы. На ней было то же темное платье, в котором она встретила его утром в гостиной на площади Гриммо, и теперь ткань казалась помятой, а лицо — заострившимся от напряжения.

— Простите, что так долго, леди Блэк, — негромко сказал Генри. Его немного качало от усталости, и он мысленно поблагодарил магию дома за то, что та держала его вертикально.

Она лишь кивнула, и ее жадный и испуганный взгляд устремился мимо него в глубину зала. Генри молча отступил в сторону, пропуская ее. Она медленно подошла, словно боясь спугнуть чудо, и остановилась у изголовья. Ее тонкая покрытая сетью морщин рука дрогнула, прежде чем коснуться щеки сына. Он знал, что сейчас она чувствует тепло его кожи и исходящий от него ровный поток магии.

Вальпурга закрыла глаза, и по ее лицу тихо и беззвучно покатились слезы. Она гладила его по щеке, по волосам, словно проверяя, реален ли он, прижимала ладонь к его груди, в которой билось сердце.

— Ах, лорд Поттер, — прошептала она, не отрывая взгляда от лица Регулуса. — Я не могу поверить, что это правда. Что я не проснусь от этого сна...

— Это все правда, леди Блэк, — сказал Генри, стараясь, чтобы голос звучал не слишком слабо. — Сейчас Регулуса лучше не будить, пока он достаточно не окрепнет. Я бы рекомендовал на время оставить его здесь и не забирать в Блэк-хаус. Пусть восстановится под моим наблюдением, прежде чем вернуться домой.

Леди Блэк кивнула, вытирая глаза кружевным платком. Судя по всему, она не собиралась покидать ритуальный зал Поттер-мэнора, готовая сидеть здесь, пока Регулус не придет в себя.

— Сейчас вы ничего не сможете для него сделать, только помешаете работе артефактов, — мягко, но непреклонно сказал Генри. — Пойдемте.

Он повел ее прочь из подземелья, наверх, где Тайни уже приготовила поздний ужин.

— Я так понимаю, вы сегодня не ужинали? — спросил Генри, открывая дверь в столовую. — Предлагаю присоединиться ко мне за столом. Я умираю от голода и желания узнать, как прошла ваша встреча с Гилбертом.

Дело, которое Генри намеренно поручил леди Блэк, было задумано срочным не столько из-за спешки, сколько с целью занять ее мысли. Ей нужно было действие, цель, чтобы не сходить с ума от беспокойства за судьбу Регулуса. Бездеятельность для женщины такого склада была хуже любого яда.

Камин в столовой сонно потрескивал, отбрасывая теплые блики на полированное дерево, на столе стоял легкий поздний ужин: бульон с зеленью, несколько тостов с пряным маслом, тонкие ломтики запеченной курицы и свежие овощи. Рядом дымился заварочный чайник с восстанавливающим травяным чаем из листьев лунной мяты, лимона и звездочек драконьего бадьяна, распространяя умиротворяющий аромат.

Леди Блэк механически села за стол, окинув равнодушным взглядом сервировку.

— Признаться, лорд Поттер, у меня нет аппетита.

Генри налил себе чай, сделал глоток и посмотрел на нее поверх края чашки.

— Вы глава рода Блэк, — сказал он спокойно. — Его сила и фундамент. Сейчас вы будете нужны своим детям и роду не слабой женщиной, а могущественной волшебницей. Поэтому, прошу, ешьте.

Леди Блэк яростно сверкнула глазами. В них вспыхнул тот самый огонь, который Генри помнил по портрету — гордость, неприкосновенность, сталь. Кто-то посмел назвать ее слабой женщиной! Она выпрямила спину, подбородок вздернулся, и в осанке появилось былое величие.

Но она тут же усмехнулась, когда поняла, что Генри практически провел ее и специально вывел на эмоции, чтобы взбодрить.

Генри улыбнулся сквозь усталость, глядя на эти перемены. Тень уходила с ее лица, уступая место привычной маске леди Блэк, но теперь за этой маской была жизнь.

— Вы правы, лорд Поттер, — сказала она, беря ложку. — Я не должна поддаваться чувствам.

Она коротко рассказала о том, как посетила Гилберта. Адвокат без раздумий взялся за дело, едва прочитал письмо от Генри. Леди Блэк передала ему крысу, предварительно стерев ей память о последних днях — начиная с поимки Кошмаром. Она не хотела, чтобы в показаниях мерзавца всплыли ненужные детали.

Генри покачал головой, сделав вид, что это его промашка и он сам «забыл» это сделать.

— Спасибо, что подумали об этом, — кивнул он. — В суматохе я упустил этот нюанс.

На самом деле он, конечно, ни о чем не забыл. Генри хотел проверить, насколько в форме леди Блэк. Что ж, учитывая, что она об этом вообще подумала и предприняла меры, ее ум, внимательность и магические способности были в прекрасной форме. Превосходно. Сейчас ей лишь оставалось не растерять возвращающуюся волю к жизни, и она не только не угаснет, как в той истории, что знал Генри, но и сможет ему помочь в его деле.

Впрочем, это было не главное. Больше всего он хотел видеть ее не столько своей союзницей — сколько своим другом и своей семьей. Они все — Леди Блэк, которую он раньше знал только по отпечатку ее личности в портрете, нелепо погибший на его пятом курсе Сириус, так поздно обретенный и позже потерянный Регулус — были его семьей. Пусть не самой близкой по крови, но такой близкой по духу. И сейчас он хотел эту семью вернуть и сохранить.

Пока леди Блэк, вняв его совету, с идеальными аристократическими манерами ужинала приготовленными Тайни блюдами, Генри мысленно проверил фамильяра, который сегодня был просто незаменим. Связь пульсировала ровно, тепло разливалось по сознанию. Генри отвык от чьей-либо помощи, и забыл, как хорошо иметь поддержку в сложных ритуалах. Одиночество закаляло, но оно же и истощало.

Кошмар покинул ритуальный зал еще три часа назад, когда самое сложное было сделано. Сейчас он, объевшийся для восстановления сил кошачьими деликатесами, которые ему в избытке приготовила Тайни, спал на кровати рядом с мирно посапывающим Гарри. Для него все прошло хорошо, он выполнил свою роль, хоть ужасно устал и даже не отправился на ночную охоту, что для него было немыслимо. Без него Генри сейчас было бы куда хуже. Фамильяр оказался настоящим сокровищем.

Истощенные этим днем, Генри и леди Блэк не стали затягивать ужин.

— Я велю Тайни подготовить для вас комнату, — предложил Генри, когда они поднялись из-за стола. — Можете оставаться в мэноре столько, сколько нужно.

Леди Блэк покачала головой. Несмотря на желание не покидать вновь обретенного сына, воспитание и гордость не позволяли ей принять его предложение. Ей нужно было вернуться в свой дом, привести себя в порядок, подготовиться к завтрашнему дню. Генри был этим доволен — леди Блэк все больше приходила в себя, все сильнее крепла ее магия.

— Я лишь прошу позволения посетить Поттер-мэнор утром, — сказала она.

— Разумеется, леди Блэк. Я внес вас в защитные плетения мэнора. Вы можете приходить в любое время дня и ночи.

Вальпурга секунду смотрела ему в глаза, как будто пытаясь прочесть его намерения.

— Я умею быть благодарной, лорд Поттер, — в конце концов сказала она. — Только скажите, что вы ждете в ответ на вашу доброту.

Она подозревала, что Генри от нее что-то нужно в ответ на его действия. В ее мире ничто не давалось просто так. И она была готова платить.

Он покачал головой.

— Что ж, я жду возрождения рода Блэк сильным, как никогда раньше, — ответил он искренне. — Для меня это будет лучшей наградой.

Леди Блэк медленно кивнула. Она наверняка решила, что он хочет заполучить род Блэков в союзники в предстоящих политических действиях. И он решил пока не разубеждать ее. Ведь такое объяснение ее устраивало, и она не была против этой платы — политические игры были ей привычны и понятны. Пусть думает, что это сделка.

Напоследок Леди Блэк протянула ему руку для поцелуя, прежде чем воспользоваться услугами Тайни для того, чтобы вернуться в Блэк-хаус. Она признавала его равным и достойным ее уважения. Ее пальцы были холодными, но больше не дрожали.

— До завтра, лорд Поттер, — сказала она.

Тайни появилась с тихим хлопком, поклонилась и перенесла леди Блэк домой.

Генри, едва волоча ноги, поднялся в спальню. У него не было сил ни умываться, ни раздеваться. Магия дома мягко подхватила его, помогая дойти до кровати. Он упал на нее, даже не откинув одеяло, и мгновенно заснул, провалившись в темноту без сновидений.

На следующее утро Генри спустился вниз задолго до того, как дом окончательно проснулся. Вальпурга Блэк уже была в ритуальном зале, стояла у изголовья ложа, где покоился Регулус, неподвижная и прямая. Она не нарушила его указаний и не пыталась разбудить сына, просто была рядом.

Генри остановился в дверях. Вальпурга выглядела гораздо лучше, чем вчера: исчезла нездоровая бледность и сутулость, сегодня на ней была безупречная черная мантия с высоким воротом, волосы были уложены в строгую аккуратную прическу. Даже на трость она теперь опиралась куда меньше. Будто окреп ее внутренний стержень, который был почти сломлен.

— Доброе утро, леди Блэк, — тихо сказал Генри.

Вальпурга обернулась, и Генри с удовлетворением отметил, что на ее лице не было и следа вчерашней растерянности.

— Доброе утро, лорд Поттер, — твердым голосом ответила она. — Он выглядит гораздо лучше. Вы действительно знаете, что делаете.

Генри подошел к ложу, склонился над Регулусом и мысленно запросил у Дианы анализ состояния их пациента.

"Регенерация тканей завершена на восемьдесят пять процентов, — ответил голос в его голове. — Аура быстро стабилизируется. Рекомендую дождаться полного восстановления. Округленное расчетное время — двадцать три часа".

— Он идет на поправку, — сказал Генри вслух, выпрямляясь. — Следующим утром можно будет подумать о том, чтобы его разбудить.

Вальпурга кивнула, принимая это как должное.

— Тайни приготовила завтрак, — продолжил Генри. — Я бы хотел, чтобы вы к нам присоединились. Есть кое-кто, с кем вам стоит познакомиться.

Вальпурга слегка приподняла бровь.

— Вы уверены, что мальчик готов к знакомствам, лорд Поттер?

— Зовите меня Генри, — поправил он мягко. — И я уверен, леди Блэк, что знакомство с семьей пойдет ему только на пользу. Ему нужно знать, что он не один. Я буду только рад, если вы примете участие в его жизни.

Вальпурга помолчала секунду, затем кивнула.

— В таком случае, идемте.

Они поднялись в столовую. Гарри уже сидел за столом, болтая ногами, рядом суетилась Тайни, накладывая ему в тарелку дымящуюся кашу.

— Доброе утро, Гарри, — сказал Генри. — Позволь представить тебе твою бабушку, леди Вальпургу Блэк. Леди Блэк, это ваш внучатый племянник, Гарри Поттер.

Вальпурга гневно сверкнула глазами на Генри.

— Даже сын Нарциссы не называет меня бабушкой! — возмутилась она шепотом. Но когда повернулась к Гарри, выражение суровости сменилось сухой улыбкой. — Здравствуйте, молодой человек.

Гарри с любопытством смотрел на них, отложив ложку, зеленые глаза за очками блестели интересом. Он видел, что дядя Генри относится к этой строгой даме с уважением, и это задавало тон.

— Здравствуйте... бабушка, — сказал Гарри осторожно, пробуя слово на вкус.

Леди Блэк возмущенно посмотрела на Генри, будто ожидая, что он сейчас исправит мальчика. Но Генри лишь закашлялся в кулак, маскируя смех. Вальпурга фыркнула, но сама поправлять Гарри тоже не стала. В конце концов, технически он был прав.

— Приступайте к завтраку, пока не остыло, — сказала она, с видом королевы усаживаясь за стол и расправляя на коленях салфетку.

Генри тоже занял свое место, радуясь положительной реакции леди Блэк на его выходку. Он придвинул к себе серебряную подставку с вареным яйцом, а Тайни уже накладывала ему овсянку с фруктами. На столе сегодня также были любимые сосиски Гарри, фасоль в томатном соусе и хрустящие гренки из черного хлеба, намазанные толстым слоем домашнего масла и джема из яблок с корицей. В хрустальных кувшинах блестел сок из шипучих апельсинов, который слегка искрился пузырьками.

Гарри с аппетитом ел нежную овсянку с кисло-сладкими кусочками ароматных фруктов, которая так не походила на серую гадость тети Петунии, и запивал ее искрящимся соком, переводя взгляд с новоявленной бабушки на дядю Генри и обратно.

— Дядя Генри, ты выглядишь уставшим, — вдруг сказал он. — У тебя глаза как у совы днем. Ты не заболел?

Генри улыбнулся, и в груди потеплело. Хоть он и задумался, откуда Гарри знает, как выглядит разбуженная днем сова. У него определенно были вопросы к мальчику, одному пакостному книззлу и их совместным прогулкам в саду без присмотра.

— Нет, дорогой, тебе не о чем беспокоиться. Просто много колдовал. Я в порядке.

Гарри помолчал, внимательно глядя на дядю и, вероятно, пытаясь угадать, врет он или нет, и снова взялся за еду.

Тем временем Вальпурга тоном вежливой светской беседы принялась расспрашивать Гарри о его интересах и учебе.

— Ну, мне нравится история волшебников, она такая интересная! А еще катание на лошади! И фестралах, которых приручил дядя Генри! Правда, я их не вижу, но так даже веселее. А полеты на метле мне не очень понравились, потому что в первый раз я сразу сбил садового лепрекона, а во второй раз вся их семья закидала меня желудями. Кошмар их чуть за это не съел! Арифметика у меня кажется получается, а письмо пока не очень...

Леди Блэк едва заметно улыбалась на его рассказы, и, казалось, ей правда было интересно, чем живет этот мальчик.

Когда завтрак уже подходил к концу, в столовую заглянул мистер Уиллоуби. Гувернер вежливо поклонился леди Блэк и с уважением кивнул Генри.

— Юный наследник готов к занятиям? — спросил он. Гарри кивнул, дожевывая последний кусочек гренки. — Тогда прошу со мной.

Гарри соскользнул со стула, попрощался с Генри и "бабушкой" Вальпургой и ушел вслед за гувернером. В столовой стало тихо, лишь негромко позвякивали приборы о фарфор.

Генри налил Вальпурге свежего чая. Некоторое время они молчали, оба переваривая это воссоединение.

— Вы же знаете, что я хотела забрать мальчика на воспитание? — вдруг спросила она. Ее голос был ровным, но в глубине глаз плескалась старая боль. — Сразу после той ночи. Но кое-кто очень постарался, чтобы он оказался в ужасных условиях.

— Вы бы замечательно его воспитали, — сказал Генри.

Вальпурга с горечью усмехнулась.

— Ох, я не была бы так уверена. Не всех сыновей мне удалось воспитать как следует.

Генри отпил чай. Он понимал, о ком она говорит.

— Зато Сириус стал бесценным уроком, не так ли?

Вальпурга замерла с чашкой на полпути ко рту. Она со звоном поставила ее на блюдце. Наступила пауза.

— Сириус... — начала она медленно. — Вы знаете, за что я отрезала его от рода? Он предал семью и промотал все наши деньги.

Генри слушал, кивая. Он знал эту историю, но ему было важно, чтобы она выговорилась.

— Тогдашний глава рода, мой брат Альфард, умирая, не иначе как спятил и дал ему доступ ко всем счетам, — продолжала Вальпурга, глядя в окно на припорошенный легким снегом сад, где под яблонями вальяжно бродил кошачий силуэт и с визгом прятались в норы садовые лепреконы. — Сириус тогда как раз попал под губительное влияние Дамблдора и отдал почти все ему. На правое дело, как он говорил — впрочем, я сомневаюсь, что наше состояние хотя бы на малую долю ушло на расходы его так называемого ордена. А остальное мой сын просто промотал.

Она перевела взгляд на Генри, и в ее глазах сверкнул огонь.

— Он даже заложил Блэк-мэнор. Наш родовой особняк! Его позже отобрали у семьи за его долги. У меня по итогу остался только крошечный дом на Гриммо и небольшие средства. Я была в ярости. Я выжгла Сириуса с гобелена и изгнала из рода.

Вальпурга сделала паузу, чтобы успокоиться.

— Потом, когда я остыла, а Сириус еще крепче влип в эту историю с орденом, я неоднократно пыталась с ним помириться. Писала письма. Искала встреч. Но он был под таким сильным влиянием Дамблдора, что отвергал все мои попытки примирения. Считал меня монстром. А потом попал в Азкабан.

Она сжала пальцы в кулак.

— Сколько я ни билась, все мои апелляции были отклонены. Даже мистер Гилберт оказался бессилен. Ведь не было ни единого доказательства невиновности Сириуса. А без них тогдашний Аврорат в составе прихвостней Дамблдора просто не разрешал заново открыть дело. И их не волновало, что доказательств вины Сириуса тоже не было. Осудили его голословно.

Генри слушал эту историю и кивал. Он уже знал ее по разговорам с портретом Вальпурги в будущем. Но знал и другую версию — ту, в которой был уверен Сириус, демонизирующий мать и весь свой род. Как же сильно ему промыли мозги. Разделили мать и сына стеной лжи и манипуляций.

Генри зло усмехнулся. Когда он его вытащит, промоет все обратно.

Генри и леди Вальпурга Блэк уже заканчивали завтрак, когда в столовой появилась Тайни, держа на вытянутых руках конверт из плотной кремовой бумаги с сургучной печатью конторы «Гилберт и Гилберт».

— Хозяин, — пропищала домовичка. — Пришло письмо от мистера Гилберта. Тайни сразу его принесла, как приказывал хозяин, а не положила в общую стопку.

Генри кивнул, принимая конверт.

— Спасибо, Тайни.

Вальпурга выпрямилась, сжав в пальцах салфетку. Новости от адвоката могли означать что угодно: от назначения даты слушания до каких-либо осложнений.

Генри вскрыл конверт, быстро пробежал глазами содержимое и удовлетворенно кивнул.

— Все в порядке, — успокоил он леди Блэк. — Мистер Гилберт приглашает на встречу. Мне нужно будет отлучиться в Косой переулок. — Он поднялся из-за стола и слегка поклонился. — Прошу прощения, что оставляю вас одну. Вы можете гостить в Поттер-мэноре столько, сколько пожелаете.

Вальпурга медленно выдохнула и тоже поднялась.

— Благодарю вас, Генри.

Она не стала спрашивать подробностей. Воспитание и характер не позволяли ей проявлять излишнее любопытство, даже когда речь шла о судьбе ее сына. Генри ценил эту сдержанность.

* * *

В офисе адвоката было полное собрание всех участников предстоящего процесса.

Окруженный стопками пергаментов Джон Гилберт сидел за своим массивным столом и сосредоточенно перечитывал старые материалы дела. В кресле для посетителей, элегантно скрестив ноги, устроилась Рита Скиттер, делая быстрые размашистые пометки в блокноте. На полу в углу стояла прочная клетка, внутри которой спала крупная серая крыса, погруженная в глубокий наколдованный сон. На клетке, словно часовой, восседал огромный рыжий кот — тот самый второй «партнер» конторы «Гилберт и Гилберт». Он махал хвостом и не сводил с крысы внимательного взгляда.

— Лорд Поттер, — Гилберт поднялся и протянул руку. — Рад снова с вами работать.

— Мистер Гилберт, мисс Скиттер, — Генри пожал руку адвокату и кивнул журналистке. — Прошу прощения за ожидание.

— Мы только начали, — глаза Риты блестели хищным интересом и невероятным предвкушением. — Не стану даже спрашивать, как именно вы обо всем узнали и где поймали эту любопытную крыску.

— Правильно сделаете, Рита, — усмехнулся Генри. Он не собирался ни врать, ни придумывать легенд для Скиттер и Гилберта. У них деловые отношения, которые не предполагают, что он обязан как-то объясняться за свои действия. Что касается вопроса, где он поймал Петтигрю... Соблазн полить грязью в прессе Молли Уизли, конечно, был. Но он решил, что это не принесет никакой пользы, кроме собственного мелочного удовлетворения, — зато раньше времени вызовет вопросы у заинтересованных лиц.

Генри снял мантию и расположился в кресле напротив Гилберта.

— Предлагаю не терять времени, — сказал он. — Давайте обсудим детали нашей кампании. Полагаю, ее успех будет зависеть от скорости наших действий.

Гилберт кивнул.

— Вы все верно понимаете, лорд Поттер. Малейшее промедление — и делу просто не дадут ход, как было четыре года назад. Сейчас заинтересованные лица не знают о том, что у нас на руках живое свидетельство невиновности Сируса Блэка. И самое главное теперь — не допустить, чтобы Петтигрю, — он кивнул на клетку, — внезапно скончался от сердечного приступа или сбежал до начала слушания.

— Нам нужен надежный аврор, — сказал Генри, опираясь локтями о стол. — Кто-то неподкупный, честный, заинтересованный в торжестве справедливости

— Полагаю, у вас есть кто-то на примете? — спросил Гилберт.

— Аврор Долиш.

Рита тут же застрочила пером, записывая имя.

— Отличный выбор, — заметила она, не поднимая головы. — Мальчик действительно ужасный идеалист. Пять раз отверг мое предложение о сотрудничестве! Его не интересуют ни галеоны, ни знакомства с нужными людьми, которые помогли бы с карьерой, ни мои... кхм... — она проглотила последние слова и продолжила как ни в чем не бывало: — Я уже набросала план статьи. Она выйдет в утреннем выпуске — это будет просто бомба! Британия закипит и не оставит шансов замять дело.

— Не сомневаюсь в ваших талантах, Рита, — сказал Генри.

Гилберт вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Я всю ночь не спал, лорд Поттер. Поднял все материалы дела четырехлетней давности. Собрал новые сведения. — Он серьезно посмотрел на Генри. — Я готов заняться этим делом даже бесплатно. После того, как четыре года назад я не сумел помочь леди Блэк, это стало делом чести. Я готов на все, чтобы вытащить своего клиента.

Генри почувствовал уважение к этому человеку.

— Тогда перейдем к сути, — сказал Генри.

— Я хочу снова подать запрос на встречу с Сириусом Блэком в Азкабане, — предложил Гилберт, открывая новую папку. — Четыре года назад мне раз за разом отказывали в посещении Азкабана, объясняя это особым решением Визенгамота на запрет встреч с Пожирателями Смерти. Но за последний год прецеденты случались, и я хочу этим воспользоваться. Я должен заново его опросить. Ведь тот факт, что на суде он якобы во всем признался, противоречит... этому, — он кивнул на клетку, сквозь прутья которой второй Гилберт пытался просунуть лапу, чтобы подцепить когтями крысиный хвост. — Я хочу выяснить, почему он признал свою вину и что помнит о том, что случилось.

Генри медленно покачал головой.

— Это лишняя трата времени и риск. Визит в Азкабан привлечет лишнее внимание, а бюрократия затянет процесс на недели. Я и так обладаю нужными сведениями — получил информацию от своего осведомителя в Азкабане, — Генри усмехнулся. Он даже не соврал. Ведь его осведомителем был Сириус Блэк из будущего, сидящий в этот момент в Азкабане.

Гилберт и Рита внимательно смотрели на него, ожидая рассказа. Они не стали спрашивать подробностей об осведомителе.

— Согласно моим сведениям, — продолжил Генри, осторожно выбирая слова, — когда Сириус признался в том, что виновен, он имел в виду, что виновен в смерти Лили и Джеймса Поттеров. Но не потому, что выдал их Сами-Знаете-Кому. Сириус был хранителем тайны в чарах Фиделиус, которые прятали дом Поттеров в Годриковой лощине. Но в последний момент он согласился сменить хранителя тайны на Петтигрю, посчитав это хитрым ходом. Тот их предал, а потом инсценировал свою смерть, убив магглов и отрезав себе палец.

Рита на секунду перестала писать, ее глаза округлились за очками.

— Смена Хранителя Тайны... — прошептала она с восторгом. Для нее это был не рассказ о сломанных человеческих судьбах, а увлекательный сюжет статьи. Она готова была вытянуть из этой истории такую мощную драму, что все домохозяйки волшебной Британии месяц будут рыдать.

— Именно, — кивнул Генри, игнорируя восторг журналистки. — На суде Сириус либо был не в себе от горя, либо находился под действием неких дурманящих разум чар или зелья. Авроры тогда не стали разбираться.

Гилберт быстро записывал, скрипя пером по пергаменту.

— Мистер Блэк подтвердит эти слова в суде? — спросил адвокат, поднимая взгляд. — Если мы выстроим на этом защиту, нам понадобится его прямое подтверждение.

— Полагаю, да, — сказал Генри. Он знал, что в его будущем Сириус готов был кричать об этом каждому встречному, вот только его никто не хотел слушать. Теперь ситуация была иной.

— Тогда у нас есть план, — резюмировал Гилберт. — Главное — сделать все быстро, без единой минуты промедления.

Они обговаривали последние детали еще около часа. Наконец Генри поднялся, скормил пушистому партнеру Гилберта кошачье лакомство, которое теперь всегда носил в карманах для Кошмара, и взял в руки клетку.

— Приступаем.

Тем же вечером Генри стоял в тени неприметного тупика в окрестностях Лютного переулка, полностью скрытый чарами как от магглов, так и от волшебников — если те не станут искать слишком уж усердно.

Прямо на мокрой брусчатке, скорчившись в неудобной позе, лежал человек. Питер Петтигрю был в человеческом облике и выглядел еще более жалко, чем когда был крысой. Мантия была порвана, волосы слиплись от грязи, а глаза бессмысленно блуждали по пустоте. Чары ватных конечностей не давали ему возможности подняться и сбежать, а действие зелья болтливости было в самом разгаре. Петтигрю говорил громко, срываясь на визг, и эхо разносило признания по всему переулку.

— А потом я убил их! Убил их всех ради Темного Лорда!.. — выкрикивал он признание за признанием.

На левой руке, выглядывающей из порванного рукава, четко виднелась черная метка Пожирателя смерти.

Генри проверил часы. Несколько минут назад он отправил короткую анонимку аврору Долишу, на которой, впрочем, его имя не значилось. Текст был лаконичным: «В тупике рядом с переулком Быка замечен человек с Черной Меткой на руке».

Он знал, что Долиш получит сообщение уже на выходе из Министерства в конце рабочего дня. Знал и то, что молодой и горячий аврор, стремящийся доказать свою полезность, отправится проверять наводку в одиночестве, не желая тратить времени, чтобы вернуться в Аврорат и найти подмогу.

Воздух в конце тупика сжался и с треском разорвался. Появился Долиш в боевой стойке и с палочкой наготове.

Увидев лежащего человека, Долиш напрягся. Свет от его Люмоса выхватил лицо Петтигрю и его руку, и он замер.

— Быть того не может! — громко вырвалось у него.

Долиш его узнал — и не стал тратить время на вопросы. Он быстро наложил дополнительные сковывающие чары, пока Петтигрю продолжал бормотать о своих преступлениях.

— Питер Петтигрю, вы арестованы именем Министерства Магии! — четко произнес Долиш. Похоже, он не один раз репетировал эту фразу, вообще-то необязательную для авроров, чтобы однажды с удовольствием ее сказать какому-нибудь мерзавцу. И вот час настал.

Петтигрю лишь моргнул, под действием зелья продолжая сознаваться в преступлениях. Он даже не пытался сопротивляться.

Долиш активировал порт-ключ, привязанный к поясу. Они исчезли, оставив тупик пустым и тихим.

Генри выждал еще минуту, снял чары скрытности и аппарировал.

* * *

В Министерстве магии, несмотря на поздний час, во всех коридорах горел свет. Генри поднялся на лифте прямо к кабинету министра. Он знал, что Милисент Багнолд никогда не уходила домой вовремя — у министра всегда было слишком много работы, чтобы уложиться с ней в дневные часы.

Секретарь на входе пытался предупредить, что приемные часы давно закончились и лорд Поттер может прийти завтра. Но Генри лишь вежливо улыбнулся и, постучав, вошел в кабинет.

Багнолд сидела за заваленном пергаментами столом с нетронутой чашкой вечернего чая и сэндвичем. Приемные часы действительно закончились, и она собиралась перекусить и заняться бумажной работой, когда события начали следовать одно за другим. А все началось с отчета из Аврората — поспешно написанного, заляпанного чернилами клочка пергамента, который принесли минуту назад.

Генри остановился на пороге, глядя на ее встревоженное лицо. Судя по всему, она только что узнала новость: задержан Питер Петтигрю, живой, готовый дать показания и продемонстрировать всем желающим черную метку на левом предплечье.

— Генри, — кивнула она, откладывая пергамент и глядя на него с подозрением — совпадение ли то, что лорд Поттер явился в ее кабинет через пару минут после задержания Петтигрю?

Генри присел в кресло напротив, сохраняя спокойствие.

— До меня дошли слухи об аресте Петтигрю, — сказал он ровно. — Оказывается, он жив и является Пожирателем Смерти.

Багнолд тихо вздохнула. Похоже, она уже начала догадываться о том, что это было вовсе не совпадением — и дело не в шустрых осведомителях лорда Поттера в коридорах министерства.

— Похоже на то, — сухо сказала она.

— Вы же понимаете, что это значит, Милисент, — Генри подался чуть вперед. — То, что он жив, означает, что крестный отец моего племянника — и мой дальний кузен, Сириус Блэк, невиновен.

Багнолд отодвинула тарелку с сэндвичем и молча кивнула, ожидая продолжения.

— Возможно, в том деле все вообще не так, как было представлено общественности четыре года назад.

Багнолд все понимала. Ошибка в деле четырехлетней давности, совершенная при попустительстве Министерства, станет скандалом государственного масштаба. А еще она понимала, что такие ошибки так просто не допускаются. Кто-то постарался, чтобы невиновный оказался в Азкабане.

— Что вы хотите от меня, Генри? — спросила Багнолд.

— Я прошу вас обеспечить усиленную охрану для этого преступника. Вы ведь и сами догадываетесь, что лица, которые допустили в то время такую... "промашку"... могут постараться сделать так, чтобы она не всплыла наружу.

Министр не успела ответить. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет, запыхавшись, влетел секретарь. В руке он сжимал срочное письмо с печатью в виде феникса.

— От мистера Дамблдора, госпожа министр!

Багнолд взяла письмо, быстро прочла строки, и ее глаза вспыхнули гневом. Бумага слегка задымилась в ее пальцах.

— Дайте угадаю, Милисент, — сказал Генри, наблюдая за ее реакцией. — Дамблдор просит о встрече с Петтигрю?

Багнолд медленно подняла взгляд. В нем была обеспокоенность человека, который оказался между молотом и наковальней.

— Вы угадали, Генри, — тихо сказала она.

Она нахмурила брови, и Генри буквально чувствовал, что происходит в ее голове. В эту секунду ей предстояло выбрать. Помочь Генри означало пойти против Дамблдора с его огромным влиянием на волшебный мир. Помочь Дамблдору означало пойти против Генри — и против правды.

Генри видел, как тяжело ей дается это решение. Она пришла на должность министра, чтобы сделать жизнь волшебников лучше, навести порядок. А в итоге ей приходилось барахтаться в болоте из чужих интриг.

Сейчас она понимала, что дело в разбирательстве с Сириусом Блэком оказалось ой каким нечистым. И ей это совсем не нравилось. Дело было даже не в том, что она боялась стать врагом Генри или потерять репутацию, если он раздует скандал, как было с Гарри Поттером. Ей были противны грязные игры, в которых невинные попадают в Азкабан или к жестоким родственникам.

Ей были противны игры Дамблдора. Они и до этого ей осточертели. Но то, что начало всплывать на поверхность сейчас, было откровенной грязью.

В этот момент дверь снова распахнулась. В кабинет ворвался аврор Стоун, как уже выяснил Генри, нынешний глава Аврората, человек, который недавно закрыл дело о смерти Поттеров. Он выглядел взволнованным.

Казалось, министр еще секунду раздумывала, стоит ли ей в открытую ставить на Генри в этом противостоянии. Она просчитывала все риски и потенциальные исходы.

Наконец, она выпрямила спину.

— Надеюсь, лорд Поттер, я об этом не пожалею, — тихо сказала министр и обратилась к Стоуну, который, похоже, явился сообщить, что в Аврорат прибыл Дамблдор.

— Питера Петтигрю поместить под особую охрану, — четко приказала она. — Никого к нему не пускать, кроме отряда специальных дознавателей из Отдела Тайн!

Стоун растерянно моргнул.

— Что, и мистера Дамблдора? — вытаращил он глаза.

— Тем более мистера Дамблдора! — рявкнула Багнолд.

Похоже, ее уже тошнило от имени Дамблдора. От того, что он вел какую-то свою грязную игру, плел непонятные интриги и не давал нормально работать. Все время мешался со своими советами, проталкивая принятие идиотских законов, извращающих саму суть магии. Чего стоит хотя бы запрет магии крови, из-за которого развитие колдомедицины в Британии почти остановилось. Он манипулировал ее помощниками и главами департаментов, ставя свои интересы выше закона.

— Выполняйте, Стоун, — добавила она.

Стоун быстро вышел, понимая, что спорить бесполезно.

Генри поднялся.

— Благодарю вас за помощь, Милисент, — сказал он искренне. — Я этого никогда не забуду.

Министр только устало вздохнула. Она не могла не догадываться, что уже завтра Британия закипит от очередного скандала.

* * *

Генри вернулся в Поттер-мэнор, очень прилично опоздав на ужин. Дом был наполнен уютной тишиной и теплом, контрастирующим с холодной ночью Лондона.

В гостиной у камина на мягком диване сидела Вальпурга Блэк, а на коленях у нее лежала книга — «Сказки Барда Биддля». Гарри, укутанный в плед, лежал рядом и внимательно слушал. Его глаза слипались после очередного длинного дня, полного чудес и открытий, но он изо всех сил старался не уснуть.

На столике рядом стояла тарелка с печеньем и кувшин с молоком. А на коврике, свернувшись черным клубком, дремал Кошмар. Книззл вполглаза поглядывал на них, готовый в любую секунду вскочить на защиту детеныша. Вальпурга мягким размеренным голосом читала сказку.

Генри остановился в дверях, наблюдая за этой домашней семейной картиной. Вальпурга, вероятно, его заметила, но подняла взгляд, только дочитав главу до конца.

Генри решил пока ничего не говорить леди Блэк о том, что операция по спасению Сириуса уже началась. Не хотел раньше времени тревожить леди и давать надежду, которая могла рухнуть из-за бюрократических проволочек.

Но Вальпурга была женщиной умной и проницательной. Она догадывалась, что Генри весь день занимался спасением ее старшего сына. Но ни о чем не спросила. Она просто закрыла книгу, положила руку на голову Гарри, который уже окончательно уснул, и просто кивнула Генри с выражением глубокой безмолвной благодарности.

Часы на камине тихо отсчитывали минуты, еще только приближаясь к пяти утра, а Генри уже был на ногах, пил свою первую чашку чая и разбирал письма, которых за эти дни накопились целые горы. Он знал, что леди Блэк придет ровно к тому времени, к какому он обещал пробуждение Регулуса. Поэтому когда перед ним появилась Тайни с известием о том, что леди Блэк прибыла и ожидает его в холле, Генри тут же отложил недописанный ответ одному из поставщиков и поспешил вниз.

Он подозревал, что леди Блэк этой ночью не сомкнула глаз от волнения. Несмотря на безупречный внешний вид и суровое спокойствие на лице, он видел, что она нервничает: тонкие губы были слегка поджаты, а осанка была слишком железной. В ее руках была трость, но она забывала на нее опираться.

— Доброе утро, Генри, — тихо, чтобы не разбудить дом, сказала она. — Все готово?

— Доброе утро, леди Блэк. Прошу, пройдемте вниз.

Они спустились в ритуальный зал, где Регулус все так же неподвижно лежал на ритуальном ложе, но выглядел теперь гораздо лучше, а его аура сияла более ровно и сильно.

— Восстановление завершено, — прокомментировала Диана в его голове. — Запуск процесса пробуждения безопасен.

Генри медленно и осторожно деактивировал все артефакты, подключенные к телу, убрал портативные источники магии — кристаллы, которые пассивно подзаряжались излишней магией от выплесков волшебных обитателей дома и сада. И только когда связь с внешними источниками силы была разорвана, снял чары целебного сна.

Регулус глубоко вздохнул, и его ресницы дрогнули.

Генри отошел в сторону, пропуская Вальпургу, которая замерла, затаив дыхание.

Регулус открыл глаза. Он был слаб и все еще не мог говорить. Он медленно моргнул, пытаясь понять, где находится. Его глаза с трудом сфокусировались на фигурах, стоящих рядом, скользнули по лицу матери, задержались на Генри.

— Он придет в себя только через пару часов, — тихо сказал Генри. Вальпурга кивнула, не сводя глаз с сына. — Предлагаю оставить его еще на несколько дней в Поттер-мэноре для окончательного выздоровления. Здесь налажена система ухода, под рукой все необходимые артефакты и зелья, и мне проще будет контролировать его состояние.

Вальпурга медленно перевела на него взгляд.

— Нет, — твердо сказала она. — Магия родового дома поможет лучше любых артефактов.

Генри кивнул. Она была права. Родовая магия играла огромную роль в восстановлении волшебников, особенно в таких древних семьях, как Блэки.

— Хорошо, — согласился он. — Только боюсь, что в таком состоянии аппарация или перемещение камином могут навредить его магии. Могу предоставить вам зимнюю карету Поттеров.

— Она еще цела? — удивилась Вальпурга.

— Понимаю ваше волнение, леди Блэк. На ней путешествовали мои предки еще до изобретения автомобилей. Но она в превосходном состоянии — мы с Гарри проверяли, — он улыбнулся, вспоминая этот полет над землями Поттер-мэнора, когда они оба, как двое мальчишек, прижимались носами к стеклам и глядели с большой высоты на крошечные силуэты озер и холмов. Правда, перед этим ему пришлось основательно подлатать выдохшиеся чары и восстановить пару рунных цепочек, но теперь карета была как новая.

Леди Блэк медленно кивнула, принимая его предложение.

— Тайни, — позвал он. — Запряги фестралов.

Пока домовичка занималась каретой, Генри и Вальпурга с помощью чар левитации подняли Регулуса. Вальпурга укутала сына в загодя приготовленное теплое одеяло из шерсти единорога, закрывая его от зимнего холода. Потом они подняли его наверх, минуя лестницы, и вышли на крыльцо. На улице их уже ждала карета.

Это было роскошное зимнее транспортное средство, волшебное и древнее. Снаружи она была строгой и почти готической: черный лак дерева, серебряная отделка, огромные колеса с тонкими спицами. Внутри уютная кабина была обита темно-зеленым бархатом, а на полу лежали пушистые ковры. Уже работало магическое отопление, наполняя пространство мягким теплом, несмотря на морозный воздух улицы.

Запряженные в карету фестралы стояли спокойно, белыми глазами глядя в пространство.

Генри помог разместить Регулуса внутри, устроив его на мягком диване, затем подал руку леди Блэк, помогая подняться на подножку. Она уселась напротив сына, поправляя складки мантии. Леди Блэк выглядела весьма гармонично в этом старомодном сооружении, будто каждый день путешествовала в каретах.

— Я навещу вас сегодня, чтобы проверить состояние Регулуса, — пообещал Генри напоследок. — Легкой дороги.

Он захлопнул дверцу, и карета тут же плавно тронулась с места, постепенно набирая ход. Фестралы взмахнули крыльями, и колеса оторвались от земли.

Генри стоял на крыльце, наблюдая за удаляющейся в темном небе точкой, которая достигла определенной высоты и плавно растаяла в воздухе под чарами невидимости. Еще некоторое время был слышен шелест крыльев, и все стихло.

* * *

Проводив леди Блэк и Регулуса, Генри напоследок еще раз вдохнул воздух, полный утреннего мороза и аромата волшебных зимних лилий, который только начали распускаться в восточной части сада, и вернулся в свой кабинет. В камине потрескивали дрова, наполняя комнату уютным теплом и запахом горящей древесины. На столе стоял фарфоровый чайник, от которого поднимался легкий пар. Тайни уже заменила остывший чай на свежий, ароматный, с нотками мяты.

— Спасибо, Тайни, — мягко сказал Генри в пустоту, садясь в глубокое кожаное кресло. На столе рядом с чайником лежал свежий выпуск «Ежедневного пророка». Страницы еще пахли типографской краской, а заголовки кричали о громкой сенсации.

Генри развернул газету. Статья Риты Скиттер занимала всю первую полосу и продолжалась на второй и третьей. Заголовок, набранный жирным шрифтом, буквально бил по глазам: «ПРЕДАТЕЛЬ ЖИВ! Питер Петтигрю арестован, Сириус Блэк невиновен!».

Статья была написана мастерски — хорошо продуманная, хлесткая и бьющая точно в цель. Рита не просто сообщала факты; она создавала драму, и любой ее читатель становился свидетелем вопиющей несправедливости и ужасающей истории предательства. В тексте подробно описывалось, как внезапно оказавшийся живым Питер Петтигрю был обнаружен в Лондоне. А на его руке был найден символ Пожирателей смерти (тут же прилагались фотографии, в том числе — крупное четкое фото грязной руки с порванным рукавом, где во всей красе чернела Темная Метка). Похоже, они с Гилбертом позаботились об этом заранее и сделали снимки еще до того, как Генри подкинул крысу аврору Долишу.

Далее следовало подробное описание событий вчерашней ночи: как Петтигрю на глазах у толпы свидетелей признался в убийстве двенадцати магглов, предательстве семьи Поттеров и в верной службе Сам-Знаешь-Кому. Каждое слово было пропитано праведным гневом, который Рита мастерски умела внушать своим читателям.

Но главной темой статьи стала история безвинно осужденного Сириуса Блэка. Рита писала о четырех годах ада в Азкабане, о человеке, который пострадал от беззакония и судебного произвола, чьей жизни и судьбе из-за лености судей и авроров — или же по чьему-то злому умыслу — была нанесена непоправимая рана.

В конце страницы размещалось короткое емкое интервью с Джоном Гилбертом. Адвокат, сохраняя свой обычный деловой тон, сообщил, что в интересах своей клиентки, леди Вальпурги Блэк, он уже подал официальный запрос об открытии заново дела Сириуса Блэка в Аврорате и срочном заседании Визенгамота.

"Волшебник, без суда и следствия проведший в Азкабане четыре страшных года, не может ждать ни дня больше!" — цитировала его Рита.

Журналистка также отмечала, что министр Милисент Багнолд выражает глубокую озабоченность такой вопиющей ошибкой судебной системы. По словам Скиттер, министр лично инициировала не просто срочный сбор Визенгамота, а экстренное заседание, назначенное уже на завтрашний день.

В самом конце статьи Рита задавала вопросы, которые теперь будут обсуждать в каждом волшебном доме от Лондона до Хогсмита: «Как же так вышло, что ярый борец против Сами-Знаете-Кого столько лет безвинно просидел в темнице? Кто виноват в этой трагической ошибке? И как долго мы должны закрывать глаза на несправедливости бюрократии, позволяя им рушить жизни?»

Генри отложил газету. Все шло по плану. Общественное мнение было подготовлено, колеса правосудия раскручены на полную мощность. Оставалось лишь доработать мелочи.

* * *

Весь этот день Генри носился по Лондону как сумасшедший. Он улаживал оставшиеся детали, прыгая из одного конца города в другой. Ему пришлось лично договориться со специалистами из больницы Святого Мунго о проведении экспертизы на вменяемость для Сириуса. Экспертиза должна была состояться сразу же, как только его выпустят из Азкабана — процедура необязательная, но возможная. Он ссылался на то, что выполняет поручение главы рода мистера Блэка, леди Вальпургу Блэк, и с ним, лордом Поттером, благодетелем и дядей национального героя Гарри Поттера, не решались спорить.

Из Мунго он напрямую отправился в Аврорат, где поздравил сияющего Долиша с громким арестом и передал ему запрос из Мунго на проведение той самой экспертизы прямо в зале суда после вынесения оправдательного приговора.

Затем заглянул в редакцию «Пророка», где царил настоящий хаос. Сияющая Рита Скиттер встретила его в дверях своего кабинета.

— Это потрясающе! — она едва ли не визжала, размахивая стопкой писем. — Читатели в ярости! В их сердцах горит негодование от творящейся в Визенгамоте несправедливости!

Она была права. Волна общественного возмущения нарастала с каждой минутой, и это было именно то топливо, которое не позволит замять дело, даже если Петтигрю вдруг случайно насмерть захлебнется овсянкой за завтраком или удерет, когда дежурный отвлечется на пересчитывание галеонов, полученных от заинтересованных в деле лиц.

После редакции Генри отправился на встречу с Гилбертом. Тот вернулся незадолго до его визита. Как настоящий профессионал, Джон добился невозможного: встречи с Сириусом прямо в Азкабане.

— Сегодня утром мне удалось к нему пробиться, — сообщил Гилберт. — Я хотел услышать его версию событий своими ушами перед завтрашним днем.

Генри взволнованно подался вперед. При мысли о Сириусе его сердце все еще сжималось от чувства вины — ведь из-за его необдуманных поступков тот погиб в предыдущей версии будущего.

— Как он? — спросил Генри.

— Скажем так, не совсем в форме, — честно ответил адвокат. — Когда я сообщил ему, что Петтигрю жив и арестован, мистер Блэк загорелся жаждой убить его. Причем немедленно. Он начал кричать и биться головой о решетку, требуя палочку.

Генри кивнул. Этого и следовало ожидать.

— Мне удалось его вразумить, — продолжил Гилберт. — Я объяснил, что если он сейчас сорвется, то все наши усилия пойдут насмарку. И что единственный способ получить месть и свободу — это вести себя спокойно на суде и довериться закону. То есть — мне.

— Он спрашивал о Гарри? — уточнил Генри.

— Да, ему явно небезразличен крестник. Я его заверил, что Гарри Поттер находится в самых надежных руках. И пообещал, что если мистер Блэк сделает все, как я скажу, и не будет чудить на заседании, то они очень скоро увидятся. Полагаю, это не противоречит вашим планам, лорд Поттер? — Гилберт вопросительно поднял брови. Он дал это обещание Сириусу без ведома Генри. Его не волновало, будет ли оно выполнено — его целью было мотивировать подзащитного не наделать глупостей. Но все же он не хотел портить с лордом Поттером отношения, если того разозлит этот шаг.

— Ничуть. Сириус крестный моего племянника, и, кроме того, мы родственники, пусть и дальние. Я хочу наладить отношения.

Генри очень надеялся, что Сириус сумеет удержать себя в руках. Потому что он всегда был непредсказуем. А постазкабанский Сириус был непредсказуем вдвойне. Но также Генри знал, что ради крестника он готов пойти на многое — и даже не распсиховаться в суде.

Уже под вечер, когда декабрьские сумерки плотно сгустились над Лондоном, Генри аппарировал на площадь Гриммо. Леди Вальпурга открыла ему постоянный доступ в дом. Обычно враждебная к чужакам защита узнала его ауру и пропустила без единого сопротивления, лишь слегка ощупав на предмет слишком уж проклятых артефактов.

Генри переступил порог мрачного дома и уже собирался позвать Кричера, чтобы тот доложил о его приходе хозяйке, но замер, услышав знакомые голоса, доносившиеся из гостиной. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель сочился теплый свет камина. Разговаривали леди Блэк и кто-то еще. Мягкий мелодичный, но уверенный голос второй женщины заставил сердце на секунду сжаться.

В гостиной была Нарцисса. Близость этой женщины болезненно напомнила о будущем, которого больше не случится, и о чувствах, которым он никогда не даст волю.

Несмотря на то, что он прекрасно понимал, что леди Блэк такое поведение совсем не понравится, Генри не дал немедленно знать о своем приходе и замер у дверей, прислушиваясь.

— Тетушка, вы можете полностью на нас рассчитывать, — сказала Нарцисса с искренней решимостью. — Люциус уже подключает все свои связи, чтобы к завтрашнему утру получить лояльные голоса в Визенгамоте. Мы поможем вытащить Сириуса. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы этот оболтус вернулся домой.

— Ах, спасибо, дорогая. Адвокат, этот мальчик, уверен в успехе. Но подстраховаться никогда не помешает...

Генри не знал, что ему делать. Он опасался встречаться с Нарциссой после того, как остро они оба отреагировали на невинное знакомство в Малфой-мэноре. Он обещал себе стараться всеми способами избегать ее. Но сейчас он уже был здесь, леди Вальпурга наверняка почувствовала его через защиту дома, и было бы очень странно и невежливо просто взять и уйти. К тому же, он пришел проверить Регулуса и убедиться, что тот хорошо перенес перелет и восстановление продолжается нормальными темпами.

Пока он думал, рядом с ним материализовался Кричер. Увидев Генри, эльф расплылся в благоговейной улыбке, но тут же его лицо исказилось мукой. Он увидел, как лорд Поттер, которого эльф обожал за спасение хозяина Регулуса, стоит и подслушивает разговор своей драгоценной хозяюшки. Это противоречило всем правилам приличия, и Кричер не мог просто позволить гостю таиться за дверью. Но и выдать его ему не позволяло искреннее чувство приязни.

Эльф начал судорожно выкручивать себе уши, большие глаза наполнились слезами. Он тихо заскулил, готовый наказать себя за то, что не может угодить сразу двум обожаемым им волшебникам.

Генри покачал головой, глядя на метания маленького существа. Он не хотел мучить эльфа, да и у леди Блэк наверняка уже были вопросы к его неприличному поведению.

— Доложи обо мне, Кричер, — тихо шепнул Генри, останавливая самоистязания эльфа.

Эльф радостно кивнул и исчез, а через секунду его голос донесся из-за двери. Женщины прервали разговор, и Генри спокойным шагом вошел в гостиную.

Две изящные леди сидели в креслах у камина. Вальпурга была прямой, как шест — напряжение ее не покидало, — а Нарцисса, склонившись к ней, держала ее за руку. Она удивленно вскинула брови, и в ее глазах мелькнуло замешательство. Нарцисса явно не ожидала встретить его в доме своей тетки-затворницы.

— Лорд Поттер? — напряженно произнесла она.

Вальпурга же выглядела совершенно спокойной. Она медленно кивнула, приглашая гостя войти.

— Проходите, Генри, — ровно сказала она и пояснила Нарциссе: — Это я пригласила лорда Поттера. Мне нужна его поддержка, ведь Сириус является крестным отцом Гарри Поттера. Его участие в этом деле будет весьма полезным.

Генри шагнул вперед, стараясь держать лицо непроницаемым. Он подошел сначала к Вальпурге и почтительно склонился, целуя протянутую ей сухую тонкую руку. Затем повернулся к Нарциссе.

Она колебалась всего мгновение, прежде чем тоже протянуть руку. Но стоило пальцам Генри коснуться ее прохладной кожи, как воздух в комнате буквально зарядился статикой.

Как он ни старался сдержать свою магию, запереть ее глубоко внутри, между ними снова разбушевался ураган, на этот раз еще более сильный, чем в вечер приема. Их магические ауры, нашедшие друг друга сквозь время и пространство, рванули навстречу. Это было притяжение, игнорирующее все магические клятвы верности, которые Нарцисса принесла в день свадьбы с Люциусом.

Нарцисса резко вдохнула и отдернула руку. Яркий предательский румянец залил ее щеки, добравшись даже до шеи. Она поспешно поднялась, едва не опрокинув кофейный столик.

— Мне пора. — Она повернулась к Вальпурге, пытаясь вернуть себе привычную маску ледяного спокойствия. — Тетушка, помните: вы можете полностью рассчитывать на нас. Доброй ночи.

С этими словами она почти выбежала из комнаты, направляясь к камину в прихожей. Схватив горсть порошка, она бросила его в огонь, назвала адрес Малфой-мэнора и исчезла в зеленых всполохах, ни разу не оглянувшись.

В гостиной стало тихо. Вальпурга проводила племянницу долгим оценивающим взглядом, а затем медленно перевела его на Генри. Ее лицо стало суровым.

— Вы ведь в курсе, что моя племянница связана магическим браком? — в каждом ее слове звенела сталь.

Генри расправил плечи и медленно кивнул.

— Я ни в коем случае не собираюсь поставить под сомнение честь леди Малфой, — ответил он, встречаясь с ней взглядом. — Прошу прощения, что явился без предупреждения и вызвал подобное замешательство. Это было непреднамеренно. Я всего лишь хотел проверить состояние Регулуса.

Вальпурга помолчала, изучая его лицо.

— Хорошо, — наконец сказала она, смягчаясь. — Пойдемте. Он спит.

Они поднялись наверх по широкой лестнице, чьи ступени помнили шаги многих поколений Блэков. Вальпурга привела его в комнату Регулуса, которая многие годы после его исчезновения стояла нетронутой.

Регулус спал, на этот раз не магическим, а совершенно естественным сном. Он все еще восстанавливался, но теперь не за счет внешней поддержки, а благодаря собственной магии, подпитываемой силой родового дома, в который он вернулся. Стены Блэк-хауса, узнав кровь своего хозяина, бережно обнимали его, залечивая раны быстрее любых целителей.

Генри постоял у кровати несколько минут, убеждаясь, что ему ничего не угрожает, и вмешательство не требуется. Затем они с Вальпургой тихо вышли, оставив его отдыхать.

— Вы сообщили леди Малфой о возвращении Регулуса? — спросил Генри, когда они спустились в холл.

Вальпурга медленно покачала головой, и тени под ее глазами стали еще глубже при тусклом свете камина.

— Нет. Нужно еще подумать, как безопаснее всего будет вернуть моего сына в волшебное общество. На его руке — черная метка. Даже если он ничего не сделал, сам факт наличия знака Пожирателя смерти сделает его мишенью для наших врагов. Я больше не хочу никем рисковать. Регулус не окажется в Азкабане, как Сириус, даже если мне придется прятать его до конца жизни.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, леди Блэк. Черная метка — это решаемо, — они остановились возле камина. Леди Блэк обещала создать прямой маршрут в Поттер-мэнор. Как и Генри, она не подключала свой дом к общей каминной сети, ограничиваясь лишь каминами избранных волшебников.

— Для вас нет ничего невозможного, не так ли, Генри? — с усталой иронией спросила Вальпурга.

— Это не так, — возразил он. — Но я над этим работаю.

Вальпурга тихо и немного неестественно рассмеялась. Ее нервы были натянуты до предела: на втором этаже этого мрачного дома лежал один ее сын, который вдруг вернулся к жизни спустя столько лет в безвременьи. А в Азкабане томился другой ее сын, дожидаясь завтрашнего суда, который должен был либо вернуть ему свободу, либо окончательно добить надежду после стольких лет заключения.

Генри наблюдал за ней, отмечая каждую морщинку напряжения на ее лице.

— Никогда не слышал, как вы смеетесь, — неожиданно для самого себя сказал он. Ее портрет никогда не смеялся — только усмехался и ядовито улыбался. Смех живой Вальпурги был для него чем-то новым и бесконечно печальным.

— Вы говорите так, будто давно меня знаете.

Генри пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимость. Она долго смотрела на него, не мигая, своим проницательным взглядом, за которым осуществлялся холодный и четкий анализ.

— Из какого года вы к нам вернулись? — спросила она наконец.

Он усмехнулся, в некоторой мере даже чувствуя облегчение. Так он и думал, что она догадается прежде, чем он сам соберется рассказать ей правду. Интеллект Вальпурги Блэк был острым и опасным, как древний закаленный пламенем и битвами кинжал.

— Две тысячи сорок шестой, — тихо ответил он.

Лицо Вальпурги дрогнуло.

— Насколько все было плохо? — тихо спросила она.

— Очень, — честно признался Генри. Хотя слово «очень» казалось ничтожно малым для описания руин, горящих городов и лиц его мертвых друзей.

— Темный лорд?

Генри покачал головой.

— Хуже.

— Но…

— Я обо всем расскажу, когда придет в себя Регулус и мы вытащим Сириуса, — твердо пообещал Генри. — Вы нужны мне все трое.

Вальпурга глубоко вдохнула, расправляя плечи, словно сбрасывая с них невидимую тяжесть лет одиночества и горя. И готовясь к действию. К битве, если понадобится. Генри усмехнулся — именно такой реакции он от нее и ждал. Такую Вальпургу надеялся увидеть во плоти.

— А я уж было собиралась умирать, — призналась она.

— Не в этот раз, леди Блэк.

Атриум Министерства магии уже с утра гудел от шепотков, частого стука каблуков и тревожного перешептывания волшебников, которые то и дело бросали взгляды на лифты. Все знали, что сегодня состоится одно из самых громких заседаний Визенгамота за все последнее время.

Генри шел рядом с леди Вальпургой Блэк. Она выглядела собранной, однако он чувствовал, как дрожит ее пальцы, и видел, как поджимаются тонкие губы. Сегодня решалась судьба ее старшего сына.

Они спустились в зал суда на самом нижнем уровне. Скамьи Визенгамота были заполнены до предела — здесь собралось почти столько же народа, как на деле об опеке над Гарри Поттером.

Дамблдор уже занимал свое место среди старейшин. На этот раз он даже не удостоил Генри своим пронзительным взглядом, лишь вежливо кивнул ему и леди Блэк, словно они были случайными знакомыми, которые встретились в очереди за зельями, и вернулся к беседе с Августой Лонгботтом. Зато сама Августа, сухая и прямая, как палка от старой метлы, буквально испепеляла Генри взглядами, метая молнии ненависти и презрения. Генри лишь усмехнулся. Сколько таких взглядов он повидал за свою жизнь и не сосчитать.

Наконец начался суд.

— Слушается дело Питера Петтигрю, обвиняемого в государственной измене, убийстве двенадцати магглов, а также в пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть.

Неприметная дверь в глубине зала открылась, и двое авроров ввели Питера Петтигрю. Они усадили его на стул в центре, приковав руки цепями. Петтигрю выглядел жалким и напуганным, его мантия стала еще более грязной и порванной, чем накануне, на лбу блестел пот, а маленькие глазки бегали по залу. Похоже, до него действительно не добрались никакие манипуляторы. Авроры и дознаватели из Отдела Тайн, работавшие под личным контролем министра, выполнили свою работу. Петтигрю был напуган до полусмерти, лишен всякой надежды на спасение и готов говорить.

— Прежде чем дать слово обвиняемому, прошу судей обратить внимание на неоспоримое доказательство его вины. — Обвинитель, строгий волшебник с незапоминающейся внешностью, вероятно, невыразимец, взмахом палочки задрал лохмотья рукава Петтигрю. По залу пробежал леденящий шепот. На бледной руке чернела метка. Череп со змеей, выползающей изо рта, был бледным, но хорошо различимым в свете зачарованных факелов.

— Слово обвиняемому.

Петтигрю, дрожа всем телом, начал рассказывать. Сбивчиво, захлебываясь словами, он признался в предательстве Джеймса и Лили Поттеров, рассказал, как передал их местонахождение Темному Лорду, нарушив клятву Хранителя Тайны. Он подробно описал ту ночь на улице, когда убил ни в чем не повинных магглов одним заклинанием и отрезал себе палец, чтобы инсценировать свою смерть.

С каждым словом в зале поднимались волны возмущения, которые председатель успокаивал стуком молотка.

— Где вы прятались все эти годы? — спросил обвинитель, когда Петтигрю замолк.

Петтигрю съежился еще больше.

— У семьи Уизли, — пропищал он.

По залу прокатился гул удивления. Семья Уизли, известная своей преданностью светлой стороне, приютила врага под своим носом? Немыслимо!

Рита Скиттер, которая сидела на другом конце зала, в восторге распахнула рот, и сразу два ее пера принялись строчить в блокнотах.

— Почему именно у них? — уточнил обвинитель.

— Так посоветовали анонимные доброжелатели, — пробормотал Петтигрю. — Мне сказали, что там безопаснее всего и никто не будет искать Пожирателя смерти в доме любителей магглов.

Генри едва слышно фыркнул. Ну разумеется, анонимные доброжелатели подстраховались. На случай, если бы Петтигрю нашли — или вот так допросили — семья Уизли оказалась бы не при чем.

Генри перевел взгляд на скамью свидетелей. Там, выпрямившись во весь рост, сидел аврор Долиш. Их взгляды встретились, и Генри едва заметно ему кивнул. Долиш просиял. Похоже, молодой аврор не остановился на достигнутом и провел собственное маленькое расследование. За поимку такого опасного преступника и раскрытие многолетней тайны Долиша уже повысили до старшего аврора, и сейчас он сиял от гордости, чувствуя свою причастность к торжеству справедливости.

Со своего места поднялся Джон Гилберт.

— Позвольте задать подсудимому вопрос, связанный со следующим делом повестки сегодняшнего собрания, — обратился адвокат к председателю. Тот прекрасно понял, о чем речь, и кивнул. Гилберт повернулся к Петтигрю и спросил: — Мистер Петтигрю, был ли Сириус Блэк Пожирателем Смерти? Состоял ли он в рядах прислужников Того-Кого-Нельзя-Называть?

Петтигрю отрицательно замотал головой.

— Нет. Он никогда не был с нами. Он сражался против Него!

Трибуны снова зашумели, и даже стук молотка председателя не помог унять гвалт.

— Тогда зачем вы его подставили? — повысив голос, чтобы быть услышанным за шумом трибун, спросил Гилберт. — Зачем оставили школьного друга гнить в Азкабане?

В этот момент с Петтигрю что-то случилось. Обреченность вдруг сменилась каким-то безумным помешательством. Накопленное годами унижение и сознание собственной ничтожности вырвались наружу яростным потоком.

Он вскочил, насколько позволяли цепи, и закричал так пронзительно, что несколько волшебниц на трибунах вздрогнули:

— Потому что я ненавидел их! — его лицо исказилось гримасой злобы. — Я ненавидел этих чистокровных богатеньких выскочек! Всю жизнь я был у них на побегушках! В Хогвартсе они командовали, а я только носил их книги! Самодовольный Поттер и избалованный Блэк, которых все обожали! Я устал быть их тенью! Я ненавидел их! И сейчас ненавижу! Пусть горят в аду!

Его крик эхом отразился от каменных стен. Замолкший было зал расшумелся сильнее прежнего, кто-то повскакивал со своих мест, возмущенный тем, что школьные обиды мерзавца обрекли наследников двух благородных древних родов на смерть и Азкабан.

Председатель больше не стал стучать молотком. Под крики и гомон он объявил голосование — и большинством голосов Питер Петтигрю был признан виновным во всех своих преступлениях и подвергался пожизненному заключению в Азкабан.

Два аврора подошли к креслу, грубо схватили все еще вопящего Петтигрю под руки и потащили прочь из зала. Его крики о ненависти еще долго слышались в коридоре, постепенно затихая по мере того, как его уводили прочь.

Еще несколько минут зал успокаивался. Затем секретарь собрания объявил:

— Слушается дело о пересмотре наказания для Сириуса Блэка, ранее обвиненного в государственной измене, убийстве двенадцати магглов и одного волшебника, а также в пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть.

Боковая дверь снова отворилась. В зал вошли авроры, окружая фигуру в лохмотьях. Это был не тот Сириус Блэк, которого помнили многие здешние лорды — гордый, насмешливый наследник древнего рода с великолепными темными волосами и высокомерной улыбкой. В зал ввели его тень.

Человек в кандалах едва волочил ноги, когда-то дорогая мантия представляла собой грязную тряпку, волосы скатались в колтуны, а лицо скрывала спутанная борода, сквозь которую проступали острые скулы. Но страшнее всего были глаза, полные безумия, которые метались по залу, ни на чем не фокусируясь.

Леди Вальпурга Блэк, сидевшая рядом с Генри на скамье для родственников, невольно сжала его руку. Ее холодные дрожащие пальцы впились в его рукав с такой силой, что ему стало больно. По ее щекам тихо покатились слезы, которых она даже не пыталась скрыть, несмотря на железное правило не показывать эмоций при посторонних. Ему самому физически больно было видеть это зрелище. Видеть в таком состоянии близкого человека, которому была уготована совсем другая судьба, который должен был смеяться и шутить, жить на всю катушку — а не гнить заживо из-за чудовищной несправедливости, из-за чьей-то грязной игры. Только огромным усилием воли Генри заставил себя не посмотреть в эту минуту в сторону того, кто был виновен в мучениях его друга, его крестного.

Суд начался, и в дело вступил Джон Гилберт. Ему не пришлось произносить долгих вступительных речей или строить сложные логические цепочки. Факты говорили сами за себя. Гилберт кратко изложил суть новых доказательств, после каждого из которых спрашивал подтверждения своего подзащитного:

— Так ли это было, мистер Блэк?

— Вы это подтверждаете, мистер Блэк?

Сириус лишь кивал. Казалось, он даже не вдумывался в смысл слов, просто соглашаясь со всем, доверившись адвокату, который пообещал ему свободу и встречу с крестником. Его дикий блуждающий взгляд внезапно остановился. Он зафиксировался на фигуре в черном на скамье рядом с его матерью.

Сириус дернулся, натягивая цепи. Его глаза расширились до предела, вспыхнув искрой узнавания, смешанной с невероятным облегчением.

— Джеймс?! — хрипло вырвалось из его пересохшего горла. Голос звучал как скрежет камня о камень.

Он попытался вскочить с кресла осужденного, но авроры немедленно направили на него палочки.

— Сидеть!

Генри встретился взглядом с безумными глазами Сириуса. Он медленно помотал головой и прижал палец к губам, велев успокоиться и молчать.

Сириус замер, не сводя с Генри взгляда, и тяжело опустился обратно в кресло, звеня цепями.

Опасность миновала.

Гилберт, будто ничего и не произошло, безупречно продолжил вести линию защиты. Генри до последнего боялся какого-нибудь сюрприза, провокации, неожиданного свидетеля. Но сопротивления не было. В завершение своей речи Гилберт подошел к Сириусу и движением палочки аккуратно закатал грязный рукав до самого локтя. Кожа была бледной, покрытой шрамами и синяками, но чистой. Никакого черепа со змеей на ней не было.

Трибуны заахали, кто-то крикнул: "А я говорил!", послышалось сочувственное: "Бедный мальчик". Под аккомпанемент этого ропота Гилберт повернулся к судьям, и в его голосе зазвучала сталь. Как и Рита, он умел манипулировать настроением толпы.

— Уважаемые члены Визенгамота. Перед вами человек, которого четыре года назад отправили в Азкабан без суда и следствия как Пожирателя Смерти. Человек, на руке которого никогда не было Темной метки. Как же так вышло, что уважаемый суд умудрился просмотреть это в прошлый раз? Где была ваша бдительность, когда вы отправляли невиновного на смерть в медленных муках?

Сотни глаз устремились на судей. В зале воцарилась мертвая тишина, лишь был слышен скрип перьев Риты Скиттер, готовых записать имена всех до последнего членов Визенгамота, кто сегодня решится проголосовать против пересмотра наказания для Сириуса Блэка.

Председатель суда ничего не ответил, вместо этого он не стал мешкать и объявил голосование. За снятие всех обвинений и освобождение Сириуса Блэка из-под стражи прямо в зале суда проголосовали единодушно.

— Вы свободны, мистер Блэк, — зачитав оправдательный приговор, добавил в конце председатель.

Как только прозвучали последние слова, Сириус снова дернулся. Кандалы с него спали, и он тут же хотел рвануть в сторону Генри — но ему не дали сделать и шага. Группа медиков из Святого Мунго, ожидавшая в боковом проходе, вместе с аврорами мягко, но решительно перехватила его прямо возле кресла для подсудимых.

— Мистер Блэк, идемте с нами, — сказал целитель спокойным тоном. — Вас нужно обследовать.

— Нет! Отпустите! — закричал Сириус, вырываясь с неожиданной силой. — Джеймс!

Генри стиснул зубы, чувствуя, как сердце сжимается от жалости. Он хотел подойти, сказать ему правду, успокоить, но понимал: сейчас путаница в голове Сириуса была им только на руку. Тем легче будет лекарям признать его временно невменяемым из-за постазкабанского расстройства, и передать опеку до следующего обследования ближайшему родственнику, то есть леди Вальпурге Блэк. Они не могли допустить, чтобы Сириус снова угодил в лапы Дамблдора, едва выйдя из зала суда. Сперва он должен прийти в себя, узнать всю правду и только потом принять решение, чью сторону занять.

Колдомедики, поддерживая Сириуса под руки, увели его через боковую дверь, подальше от глаз публики и объективов. Его хриплый и полный отчаяния голос еще некоторое время эхом отдавался в коридорах Министерства, прежде чем стих.

Генри повернулся к Вальпурге. Она уже позаботилась о том, чтобы следы слез исчезли с ее лица, и на нем была привычная маска холодной суровой леди, главы древнего рода. Но Генри видел, какое безмерное и болезненное облегчение плещется в глубине ее темных глаз.

— Вот и все, леди Блэк. Он свободен.

Волшебники, бурно обсуждая оба процесса — и оправдание Сириуса, и арест Петтигрю — начали вставать со своих мест. Поднялся шум от возбужденных голосов, шороха мантий и стука тростей по камню пола. Многие стремились подойти к леди Вальпурге, однако первыми к ним проложили путь Люциус и Нарцисса Малфой, которые сидели неподалеку на скамьях для родственников обвиняемых. Нарцисса двигалась с безупречной грацией, но ее лицо было маской холодного равнодушия. Она полностью игнорировала Генри, словно он был пустым местом, а не человеком, стоящим рядом с ее тетей. Генри в свою очередь сделал вид, что не замечает этого демонстративного игнорирования, сохраняя на лице вежливую улыбку. Это было больно, но это было правильно.

— Леди Блэк, — Люциус склонился в почтительном поклоне. — Позвольте поздравить с возвращением сына. Это важный день для наших семей.

Нарцисса коснулась руки леди Блэк, казалось, она была искренне рада освобождению кузена.

— Я так волновалась, тетушка. Хорошо, что все позади.

— Благодарю вас, дети, — ответила Вальпурга.

Вслед за Малфоями к ним потянулся поток других лордов и леди. Они теснились вокруг, протягивая руки и выражая возмущение тем, что Сириус так долго безвинно сидел в Азкабане.

— Мы никогда не верили в эти ужасные обвинения! — восклицала полная дама с пышной прической, прижимая платок к груди. — Всегда говорили, что это какая-то страшная ошибка!

— Сириус был таким хорошим мальчиком, — поддакивал седовласый лорд. — Мы знали, что он не способен на такое.

Судя по плотно поджатым губам леди Блэк, все это было полной чушью: эти самые леди и лорды еще вчера готовы были забросать Сириуса камнями, а сегодня переобулись на ходу, стоило только весам склониться в другую сторону.

Вдруг сквозь гомон зала пробился громкий хриплый крик, доносившийся из-за дверей, куда увели Сириуса сразу после оглашения вердикта.

— Что значит — невменяем?! Я пойду куда захочу! — ревел голос, полный ярости и отчаяния. — Отпустите меня, авроры позорные!

Лицо Вальпурги дрогнуло, показав глубокую материнскую тревогу.

— Прошу меня простить, — твердо сказала она, обращаясь к окружавшим ее лицемерам. — Я должна позаботиться о сыне.

Она сделала шаг к дверям, и Нарцисса мягко коснулась ее локтя.

— Тетушка, позвольте мне сопровождать вас. Я помогу успокоить...

— Нет, — перебила ее Вальпурга. Она повернулась к Генри. — Меня сопроводит лорд Поттер.

Генри не мог не услышать удивленные шепотки. Волшебники недоумевающе переглядывались, их взгляды метались между мрачной затворницей леди Блэк, главой одного из древнейших и темнейших родов Британии, и новоявленным лордом Поттером, о котором еще месяц назад никто даже не слышал. Когда этот человек успел стать доверенным лицом Вальпурги Блэк? Сначала он каким-то чудом заполучил опеку над Гарри Поттером, обойдя самого Дамблдора, а теперь подружился с самой неприступной женщиной магического мира. Это было немыслимо!

Генри ловил на себе новые заинтересованные взгляды. Кажется, он только что из любопытной диковинки превратился в загадочную, но весомую политическую фигуру.

Он молча кивнул Вальпурге, вежливо предлагая ей локоть, и она ко всеобщему удивлению его приняла. Они прошли к дверям, где колдомедики в лимонных мантиях и несколько авроров с трудом удерживали рвущегося Сириуса. На пергаменте со штампом госпиталя святого Мунго, уже красовался диагноз: «Постазкабанское расстройство. Ограниченная вменяемость. До полного выздоровления опекуном над пациентом назначить леди Вальпургу Блэк».

Уже у двери Генри обернулся и поймал внимательный взгляд Альбуса Дамблдора. Но стоило им встретиться взглядами, как Дамблдор тут же отвернулся и начал о чем-то тихо беседовать с министром Багнолд, делая вид, что происходящее его вообще никак не касается.

В комнате происходило именно то, о чем все догадывались, слушая крики из-за двери. Сириус пытался вырваться из крепкой хватки авроров. Но едва Генри и леди Блэк вошли, мгновенно замер. Его дикий взгляд скользнул по фигуре матери и застыл на Генри.

— Джеймс? — выдохнул он с детской надеждой. Он сделал шаг вперед, все еще удерживаемый под локти аврорами, и внимательно всмотрелся в лицо Генри, отмечая детали: чуть более темные глаза, другая форма подбородка, другой рост. — Нет... ты не Джеймс. Кто ты такой?

— Я его брат, — сказал Генри, стараясь, чтобы голос звучал успокаивающе.

Сириус нахмурился, явно пытаясь заставить мозг работать.

— У Джеймса нет братьев.

— Я его незаконнорожденный брат, — солгал Генри, повторяя легенду, которую они с Дианой подготовили для мира. — Меня зовут Генри Поттер.

— Генри? — Сириус повторил имя, и в его взгляде появилось замешательство. Он покачнулся. — Ты уверен, что тебя так зовут?

Сердце Генри пропустило удар. Сириус, даже в своем безумии, помнил, что настоящее имя, данное Гарри Поттеру при рождении, было именно Генри. Это совпадение сбивало его с толку, создавая опасную связь в его поврежденном разуме. Не хватало еще только ему в состоянии постазкабанского психоза догадаться до истины и раскрыть правду всем вокруг прямо в коридорах Министерства.

Генри быстро сменил тему, не давая развиться мысли.

— Предлагаю продолжить разговор дома, Сириус.

— Дома? — Сириус моргнул, и в его глазах вспыхнула ненависть. Он понял, о каком доме речь. — Что? Нет! Я туда не пойду! Ни за что!

Генри поморщился. Это как же надо было прополоскать ему мозги, чтобы мысль о доме отзывалась такой злобой в душе. Удастся ли ему это изменить? Вся надежда была только на Гарри — единственного из ныне живущих, кем дорожил Сириус.

— Я думал, что ты хочешь встретиться с Гарри, — сказал он.

Это сработало. Сириус выпучил глаза и раскрыл рот.

— Гарри? — прошептал он. — Гарри там? В этом доме? Я не верю! Мне нужно поговорить с Дамблдором! Пустите! — Он снова рванулся к дверям. — Я теперь свободен! Вы не можете меня хватать! Верните мне палочку!

Колдомедики вопросительно посмотрели на Вальпургу. Она теперь официально была опекуном этого неадекватного волшебника с тяжелым постазкабанским расстройством, и решение оставалось за ней. Леди Блэк с непроницаемым лицом коротко кивнула.

Медики немедленно применили успокаивающие чары. Мягкое голубое сияние окутало Сириуса, его движения стали вялыми и замедленными, ярость сменилась апатичным сопротивлением. Генри и аврор Долиш, который остался помогать, подхватили его под локти.

Они повели его прочь из зала через лабиринт служебных коридоров, подальше от любопытных глаз. Оказавшись в специальной зоне, разрешенной для аппарации, где защитные поля Министерства не мешали перемещению, Вальпурга достала из складок мантии старый потертый браслет-портключ.

Когда Долиш, глядя на Сириуса с абсолютным сочувствием, отошел, а Генри кивнул, подтверждая готовность к перемещению, она коснулась браслета. Мир вокруг завертелся в знакомом вихре, и через мгновение они оказались в прихожей дома номер двенадцать на площади Гриммо.

* * *

В Блэк-хаусе было непривычно суетливо. Кричер, ворча себе под нос что-то неразборчивое о «неблагодарных отщепенцах» и «порче ковров», принес поднос с заранее заготовленными флаконами. Стекло тихо звякнуло о серебро. Домовой эльф бросил на Сириуса взгляд, полный глубокого неодобрения: тот все еще был грязным, дурно пахнущим и больше напоминал ходячий труп, чем наследника древнего рода. Однако Кричер молчал, исполняя приказ хозяйки с привычной фанатичной точностью.

Генри мягко и настойчиво усадил Сириуса на диван в гостиной. Ткань дивана, когда-то богатая, теперь местами протерлась, но все еще сохраняла остатки былого величия. Сириус обмяк, и Генри начал поить его укрепляющими и восстанавливающими зельями. Леди Вальпурга стояла чуть поодаль, опираясь на спинку кресла, бледная и неподвижная. Давал о себе знать пережитый стресс — от суда до возвращения сына. Кричер, заметив состояние хозяйки, тут же подскочил к ней с маленьким хрустальным флаконом и отмерил в рюмку несколько капель успокоительного настоя. Вальпурга глубоко вздохнула, выпрямилась и кивнула эльфу не сводя глаз с сына.

— Где... Гарри? — голос Сириуса звучал хрипло. Действие восстанавливающих зелий и чары делали его мысли вязкими, но главная мысль пробивалась сквозь туман. — Ты обещал...

— Я обещал, что вы увидитесь, и так и будет, Сириус, — спокойно ответил Генри. — Но посмотри на себя. Ты действительно хочешь, чтобы пятилетний мальчик увидел тебя таким? Бродяги из Лютного выглядят краше. Ты напугаешь его до смерти. — Генри взял следующее зелье. Сириус моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Приведи себя в порядок. Вымойся, побрейся, надень чистую одежду, — и вы обязательно встретитесь.

— Когда?! — Сириус резко мотнул головой, пытаясь прояснить сознание, но мысли разбегались. — Я хочу... прямо сейчас... увидеть Гарри!

Генри усмехнулся. «Увидеть» прямо сейчас он мог позволить. Он полез во внутренний карман своей мантии и достал тонкую стопку живых фотографий, которые постоянно делала Тайни для семейного альбома. Генри предполагал, что придется вразумлять Сириуса через его связь с крестником, поэтому прихватил их с собой, отправляясь на суд.

— Гарри Поттер в безопасности, — сказал Генри, вкладывая фотографии в дрожащие грязные пальцы Сириуса. — Он живет со мной в Поттер-мэноре.

Сириус схватил снимки и жадно впился в них глазами, забыв на мгновение обо всем остальном. Фотографии шевелились и дышали жизнью, которой так долго был лишен узник самой страшной волшебной тюрьмы.

На первом снимке Гарри, смеясь, летал на детской метле всего в метре над землей, ловко лавируя между припорошенными снегом клумбами и догоняя удирающего садового лепрекона.

На втором мальчик сидел на ковре в окружении книг и терпеливо объяснял что-то пушистому черному книззлу, тыкая пальцем в буквы; книззл внимательно слушал, иногда кивая огромной головой и подергивая львиным хвостом.

Третий снимок показывал урок верховой езды: Гарри уверенно сидел на лоснящейся гнедой лошади, которая спокойно шагала по аллее парка.

Четвертый заставил бы рассмеяться любого: Гарри за ужином незаметно спихивал под стол тушеную морковь, а снизу под скатертью книззл с перекошенной мордой поедал овощи, чтобы спасти маленького хозяина от попыток гувернера наладить правильное питание воспитанника.

Пятый снимок был сделан в лаборатории. Гарри в детском фартуке варил свое первое зелье, осторожно помешивая бурлящую жижу в котле под бдительным присмотром своего дяди.

Сириус пересматривал фотографии снова и снова, гладя пальцами движущиеся изображения. По его грязным впалым щекам, размывая пыль, текли слезы, но он этого даже не замечал.

— Так он живет с тобой? — хрипло спросил он, не отрывая взгляда от смеющегося лица крестника.

— С недавних пор, — подтвердил Генри. — Позже я тебе расскажу, как он жил до этого. Тебе предстоит узнать много неприятного, Сириус. Очень много такого, от чего захочется убивать. Но не сейчас. Так что, по рукам? Мы с Гарри навестим вас сегодня вечером?

Сириус продолжал рассматривать фотокарточки.

— Копия Джеймса, — прошептал он, проводя пальцем по снимку, где Гарри скакал на лошади. — А глаза... глаза как у Лили. Да. Я согласен. Побреюсь.

Генри кивнул, поднялся и перевел взгляд на Вальпургу. Они договорились обо всем заранее. Она знала, что в случае чего может в любой момент позвать Генри на помощь, но Генри понимал: сейчас ей жизненно важно остаться с сыном наедине, поговорить с ним, помочь сделать первые шаги к возвращению в жизнь, без посторонних глаз.

О Регулусе они пока решили не рассказывать. Надо волновать Сириуса порционно, дозируя новости, чтобы не перегрузить его нестабильную психику. Регулус все еще находился в своей комнате, слишком слабый для прогулок по дому и встреч. Он потихоньку приходил в себя: уже начал разговаривать и потихоньку вставать с постели, но большую часть времени он спал или лежал. Хотя темпы восстановления были очень хорошими, и скоро Генри рассчитывал как следует заново познакомиться со старым другом.

— Я оставлю вас, — тихо сказал Генри Вальпурге. — Если понадобится моя помощь — пришлите эльфа.

Вальпурга с благодарностью кивнула. Она подошла к Сириусу, помогла ему подняться с дивана, и они медленно, опираясь друг на друга, вышли из гостиной и направились в ванную комнату, которую Кричер уже начал готовить, наполняя огромную медную ванну горячей водой с пеной и целебными маслами.

Генри постоял еще минуту в пустой гостиной, слушая удаляющиеся шаги и тихий голос Вальпурги. Затем отправился к камину в прихожей, оставляя леди Блэк со своими вновь обретенными детьми.