Империя Поттеров (джен)

Он рухнул на холодный пол, и единственное, что спасло его лицо от встречи с камнем, были выставленные вперед локти. Несколько долгих секунд Генри Поттер лежал, уткнувшись лбом в стык между плитами. В груди частым отдаленным гулом билось сердце. Он был жив. Это было первое, что он осознал, когда муть в голове рассеялась.

Он приподнялся на дрожащих руках, и мир перед глазами поплыл, но тут же собрался в кучку, обретая четкость. Стояла тишина. Не звенящая вакуумная тишина, наступающая после грохота взрывов, или тяжелая пропитанная страхом тишина перед атакой. Обычная тишина старого нежилого дома.

Генри с трудом сел, откинувшись спиной на стену. Он машинально и быстро ощупал себя, как делал сотни раз после боя. Ребра, кажется, целы, руки в порядке. Ноги… он пошевелил ступнями в тяжелых ботинках, — функционируют. Голова раскалывалась, словно он всю ночь играл в плюй-камни с троллями, но это была привычная знакомая до оскомины боль — магическое истощение. Он был выжат досуха. Ритуал стоил ему почти всего резерва, и сейчас внутри было холодно и пусто.

Но ничего. Это пройдет.

Он поднял глаза. Комната была цела.

Это было настолько ошеломляюще, что Генри забыл, как дышать. Высокий сводчатый потолок, еще минуту назад пронзенный черными балками перекрытий, зияющий дырами в небо, сейчас был ровным, чуть тронутым паутиной в углах. Тяжелые дубовые панели на стенах, которые только что были обугленными и иссеченными шрамами от заклинаний, находились на месте, лишь кое-где потрескавшись от времени. Ритуальный круг, который он сам начертил мелом на грязном полу, здесь был выложен темной мозаикой, покрытой пылью.

Генри медленно, все еще не веря в реальность происходящего, втянул носом воздух. Он ждал привычной вони: гари, намертво въевшейся в камень копоти, приторно-сладковатого запаха, который оставляла после себя темная магия, мерзкого серного душка, от которого негде было скрыться.

Но пахло только затхлостью и сыростью. Генри сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и с наслаждением вдыхал эту затхлость. Он закрыл глаза. Не было ни воя за окном, ни грохота рушащихся стен, ни криков.

Боже, как же здесь было тихо.

Он перенесся в Поттер-мэнор, дом его деда и бабки, Флимонта и Юфимии Поттеров. Там, в будущем, он стал его крепостью, последним бастионом, который он защищал годами, пока все вокруг не превратилось в руины. Сейчас дом был другим. Он был цел и просто спал, уставший от долгого одиночества, но не изувеченный войной.

Генри снова открыл глаза и посмотрел на свои руки — те были в ссадинах и пятнах мела, с черной грязью под ногтями и тонкими шрамами на костяшках. Он перенесся сюда весь, целиком. Ритуал сработал. Сумасшедшая, отчаянная, собранная на коленке из знаний древних фолиантов и самодельных артефактов схема, сработала.

Он попал во плоти в свое прошлое, в прошлое своего мира.

Мысль об этом была такой невероятной, что он не смог сразу за нее ухватиться. Все, что он мог, это позволить ей медленно втечь в сознание.

Он в 1985-м. Если быть совсем точнее — сегодня двадцать второе сентября. Деревья в парке наверху должно быть стоят золотые и багряные, а не черные скелеты, обглоданные пламенем.

И они тоже были здесь. Все они. Живые.

Счастье, которое его захлестнуло, было почти болезненным, и на глазах выступили слезы.

Впервые за последние… да сколько же лет? — впервые за долгие, бесконечные годы у него появилась надежда. Не на то, чтобы продержаться еще одну ночь, а на то, чтобы все исправить. Чтобы этот дом всегда оставался просто особняком, а не крепостью, а дым над горизонтом поднимался только от труб, а не от пожарищ.

Генри с трудом поднялся на ноги. Его качнуло, и он оперся рукой о стену, оставив на ней грязный след, и медленно побрел к выходу из ритуальной комнаты, волоча ноги и чувствуя каждый грамм своего истощенного тела. Нужно было умыться, поесть и составить план — но все это потом. Сейчас он просто шел по коридору Поттер-мэнора, проводил пальцами по пыльным перилам лестницы, которые помнил обугленными, и слушал, как под его ногами поскрипывает крепкий паркет. Все было на своих местах. И он, Генри Поттер, волшебник, переживший конец света, потерявший всех, был здесь, чтобы сделать так, чтобы этого конца никогда не случилось.

Впервые за бесконечно долгое время он улыбнулся.

* * *

Каждый его шаг отдавался неразличимым эхом от высоких стен, обитых тканью, которая успела выцвести до неопределенного оттенка. Генри понял, что неосознанно старается ступать тише — эта привычка не раз спасала его жизнь. Но здесь в этом не было нужды, здесь было пусто и безопасно.

Солнце клонилось к закату; косые лучи проникали сквозь узкие окна, и в их свете медленно кружились мириады пылинок. По мере того как он углублялся в дом, он чувствовал вокруг изменения. Будто бы огромный дремлющий зверь, свернувшийся клубком в самом сердце поместья, зашевелился во сне и приоткрыл один глаз. Генри ощущал это в легкое покалывании в кончиках пальцев, едва уловимом зуде под ложечкой. Магия дома, магия рода Поттеров ощупывала его, принюхивалась, пытаясь понять, кто явился к ней в гости.

В будущем все было иначе. Когда он впервые переступил порог этого дома, магия встретила его в штыки. Она не признавала его. Слишком долго наследник был отрезан от корней, слишком много лжи и тайн окутывало его прошлое. Ему пришлось буквально продираться сквозь защитные заклинания, доказывать свое право, раз за разом возвращаться в прошлое — свое собственное и своих предков — чтобы понять, кем он был на самом деле.

Все началось с имени. Гарри. Так его называли Петуния и Вернон, записали в школьных документах, так к нему обращались в Хогвартсе. Но это имя было чужим и ничего не значащим для магии. Настоящим было другое имя — Генри. Генри Поттер. Под этим именем его, новорожденного, внесли в древние свитки рода, под этим именем магия Поттеров впервые коснулась его, признавая своим. И когда много лет спустя в разгар войны он восстановил эту связь, произнес свое истинное имя вслух, принимая наследие предков, мир вокруг него изменился.

И не только мир — изменился он сам. Он помнил, как взглянул в осколок зеркала в бункере и увидел вместо знакомых зеленых глаз матери темно-карие, отцовские. Много лет назад, изменив его имя, Лили отдала ему блеск своих глаз, но магия вернула все на свои места. И это спасло ему жизнь не раз и не два. Сила рода Поттеров помогла ему держать оборону, когда все остальные пали. Именно эта древняя, накопленная веками мощь помогла ему продержаться достаточно долго, чтобы создать этот ритуал и оказаться здесь.

Он долго пытался убедить себя в том, что имя ему изменили ради его безопасности, когда Волдеморт объявил на него охоту. Отрезали от рода, чтобы спрятать. Но чем больше он узнавал, тем лучше понимал — все было совсем иначе.

Генри вышел в огромный холл, и мысли об этом растаяли от открывшегося зрелища. Высокие стрельчатые окна, выходящие в парк, заливали пространство золотистым вечерним светом. На полу в центре под огромной хрустальной люстрой лежали два тела, накрытых тяжелой парчовой тканью, некогда богатой, с золотым шитьем, теперь серой от пыли. Генри замер, прекрасно зная о том, что под ним находилось.

Он знал, что снова это увидит. Флимонт и Юфимия Поттеры умерли не своей смертью. Домовики, оставшись без хозяев, сделали единственное, что могли — накрыли тела и заперли дом, сохраняя его до прихода наследника.

Генри смотрел на покрывало, и в груди разливалась горячая острая злость. У него отняли не только деда с бабкой, но и саму возможность знать их, расти в этом доме, в семье, которая бы его любила, с наследием и целым родом за плечами.

Но злость ушла так же быстро, как и пришла, оставив после себя лишь усталость и пустоту. Он знал, что их убийцы давно мертвы. Магия не терпит несправедливости. А он здесь, живой, стоит посреди залитого солнцем холла, и в его силах сделать так, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

Он медленно обвел взглядом пространство: резные двери, ведущие в гостиную и бальный зал, лестница, расходящаяся двумя рукавами на второй этаж, портреты на стенах, задернутые плотной тканью, как знак траура по ушедшим хозяевам, который домовики носили все эти годы. Его дом.

Предстоит немало работы. Эта мысль наполняла его почти умиротворением. Работа означала жизнь — и будущее. Генри глубоко вздохнул воздух, наполненный пробуждающейся магией.

— Приступим.

Генри все еще стоял посреди холла, когда воздух позади него едва заметно дрогнул. Он обернулся, машинально потянувшись за палочкой, но тут же себя одернул.

Перед ним, переминаясь с ноги на ногу и теребя в руках край накрахмаленного передника, стояла домовичка. Маленькая, с большими, чуть навыкате глазами цвета спелого крыжовника и непропорционально длинными для ее роста ушами, из-под которых торчали седые прядки. Она была худой настолько, что сквозь кожу можно было пересчитать ребра, но одета с удивительной опрятностью: чистенькое платьице в клетку, безукоризненно отглаженный передник и смешной чепец, аккуратно завязанный под подбородком. На фоне всеобщего запустения и пыли этот островок порядка выглядел просто удивительно.

— Здравствуй, Тайни, — хрипло сказал Генри. Как же давно он ее не видел и почти забыл, как она выглядит.

Домовичка вздрогнула и часто-часто заморгала.

— Хозяин знает Тайни, — прошептала она сипловатым голосом. — Тайни ждала. Тайни всегда знала, что наследник придет. Тайни следила за садом, хозяин. И за кроликами. И за павлинами. Павлины, они... все умерли, хозяин. Простите Тайни. Магии было мало, чтобы их всех...

Она всхлипнула, и Генри почувствовал укол жалости. Он ничего не знал о павлинах. В его время здесь вообще ничего живого не водилось, кроме крыс и акромантулов, которые расплодились в подвалах.

— Ничего, Тайни, — сказал он. — Ты замечательно справилась.

Он говорил искренне. То, что она вообще выжила, — чудо. Домовики питаются магией своих хозяев, а в доме, запертом наглухо пять лет, магии почти не осталось. То, что Тайни умудрилась не только не погибнуть, но и содержать себя в относительном порядке, заботиться о саде и животных, говорило о недюжинной силе воли и преданности.

— Тайни рада служить, — выдохнула домовичка, и в ее огромных глазах блеснули слезы. — Хозяин, наверное, устал с дороги? Хозяин голоден? Тайни может...

— Подготовь мне комнату, Тайни, — мягко перебил ее Генри. — И ванну с горячей водой, если это возможно.

Домовичка закивала с удвоенной энергией.

— Хозяин может взять комнаты хозяина Флимонта? Они большие, там есть камин и ванная комната рядом, и вода... Тайни грела воду каждую неделю, хозяин. На всякий случай. Тайни думала, вдруг...

Она осеклась, и Генри понял, что она имеет в виду. Вдруг все окажется ошибкой, и Флимонт с Юфимией войдут в дверь, стряхивая с мантий дорожную пыль, и спросят, почему не подан обед.

— Комната Флимонта прекрасно подойдет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И еще, Тайни.

Он обернулся и посмотрел туда, где в лучах заходящего солнца покоились два тела под тяжелым покрывалом. Домовичка проследила за его взглядом и снова всхлипнула.

— Их нужно перенести в часовню. Я... позабочусь о них позже.

— Тайни все сделает, хозяин.

Она щелкнула пальцами и исчезла, а Генри еще некоторое время неподвижно смотрел на пустое место, где только что стояла домовичка.

Все было не так просто — нельзя было взять и похоронить Флимонта и Юфимию Поттер. Официально они скончались от драконьей оспы — об этом сообщили общественности и так, вероятно, думали даже их друзья. То, что их убили, знал только убийца, его сообщники и, возможно, тогдашнее Министерство магии, если сочло нормальным не расследовать смерть двух уважаемых чистокровных волшебников. Генри понятия не имел, кто именно в курсе правды, а кто нет. А значит, придется играть роль: вызвать авроров, сделать вид, что он только что обнаружил тела, разыграть удивление и горе, дать показания, добиться разрешения на захоронение.

Тайни появилась снова, сияя, насколько может сиять истощенное существо.

— Комната готова, хозяин. Ванна наполнена. Тайни добавила лучшую морскую соль с волшебными пузырьками. Хозяин будет доволен.

Генри последовал за ней. Лестница, которую он помнил шаткой и осыпающейся, здесь была прочной, лишь чуть поскрипывающей под ногами. Стены, увешанные портретами под траурной тканью, казались слепыми. Но в окна лился мягкий вечерний свет, и дом выглядел не мрачным, а спящим и готовым вот-вот проснуться.

Комната Флимонта была строгой, но уютной: хорошая дубовая мебель, массивная кровать под балдахином, камин, в котором уже весело потрескивали дрова, и отдельная дверь, ведущая в ванную. Генри шагнул туда и едва не застонал от удовольствия.

Огромная на львиных лапах ванна из белого фаянса с позолотой была полна воды. Густой пар поднимался над поверхностью, а в воздухе витал сложный тонкий аромат: море, травы, цитрусы и едва уловимая нота лаванды. Пузырьки, о которых говорила Тайни, лопались с тихим шипением, и от этого зрелища у Генри закружилась голова — на этот раз от предвкушения.

— Тайни оставляет хозяина, — пискнула домовичка за спиной, и дверь тихо закрылась.

Генри с наслаждением скинул с себя лохмотья, в которые превратилась его одежда — грязные, прожженные во многих местах, кое-где бурые от засохшей крови, своей и чужой, — и погрузился в воду. Ощущение было настолько блаженным, что у него на мгновение потемнело в глазах. Горячая вода обожгла уставшую, израненную кожу, но это было приятное жжение, обещающее скорое облегчение. Генри откинул голову на бортик, закрыл глаза и разрешил себе наконец расслабиться.

Впервые за… он даже не помнил, за сколько лет, ему не нужно было вслушиваться в каждый шорох, держать палочку наготове, думать, где взять еду на завтра и хватит ли защитных чар, чтобы продержаться еще одну ночь. Он был в безопасности, какую может дать только старый, пропитанный магией предков дом. Это чувство было таким далеким и забытым, что к горлу подступил комок.

Он пролежал в ванне, наверное, час. Соль с волшебными добавками авторства его деда, превосходного зельевара, делала свое дело. Магия по капле возвращалась в истощенный организм, расслаблялись вечно напряженные мышцы спины, отпускала нервная дрожь в пальцах. Он почти задремал, когда даже подогреваемая магией зачарованной ванны вода начала остывать, и пришлось выбираться.

Генри встал, накинул на бедра махровое полотенце, которое предусмотрительная Тайни оставила на теплой сушилке, и подошел к зеркалу. Оно было огромным, во всю стену, и сейчас полностью запотевшим. Он провел по нему ладонью, стирая влажную пелену.

Зрелище было то еще. На него смотрел человек, которого он сам с трудом узнавал. Лицо обросло густой черной бородой, в которой вовсю пробивалась седина — он и не замечал ее раньше, но здесь, при мягком свете магических свечей, она сразу бросалась в глаза. Щеки впали, скулы заострились, под глазами залегли темные, почти черные круги — следствие многолетнего недосыпа и истощения. Кожа была бледной и нездоровой, исчерченной шрамами. Картой войны, выжженной на теле, они покрывали руки, плечи, грудь, — тонкие, толстые, рваные, звездообразные.

При этом того самого шрама на лбу давно уже не было. Молния стерлась после первого воскрешения, и Генри не был против таких изменений. Шрам был напоминанием о Волдеморте и смерти родителей, о чуждой силе, отметившей его своим клеймом. Без него он чувствовал себя самим собой, тем, кем всегда должен был быть.

Он вздохнул и полез в ворох своей старой одежды, сваленной в углу. Палочка выпала из кармана куртки и лежала чуть поодаль, тускло поблескивая металлом в свете свечей. Генри поднял ее, привычно устраивая в ладони. Это была не палочка в обычном смысле слова — скорее, инструмент, созданный для выживания, который больше походил на отвертку из магловского набора, чем на волшебную палочку, но сила в ней жила чудовищная. Внутри, глубоко в металле, была спрессована сердцевина — клык василиска, доставшийся ему ценой невероятных усилий в одном из вылазок в руины Хогвартса. Палочка служила ему верой и правдой, убивала и защищала, создавала артефакты, которым не было равных, и он не променял бы ее ни на что другое.

Он взмахнул ею, накладывая простейшее сбривающее заклинание на бороду. Волосы послушно опали в раковину, и Генри едва устоял на ногах. Перед глазами поплыло, в ушах зазвенело. Даже такое слабое заклинание высосало из него остатки сил. Он схватился за край раковины, пережидая приступ дурноты. Потом, собравшись, махнул палочкой в сторону кучи своей старой одежды. Та вспыхнула ярким синим пламенем и через секунду исчезла, не оставив даже пепла. Этот простой жест стоил ему новой волны головокружения.

— Черт, — выдохнул он, обращаясь к своему отражению. — Похоже, восстанавливаться придется чуть дольше, чем планировалось.

Но это было не страшно, у него было время. Впервые в жизни у него было чертовски много времени.

В дверь деликатно поскреблись.

— Хозяин, — раздался голос Тайни. — Тайни принесла одежду. Тайни нашла подходящую в гардеробной хозяина Флимонта, она немного пыльная, но Тайни почистила, и Тайни подгонит, если надо…

— Заходи, Тайни.

Домовичка проскользнула в ванную, неся в руках аккуратно сложенную стопку. Генри взял вещи — простые добротные брюки, белую рубашку, темно-синий жилет и длинную мантию из тяжелой шерсти. Все это было старомодным, но главное — чистым и целым. Он натянул брюки и рубашку, чувствуя, как непривычно мягкая ткань касается израненной кожи. Тайни суетилась вокруг, укорачивая брюки и подгоняя жилет на талии. Дед Флимонт был крупнее его, но домовички умело колдовала, и через пару минут одежда сидела на нем почти идеально.

Генри снова взглянул в зеркало. Из запотевшего стекла на него смотрел мужчина внешне лет за сорок, бледный и осунувшийся, но чисто выбритый и прилично одетый. Никто бы не заподозрил в нем беглеца из апокалипсиса. Нормальный волшебник, может быть, слегка потрепанный жизнью, но вполне респектабельный.

— Спасибо, Тайни, — сказал он, и домовичка расцвела в улыбке, часто-часто заморгав своими огромными глазами.

— Хозяин добрый, — прошептала она и исчезла, оставив его одного.

Генри еще несколько секунд смотрел на свое отражение, привыкая к новому-старому лицу. Потом вздохнул, поправил воротник рубашки и вышел из ванной в спальню. За окном уже почти стемнело, и в комнате царил мягкий полумрак. В парке ухала сова, в камине потрескивало пламя, в доме было уютно и спокойно.

* * *

Генри спустился вниз, ведомый умопомрачительным ароматом, который струился из недр дома и становился все более настойчивым с каждым его шагом по главной лестнице. Он почти забыла этот пряный, маслянистый запах. В его времени еда была либо безвкусной синтетической массой, которую приходилось впихивать в себя, чтобы поддержать силы, либо отчаянной роскошью, добытой с риском для жизни. Здесь же пахло настоящей домашней едой, которую ели не впопыхах, а неторопливо и с удовольствием.

Тайни встретила его в дверях столовой, низко кланяясь и при этом сияя так, словно ей только что вручили орден Мерлина первой степени. Она явно гордилась собой.

Столовая Поттер-мэнора была простой, но удобной и уютной: длинный стол из темного дерева, способный вместить человек двадцать, высокие окна, за которыми в сумерках виднелись ветки садовых кустов, и огромный камин, сложенный из грубо отесанного камня, в котором весело потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены. Ярко горели свечи в тяжелых серебряных канделябрах, а на столе, покрытом белоснежной скатертью, теснилось невероятное множество блюд, изобилию которых позавидовал бы и праздничный пир в Хогвартсе.

Магия дома все больше просыпалась. Когда он час назад поднимался по лестнице в спальню, перила были покрыты тонким слоем пыли, а ковровые дорожки казались выцветшими и потертыми. Сейчас же, проходя через холл, он заметил, что пыль исчезла, уступив место теплому блеску старого дерева, а пол сверкал отполированным паркетом и радовал глаз глубоким цветам ворса ковров. Магия рода пробуждала магию дома.

Генри знал, что официально ему еще предстоит пройти ритуал принятия главы рода — сложную церемонию, которая потребует от него полной магической отдачи и способности выдержать напор силы, накопленной веками. Сейчас, истощенный переходом, он просто не выживет в этом потоке. Но даже простое присутствие наследника в стенах родового гнезда уже запустило механизмы, которые не могли не радовать.

— Хозяин голоден? — Тайни суетилась вокруг стола, поправляя салфетки и отодвигая стул с высокой резной спинкой. — Тайни очень старалась. Тайни думала, что хозяин должен поесть как следует с дороги.

Его предки, наученные войнами, всегда держали в подвалах мэнора достаточно запасов в зачарованных чарами стазиса ларцах. Это оказалось очень кстати, когда Поттер-мэнор стал последним бастионом волшебников Великобритании. Оказалось это кстати и сейчас.

Генри опустился на стул и положил на колени салфетку, накрахмаленную до хруста.

— Тайни, это... — он запнулся, подбирая слова, — невероятно. Ты просто волшебница.

Домовичка зарделась так, что ее щеки приобрели легкий розоватый оттенок.

— Тайни старается для хозяина, — прошептала она и принялась расставлять перед ним блюда.

Их было много. Супница из тяжелого серебра, источающая пар с ароматом свежей зелени и куриного бульона. Фарфоровое блюдо с жареным мясом, покрытым хрустящей корочкой и политым густой подливой. Горы картофеля, запеченного и приправленного розмарином и чесноком. Овощи, тушеные в сливочном масле. Пирожки, маленькие, румяные, с мясом и капустой, от одного вида которых у Генри свело скулы. И соусники, и мисочки с соленьями, и хрустальный кувшин с клюквенным морсом.

Тайни первым делом налила ему суп. Первая ложка обожгла рот, но он даже не заметил, был слишком поглощен вкусом. Наваристый бульон, нежная курятина, тающая на языке морковь, тонкая лапша, пропитанная соком... Генри закрыл глаза и просто ел, буквально ощущая, как тепло растекается по пищеводу, добирается до желудка и начинает расходиться оттуда по всему телу, согревая каждую клеточку.

Он ел медленно, смакуя каждый кусочек, чего с ним не случалось уже много лет. Мясо оказалось таким мягким, что просто таяло, оставляя после себя насыщенный, пряный вкус. Картофель, запеченный до золотистой корочки, внутри был рассыпчатым и нежным, а розмарин придавал ему лесной смолистый оттенок. Пирожки были горячие, с хрустящим бочком, из-под которого при надкусывании вытекал ароматный сок. Генри довольно жмурился, получая от еды настоящее удовольствие.

Он ел до тех пор, пока не почувствовал, что больше не может проглотить ни кусочка. Желудок, непривычный к такой нагрузке, приятно ныл, требуя покоя. Генри откинулся на спинку стула и обвел взглядом стол. Блюда заметно опустели, но еды все еще было предостаточно. Он просто сидел и ни о чем не думал.

Свечи мягко мерцали, бросая блики на приборы и посуду, тихо потрескивал камин. За высокими окнами давно опустилась ночь, и стекла превратились в черные зеркала, в которых дрожали отражения свечей. За толстыми стенами выл ветер, но здесь, в столовой, было тепло, спокойно и надежно.

Он вспомнил, как в будущем в редкие минуты затишья между атаками они собирались в полуразрушенном подвале мэнора, делили скудный паек и мечтали о том, как однажды все закончится. Они мечтали о мире, тишине, возможности просто поесть и лечь спать, не боясь, что можешь не проснуться. И вот мечта сбылась. Пусть это только начало, а впереди ждут горы работы и неизвестность, но этот вечер был только его.

— Хозяин хочет десерт? — робко спросила Тайни, появляясь из тени. — Тайни испекла яблочный пирог по рецепту хозяйки Юфимии. Гости всегда хвалили, что ее пирог лучше, чем у эльфов Хогвартса.

Генри открыл глаза и посмотрел на домовичку. Его глаза почти слипались от сытости и тепла, но отказаться от десерта он просто не мог.

— Конечно, хочу, Тайни, — сказал он. — Сегодня я готов съесть все, что ты приготовишь.

Тайни просияла и исчезла, чтобы через секунду появиться с огромным блюдом, на котором возвышался румяный пирог, посыпанный сахарной пудрой и украшенный веточками мяты. Столовую наполнил аромат яблок и корицы.

На его тарелке появился кусок — пирог оказался горячим, с рассыпчатым тестом и нежной карамелизированной начинкой. Он ел его, запивая морсом, и думал о том, что бабушка Юфимия, чье тело сейчас лежит под покрывалом в часовне, была, судя по всему, замечательной женщиной. Она пекла пироги, которые были лучше, чем у эльфов Хогвартса. Она вышла замуж за Флимонта, который, судя по запасливости, был человеком основательным. И их убили.

Мысли о смерти попытались прокрасться в его уютное оцепенение, но Генри мягко отогнал их. Не сейчас. Завтра он будет думать о войне, убийцах, аврорах и похоронах; начнет играть роль, строить планы, просчитывать ходы. Сегодня же он просто ужинает в своем родовом доме, и это прекрасно.

Он доел пирог и понял, что его неудержимо клонит в сон. Веки тяжелели, тело наливалось приятной тяжестью, мысли становились вязкими и ленивыми.

— Тайни, — пробормотал он, поднимаясь из-за стола, — я, пожалуй, пойду спать. Это был лучший ужин в моей жизни.

— Тайни счастлива, хозяин, — прошептала домовичка, и в ее огромных глазах заблестели слезы. — Тайни проводит хозяина.

Генри позволил проводить себя наверх в комнату Флимонта. Там действительно все было готово ко сну: одеяло отвернуто, на подушке лежала пижама, явно тоже деда, чистая и выглаженная. Он переоделся, забрался под одеяло и вытянулся во весь рост. Простыни были прохладными и гладкими, подушка идеальной мягкости, а одеяло теплым и воздушным.

Генри закрыл глаза и провалился в глубокий и спокойный сон.

Месяц пролетел как один долгий наполненный работой день. Генри вставал с рассветом, завтракал тем, что Тайни ставила перед ним с неизменно трогательной заботой на морщинистом личике, и принимался за дело. Сначала он просто ходил по дому, составляя список того, что требовало починки, и с каждым днем этот список все увеличивался, потому что магия, возвращаясь в стены, открывала новые и новые проблемы, о которых он раньше и не подозревал.

Западное крыло оказалось настоящей головной болью. Лет пять назад, после смерти прежних хозяев, магия дома, оставшись без подпитки, дала сбой, и часть защитных чар крыла попросту схлопнулась, потянув за собой кое-где и физическую структуру здания. Стены, конечно, не рухнули — все-таки Поттер-мэнор строили на века, — но кое-где перекосило дверные проемы, в витражах появились трещины, а в одной из спален потолок просел так угрожающе, что Генри первым делом запечатал туда вход. Теперь он методично, комната за комнатой, возвращал их к жизни.

Это оказалось удивительно медитативным занятием. Выравнивать косяки, вправлять обратно в рамы окна, заново накладывать укрепляющие чары на стены. Магия текла из него тонкой экономной струйкой — он все еще восстанавливался, и лишнего позволить себе не мог, — но даже этого хватало, чтобы оживлять дом. С каждым днем Генри чувствовал, как крепнут его мышцы, возвращается былая легкость в движениях и перестает ныть поясница после долгого стояния с палочкой в руках.

Тайни следовала за ним по пятам, подхватывая обломки, натирая до блеска только что восстановленные поверхности и то и дело норовила подсунуть ему то пирожок, то кружку теплого бульона.

— Хозяин слишком много работает, — причитала она, когда Генри, вытерев пот со лба, прислонялся к стене перевести дух. — Хозяин худой. Хозяину надо есть.

— Тайни, я уже прилично так набрал за этот месяц, — возражал Генри без особой надежды быть услышанным. — Если я съем еще хоть один твой пирог, я не пролезу в дверь.

— Хозяин шутит, — с удовлетворением констатировала домовичка, принимая его слова за комплимент, и исчезала, чтобы через минуту появиться с очередным подносом.

Откормила она его знатно. Генри, глядя на себя в зеркало по утрам, с некоторым удивлением отмечал, что хоть фамильная поттеровская худоба и никуда не делась, но перестала быть болезненной. Скулы все еще выделялись, но уже не так остро, под глазами больше не чернели провалы, а кожа приобрела здоровый оттенок, чему немало способствовали работа в саду и на обширных землях Поттер-мэнора.

Сад тоже пришлось приводить в порядок. Тайни, при всей ее самоотверженности, не могла управиться с огромной территорией в одиночку, и многое до неузнаваемости одичало. Дорожки заросли, газоны превратились в луга, а в пруду, к которому он как-то забрел, плавало нечто плотоядное и не поддающееся классификации. Генри вздохнул, вооружился палочкой и принялся за работу. Через неделю дорожки обрели очертания, газоны — аккуратность, а зубастое нечто было отловлено и переселено в дальний, специально отведенный для таких тварей пруд, где, по словам Тайни, раньше водились карпы.

Птичник оказался печальным зрелищем. Павлины, которых вспоминала Тайни, действительно не выжили, но куры и несколько гусей каким-то чудом держались, одичав и переселившись в пустую конюшню, кони из которой, напротив, разбрелись по всей территории мэнора. Генри потратил два дня, чтобы выманить птиц, пересчитать их, подлечить и вернуть в заново отстроенный птичник. Тайни, наблюдая за тем, как он возится с пернатой мелочью, всплакнула в передник и назвала его "добрым хозяином", отчего Генри почувствовал себя неловко.

Самым волнительным моментом стало снятие траурных покрывал с портретов. Генри долго это откладывал, сам не зная почему. То ли из трепета перед мертвыми предками, о которых почти ничего не знал, то ли из опасения, что портреты, проснувшись, начнут задавать вопросы, на которые у него пока не было готовых ответов, — как было в прошлый раз. В конце третьей недели он собрался с духом и прошелся по галереям, сдергивая тяжелую ткань с одного за другим портрета.

Первый портрет, некий Абраксас Поттер, живший в семнадцатом веке, несколько раз моргнул, недоверчиво уставился на Генри, крякнул и отвернулся, всем видом показывая, что ему требуется время, чтобы осознать увиденное. Генри его понимал. Дальше пошли дамы в кринолинах, джентльмены в сюртуках, несколько детей с серьезными лицами и даже один волшебник, большим любителем драконов — те вились вокруг него прямо на полотне, и Генри невольно залюбовался работой художника.

К концу обхода у него слегка гудело в голове от количества имен и любопытных взглядов, которые провожали его из каждой рамы. Он знал, что расспросы предков ему еще только предстояли, но пока они вели себя на удивление сдержанно, лишь перешептывались между собой, когда он проходил мимо.

В один из вечеров, отремонтировав особенно тяжелый участок в западном крыле — там пришлось фактически заново собирать каминную полку, расколовшуюся от перепадов магии, — Генри как обычно вернулся в свой кабинет.

Он занял кабинет Юфимии, а не Флимонта. В отличие от огромного обстоятельного кабинета деда, этот был небольшой, уютный, с окнами в сад и стенами, сплошь заставленными книгами, с удобным кожаным креслом и массивным письменным столом, заваленным теперь свитками пергамента, газетами и его собственными заметками. В камине уютно потрескивал огонь, на столике рядом дымилась чашка чая и блюдце с эклером — Тайни, разумеется, уже успела все это подсунуть, — и Генри, откинувшись в кресле, рассеянно помешивал ложечкой в чашке и смотрел в пространство перед собой.

Он сосредоточился, мысленно потянувшись к той точке в основании черепа, где много лет назад — точнее, много лет вперед — было установлено нечто, о чем люди в 1985 году не могли и мечтать. Волшебные технологии будущего, которые он сам придумал, разработал и вживил в себя в качестве эксперимента. Как оказалось, это был хороший способ сохранить рассудок, всегда имея под рукой собеседника, который не предаст, не умрет и не сойдет с ума от ужасов войны.

— Диана, — произнес он вслух в тишине кабинета.

— Я слушаю, Генри, — ответил приятный, спокойный голос, раздавшийся будто из ниоткуда и отовсюду сразу. Генри улыбнулся краем губ. Он мог активировать ее мысленно, мог вести диалог, не разжимая губ, и в будущем, в окружении врагов, именно так и делал. Но здесь, в безопасной тишине собственного кабинета, ему нравилось слушать ее голос вживую. За последние годы перед прыжком Диана была его единственным собеседником.

— Как самочувствие? — поинтересовалась Диана.

— Восстанавливаюсь. Думаю, еще пара недель, и я буду в достаточно хорошей форме, чтобы начать активные действия.

— Прогресс в восстановлении поместья составляет семьдесят три процента, — ровно сообщила Диана. — С учетом твоих текущих магических резервов, рекомендую не форсировать ремонт восточного крыла до полного восстановления.

— Учту, — кивнул Генри. — У меня есть кое-что важное. За этот месяц я собрал много информации: о текущем положении дел в магической Британии, людях, которые живы сейчас, но которых я не знал в будущем. Нужно скорректировать план.

— Принято. Вношу коррективы с учетом новой информации. На что-то стоит обратить особое внимание?

Генри поставил чашку на стол и задумчиво кивнул.

— Леди Вальпурга Блэк, оказывается, все еще жива.

Леди Блэк умерла примерно в 1985-1986 году, как ему было известно. Но точной даты смерти в старых сводках не значилось — возможно, причина была в том, что старая леди жила одна, и было до конца неясно, когда именно она скончалась.

В голосе Дианы возникла пауза, означавшая обработку информации.

— Внесено в исходные данные. Это меняет несколько ключевых параметров. Обновляю долгосрочную стратегию.

— Вот и отлично, — Генри снова взял чашку. — Продолжим завтра. Мне нужно еще немного подумать над некоторыми деталями.

— Как скажешь, Генри. Я всегда здесь.

Голос Дианы стих, и в кабинете снова стало тихо, лишь тикали старые напольные часы в углу и потрескивали дрова в камине. Генри допил чай и несколько минут просто сидел, глядя на огонь.

Одновременно с восстановлением мэнора он вел еще одну, более скрытую деятельность. Едва почувствовав, что способен аппарировать, не рискуя расщепиться на полпути, Генри начал потихоньку выбираться в мир. Сперва посетил маггловский Лондон — чтобы купить газеты, посмотреть на людей, привыкнуть к тому, что вокруг были не руины и пожарища.

Генри стоял на углу оживленной улицы, засунув руки в карманы трансфигурированного пальто, и просто смотрел по сторонам. Мимо проезжали красные двухэтажные автобусы с рекламными плакатами на боках, сигналили друг другу в пробке черные кэбы, из открытых окон булочной пахло сдобой и дешевым кофе. Девушки в ярких лосинах и объемных пиджаках с подкладными плечами спешили по делам, цокая каблуками по тротуару, их пышные налакированные челки колыхались на ветру, а в переулке компания панков в потрепанных куртках и с ирокезами всех цветов радуги потягивала нечто вонючее из бумажных стаканчиков.

Ощущения были невероятными. Люди спешили по своим делам, озабоченные собственными проблемами, а не тем, чтобы спасти свою жизнь и спрятаться понадежней. Они смеялись, ругались, покупали мороженое, толкали коляски с детьми. Генри простоял добрых полчаса, просто наблюдая за этим чудом, пока какой-то прохожий не поинтересовался, не нужна ли ему помощь. Генри вежливо отказался и нырнул в ближайший переулок, чтобы аппарировать обратно.

Потом настала очередь волшебного Лондона. Косой переулок был наполнен мирной суетой. Волшебники ходили по магазинам, пили чай в кондитерских, зазывали прохожих в свои лавки. На мелкие монеты, которые были с избытком припасены в мэноре, Генри купил "Ежедневный пророк" за последний месяц, все номера, какие смог найти. Дома, разложив газеты на полу кабинета, Генри провел несколько вечеров, впитывая информацию. Он читал о политических скандалах, спортивных достижениях, новых сортах сливочного пива и о том, кто с кем развелся или с кем женился. Читал о том, что министр магии Миллисент Багнолд все еще на своем посту и, судя по всему, общественность ей довольна. О том, что в Хогвартсе в очередной раз сменился преподаватель защиты от темных искусств. И о том, что Северус Снейп уже несколько лет как профессор зельеварения, — при этой новости у него дернулась щека.

Информации было много, и она была хаотичной, разрозненной. В будущем история этих лет преподавались скупо, общими мазками — Первая война, падение Волдеморта, затишье. Но дьявол крылся в мелочах. Кто с кем дружил, кто кому помогал, кто кого предал, кто выжил, кто погиб не там и не тогда. Генри чувствовал себя археологом, который раскапывает древний город, зная, что где-то под слоями пород спрятаны ключи к спасению мира.

К счастью, у него было преимущество. Он пришел не с пустыми руками: Диана хранила в себе столько знаний, данных, выкладок и прогнозов, сколько не вместила бы ни одна библиотека в мире. Она была его картой и оружием в этой новой-старой реальности.

Генри встал с кресла, подошел к окну и отодвинул штору. За стеклом лежал сад, посеребренный лунным светом, ухоженный, спокойный, красивый. Завтра он продолжит восстанавливать мэнор, а Тайни снова будет кормить его завтраком и смотреть с обожанием. Диана представит ему обновленный план, в котором будет учтена каждая мелочь.

И уже скоро, на Самайн, он сделает первый шаг. Выйдет из тени и начнет действовать.

Тридцать первого октября выдалась пасмурная погода. По небу ползли серые тучи, лишь изредка открывая бледное осеннее солнце, в саду, улучив часик без дождей, суетилась Тайни, с шуршанием собирая опавшие листья и напевая себе под нос. За прошедший месяц она следом за хозяином тоже вернула былую форму, и больше не напоминала пособие по анатомии эльфов. Генри был этому очень рад.

Сегодня был Самайн, день, когда граница между мирами истончается, а связь с предками становится особенно сильной. Именно на сегодня он запланировал один из самых важных ритуалов, без которого дальнейшие планы были неосуществимы. В прошлый раз он торопился и не подгадал под подходящий праздник Колеса года, провел этот ритуал всего лишь в новолуние и в итоге едва выстоял. После долгого забвения магия рода не хотела ему подчиняться, долго и с вредностью проверяла его на прочность и под конец едва не сожгла дотла. В тот раз он выполз наверх полуживым и вымотанным до предела.

Сейчас все должно было пройти иначе, даже несмотря на то, что его магия все еще восстанавливалась, и по расчетам Дианы резерв наполнится не раньше, чем через месяц. Но теперь у него были знания о том, что делать и говорить, как дышать, когда поток родовой магии накроет его с головой, как принять ее сокрушительную мощь, впустить и стать ее частью, но не раствориться в ней. Кроме того, теперь они не были незнакомцами. После того, как он за этот месяц вложил в Поттер-мэнор столько труда и любви, сколько не вкладывал, наверное, ни один Поттер за последние лет сто, магия рода успела познакомиться с ним поближе, и он больше не был для нее посторонним, который явился, чтобы прибрать к рукам великий род Поттеров.

В шкатулке на столе кабинета его уже ждало родовое кольцо, которое ему предстояло сегодня надеть и не снимать до самой смерти — или до выбора нового главы рода. Раньше он уже носил его, но безвозвратно потерял вместе с рукой. Теперь ему снова предстояло его заслужить.

* * *

Когда над мэнором сгустились сумерки, Генри спустился вниз, в зачарованные подземелья дома, куда вход был закрыт не то, что посторонним, но даже тем членам семьи, кто не был связан с родом по крови и магии.

Лампа с живым огнем осветила старую дверь, окованную почерневшим металлом, на которой не было ни ручки, ни замочной скважины, только едва заметный узор на древесине: стилизованная буква "П" в обрамлении завитков, которые складывались в фигуру бегущего оленя.

Генри прижал к ней ладонь, и под пальцами зашевелилась древняя магия, ощупывая его и узнавая. Дверь медленно и беззвучно открылась, и из темного проема ему в лицо дохнуло холодом. Здесь начинался еще один спуск, со ступенями более древними и крутыми. С каждым шагом вниз вдоль покрытых мерцающими рунами стен воздух становился все тяжелее и насыщенный магией.

Эта лестница кончилась еще одной дверью, копией той, что была наверху, но без узора. Зато с массивной бронзовой ручкой и виде змеи, кусающей свой хвост. Уроборос, символ вечности и возрождения, единства жизни и смерти. Генри кивнул сам себе. В прошлый раз он на это даже не обратил внимания, слишком вымотанный и напуганный. "Последний же враг истребится — смерть". Та часть наследия Певереллов, которую Поттеры никогда не выставляли напоказ. Что вовсе не означает, что они не были хранителями забытых знаний, которые однажды получил и он.

Он толкнул дверь и вошел в круглую комнату с куполообразным потолком. Мозаика на полу составляла сложный замысловатый узор, в центре которого высился резной каменный постамент. А на нем совершенно просто лежал крупный нешлифованный камень. Черный и непримечательный, на который обыкновенный маггл не обратил бы никакого внимания. Но любой волшебник не мог не чувствовать исходящей от него мощи, от которой становилось трудно дышать.

Это был родовой камень Поттеров.

В прошлый раз он встретил его протестующим гулом, сейчас же просто лежал и ждал.

Генри подошел ближе и опустился перед ним на колени. Этого не требовал ритуал, но это казалось правильным. Камень был столь древним и видавшим столь многих Поттеров, что Генри казался себе рядом с ним ребенком. Перед такой мощью и древностью хотелось преклонить колени.

— Я, Генри Поттер, — его негромкий голос разнесся под куполом, отразился от стен и вернулся усиленным в несколько раз эхом, — прихожу к своему роду в день Самайна, когда границы миров истончаются, а голоса предков звучат громче всего. — Он на секунду замолчал. В прошлый раз ему пришлось кричать ритуальные фразы, перекрикивая гул и раскаты грома. Сейчас же все было спокойно, род готов был его слушать. — Я прошу принять меня. Я — плоть от плоти вашей. Во мне течет магия Линфреда из Стинчкомба, и Игнотуса Певерелла, и всех, кто был между ними и после. Я прошел через огонь и воду, через смерть и возрождение. Я восстанавливал этот дом и вкладывал в него свою силу. Я готов принять бремя главы рода и защищать имя Поттеров, пока бьется мое сердце.

Он замолчал и коснулся гладкой поверхности камня.

В прошлый раз, едва он это сделал, его ударило так, что он отлетел на несколько футов и долго не мог отдышаться — магия проверяла его на прочность самым грубым способом. Сейчас же все было иначе.

Сквозь пальцы хлынуло тепло, разливаясь по руке, достигая сердца и согревая все тело, как тепло дома, куда ты возвращаешься после целого дня на морозе. Магия Поттеров текла в его крови, заполняя пустоты, которые возникли после перехода, и согревали те уголки души, которые он считал навсегда выстуженными.

Он закрыл глаза, отдаваясь этому течению. В прошлый раз он пытался его контролировать, и это его чуть не убило. Сейчас же он просто доверился магии своего рода, как и должен был сделать. Перед ним начали возникать лица мужчин и женщин самых разных возрастов, с карими глазами Поттеров и глазами других оттенков, привнесенных в род многочисленными браками, и эти глаза были наполнены у кого-то одобрением, у кого-то легкой насмешкой, а у кого-то материнской нежностью. Они кивали, хмурились или улыбались, приветствуя своего наследника. Все эти люди сейчас были здесь, в этой комнате, в родовом камне, в самой магии; вся его большая, ушедшая, но не исчезнувшая семья.

— Достоин, — слышал он их перешептывания. — Справится.

Постепенно их голоса затихали, а образы растворялись в воздухе. Все предки, кто пожелал это сделать, поприветствовали и благословили нового Главу рода Поттеров.

Генри легко поднялся с колен, будто не стоял на них больше получаса. На пальце само собой появилось тяжелое и удобное кольцо главы рода. Он и не заметил, когда магия надела его на палец, но теперь было ощущение, что оно было там всегда.

Подниматься из подземелья было легче, чем спускаться. Ступени казались не такими крутыми и многочисленными, а руны на стенах светились золотым сиянием, которое было совсем иным, чем когда он спускался. Дверь наверху сама открылась перед ним, едва он приблизился. Он поднялся на первый этаж и зажмурился от яркого света.

Здесь его ждала Тайни, и Генри подумал, что она наверняка не отходила от двери весь ритуал. Домовичка прижимала руки к груди и смотрела на него с такой тревогой и обожанием, что у Генри защемило сердце. Она взволнованно оглядела его с головы до ног и, забыв о правилах, бросилась к нему, обнимая за колени.

— Хозяин! Тайни так счастлива! Тайни всегда верила!..

— Спасибо, Тайни, — сказал Генри. — Ты мне очень помогла. Без тебя я бы не справился.

— Тайни просто делала свою работу, — всхлипнула домовичка, отступая и вытирая глаза передником. — Хозяин, должно быть, голодный! Тайни накрыла на стол. Тайни сейчас же заварит свежий чай к десерту!

Она исчезла, оставив Генри одного в холле, ярко залитом переливающимся светом хрустальной люстры. За окном окончательно стемнело, но в доме было светло и хорошо.

Он подошел к большому зеркалу в золоченой раме. Оттуда на него смотрел уверенный волшебник лет сорока на вид, с расправленными плечами, в хорошем костюме и с карими глазами, из которых наконец исчезла звериная настороженность. На его пальце сияло золотое кольцо с крупным рубином.

Из столовой, где Тайни совершала последние приготовления перед праздничным и наверняка каким-то особенным ужином, доносился звон посуды. Генри отвернулся от зеркала и отправился на великолепный запах еды. В этот момент он был почти счастлив. Ритуал был позади. Теперь он — глава рода.

Утро было на редкость ясным для глубокой осени, и Генри, стоя перед высоким зеркалом в своей гардеробной, решил, что это добрый знак. Костюм, который он извлек из объемного свертка, купленного две недели назад в одном из магазинчиков волшебной части Лондона, сидел безупречно — темно-синяя шерсть тонкой выделки, серебристые запонки, шейный платок, благодаря Тайни завязанный идеальным узлом, и строгая мантия классического покроя. Он поправил кольцо на пальце — золото приятно грело кожу, рубин в утреннем свете казался почти прозрачным — и остался доволен увиденным.

Тайни, суетившаяся рядом с щеточкой для одежды, которую она так и не выпустила из рук, несмотря на то, что костюм был безупречен, тихонько всхлипнула.

— Хозяин такой красивый, — пробормотала она с неподдельной гордостью. — Прямо как старый хозяин Флимонт в молодости.

Генри взял со столика тяжелый бронзовый ключ, который обнаружил в кабинете Флимонта среди прочих фамильных ценностей, и спрятал его во внутренний карман пиджака.

Аппарация в Косой переулок далась легче, чем в последний раз. После ритуала принятия рода и ежедневных упражнений магия возвращалась стремительно. Он возник в тени арки, ведущей на главную улицу, и на мгновение задержался, оглядываясь.

Косой переулок был наполнен мирной суетой. Волшебники сновали туда-сюда, тащили свертки и сумки, дети таращились на витрины с летающими метлами смешных и старомодных на его взгляд моделей — которые по нынешним временам были современными, из пекарни на углу тянуло сдобой и корицей. Генри глубоко вздохнул и двинулся в сторону Гринготтса.

Банк высился над переулком, как белая скала, сверкая начищенными до блеска бронзовыми дверями. Генри поднялся по мраморным ступеням, отмечая про себя, что гоблин-швейцар у входа окинул его цепким взглядом, задержавшись на мгновение на кольце, и чуть заметно кивнул.

В операционном зале было шумно и людно, но Генри не стал останавливаться у стоек для обычных посетителей. Он направился к дверям, на которых висела табличка с надписью «Управление родовыми счетами». Гоблин внутри просторной комнаты, немолодой уже, с серебристой проседью в черной шерсти и внимательными глазами цвета старого янтаря, поднял взгляд от бумаг и уставился на Генри, не мигая.

— Чем могу служить? — осведомился он тоном, не выказывающим ни особого дружелюбия, ни враждебности.

Генри молча положил на стол перед ним кольцо. Затем, не торопясь, извлек из кармана ключ и опустил рядом.

Гоблин замер. Янтарные глаза медленно переместились с кольца на ключ, с ключа — снова на кольцо. На мгновение в них мелькнуло что-то похожее на интерес, хотя Генри не взялся бы утверждать это наверняка. Гоблины умели скрывать эмоции не хуже, чем считать чужие деньги.

— Прошу подождать, — коротко бросил гоблин и исчез за тяжелой дверью.

Генри остался стоять у стола, стараясь не думать о том, что в будущем эти самые гоблины, такие же важные и неприступные, продадут волшебников при первой же возможности. И Гринготтс закроет свои двери для людей, присвоив все, что хранилось в бесчисленных сейфах. Но думать об этом было не время и не место. Сейчас он был простым клиентом, законным наследником, и должен был вести себя соответственно.

Гоблин вернулся через пару минут в сопровождении другого, постарше, с длинной седой бородой, заплетенной в три косицы, и в очках с толстыми стеклами. Старший гоблин подошел к Генри, взял в руки сначала кольцо, поворачивая его так и этак, потом ключ, поднес его к глазам, понюхал, даже лизнул кончиком языка, отчего Генри внутренне поморщился, но сохранил невозмутимое лицо.

— Ключ подлинный, — объявил старший гоблин, возвращая его на стол. — Кольцо главы рода Поттер пробуждено. Рады приветствовать главу рода Поттер в Гринготтсе.

Он слегка склонил голову — жест, который у гоблинов заменял поклон. Генри ответил таким же легким кивком.

— Мне нужно получить подтверждение моего статуса, — сказал он ровным голосом. — Я утратил документы при... переезде. Мне необходимо свидетельство Гринготтса о том, что я являюсь подлинным главой рода Поттер, чтобы восстановить бумаги в Министерстве.

Гоблины переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то, похожее на понимание — вероятно, подобные ситуации случались не так уж редко. Магический мир был полон наследников, которые по тем или иным причинам не имели при себе документов.

— Это возможно, — ответил старший гоблин после паузы. — Свидетельство будет стоить дополнительно пятьдесят галлеонов.

Генри кивнул, мысленно порадовавшись, что Тайни нашла в кабинете Флимонта небольшой кошелек с золотом на текущие расходы. Он достал монеты, отсчитал требуемую сумму и положил на стойку. Гоблины сгребли золото с привычной ловкостью, и старший удалился, оставив первого, с янтарными глазами, оформлять бумаги.

Процедура заняла около получаса. Генри заполнил бланки, поставил волшебную подпись и наконец получил на руки плотный пергамент с множеством печатей, на котором было четко и недвусмысленно написано, что Генри Поттер, предъявивший родовое кольцо и ключ, является бесспорным главой древнего и благородного рода Поттер, со всеми вытекающими правами и привилегиями.

— Теперь вы можете получить доступ ко всем сейфам рода, — сообщил гоблин, возвращая ему ключ. — Желаете посетить хранилища?

— Желаю, — ответил Генри.

Вагонетка летела по подземным туннелям, ныряя в темноту и снова выскакивая на свет магических светильников, и Генри держался за поручни с невозмутимым видом человека, который катается на таких аттракционах каждый день. На самом деле в будущем он спускался в Гринготтс всего однажды, и тогда вагонетка чуть не перевернулась на повороте, потому что рельсы были повреждены. Сейчас рельсы были в идеальном состоянии, и гоблин-проводник сидел напротив, буравя его взглядом, словно ждал, что клиент начнет задавать неудобные вопросы.

Генри молчал.

Первый сейф, куда они попали, был ему хорошо знаком — именно здесь хранились его собственные детские галлеоны, которые раньше казались ему несметным богатством. Сейчас, войдя внутрь и оглядевшись, он едва заметно усмехнулся. Для одиннадцатилетнего мальчишки горы золота действительно выглядели впечатляюще. Для взрослого, который видел, как рушатся миры, — это были просто деньги. Немалые, но и не те, ради которых стоило бы терять голову.

— Данный сейф был открыт на нужды юного Гарри Поттера. Но вы как глава можете распорядиться им по своему усмотрению.

— Пусть все останется как есть, — сказал Генри. О судьбе юного Гарри Поттера, своей пятилетней версии, он собирался позаботиться отдельно. Но всему свое время.

— Следуем дальше, — сказал гоблин, и вагонетка понеслась еще глубже.

Второй сейф оказался куда больше первого. И золота в нем было... Генри на мгновение замер на пороге, борясь с искушение раскрыть рот от удивления. Золото здесь не просто лежало горой — оно было везде. Монеты, слитки, древние кубки, украшения, усыпанные драгоценными камнями, статуэтки из чистого металла, — все это мерцало в магическом свете, отбрасывая теплые блики на стены.

— Основное хранилище рода Поттер, — прокомментировал гоблин тоном экскурсовода, описывающего достопримечательности.

Генри медленно обошел сокровищницу, разглядывая экспонаты. Он знал, что Поттеры — не нищие, но чтобы настолько... В будущем, когда он принял род, Гринготтс уже не работал, и он так и не узнал истинных масштабов состояния. А потом было не до денег. Теперь же перед ним лежало богатство, о котором он не смел и мечтать.

Впрочем, деньги никогда не были для него самоцелью. Важно было другое: теперь у него были средства: на информацию, связи, артефакты, на все, что может понадобиться в его миссии. Он больше не был нищим беженцем из будущего, ютящимся в полуразрушенном доме. Он был главой древнего рода, за плечами которого были столетия накопленной мудрости и горы золота.

— Благодарю, — сказал он гоблину, выходя из сейфа. — Я закончил осмотр.

Подъем на поверхность занял меньше времени, чем спуск, — вагонетка летела быстрее, и Генри снова молчал, переваривая увиденное. Гоблин тоже молчал, лишь изредка поглядывая на кольцо на пальце клиента с тем особенным выражением, с каким его сородичи смотрели на богатство, которое им не принадлежало, но которое могло бы принадлежать при иных обстоятельствах.

В операционном зале Генри поблагодарил провожатого и направился к выходу, на ходу совершенно случайно для посторонних глаза обронив платок. Он быстро поднял его с помощью магии и миновал бронзовые двери.

Солнце уже стояло высоко, переулок шумел, жизнь текла своим чередом. Он спустился по мраморным ступеням, поправил шейный платок и зашагал прочь от банка, туда, где можно было безопасно аппарировать.

День только начинался, и впереди было много дел.

Оказавшись на месте, Генри направился к хорошо знакомой красной будке. Он набрал номер и дождался ответа механического женского голоса.

— Лорд Генри Поттер, — четко произнес он. — В отдел миграции и регистрации волшебников по личному делу.

Будка дрогнула и плавно устремилась вниз. И не вспомнить, сколько раз в будущем он спускался в разрушенные недра этого подземного здания, рискуя жизнью ради крох информации, которая хранилась в чудом уцелевших архивах Отдела Тайн. Сейчас министерство было непривычно целым, и это радовало.

Наконец будка остановилась. Он открыл дверь и вышел в Артиум. Под ногами в высоком зале сиял полированный пол, в лучах магического освещения сверкала вода величественного фонтана, а волшебники и волшебницы в ярких разноцветных мантиях спешили кто куда.

Генри подошел к дежурному и предъявил ему палочку для проверки. Это была не его палочка-отвертка из будущего, слишком странная для нынешних волшебников, а одна из старых палочек, когда-то принадлежавших его предкам и хранившихся в Поттер-мэноре. То ли она не была зарегистрирована в Министерстве, то ли наоборот, зарегистрирована на какого-то выдающегося Поттера, но брови дежурного взлетели вверх, когда он увидел некие результаты на своем зачарованном пергаменте. Генри уже было напрягся, что случайно взял рабочий инструмент какого-то не вполне законопослушного предка, как дежурный вернул ему палочку и вежливым кивком дал знать, что он может проходить.

Генри кивнул в ответ и направился к лифтам.

В лифте было тесно, в воздухе кружили пергаментные записки, а какая-то волшебница в пестрой мантии везла с собой клетку с вопящим существом, которое явно возражал против такого обращения и пыталось клюнуть сквозь прутья волшебников в лифте. Генри посторонился, пропустил ее вперед и нажал кнопку четвертого этажа, где, по информации от Дианы, находился необходимый ему отдел.

— Отдел регулирования популяций драконов, отдел по связям с магглами, отдел миграции и регистрации волшебников, — объявил механический голос, и Генри вышел в коридор.

В коридоре четвертого этажа царила деловитая атмосфера бюрократического хаоса: волшебники ходили из кабинета в кабинет со стопками пергаментов; слышались звуки мужских споров и женского смеха; из-за дверей отдела по связям с магглами в коридор проникал запах горелого кофе; из замочной скважины отдела регулирования популяции драконов то и дело вырывалось пламя, от которого проходящие мимо чиновники просто привычно уворачивались и продолжали свой путь.

Отдел миграции и регистрации обнаружился в самом конце коридора.

В приемной было людно. За столами, заваленными пергаментами, сидели волшебники и волшебницы в мантиях разных цветов и фасонов, кто-то что-то писал, кто-то жевал бутерброд, кто-то спорил с посетителем, который пытался доказать, что его бабушка была чистокровной, хотя документов на это не имелось. В углу две молодые волшебницы что-то оживленно обсуждали, хихикая и макая с помощь магии печенье в чай.

Генри обвел помещение взглядом, нашел свободный стол с табличкой «Прием посетителей» и направился туда.

За столом сидела полная женщина средних лет с прической, которая, судя по виду, требовала не меньше часа ежедневной укладки и литра лака — высокий начес на лбу, взбитый до немыслимых размеров, крупные локоны, спадающие на плечи. Макияж у нее был не менее впечатляющим: ярко-синие тени до самых бровей, густо накрашенные ресницы и помада цвета перезрелой вишни, аккуратно обведенная по контуру карандашом. Генри внутренне хмыкнул: у волшебников современная маггловская мода восьмидесятых порой принимала самые крайние формы.

— Чем могу помочь? — спросила женщина, поднимая на него глаза, и на мгновение замерла.

Генри отличался от прочих посетителей респектабельным видом: дорогим костюмом, безупречной осанкой и спокойным уверенным взглядом. Кольцо с сильным магическим фоном блестело в свете ламп.

— Мне нужно восстановить документы, — сказал он.

Женщина сглотнула и потянулась к стопке пергаментных бланков.

— Ваше имя? — спросила она.

— Лорд Генри Поттер.

В приемной стало тихо, даже две волшебницы в углу перестали обсуждать свои сплетни и во все глаза уставились на него. Женщина за столом побледнела.

— Поттер?

— Глава рода Поттер, — уточнил Генри. — Я понимаю, что мое появление может показаться неожиданным. Но у меня есть все необходимые документы, которые подтверждают мою личность и статус.

Он положил на стол свидетельство Гринготтса, и женщина уставилась на него так, словно это был не пергамент, а философский камень. Потом перевела взгляд на кольцо.

— Одну минуту, — выдавила она и пулей вылетела из-за стола, скрывшись за дверью с табличкой «Начальник отдела».

В приемной по-прежнему было тихо. Присутствующие делали вид, что вернулись к своим делам, но Генри чувствовал их любопытные взгляды. Он с невозмутимым видом ждал, разглядывая плакат на стене, который призывал сообщать о нелегальных торговцах артефактами.

Спустя пару минут женщина, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, вернулась в компании невысокого лысеющего волшебника в видавшей лучшие времена мантии.

— Мистер Поттер? — начал он, протягивая руку для приветствия. — Я начальник отдела миграции и регистрации волшебников, Арчибальд Крисби. Пройдемте ко мне в кабинет, там будет удобнее все обсудить.

Кабинет Крисби был небольшим и скромным. Начальник отдела жестом пригласил Генри сесть в потертое кресло для посетителей, сам устроился напротив и уставился на него, словно не зная, что ему делать в такой ситуации.

— Итак, мистер Поттер, — начал он, поправляя очки. — Вы давно... в Британии?

— Не так давно, — ответил Генри ровно и уверенно. У них с Дианой была заготовлена правдоподобная легенда, и он начал рассказывать: — До недавнего времени я с матерью жил в Америке. Однако перед смертью она открыла мне правду о моем отце. Она сказала, что мой настоящий отец — Флимонт Поттер, который, как я выяснил уже здесь, скончался несколько лет назад. — Он замолчал, дождавшись кивка Крисби, который последовал с небольшой заминкой. Генри продолжил:

— Я немедленно отправился в Лондон. К сожалению, я не знал города, не знал, где находится семейное поместье, и остановился в Лютном переулке, чтобы сориентироваться. Там меня обокрали в первый же вечер — забрали все вещи, документы, деньги, даже волшебную палочку. Я оказался в чужой стране без гроша и без единой бумаги.

— Ужасно, — посочувствовал мистер Крисби без малейшего удивления. Лютный переулок славился своими криминальными элементами, и в этом смысле история Генри звучала вполне правдоподобно.

— Мне потребовалось время, чтобы выяснить, где находится Поттер-мэнор, — продолжал Генри. — Я нашел дом, смог попасть внутрь, потому что магия рода признала меня — я Поттер по крови, и это оказалось достаточным. В доме я обнаружил... тела.

Крисби поперхнулся воздухом.

— Тела? — переспросил он осторожно.

— Флимонта Поттера и его жены Юфимии, — сказал Генри, глядя начальнику отдела прямо в глаза. — Они лежали прямо в холле. Я провел ритуал принятия рода, посетил Гринготтс, где получил свидетельство, подтверждающее мою личность и статус. И теперь я здесь, чтобы восстановить документы, получить британское подданство, которое мне полагается как главе древнего волшебного рода, а также заявить о необходимости расследовать смерть моего отца и его супруги. — Он снова сделал паузу, чтобы Крисби успел осознать сказанное. — Потому что, мистер Крисби, на телах нет никаких следов драконьей оспы, которая, как я выяснил из доступных источников, была официально объявлена причиной их смерти. Я хочу знать, что произошло на самом деле. — Генри посмотрел на побледневшее лицо Крисби и продолжил: — Кроме того, мистер Крисби, я также узнал, что у меня есть племянник. Я хочу знать, что там за история приключилась с Гарри Поттером, — твердо сказал Генри. — Где он сейчас, как устроен, и как скоро я могу оформить над ним опеку.

Крисби открыл рот, но ничего не успел сказать, потому что в этот момент дверь кабинета распахнулась и влетела та самая волшебница с начесом из приемной.

— Мистер Крисби! — выпалила она. — К нам послали из кабинета министра! Спрашивали про лорда Поттера!

Крисби схватился за сердце.

В дверях появился запыхавшийся молодой волшебник в съехавшей мантии.

— Мистер Поттер? — спросил он, оглядывая присутствующих. — Вас просят пройти к министру.

Генри не повел и бровью. Новости в Министерстве магии распространялись быстрее, чем драконья оспа в курятнике. Он не был удивлен тому, что министру уже доложили о внезапном появлении главы одного из богатейших и древнейших родов Британии, и теперь с ним хотят поговорить лично. Он и без того рассчитывал рано или поздно познакомиться с первым лицом магической Британии, и был даже рад, что дело само по себе ускорилось.

Генри медленно поднялся и кивнул начальнику отдела.

Тот открыл было рот, но Генри уже вышел из кабинета и последовал за юношей, который повел его к лифтам, чтобы отправиться наверх к кабинету министра магии Миллисент Багнолд.

Они поднялись на лифте на верхний этаж, и молодой волшебник проводил его до дверей кабинета с лаконичной табличкой "Министр магии". За ними его уже ждал секретарь, подтянутый волшебник в идеальной строгой мантии без единой складочки.

— Лорд Поттер? — уточнил он. — Министр ожидает вас. Прошу.

Генри кивнул, миновал приемную и оказался внутри кабинета министра.

Кабинет министра магии был просторным и светлым. Высокие окна выходили на Атриум с его мягким магическим светом и журчанием фонтана, стены были увешаны портретами бывших министров, которые, судя по их оживленному переглядыванию, уже обсуждали появление Генри между собой, а за столом из светлого дерева с парой аккуратных стопок пергамента сидела женщина.

Милисент Багнолд оказалась приятной представительной женщиной. На ней была надета элегантная современная мантия с широкими подплечниками, волосы были уложены в аккуратную прическу с минимальным начесом, который отдавал дань моде, но не был вульгарным, а ее слегка подкрашенные глаза смотрели на него внимательно и цепко.

— Лорд Поттер, — без тени подобострастия или враждебности поприветствовала она его и представилась: — Министр магии Милисент Багнолд. Присаживайтесь.

Генри слегка поклонился в ответ на ее приветствие и опустился в кресло для посетителей, изобразив на лице вежливую улыбку.

— Благодарю за приглашение, министр Багнолд, — сказал он. — Я понимаю, что мое появление оказалось несколько неожиданным.

— Неожиданным — мягко сказано, — усмехнулась Багнолд без злобы, скорее с любопытством. — Никто не знал о том, что у Поттеров есть взрослый наследник, — она запнулась, и Генри понял, что скрывалось за этой заминкой. Никто не знал, что у Флимонта есть бастард, внебрачный сын от другой женщины. Ей, разумеется, уже доложили — Генри еще возле лифта заметил пергаментную птичку, которая вылетела следом за ним из кабинета миграции и регистрации и обогнала на пути в кабинет министра. — Позвольте взглянуть на ваши документы из Гринготтса.

Она протянула руку, и Генри без колебаний передал ей свидетельство гоблинов. Багнолд взяла пергамент, поднесла к глазам, потом взмахнула палочкой, и над документом на мгновение вспыхнул золотистый свет.

— Прошу прощения, лорд Поттер, — сказала она, возвращая ему бумагу. — Таковы правила, сами понимаете. В наше время не лишним будет убедиться в подлинности документов.

— Я понимаю, — кивнул Генри, пряча свидетельство обратно в карман. — И полностью одобряю такую осторожность.

Багнолд кивнула, принимая его любезность.

— Я так понимаю, вы позаимствовали волшебную палочку в поместье? Охрана была удивлена, что министерство посетил Магнус Поттер, который умер два столетия назад.

— О, я не хотел никого ввести в заблуждение, министр. Да, я вынужден был взять одну из палочек моих предков. Мою, к сожалению, украли.

Он не был уверен, что Багнолд устроило это объяснение, но та не стала выспрашивать подробностей, лишь откинулась в кресле и скрестила руки на груди, не сводя с него оценивающего взгляда.

— Ваша история, которую мне уже успели пересказать, весьма трагична и отчасти невероятна, — сказала она.

— Знаю, — согласился Генри. — Но это правда. Что подтверждает кольцо рода, которое признал Гринготтс, и магия Поттер-мэнора, которая приняла меня как хозяина.

Багнолд задержала взгляд на его руке, где на пальце поблескивал рубин.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, я вам верю. По крайней мере, не стану задерживать выдачу документов. Я распоряжусь, чтобы вам оформили все в ускоренном порядке. Подданство Британской короны вы без проволочек получите как глава древнего волшебного рода — это ваше право по закону.

— Благодарю, — кивнул Генри.

— Но меня гораздо больше меня беспокоит другое, — продолжила Багнолд. — Вы сказали, что обнаружили тела Флимонта и Юфимии прямо в холле мэнора без единого следа драконьей оспы. Это так?

— Именно так, — подтвердил Генри.

Багнолд нахмурилась.

— Это очень серьезно, лорд Поттер, — сказала она. — Флимонт и Юфимия числятся умершими от драконьей оспы. Если это неправда...

Она замолчала, но Генри догадывался о ходе ее мыслей. Если это было неправдой, значит в Министерстве кто-то или ошибся, или солгал, и в любом случае это могло стать серьезным пятном на репутации ведомства, которое она возглавляла.

— Я не собираюсь раздувать скандал, министр Багнолд, — мягко сказал Генри. — Я всего лишь хочу, чтобы мои родственники были похоронены с достоинством и чтобы виновные в их смерти понесли наказание. Я обращаюсь к вам как к главе Министерства, потому что верю в справедливость закона.

Багнолд посмотрела на него долгим испытующим взглядом, и Генри выдержал его, не отводя глаз.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я направлю к вам лучшую группу авроров. Они осмотрят тела, снимут показания, проведут необходимые ритуалы. Если выяснится, что смерть Флимонта и Юфимии была насильственной и расследование велось недобросовестно, виновные понесут наказание.

— Благодарю, — повторил Генри и добавил в голос ноты озабоченности: — Еще один вопрос, министр. Меня беспокоит судьба моего племянника, Гарри Поттера.

Багнолд замерла. "Я так и знала, что без этого не обойдется", — читалось на ее лице.

— Что именно вы хотите о нем узнать? — осторожно спросила она.

— Я хочу знать, где он и как он, — сказал Генри. — Он мой единственный родственник, министр Багнолд. Мальчик потерял родителей. Я хочу о нем позаботиться.

Багнолд тяжело вздохнула.

— Лорд Поттер, — сказала она с застарелой усталостью. — Я понимаю ваши чувства. Правда понимаю. Но Гарри Поттер — это особый случай.

— Почему? — спросил Генри, хотя и так знал ответ.

— Его магическим опекуном является Альбус Дамблдор, — сказала Багнолд. — Директор Хогвартса, глава Визенгамота, кавалер ордена Мерлина первой степени... Вы понимаете, о ком идет речь.

— Я слышал это имя, — кивнул Генри. — Но я не понимаю, какое отношение директор школы имеет к опеке над моим племянником.

Багнолд поморщилась. Похоже, ей и самой не очень нравилась вся эта ситуация. Еще бы — как знал Генри, за опеку над ним в свое время боролись многие волшебные семьи, приходящиеся дальней родней по крови, в основном по крови Блэков, но им всем было отказано.

— После ночи падения Того-Кого-Нельзя-Называть, Гарри Поттер стал фигурой значимой, — объяснила она. — Мальчик, который выжил. Его безопасность — вопрос государственной важности. Дамблдор настоял на том, чтобы лично контролировать условия его жизни. Это было сочтено разумным.

— Контролировать, — повторил Генри, и в голосе его впервые мелькнула тень иронии. — Из Хогвартса? Он что, каждый день навещает мальчика?

Багнолд отвела взгляд, и Генри понял, что попал в точку. Опекунство Дамблдора было формальным, номинальным, и оба они это знали. Ребенок рос где-то там в маггловском мире под присмотром кого-то, кого выбрал старый директор, и никто в Министерстве не имел права вмешиваться.

— Я понимаю, что это может вас расстраивать, — мягко сказала Багнолд. — Но таковы обстоятельства. Гарри в безопасности, о нем заботятся, и вам не стоит об этом беспокоиться.

Генри промолчал. В душе снова вскипела холодная злость, но он не дал ей отразиться на лице. Вместо этого изобразил на нем выражение чуть виноватой озабоченности.

— Понимаю, — без тени обиды сказал он. — Министр Багнолд, я не хочу создавать проблем. Но я совсем недавно узнал о своей семье. О том, что у меня был отец, которого я никогда не знал, и племянник, маленький мальчик, который, возможно, нуждается в родственной душе. Я не собираюсь оспаривать решения Визенгамота или вмешиваться в дела, которые меня не касаются. Но...

Он замолчал, подбирая слова, и лицо Багнолд немного смягчилось.

— Я просто хочу знать, что у него все хорошо, — закончил Генри. — Это много для меня значит.

Багнолд вздохнула снова, и ее тон стал менее официальным и более человеческим.

— Лорд Поттер, я понимаю. И поверьте, если бы от меня зависело, я бы с радостью устроила вам встречу с племянником. Но с Дамблдором сложно спорить. Особенно когда речь идет о Гарри Поттере.

Генри покивал и немного застенчиво улыбнулся, делая вид, что принимает поражение.

— Я понимаю, — повторил он. — И я благодарен вам уже за то, что вы согласились меня выслушать. Не каждый министр нашел бы время для человека, который только что свалился как снег на голову.

Багнолд почти дружески фыркнула.

— Вы умеете делать комплименты, лорд Поттер, — заметила она. — Это редкое качество в наши дни.

— Это чистой воды правда, — пожал плечами Генри. — Вы производите впечатление человека, который действительно заботится о своем деле. Не каждый на вашем месте стал бы лично проверять документы неожиданного наследника и обещать расследование по его сомнительной истории.

Багнолд одобрительно усмехнулась.

— Вы льстец, лорд Поттер, — сказала она без злости. — Хорошо. Ваши документы будут готовы в самое ближайшее время. А по поводу расследования — ждите авроров завтра же. Я позабочусь, чтобы к вам направили лучших.

— Благодарю, — сказал Генри, поднимаясь и слегка кланяясь. — Вы очень любезны, министр Багнолд. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Непременно, — кивнула Багнолд. — Доброго дня, лорд Поттер.

Генри вышел из кабинета, кивнул секретарю и отправился к лифту. Лишь оставшись наедине с самим собой, он выдохнул. Разговор с министром прошел неплохо. Багнолд оказалась разумной женщиной, не лишенной слабостей и вполне лояльной к тем, кто умел себя правильно вести. Дамблдор же был проблемой, но он понимал это и раньше. Вот только теперь он знал, с чем ему предстоит иметь дело.

Он вышел из лифта, пересек Атриум и в телефонной будке поднялся наверх. Солнце с непривычки ослепило, и он дважды моргнул, прежде чем свернул в темный переулок и аппарировал в противоположную часть Лондона.

Одно из первых, что сделал Генри, едва более-менее восстановив магический резерв после прыжка, это создал самый простой амулет изменения внешности. Серебряная пластинка на тонкой цепочке, которую можно было носить под одеждой и не снимать даже во сне, хранила в себе труд многих лет его бытности артефактором. Сейчас ему не нужно было напрягаться и тратить много сил на его создание — вся информация о его артефакторских знаниях была надежно записана на волшебный чип в его затылке. Так что Диана просто выдала готовые схемы, стоило лишь мысленно сформулировать запрос — рунные цепочки, переплетения чар, слои иллюзий, все то, что он сам когда-то изобретал. Теперь оставалось лишь влить магию в готовые формы, и амулет ожил и начал работу.

В нем было заложено множество готовых вариантов внешности — десятки лиц, фигур, голосов, которые Диана смоделировала на основе его собственных параметров, неузнаваемо меняя каждую деталь. При желании можно было попросить создать и новый облик, и она делала это за секунды. Генри проверил амулет в деле, сперва в Поттер-мэноре, а затем в процессе многочисленных вылазок в маггловский и волшебный мир Британии, которые совершал тайно, оставаясь неузнанным.

Вот и сейчас амулет должен был сослужить ему службу, когда после визита в Министерство Генри аппарировал в другой конец Лондона, в маггловский район, где высокие дома сверкали витринами магазинов на первых этажах, а по улицам катились красные двухэтажные автобусы. Он остановился в тени большого универмага, поправил амулет под рубашкой и мысленно выбрал новый облик — среднестатистическое лицо, серые глаза, русые волосы, никаких особых примет. Сверху наложил простейшие чары иллюзии на одежду, превратив свой безупречный костюм в обычную маггловскую куртку и джинсы, и шагнул в стеклянные двери.

Современный по нынешним временам магазин электроники показался Генри ретро экспозицией в музее древностей. Генри огляделся и под любопытным взглядом продавщицы с ярким макияжем направился к полкам, на которых лежали пленочные фотоаппараты. Генри на мгновение застыл, пытаясь вспомнить, как ими вообще пользоваться.

В его времени технологии фотосъемки шагнули далеко вперед. Но здесь все еще было время, когда для получения пары снимков приходилось покупать пленку, вставлять ее в камеру, а потом еще и с повышенной осторожностью проявлять в специальном растворе. Придется повозиться, но делать было нечего, нужно подстраиваться под реалии времени. Продавщица была в восторге, когда покупатель без раздумий выбрал самую дорогую модель и приобрел несколько пленок к ней. Она была бы рада подробно объяснить, как пользоваться камерой, а потом, возможно, и намекнуть на продолжение беседы о фотоискусстве, но Генри не стал слушать инструкции. Даже если он запутается, его всегда поправит Диана.

Через полчаса, снова сменив внешность в очередной подворотне, он аппарировал в городишко Литтл Уингинг неподалеку от Лондона.

Тисовая улица была такой, какой он ее и помнил — и какой не помнил одновременно. Аккуратные домики с идеальными газонами, подстриженными живыми изгородями и опрятными занавесками на окнах тянулись вдоль ровного асфальта, на котором не было ни единой трещинки. Старомодные для Генри машины, припаркованные у домов, блестели чистотой, и даже деревья здесь росли ровными рядами. Здесь все дышало уютом, достатком и благочестивой опрятностью. Тисовая улица казалась лучшим местом для жизни.

Генри остановился в тени большого тиса, который когда-то и дал улице это название, и взглянул на аккуратный и ухоженный дом номер четыре с кипенно-белыми занавесками на окнах и одинакового размера бутонами гераней на подоконниках.

Дом казался идеальным семейным гнездышком — если не знать о том, что творилось за его стенами.

Неожиданно и мощно на него обрушились воспоминания, хоть он и был уверен, что давно перерос и пережил эту часть своего прошлого. Он в деталях вспомнил крошечный душный чулан под лестницей, где пахло обувным кремом и пылью. Вспомнил голод, чей призрак преследовал его годы после того, как он перестал приезжать каждое лето в этот дом. Вспомнил побои Дадли, которые называли просто "мальчишескими играми", оплеухи тети Петунии, которые он всегда получал "за дело", и крики дяди Вернона, от которых хотелось спрятаться и стать незаметным.

И очень хорошо он вспомнил чувство глупого детского ожидания, что однажды появится кто-то, кто захочет забрать его из этого места. Какой-нибудь дальний родственник, который появится и скажет: "Этот ребенок будет жить у меня". Долгими ночами в чулане он придумывал то суетливого дядюшку из Америки, то таинственную тетушку из Австралии, то старенькую бабушку, которая заберет его в скромный маленький домик, где его будут любить.

Генри тряхнул головой и поднял свой фотоаппарат. Сквозь видоискатель Тисовая улица казалась еще более милой и идиллической, солнце отражалось в чистеньких окнах, в подстриженных кустах шебуршали птицы, и даже воздух ноября казался теплее.

Ровно до тех пор, пока не открылась дверь дома номер четыре.

Сперва на крыльцо вышел круглый розовощекий Дадли с большим розовым пирожным в руке, следом выбежала Петуния, которая суетливо пыталась вытереть салфеткой все подбородки сына, а за ней уже появился Вернон, на ходу застегивая пальто на животе, который в 1985 году был еще не таким обширным. Вся троица направилась к машине.

А в дверях в тени прихожей остался стоять еще один мальчик, о котором в этом доме говорить было не принято.

Генри нажал на кнопку фотоаппарата, и тот оглушительно щелкнул в солнечной тишине улицы. Он приблизил изображение и сделал еще один снимок, затем еще, стараясь ничего не упустить.

Мальчик был слишком худым, в слишком большой и слишком старой одежде, которая принадлежала когда-то Дадли. Темные волосы торчали в разные стороны, на круглых очках, которые держались на одном ухе, треснуло стекло. Он смотрел вслед семье с полной покорностью на лице, и у Генри сжалось сердце. Мальчик привык, что его оставляют, когда едут веселиться, привык к пренебрежению.

Гарри уже собирался вернуться в дом, когда из машины вылетела Петуния. Должно быть, она что-то забыла в доме, потому что направилась к крыльцу, и Гарри оказался прямо на ее пути. На мгновение она с перекошенным лицом задержалась рядом с ним.

— А ты чего стоишь? Марш в дом, не маячь перед соседями! — рявкнула она. Гарри дернулся, но не успел увернуться, и Петуния, проходя мимо, наотмашь ударила его по затылку, так что очки слетели и улетели прочь по дорожке. — И чтоб к обеду все было перемыто! — крикнула она, даже не обернувшись.

Генри фотографировал, не опуская аппарата и ловя кадр за кадром. Мальчик, ползающий по траве в поисках очков; мальчик, поднимающийся с колен с разбитой губой — видимо, ударился при падении; мальчик, входящий в дом и закрывающий за собой дверь, за которой его ждет непосильная для его возраста работа и чулан как награда.

Дурсли уехали на своей красивой блестящей машине, выпуская в идеальный воздух клубы выхлопного газа. На Тисовой улице снова стало тихо. Так же ласково светило солнце, щебетали птицы, и ничто не напоминало о том, что только что произошло возле одной из этих идеальных дверей.

Генри опустил фотоаппарат и долго смотрел на дом номер четыре. В нем кипела холодная злость. Он мог бы подойти к двери, открыть ее и забрать мальчика прямо сейчас, и к черту все законы и опекунов. Мог бы наложить на Дурслей такое проклятие, что они до конца дней своих боялись бы собственной тени.

Но не должен был.

Если он сейчас заберет Гарри, его объявят похитителем. Если нападет на магглов, его арестуют. Если хоть как-то вмешается, это заметят, и вся его легенда, все планы, рухнут.

Маленький мальчик из чулана под лестницей подождет. Он ждал десять лет в своей прежней жизни, подождет еще немного и в этой.

Генри глубоко вдохнул и еще раз напоследок обвел взглядом улицу и безоблачное небо над ней, а потом шагнул в тень и аппарировал в Поттер-мэнор, где его уже ждал горячий обед, который для него накрыла преданная Тайни.

Но образ мальчика, ползающего в траве в поисках своей единственной ценности, еще долго стоял перед глазами, а фотоаппарат со снимками тяжело оттягивал карман мантии.

На следующий день авроры появились ровно в девять, как и сообщили накануне в официальном письме. Это были трое волшебников в строгих и практичных темно-синих мантиях. Генри мысленно усмехнулся, когда его взгляд упал на самого молодого в группе — долговязого нескладного парня с рыжеватыми волосами и таким выражением лица, словно он впервые в жизни вышел на задание и теперь отчаянно пытался казаться опытным и суровым.

Долиш, юный, зеленый, еще не обстрелянный аврор, которого в будущем Генри знал как одного из лучших бойцов, прошедшего огонь и воду, которому он мог с легкостью доверить свою жизнь. Сейчас ему было, наверное, лет двадцать, не больше, и он стоял позади своих старших коллег, старательно копируя их нахмуренные брови, но то и дело бросая любопытные взгляды по сторонам.

— Лорд Поттер, — коренастый мужчина с седыми висками и тяжелым подбородком, должно быть, старший в группе, протянул ему пергамент с печатью Министерства. — Я аврор Тревор Стоун. Это мои коллеги Марчбэнкс и Долиш. Министр Багнолд поручила нам провести расследование обстоятельств смерти Флимонта и Юфимии Поттер.

— Проходите, — Генри посторонился, пропуская их внутрь. — Я к вашим услугам.

Авроры вошли в холл. Долиш на мгновение замер, с восхищением разглядывая богатый интерьер, но тут же, опомнившись, напустил на себя серьезный вид.

— Вы позволите осмотреть дом? — спросил Стоун, оглядываясь.

— Разумеется, — кивнул Генри. — Можете осматривать все, что сочтете нужным. Тела я временно разместил в часовне, их не трогали до вашего прихода.

Он провел их через холл по длинному коридору в восточное крыло, за которым располагалась небольшая семейная часовня.

Авроры отправились внутрь часовни, а Генри остался ждать их снаружи. До него долетали отголоски их разговоров и треск диагностических чар. Из часовни то и дело выходил Марчбэнкс и задавал вопросы. Не трогал ли Генри тела, не заметил ли чего необычного? Генри терпеливо отвечал с видом абсолютного доверия профессионализму стражей магического закона. Хотя внутри испытывал раздражение, что ему приходилось играть в этом спектакле и позволять посторонним копаться в обстоятельствах смерти его дедушки и бабушки.

Через два часа авроры закончили. Стоун вышел из часовни с озадаченным выражением лица, протягивая Генри пергамент с гербовой печатью.

— Здесь мы закончили, лорд Поттер, — сказал он. — Однако причины смерти нам пока не ясны. Если и были какие-то чары, то их следы давно выветрились. Но и признаков драконьей оспы тоже нет. Мы продолжим работать над делом. Однако должен предупредить, что на это потребуется время.

— Я понимаю, — кивнул Генри и взял у него пергамент. Быстро пробежался по нему взглядом. — Это разрешение на захоронение?

— Да, — подтвердил Стоун. — Министр Багнолд распорядилась не препятствовать похоронам. Вы можете предать земле своих родственников, когда сочтете нужным.

— Благодарю.

Перед тем, как уйти, авроры тщательно опросили Тайни и портреты в холле — но те не видели нападавших. По их словам в тот вечер мгновенно воцарилась тьма, а когда она рассеялась, хозяева дома уже были мертвы. Домовичка даже не помнила, были ли в тот день гости — очевидно, к ней применили чары забвения.

Именно эта "внезапно воцарившаяся тьма" и частички черного порошка на паркете в свое время и натолкнули Генри на мысли о том, кто убил Флимонта и Юфимию. Самодельный Порошок мгновенной тьмы отличался по составу у разных производителей — и он нашел тех, кто еще пользовался той самой рецептурой. Вместе с остальными косвенными доказательствами сомнений в том, кто был убийцей, не оставалось. Но сейчас он не мог сказать аврорам, что узнал обо всем из будущего. Поэтому промолчал.

Он проводил авроров до выхода, и когда Долиш проходил мимо, задержал на нем взгляд чуть дольше, чем следовало. Сложно было поверить, что из этого нескладного пацана выйдет один из лучших воинов в последней войне человечества. Молодой волшебник почувствовал его взгляд и обернулся, но Генри лишь легко и доброжелательно улыбнулся ему, как случайному знакомому, и Долиш, смешавшись, вышел вслед за коллегами.

Генри закрыл за аврорами дверь и подумал о том, что их расследование, вероятнее всего, никуда не приведет. Он на это и не надеялся, лишь выполнял логичные в его ситуации действия. Пройдет немного времени, и дело закроют, хорошо если не с формулировкой "несчастный случай", и все снова забудут о старых лорде и леди, убитых в собственном доме.

Генри было достаточно, что он сам знал правду. Как и то, что магия уже наказала виновных, стерев их имена из Книг Жизни. Он не нуждался в правосудии Министерства, все, что ему было по-настоящему нужно, так это достойно проводить бабушку и дедушку в последний путь.

Он вернулся в часовню и долго стоял перед накрытыми тусклой парчой телами. В углу бесшумно появилась домовичка.

— Тайни, — наконец сказал Генри. — Подготовь все к похоронам. Сделаем это сегодня на закате.

— Слушаюсь, хозяин, — прошептала она и исчезла.

Он мог бы превратить это в событие и пригласить пол-Британии, старые чистокровные семьи, журналистов, политиков и всех, кто мог бы быть полезен в его миссии. Похороны могли бы стать отличным поводом завести нужные знакомства, навести мосты и начать вплетаться в паутину магического общества.

Генри думал об этом ровно секунду и сразу отбросил эту мысль. Он и без того заведет знакомства и найдет союзников. Флимонт и Юфимия заслуживали покоя и уважения, а не пустого лицемерного праздника на собственных землях.

Едва потускнело небо, они с Тайни перенесли тела в семейный склеп в глубине парка. Кладбище было не слишком большим, хотя если учесть, что здесь были похоронены члены всего лишь одного рода, надгробий и склепов все же было достаточно много. Древние плиты уходили в землю, шумели на ветру старые тисы и колючие кусты ежевики, а вековой плющ оплетал надгробия. Генри открыл тяжелую решетку, и они вместе отлевитировали тела в прохладный полумрак склепа.

В нем было всего два свободных места, которые будто ждали все эти годы, когда их займут именно эти лорд и леди. Генри опустил тяжелые крышки и при помощи палочки выгравировал два имени на камне.

— Обещаю, что ваш род не прервется. Имя Поттеров будет жить в веках, — пообещал он.

В углу тихо плакала Тайни. Его и самого снова охватила невыносимая печаль, как было в первый раз, когда он хоронил своих предков. Вместе с ней вернулась и холодная разрушительная злость. Ему хотелось найти всех до единого причастных, и...

В склепе вдруг стало светлее и даже теплее. В сердце Генри хлынула магия из самых глубин спрятанного в подземельях Поттер-мэнора родового камня и захлестнула его нежной волной. Это было похоже на теплые семейные объятия, которых он никогда не знал, успокаивающие и согревающие. Напряжение медленно отступило, оставив после себя лишь светлую грусть.

К нему подошла Тайни и робко тронула его за рукав.

— Хозяин, пойдемте в дом, — сказала она тихо. — Тайни заварила чай и испекла пирог.

Генри кивнул, бросил последний взгляд на ниши и вышел из склепа, заперев за собой тяжелую решетку.

Генри терпеливо ждал, пока будут готовы документы из Министерства. И хотя ждать было утомительно, он не мог начать открыто действовать без официального подтверждения своей личности и статуса. Любое его вмешательство в дела Гарри Поттера сейчас выглядело бы как попытка самозванца завладеть знаменитым Мальчиком-Который-Выжил. Он не мог позволить Дамблдору повернуть его усилия против него и собирался вступить в этот бой, лишь находясь во всеоружии и с полным комплектом документов на руках.

Поэтому пока чиновники вяло ставили печати на бланках и носили их из одного кабинета в другой, Генри решил заняться делом, которое больше не стоило откладывать. А именно поиском крестражей.

Он приблизительно знал, где они спрятаны, как их обезвредить и какие опасности это несет. Но знать было мало. Чтобы найти и обезвредить крестражи, нужно было как следует подготовиться: создать артефакты, закупить магические компоненты, составить план.

Поэтому утром следующего дня после завтрака под укоризненным взглядом Тайни, которая была уверена в том, что он слишком мало ест, Генри переоделся в свою самую непримечательную одежду, сменил внешность с помощью амулета и аппарировал в Лютный переулок.

Генри брел по заплеванной узкой улочке, заглядывал в лавки и торговался с мрачными жуликоватыми личностями, и потихоньку его сумка с расширением пространства наполнялась необходимыми редкими ингредиентами. В ней лежали несколько флаконов с кровью саламандры, три упаковки высушенного корня мандрагоры, связка полыни, собранной в полнолуние, пакет с измельченными крыльями дождевых нетопырей и два пузырька с чистейшей слезой единорога, которые он выторговал у угрюмого торговца с кривым шрамом через все лицо.

Кроме того, он приобрел несколько заготовок для будущих артефактов — превосходных колец, подвесок и брошей, несколько слитков чистого золота и серебра, парочку драгоценных камней и моток тонкой и очень прочной гномьей проволоки, которая стоила бешеных денег. Теперь с состоянием рода Поттеров за спиной Генри мог ни о чем не беспокоиться и не экономить на мелочах.

В мэнор он, нагруженный свертками, вернулся уже к обеду и сразу же, не раздеваясь, прошел в мастерскую-лабораторию в подвальном этаже, которую Тайни по его просьбе привела в порядок одной из первых. Там уже стояли котлы, стеллажи с ингредиентами, рабочий стол, заваленный пергаментами, и несколько современных артефактных станков, которые Генри собрал сам по схемам Дианы.

Диана отозвалась сразу, едва он мысленно ее позвал.

— Вижу, поход был удачным, — заметила она своим ровным приятным голосом. — Хороший торг, Генри

— Спасибо, — сказал Генри, раскладывая покупки по полкам. — А теперь подскажи, с чего лучше начать.

— Начни с основы для универсального нейтрализатора темной магии, — предложила Диана. — У тебя есть все необходимое. Пока основа будет настаиваться, займись артефактами. Я подготовила три варианта накопителя с учетом имеющихся материалов.

— Покажи все три, — потребовал Генри, разжигая огонь под котлом.

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Генри варил, помешивал, добавлял ингредиенты в строгой последовательности, которую Диана диктовала ему прямо в голову, и время от времени спорил с ней по поводу температуры нагрева, консистенции зелья и необходимости добавить еще щепотку того или иного порошка. Диана, как всегда, была права, но Генри такие беседы доставляли особое удовольствие.

Генри разлил готовую основу для зелий по флаконам и отправил настаиваться в специальный шкаф со стабильной температурой, довольно оглядел результаты и переключился на артефакты.

Здесь работа была сложнее, но интереснее. Все же, хоть он и овладел искусством Зельеварения, так и не сумел его полюбить. Мастеровая же часть артефакторики ему нравилась гораздо больше. Это была тонкая ювелирная работа, которая заключалась в том, чтобы вручную гравировать на металле руны, огранять нужным образом камни и оплетать их проволокой и вместе с тем постоянно следить, чтобы магия в схемах текла ровно, не сбоила и не завихрялась там, где не нужно. Диана как обычно участвовала в этом процессе. Она подсказывала, поправляла и давала советы, и он, хоть и спорил с ней по старой привычке, в итоге всегда соглашался с ее высокоточными расчетами.

Генри настолько погрузился в работу, что совсем забыл о еде. Он опомнился, только когда желудок возмущенно заурчал, а часы показали почти десять вечера. Он отложил недоделанную заготовку, потянулся, испытывая удовольствие от хорошо проделанной работы, и с усталостью в мышцах и ясностью в голове отправился наверх в столовую.

Тайни при его появлении всплеснула руками и умчалась на кухню греть ужин, который, судя по всему, давно уже был готов и ждал хозяина. Генри опустился за стол, машинально потянулся к графину с водой и только тогда заметил стопку корреспонденции, аккуратно сложенную на краю стола, — три конверта с тремя разными гербами на сургучных печатях.

Генри выпил воды, проверил всю стопку на проклятия и прочие сюрпризы, и вскрыл первый конверт. На официальном бланке Министерства магии сухим казенным языком ему сообщали, что документы, удостоверяющие личность и подтверждающие статус главы рода Поттер, готовы и могут быть получены в отделе миграции и регистрации волшебников в любой рабочий день с девяти утра до шести вечера. Генри удовлетворенно хмыкнул и отложил письмо в сторону.

Второй конверт был мятым, с пятнами непонятного происхождения и пах табаком — письмо от торговца из Лютного, у которого он утром разузнавал про поставки драконьего гребня. Торговец сообщал, что гребень будет через две недели, цена — сто двадцать галлеонов за фунт, и если лорд Поттер заинтересован, то пусть приходит в условленное место в условленное время. Генри удовлетворенно кивнул, взял третий конверт. И замер.

На оттиске сургуча на тяжелой кремовой бумаге было знакомое изображение — стилизованная буква "Д", вензеля вокруг которой складывались в фигуру феникса. Это было письмо от Альбуса Дамблдора.

Генри медленно вскрыл конверт и пробежался глазами по строчкам, которые были написаны изящным чуть старомодным почерком.

"Дорогой лорд Поттер, — писал Дамблдор. — До меня дошли вести о вашем появлении в Британии. Я счастлив приветствовать вас на родине предков. Известие о том, что род Поттеров обрел нового главу, наполнило мое сердце радостью. Хотя обстоятельства, при которых это произошло, несомненно, омрачены трагедией. Мне не терпится познакомиться с вами лично. Если у вас найдется время, я был бы рад в ближайшие дни видеть вас в Хогвартсе. Пришлите сову с ответом, и мы договоримся о встрече. С уважением, Альбус Дамблдор".

Генри трижды перечитал письмо, прежде чем отложил его в сторону.

Дамблдору, разумеется, о нем уже доложили. В Министерстве было полно его шпионов, и появление лорда Поттера не могло остаться незамеченным. И теперь Дамблдор хотел встретиться, узнать, что он за человек и каковы его намерения, и, вероятно, попытаться склонить на свою сторону, чтобы Генри не смог помешать его интригам.

Генри на секунду представил эту встречу. Мерцающие блики свечей на причудливых звенящих приборах директорского кабинета, сладкий чай, тихий голос и проницательный отеческий взгляд сквозь половинки зачарованных очков. Возможно, у Дамблдора были уже заготовлены разные линии поведения, одной которых он собирался с ним придерживаться, чтобы получить максимальную выгоду. Чтобы наилучшим образом использовать новоявленного лорда Поттера, появление которого было так некстати.

Генри аккуратно свернул письмо, поместил его обратно в конверт и положил отдельно от двух других писем. Сейчас не время для прямого столкновения с таким хитрым и влиятельным противником. Он сперва должен обзавестись парой козырей и лишь потом встречаться с расчетливым стариком.

От тяжелых мыслей его отвлекла Тайни, которая как раз принесла ужин — жаркое из кролика с тимьяном в густом сливочном соусе, пудинг с патокой, липкий и сладкий, с хрустящей корочкой, под которой таяла нежная середина, и чашку дымящегося яблочного сидра с корицей, от которого по всей столовой разносился терпкий пряный дух.

Выкинув Дамблдора из головы, он с удовольствием принялся за ужин.

Письмо осталось лежать на столе без ответа.

В Министерстве уже с утра было людно, но Генри успел освоиться в лабиринтах коридоров и лифтов и двигался уверенно, не тратя времени на поиски. Первым делом он направился в Аврорат — для галочки. Он не верил в успех расследования, но для других было бы странным, если бы он совсем им не интересовался.

В приемной Аврората было шумно и накурено. Один аврор дымил трубкой, другой болтал о вчерашнем матче по квиддичу, а третий пытался втиснуть в папку стопку зачарованных бумаг, которые то и дело оттуда выпрыгивали и пытались разлететься по комнате. Из допросной доносились вопли:

— Да не подкупал я русалок! Его утопили келпи!

— Что ты мне втираешь, какие келпи в это время года?

Генри представился и вежливо осведомился, можно ли увидеть аврора Стоуна или, на худой конец, кого-нибудь из его группы.

Через минуту к нему вылетел взъерошенный Долиш, глаза которого покраснели от недосыпа, а на лице было несчастное выражение лица, как будто его только что оторвали от самого важного дела в его жизни.

— Лорд Поттер! — выпалил он, протянул руку и смущенно ее опустил, потому что не был уверен, уместно ли пожимать руки главам древних родов. — Я аврор Долиш, мы с вами... то есть я был в группе, которая осматривала... ну, вы помните.

— Помню, — кивнул Генри и первым протянул руку для приветствия. — Как продвигается расследование?

Долиш замялся, переступил с ноги на ногу и обреченно выдохнул.

— Честно говоря, лорд Поттер, никак. Я поднял все газеты и допросы тех времен, опросил всех, кто мог хоть что-то знать, но результата нет. Прошло пять лет, кто-то умер, кто-то уехал, а кто-то лежит в Мунго в отделении ментального здоровья. Мистер Стоун говорит, что дело, скорее всего, придется закрыть. Но я, — он вдруг выпрямился, и его глаза зажглись огнем, — все равно буду искать, обещаю.

Генри с теплом смотрел на этого неопытного и неуклюжего парня, который сейчас горел энтузиазмом. В будущем Долиш станет жестоким, опытным и бесстрашным бойцом. Но сейчас он был просто мальчишкой, который получил первое в своей аврорской карьере дело.

— Я ценю это, мистер Долиш, — серьезно сказал Генри. — Если что-то найдете, дайте знать. И обращайтесь, если понадобится помощь.

Долиш просиял. Генри попрощался и направился в отдел миграции и регистрации волшебников.

Там перед ним рассыпались в любезностях и вручили тонкую папку, в которой лежали все необходимые документы: удостоверение личности мага Британии, бумаги о подданстве, гербовая грамота, подтверждающая его статус главы рода, и даже временное разрешение на использование незарегистрированной палочки, пока его собственная не пройдет официальную регистрацию. В самое ближайшее время ему действительно нужно официально приобрести какую-нибудь более подходящую его магии палочку для использования на людях. Олливандер сам отправит данные в Министерство, и ни у кого не будет ни вопросов, ни подозрений.

Он поблагодарил начальника отдела миграции и регистрации волшебников и двинулся дальше, на верхний этаж, к кабинету министра.

Генри не знал, то ли ему повезло, то ли министр Багнолд отложила какие-то свои дела ради того, чтобы его принять, но его пропустили к ней в кабинет незамедлительно. Внутри приятно пахло утренним пряным кофе, а на столе стояли свежие цветы. Генри не удивился бы, узнай, что у такой приятной дамы есть почитатели, которые преподносят ей букеты.

— Лорд Поттер, — улыбнулась она, жестом приглашая его сесть. — Рада снова вас видеть. Документы получили?

— Только что, — Генри положил папку на край стола. — И первым делом пришел поблагодарить вас за содействие. Без вашей помощи я провозился бы еще месяц, а то и два.

Багнолд довольно кивнула.

— Ах, пустяки, — сказала она. — Я всего лишь проследила, чтобы процедура не затянулась. Кстати, как расследование? Авроры уже у вас были?

— Были, — вздохнул Генри. — Результатов пока нет. Но молодой аврор Долиш, кажется, настроен решительно, и я на него надеюсь.

— Долиш? — наморщила лоб Багнолд, припоминая. — Старательный мальчик. Хорошо, что вы не теряете надежды.

Генри улыбнулся и достал из кармана небольшую украшенную резьбой коробочку.

— Министр Багнолд, я позволил себе небольшой подарок в знак признательности. Это всего лишь брошь, я зачаровал ее сам, так что цена строго в рамках приличий.

Багнолд подняла брови, но коробочку приняла и открыла. На бархатной подушечке лежала брошь в виде серебряного листа папоротника с янтарной капелькой в центре. Он выплавил ее самостоятельно с помощью магии, пользуясь шаблоном, загруженном в Диану, и вложил в нее невесомую тонкую магию. От Генри не укрылось, что прежде чем взять ее в руки, Багнолд незаметно прикоснулась к браслету на запястье — наверняка определителю темной магии и проклятий. Осторожность была превыше всего, особенно для госпожи министра.

— Какая прелесть, — выдохнула Багнолд с чисто женским восторгом. — Вы в самом деле создали ее своими усилиями?

— Именно, — подтвердил Генри. — Я добавил легкие чары красноречия. Хотя вам они, конечно, ни к чему, но я подумал, что лишняя подстраховки от бестактных вопросов никогда не помешает.

Багнолд с удовольствием рассмеялась, и Генри понял, что попал в точку. Она приколола брошь к мантии, полюбовалась на нее и снова посмотрела на Генри, с улыбкой, дающей понять, что она принимает и его подарок, и его комплименты.

— Вы меня удивили, лорд Поттер, — сказала она. — Откуда такие познания в артефакторике? Это дано не каждому.

Генри изобразил на лице печаль.

— В Америке этому меня учила моя мама, — негромко сказал он. — Она была талантливым артефактором и хотела, чтобы я продолжил ее дело. Но потом она погибла от несчастного случая, и я так и не закончил обучение.

Багнолд слушала эту выдумку с искренним сочувствием, и ему даже на секунду стало совестно. Но в конце концов, он действительно учился на артефактора, правда, мастерство все же получить успел.

— Какая трагедия, — мягко сказала Багнолд. — Но знаете, лорд Поттер, вам бы следовало закончить обучение. Талант нельзя зарывать в землю. Тем более в наше время, когда хорошие артефакторы на вес золота.

— Я думал об этом, — признался Генри. — Даже узнавал, кто сейчас лучший в Британии — говорят, Найджелус Принц. Но я слышал, он не берет учеников.

Багнолд усмехнулась.

— Принц — старый ворчун, это правда, — сказала она. — Но он мой давний знакомый. Попробуйте ему написать, ссылаясь на мою рекомендацию. Не гарантирую, что из этого что-то выйдет, но ваши шансы с ним встретиться все же станут чуть выше.

Генри изобразил на лице искреннюю благодарность, хотя внутри веселился от всей этой ситуации. В будущем именно Принц был его мастером и его наставником — и в конце концов, его другом. Человеком, который в другой жизни взял его, глупого мальчишку, и научил всему, что знал сам. Хорошие были времена.

— Я непременно воспользуюсь вашим советом, — сказал он. — Спасибо, министр Багнолд. Вы очень добры.

Они поговорили еще немного о том о сем — о погоде, предстоящем Рождестве, о том, как трудно в наше время найти качественные ингредиенты для зелий. Багнолд была с ним дружелюбна, и это открывало неплохие перспективы на будущее.

На прощанье Багнолд сама протянула ему руку для поцелуя. Это определенно был успех.

— До свидания, лорд Поттер, — с улыбкой сказала она. — Заходите в любое время.

— Непременно, — пообещал Генри с ответной улыбкой.

Генри покинул Министерство в хорошем настроении и, не мешкая, аппарировал в Косой переулок.

* * *

Контора Джона Гилберта располагалась в одном из тихих закоулков. Генри поднялся по узкой лестнице на второй этаж, миновал дверь с табличкой «Гилберт и Гилберт, адвокаты» (второй Гилберт, как он знал, был всего лишь пушистым рыжим котом, который почти всегда спал на подоконнике и помогал скорее морально) и вошел в приемную, обставленную с нарочитой скромностью, за которой скрывались очень нескромные гонорары.

Сам Джон Гилберт был худощавым мужчиной средних лет с цепкими глазами за зачарованными очками в золотой оправе. Он жестом пригласил Генри в кабинет, усадил в кожаное кресло, устроился напротив и приготовился внимательно слушать.

Гилберт помолчал, постучал пальцами по столу, снял очки, протер их и снова водрузил на нос.

— Дело непростое, — наконец сказал он. — Дамблдор — фигура в Британии неприкасаемая. Но у вас есть одно неоспоримое преимущество. Вы — глава рода Поттер, а Гарри Поттер — прямой наследник этого рода. По законам магической Британии магия рода имеет приоритет над любыми решениями опекунов, если только опекун не является членом того же рода. Дамблдор — не Поттер. Он вообще не состоит с мальчиком в родстве. Формально он назначен опекуном решением Визенгамота, но это решение можно оспорить, если доказать, что у ребенка есть живой родственник, который способен и желает взять на себя о нем заботу.

Генри внимательно слушал. Он не был силен в тонкостях законодательства волшебной Британии, да еще нынешнего, актуального в 1985 году, и собирался полностью довериться в этом деле Гилберту.

— Однако, — продолжил Гилберт, — есть нюанс. Ребенок провел больше четырех лет в маггловской семье, к которой, возможно, привязался. Нам нужно будет доказать, что мальчику объективно будет лучше сменить окружение и отправиться на воспитание в незнакомое место к незнакомому человеку, пусть и главе его рода.

— Я могу доказать, что Гарри Поттеру будет лучше где угодно, кроме этой маггловской семьи, — спокойно сказал Генри и достал из кармана конверт с фотографиями, которые сделал на Тисовой улице. В мэноре он проявил пленку в специальном составе, так что теперь фотографии были живыми и от этого еще более шокирующими.

Гилберт взял конверт, вытряхнул снимки на стол и принялся внимательно их рассматривать. Особенно долго он смотрел на последний снимок, где Гарри ползал по траве в поисках очков, потом поднял глаза на Генри.

— Откуда это у вас? — спросил он.

— Я следил за домом, — честно ответил Генри. — Хотел убедиться, что с моим племянником все в порядке, но убедился в обратном.

Гилберт кивнул, принимая ответ. Адвокаты, как и гоблины, умели не задавать лишних вопросов.

— Это сильно, — сказал он, откладывая фотографии в отдельную стопку. — Само по себе, конечно, не является юридическим основанием для передачи опеки — в Англии, знаете ли, до сих пор считают, что семья имеет право воспитывать детей как хочет, даже если это, — он покосился на снимок с оплеухой, — выглядит так. Но для общественного мнения это станет бомбой. И если мы сможем раздуть скандал в прессе, Дамблдору придется уступить, чтобы не пятнать репутацию.

— Делайте все, что считаете нужным. Главное — результат.

— Прекрасно. Я сам съезжу по этому адресу, посмотрю на условия, поговорю с соседями. Мне нужно время, чтобы собрать крепкое досье.

— Сколько?

— Не меньше недели или даже двух, — подумав, сказал Гилберт. — Дамблдор — не тот соперник, против которого можно выходить с пустыми руками. К тому же информацию придется собирать осторожно.

Генри кивнул и достал из внутреннего кармана чековую книжку Гринготтса. Сумма, которую он написал, заставила даже невозмутимого Гилберта приподнять бровь.

— Это аванс, — пояснил Генри, протягивая чек, — за работу и молчание.

— Не беспокойтесь, лорд Поттер, — Гилберт спрятал чек в ящик стола. — Молчание входит в базовый тариф.

Генри усмехнулся и поднялся.

— Это меня устраивает, мистер Гилберт. Если все пройдет успешно, вскоре я обращусь к вам с еще одним непростым делом.

— Буду ждать, — адвокат проводил его до двери и на прощание крепко пожал руку, — видимо, прикидывал, сколько еще можно получить с этого клиента.

В мэнор Генри вернулся ровно к обеду. Он все еще думал о разговоре с Гилбертом. Информацию о нем он собрал заранее, и личное впечатление только подкрепляло факты — тот был профессионален, хитер и готов на все, чтобы помочь клиенту в его деле. Это его устраивало.

Дома Генри сразу поднялся в кабинет и достал перо и пергамент. Автоматически включилась Диана, готовая выполнять функции секретаря.

— Помочь составить письмо лорду Принцу? — спросила она.

— Я сам, — отказался Генри, макая перо в чернильницу. Несмотря на то, что Диана справилась бы лучше, он сам хотел написать письмо старому другу, который пока что даже не подозревал о его существовании.

Он понимал, что для лорда Принца он — один из многих обывателей, которому что-то нужно от знаменитого мастера. Поэтому ограничился коротким лаконичным письмом. Он представился, упомянул министра Багнолд, вкратце описал свой уровень владения Артефакторикой и выразил надежду, что мастер согласится встретиться для личной беседы.

— Посмотрим, — Генри позвал сову, которая тут же материализовалась на подоконнике, словно только и этого и ждала. У них был совятник, но совы в большинстве предпочитали обитать в парке, что было даже удобнее. — Рано или поздно я все равно выйду с ним на связь. Можно попробовать уже сейчас.

Сова улетела, унося письмо по указанному адресу. Генри посидел в кабинете еще немного, вдвоем с Дианой корректируя нюансы плана на ближайшие недели, затем рывком поднялся и отправился вниз в мастерскую. Его уже заждались крестражи, и он больше не мог откладывать это дело. Чем больше изменений он вносил в настоящее, тем сильнее менялось будущее. Кто знает, что с ними могло произойти после его пусть даже тихой и незаметной деятельности? Эффект бабочки никто не отменял — а эффект Поттера грозил быть куда серьезнее.

Следующие несколько дней Генри провел в лаборатории, и это были самые спокойные и умиротворяющие дни с момента его появления в прошлом. Он занимался тем, что любил больше всего и что у него лучше всего получалось — созданием артефактов. Тайни исправно приносила еду, которую он съедал, не отрываясь от работы, качала головой и бормотала о том, что хозяин совсем себя не бережет, но Генри ее почти не слышал. Он с головой погрузился в любимую стихию рун и магических потоков, которую знал и любил.

На каждом этапе ему помогала Диана. Она выдавала ему готовые схемы артефактов, которые он однажды в нее загрузил, и ему оставалось лишь накладывать матрицы на заготовки, выполнять гравировку, спаивать детали и вливать магию. Работа шла быстро, отточенные годами навыки работали как часы, и к вечеру второго дня у него уже были готовы аккуратные и надежные артефакты для его целей.

Главным результатом его работы был перстень-накопитель. Генри взял в руки черный камень, который три дня назад опустил в зелье, и внимательно его осмотрел. После всех манипуляций камень изменился до неузнаваемости. Из бесцветного и почти невидимого в воде он превратился в непроницаемо-черный с едва заметными искрами в глубине, которые вспыхивали и гасли, как далекие звезды. Зелье сделало свое дело, и теперь этот камень мог впитать в себя осколок души и надежно его удержать.

Такая магия, магия души, были запрещена задолго до запретов на магию крови и другие пограничные дисциплины. Но Поттеры веками хранили древние знания, которыми обладали еще их предки, Певереллы, — и в будущем Генри их получил вместе со всем наследием своей семьи.

Генри вставил камень в массивную серебряную оправу, которую подготовил заранее, и закрепил его тонкими усиками металла и чарами фиксации. Перстень получился тяжелым и основательным.

Остальное пошло быстрее. Защитные амулеты от темной магии, тонкие серебряные пластины с рунными цепочками, которые создавали вокруг владельца поле, нейтрализующее проклятия, Генри почти на автомате наделал про запас, ведь в процессе уничтожения крестражей защита могла не раз понадобиться. Каждый амулет он проверил, активировал и убрал в специальный мешочек.

Амулет для поиска крестражей вышел чуть сложнее, он требовал привязки к магическому следу того, кого ищешь. К счастью, в памяти Дианы хранился такой след, когда в будущем Генри исследовал то, что осталось от вместилищ осколков души Волдеморта. Амулет должен был срабатывать в радиусе полумили — недалеко, но большего и не надо.

Пара одноразовых амулетов-охранников, которые могли принять на себя любой удар и рассыпаться в прах, но при этом успеть защитить владельца, легли в карман отдельно. И не сосчитать, сколько раз такие поделки спасали ему жизнь в будущем.

Последним и самым сложным оказалось улучшенное оборотное зелье. Генри варил его по рецепту, который создали зельевары будущего. Оно варилось за день, а не за месяц, и позволяло превращаться в существ других видов, а не только в людей. Вышел большой флакон с действием на целых два часа — этого было более чем достаточно.

Генри выбрался из мастерской только к концу третьего дня, когда все было готово для его миссии. Тайни при виде хозяина возмущенно пискнула и умчалась греть ужин, а Генри с чувством выполненного долго поднялся в кабинет и рухнул в кресло. В голове крутились планы на ближайшие дни, и он еще раз продумывал, с чего начать, а что стоит отложить на потом.

Вскоре в кабинете с подносом появилась домовичка, которая уже отчаялась увидеть хозяина в столовой и просто приносила еду туда, где он был. Если бы не превосходные манеры, она бы наверняка насильно кормила его с ложки. Генри окинул взглядом жаркое из фазана и дымящийся картофельный гратен с хрустящей корочкой, от которого по всему кабинету разносился пряный дух, и в животе громко заурчало.

Он с удовольствием ужинал, выбросив из головы планы на завтра. Сейчас было время разгрузить голову, вкусно поесть, а затем принять горячую ванну и залезть в постель, куда Тайни уже наверняка положила теплую волшебную грелку.

* * *

Субботним утром в Хогсмиде было традиционно полно народу. У студентов это был выходной день, когда они могли вырваться из замка, и они заполняли деревню шумной горланящей толпой, поедали сладости из "Сладкого королевства", примеряли перчатки в "Дэрвиш и Бэнгс" и засиживались с "Трех метлах", из открытых дверей которых шел умопомрачительный запах сливочного пива и жареных колбасок. Генри под личиной непримечательного подростка в мантии с нашивкой Райвенкло стоял чуть в стороне от этой веселой суеты. Из труб домишек валил дым, осенний воздух был хрустящим и свежим, а со всех сторон доносился смех, громкие реплики и вспышки от каких-нибудь шуточных чар. Тепло и ностальгия волнами накрывали его с головой. Он и не понимал, как скучает по этой части своего прошлого.

Мысли сами собой потянулись к его собственным школьным годам, когда он был мальчиком со шрамом, который играл в квиддич, сдавал экзамены, ссорился с друзьями и мирился, влюблялся и ревновал, жил удивительной волшебной жизнью, полной приключений и побед. Его невольно закрутил вихрь ярких воспоминаний, которые, как оказалось, все это время хранились в отдаленных уголках памяти. Большой зал с парящими свечами, тепло и уютный хаос гостиной Гриффиндора с большим жарким камином, тишина библиотеки, темные ночные коридоры, по которым они все время куда-то крались, вечно нарушая правила и попадая в истории.

Хогвартс был его первым в жизни настоящим домом, где его любили. Где у него появились первые друзья...

Мысль о бывших друзьях отдалась глухой болью. Он просто не мог вспоминать Рона и Гермиону такими, какими они были в их беззаботном детстве — и думать о том, как сильно и болезненно разошлись их пути в будущем.

Генри тряхнул головой и двинулся в сторону "Сладкого королевства". Магазин был переполнен детьми, которые толпились у прилавков с лакричными палочками и шоколадными лягушками, и продавщица едва успевала отпускать товар. Внутри так одуряюще пахло сладостями и ванилью, что у неподготовленного человека могла закружиться голова. Генри протиснулся вглубь, делая вид, что разглядывает ассортимент, и, убедившись, что никто не обращает на него внимания, нырнул в подсобку.

Дверь в подвал была приоткрыта, и он прокрался вниз по узкой лестнице. В подвале в прохладе и темноте пахло уже не сладостями, а сыростью и старыми деревянными ящиками. Генри зажег на кончике палочки огонек и на память отправился вдоль стен в поисках люка, который открывал тайный лаз. Тот обнаружился за грудой пустых коробок.

Генри нырнул в туннель, и его охватило знакомое приятное волнение, как было в школьные годы. Сколько раз он пробирался этим путем в деревню? И не сосчитать. Тогда это было игрой и возможностью сделать что-то запретное и веселое. Сейчас для него этот лаз был всего лишь самым простым способом без лишнего внимания попасть в замок.

Тоннель кончился, и Генри уперся в каменную стену. Он нащупал знакомый выступ, надавил, и стена бесшумно повернулась, открывая проход. Генри вышел в коридор Хогвартса прямо к подножию статуи Одноглазой ведьмы, остановился и прислушался.

В замке кипела жизнь. Слышались голоса, смех, топот ног — ученики наслаждались выходными. Генри поправил на себе форму и зашагал по коридору.

По пути ему то и дело встречались студенты. Сперва он беспокоился, что его не узнают и будут расспрашивать, кто он такой. Но, похоже, студенты каждого курса принимал его за ученика с курса младше или старше и не задумывались о том, что его лицо им незнакомо. Ему кивали, кто-то даже поздоровался, и Генри отвечал так же легко,а в груди то и дело щемило от воспоминаний. Он будто учился здесь вчера. Вот в этой нише они с Роном прятались от Филча, затаив дыхание и давясь смехом. А у того гобелена он неуклюже пытался заинтересовать разговором Чжоу Чанг, и тогда это казалось самым важным в жизни. А на том подоконнике он переписывал домашку у Гермионы, и она ругала его за то, что он не может сосредоточиться.

Каждый угол замка будил в нем воспоминания.

На седьмом этаже к счастью было безлюдно. Дверь появилась не сразу, Выручай-комната иногда капризничала. Генри вошел и с минуту стоял посреди безразмерных груд хлама. Огромное пространство было завалено поломанными шкафами, старыми статуями, стопками книг, ящиками и сундуками. Генри огляделся, но так и не вспомнил, где именно находилась диадема, достал поисковый амулет и наудачу двинулся вглубь. Он пробирался сквозь пыльные залежи и вспоминал, как они с друзьями собирались в Выручай-комнате, когда Долорес Амбридж пыталась отловить всех, кто ходил на их тайные собрания. Тогда это казалось опасной и веселой игрой в шпионов.

Поисковый амулет засигналил о близости крестража, и Генри остановился.

Вот и диадема. Сколько лет она пылилась в этой комнате, незаметная для студентов, которые даже не подозревали, какое сокровище хранится в этом хламе.

Он осторожно снял тяжелую диадему с головы бюста. От нее исходила мощь, которую заложила внутрь ее создательница, но вместе с тем веяло чужеродной темной магией.

Генри завернул диадему в заранее подготовленную ткань, которая блокировала магию, и спрятал в карман мантии. Полдела было сделано.

На обратном пути через коридоры Хогвартса он шел медленнее, позволяя себе роскошь поглазеть по сторонам. Вот лестница, ведущая в башню Гриффиндора. Вот портрет Полной Дамы — сейчас она была на месте и провожала его подозрительным взглядом. Вот Большой зал, откуда доносился гул голосов и звон посуды — обед уже начался. Заглядывать он не стал, хоть и очень хотелось. Не хватало только раньше времени привлечь внимание директора, которого могла не обмануть его личина.

Он развернулся и пошел обратно к статуе одноглазой ведьмы. Его медленно отпускала ностальгия, оставляя после себя светлую грусть. Хогвартс навсегда останется его домом, хоть эта часть жизни и осталась для него далеко в прошлом.

В "Сладком королевстве" Генри так же незаметно выбрался из подвала, купил коробку шоколадных лягушек для Тайни, смешался с толпой студентов, вышел на улицу и аппарировал в мэнор из безлюдного закоулка.

Дома Генри сразу же спустился вниз и заперся в мастерской.

Там при свете магических светильников он развернул ткань, достал диадему и положил ее на рабочий стол. Здесь уже лежал перстень с камнем-накопителем. Генри надел защитные перчатки, достал палочку и на мгновение замер, собираясь с силами. Вытягивание осколка души — процесс неприятный и опасный. Одно неверное движение, и он может улизнуть.

— Диана, наблюдай. Если что-то пойдет не так, сообщи.

— Принято, Генри, — отозвалась Диана. — Удачи.

Он глубоко вздохнул и направил палочку на диадему.

Магия заструилась по рунам и заранее подготовленным цепочкам заклинаний. Диадема задрожала, из нее потянулось что-то темное, маслянистое, отвратительное на ощупь, попыталось уцепиться за стол, камни, за самого Генри. Но камень-накопитель работал безукоризненно, втягивал в себя осколок, и черная субстанция, извиваясь и сопротивляясь, медленно, дюйм за дюймом, перетекала из диадемы в перстень.

Но Генри не шелохнулся, хоть от напряжения по спине лился пот, а руки дрожали.

Когда все кончилось, он пошатнулся и, тяжело дыша, оперся о стол. Диадема больше не фонила темной магией, теперь она была очищена и возвращена к исходному состоянию.

Зато перстень изменился. Внутри черного камня появился сероватый клубящийся оттенок, который медленно шевелился, будто искал трещину, какую-то лазейку, через которую мог бы выбраться из ловушки. Но Генри был уверен в своем творении — лазеек для крестража не было.

Один был готов.

Он положил диадему в шкатулку и отправил ее в сейф. А потом долго сидел в гостиной и приходил в себя. Тайни принесла чай с можжевельником и брусникой и молча поставила на столик. Генри пил чай, смотрел на огонь и думал о Хогвартсе, школьных годах и о том, как все могло быть иначе, если бы... Но "если бы" не имело смысла.

Следующим утром Генри отставил пустой флакон из-под оборотного зелья и устойчивее встал на ноги. Спустя секунду знакомая, уже давно не пугающая ломота начала разливаться по суставам. Черты лица поплыли, кожа потемнела и загрубела, пальцы удлинились и неестественно выгнулись, пока не превратились в узловатые гоблинские кисти с цепкими ногтями, а мир вокруг принялся неуклонно ползти ввысь. Он подождал еще минуту, давая зелью завершить работу. Затем неуклюже переоделся в загодя приготовленную одежду, до которой с трудом дотянулся с его новым ростом, и критически оглядел себя в высоком напольном зеркале спальни. Оттуда на него смотрел невысокий сутулый гоблин в безупречном синем камзоле и серебряных запонках — форме гринготтского служащего. Он превратился в точную, магически неотличимую копию одного из гоблинов-клерков, чей волос вмешал в загодя сваренное улучшенное оборотное зелье.

Генри добыл гоблинский волос в свой первый визит в Гринготтс, когда уже на выходе будто бы случайно уронил носовой платок. Тогда вместе с платком он незаметно подцепил с пола короткий волос, который выпал из шевелюры одного из гоблинов. Он сразу знал, что рано или поздно ему придется вернуться в банк в качестве нарушителя.

Генри еще раз проверил амулеты под одеждой. Перстень-накопитель с черным камнем лежал во внутреннем кармане камзола, поисковый амулет, настроенный на магию Волдеморта, висел на шее под одеждой. Он глубоко вздохнул и аппарировал.

В обличье гоблина Генри чувствовал себя непривычно низко к земле, и это вызывало смутное раздражение. Стараясь подражать характерной для гоблинов походке враскачку, он неторопливо прошел по Косому переулку к белоснежному зданию банка. Швейцар в ливрее скользнул по нему взглядом и равнодушно отвернулся — в этом облике он был для него своим.

Внутри Генри уверенно прошел мимо длинной очереди посетителей к служебному входу. Здоровенный гоблин-охранник мельком на него глянул и кивнул. Главное было вести себя так, будто он бывал здесь каждый день с полным на это правом.

Он миновал длинный коридор, спустился по винтовой лестнице и оказался на платформе, где рядами стояли вагонетки. Выбрал ту, что была ближе к краю, уселся на жесткое деревянное сиденье и дернул рычаг. Вагонетка с лязгом сорвалась с места и нырнула в темноту туннеля.

Большие уши смешно и непривычно захлопали на ветру — интересно, как гоблины с этим справлялись? Вокруг проносились сталактиты и сталагмиты и слабо сияли волшебные грибы на каменных стенах. Несмотря на мандраж, который не отпускал его с самого момента входа в банк, он на секунду нырнул в воспоминания о том, как давным-давно они с Роном и Гермионой спускались по этому же маршруту. Тогда они тоже использовали оборотное зелье, но все пошло наперекосяк и их едва не сожрал дракон. Веселое было время, но повторить такое при том уровне подготовки он бы не решился.

Вагонетка резко затормозила, и он едва не вылетел из нее вперед на рельсы. Генри спрыгнул на каменную площадку перед массивной металлической дверью сейфа Беллатрикс Лестрейндж. Он чарами отогнал вагонетку чуть дальше по рельсам и замаскировал ее при помощи заклинания — на всякий случай.

Никакого ключа у него, разумеется, не было, но зато были универсальные отпирающие чары, которые в этом времени пока не изобрели. Но самое главное, благодаря полному превращению с помощью улучшенного оборотного зелья, у него была магия гоблинов, которую не должны были засечь здешние охранные чары.

Схема защитных чар сейфа была сложнейшей, к тому же требовала перебора многих вариантов, и если бы не анализ Дианы, он мог провозиться больше часа. С Дианой на все ушла пара минут. Дверь открылась, и внутри вспыхнули факелы, освещая груды сокровищ.

Внутри сейфа он вынул поисковый амулет и, стараясь не касаться груд сокровищ, двинулся в глубину и вскоре обнаружил чашу Хельги Хаффлпафф. Сердце колотилось, сзади то и дело мерещились шаги, но он заставлял себя не суетиться и не спешить, чтобы не сделать ошибки. Он подошел к чаше и медленно, стараясь не касаться ее поверхности, приблизил к ней перстень-накопитель, неловко удерживая его в королтопалых гоблинских руках.

Извлекать крестраж было долго, мучительно и чертовски рискованно, учитывая, что он затеял это дело в самом сердце банка, хозяева которого ненавидели нарушителей и воров больше всего на свете, и одно лишнее движение могло привлечь внимание охраны.

Магия тонкой струйкой обволокла чашу. Осколок души внутри нее яростно забился, не желая покидать свое вместилище. Генри стиснул свои острые гоблинские зубы и усилил напор.

Осколок в чаше был сильнее, чем в диадеме, которую он обезвредил вчера. Вокруг сгустилась тьма, хотя факелы на стенах продолжали ярко гореть, в ушах зашипел холодный шепот, а по спине прошел холод ужаса. Появились даже мурашки на его грубой гоблинской коже.

Через пять — или пятьдесят пять — минут чаша, наконец, в последний раз дернулось, из нее вырвалось нечто бесформенное и отвратительное и с диким воем втянулось в черный камень перстня. Все закончилось.

Генри обессиленно оперся рукой о пол и перевел дыхание. Чаша больше не была крестражем и не была осквернена темной магией. И этот благородный древний артефакт Генри должен был оставить здесь — он хорошо помнил про защитные чары и чары умножения в сейфе.

Нужно было как можно скорее покинуть банк. Генри уже собирался уходить, когда за дверью послышались голоса. Он замер и прислушался. Говорили гортанно и быстро, явно на гоблинском. Диана тут же активировалась, готовая синхронно переводить их речь. Кажется, охрана обнаружила, что кто-то оказался в сейфе без разрешения. Генри отступил внутрь, осторожно обходя предметы, и скрылся за одним из огромных сундуков. Лязгнул замок, и дверь со скрежетом начала открываться.

Гоблинов было двое, один по меркам гоблинов совсем молодой, другой явно старше и опытнее. Генри затаил дыхание, маленькое сердце стучало в узкой груди часто и гулко.

— Гоменум Ревелио, — гортанно произнес чары поиска человека один из гоблинов. Несмотря на запрет иметь палочки, гоблины в тайне от людей их, разумеется, использовали. Иначе как бы они могли поддерживать сложную работу многочисленных охранных чар банка. Нанятые для этого волшебники были лишь формальностью, и им никогда не поручали по-настоящему важные вещи.

Чары не сработали — ведь сейчас внутри сейфа не было ни одного человека. Однако несмотря на это гоблины начали обходить сейф по периметру, один с одной стороны, другой со второй. Генри понял, что сейчас они просто зажмут его в кольцо и обнаружат.

Подняв палочку, он сотворил безмолвные чары левитации — и тут же с горы сокровищ, покачнувшись, покатился золотой скипетр прямо на того гоблина, что был моложе.

— Стоять! — закричал его старший напарник, но тот уже выставил руку и поймал в нее падающий скипетр.

Чары Умножения и Пылающей руки не заставили себя ждать. Молодой гоблин завопил и выронил скипетр, а тот тут же начал умножать самого себя, а затем то же самое начало происходить и с другими сокровищами вокруг, чей покой был потревожен. Сейф наполнил безумный грохот, воздух раскалился, старший закричал на своего молодого коллегу, и под этот шум Генри рванул к выходу. Миновав дверь, он снял чары с невидимой вагонетки, на которой сюда прибыл, дернул за рычаг, и она помчалась к выходу под аккомпанемент грохота сокровищ и криков гоблинов.

Вагонетка домчала его до поверхности, и он, не ускоряя шага, двинулся обратным маршрутом к выходу. Он покинул служебные помещения с тем же важным деловитым видом, смешался с гоблинами в холле и через минуту уже стоял на мостовой Косого переулка под мелким холодным дождем. Только тогда он выдохнул.

Дело было сделано. Чаша была очищена, и ни одна живая душа в Гринготтсе даже не заподозрила, что из сейфа Беллатрикс Лестрейндж только что изъяли бесценное сокровище Темного Лорда.

Генри неторопливо зашагал прочь от банка, свернул в узкий переулок и аппарировал домой.

Деревушки наподобие Литтл-Хэнглтона Генри недолюбливал с самого детства, потому что они напоминали ему о Тисовой улице, чопорной, чистенькой и ужасно скучной. Местные жители, наверное, гордились своими газонами и розариями и понятия не имели, что в полусгнившей лачуге на окраине когда-то обитали прямые потомки самого Салазара Слизерина.

Генри аппарировал с безлюдной стороны холма и начал подъем к последнему дому Гонтов, лавируя между колючими ветками, которые цеплялись за мантию. Обувь скользила по влажной земле и прелой листве, а над головой нависало сердитое ноябрьское небо.

Дом Гонтов напоминал свалку, кое-как обрамленную старыми досками. Генри остановился в нескольких ярдах. Поисковый амулет чуть заметно вибрировал и указывая на дом. Что ж, как бы это ни было неприятно, войти внутрь все же придется.

Он магией толкнул дверь, не желая прикасаться к ней руками, и вошел в комнату, где воняло сыростью, чьим-то пометом и гнилью. Люмос осветил убожество обстановки: в углу чернела груда тряпья, под окном стоял пыльный стол с парой пустых мутных бутылок, а на стенах проступали бурые разводы.

Генри обошел комнату по периметру, прислушиваясь к подсказкам поискового амулета, и опустил взгляд на грубые каменные плиты пола, на которые тот указывал. Он присел на корточки и провел палочкой по щелям между камнями. Плита дрогнула, приподнялась и с противным скрежетом отъехала в сторону. Под ней обнаружилось небольшое углубление, в котором среди земли и камешков лежал крестраж.

Золотой и тяжелый перстень был явно работы древнего мастера, который умел работать с металлом, но никогда не слышал об изяществе. В оправе сидел черный камень с выгравированным на нем символом Даров Смерти.

Генри опустился коленями прямо на грязный пол, положил перстень перед собой и достал кольцо-накопитель с двумя другими осколками внутри. После визита в Гринготтс черный камень в нем стал чуть светлее, но до былой прозрачности еще было далеко.

Все прошло на удивление гладко. Крестраж сопротивлялся, и довольно яростно — Генри даже на миг показалось, что комната вокруг поплыла, а из углов на него уставились чьи-то глаза, — но он уже научился не обращать внимания на такие фокусы. Через несколько минут осколок, серый и бесформенный, покинул перстень Гонтов и с тихим вздохом втянулся в камень на пальце Генри.

Тьма в комнате рассеялась, запах сырости перестал казаться удушающим, а груда тряпья в углу превратилась просто в груду тряпья. Генри перевел дух и взял перстень Гонтов в руки. В ту же секунду надетый на всякий случай одноразовый амулет, принимающий на себя агрессивный удар чар, нагрелся и раскололся надвое. Генри отбросил кольцо прочь, злясь на себя. Похоже, что проклятье, которое наложил на кольцо Волдеморт, активировалось не только при надевании, как он был уверен, — но уже проявляло себя при одном лишь касании. Хорошо, что он подстраховался с амулетом. Плохо, что он доверился имеющейся информации и не перепроверил кольцо лично. "Главный закон артефактора — не трогать незнакомые артефакты голыми руками". Мастер Принц бы его убил за подобную беспечность.

Генри чарами поднял перстень и завернул его в специальную магонепроницаемую ткань. В мэноре он отправит его в сейф к фамильным ценностям, а позже постарается снять проклятие. Самим кольцом он пользоваться не планировал — но и не мог так просто избавиться от легендарной исторической вещи, как с глупым пафосом сделал в своей прошлой жизни.

Он поднялся, отряхнул колени и как можно скорее покинул это неприятное место. После его зловонности уличный воздух казался почти сладким, и целую минуту Генри просто дышал, глядя на холмы вдалеке. Диана в фоновом режиме выдавала ему расчеты и советовала разделить усилия на два дня. Но он не хотел снова сюда возвращаться. Вероятность удачного исхода была довольно высокой, еще выше была его собственная уверенность в успехе, поэтому он, собравшись с мыслями, аппарировал в другую часть той же деревни.

Старый дом Томаса Риддла-старшего понравился ему ничуть не больше гнилой лачуги Гонтов. Он все еще хранил следы былого холодного благополучия, хоть местами и обветшал и выглядел сейчас как дом с привидениями.

Генри обошел дом по периметру, доставая поисковый амулет. Тот отзывался ровным устойчивым сигналом — крестраж был внутри. Как он и предполагал, несмотря на то, что информация у него была иная — что крестраж из Нагини Волдеморт сотворил только в 1994 году, когда убил Берту Джоркинс. Это всегда казалось Генри неправдоподобным — ведь на тот момент у Темного лорда не было ни нормального тела, ни магических сил. Как можно было провернуть такой тяжелый ритуал в таком жалком состоянии? Это бы его уничтожило. Поэтому Генри решил проверить — и оказался прав. Нагини уже сейчас была крестражем. Информация про Берту Джоркинс не подтвердилась. Как и слухи о том, что все это время змея провела в маггловском зоопарке — впрочем, в последнее он никогда и не верил.

Он шепотом произнес заглушающие и отпирающие чары и беспрепятственно проник в дом через заднюю дверь. Внутри было сумрачно из-за заколоченных ставней, паркет местами провалился, и края сломанных дощечек торчали кривыми зубцами в разные стороны. В глубине дома слышалось опасное тяжелое шуршание.

С палочкой наготове Генри бесшумной поступью пошел на звук.

Он нашел ее в бывшей гостиной, где когда-то, наверное, семья Риддлов принимала гостей и пила чай из дорогих фарфоровых чашек. Сейчас комната представляла собой пустое пространство с ободранными обоями и огромными залысинами в паркете, а в центре, свернувшись огромным кольцом, лежала змея.

Нагини была чудовищных размеров. Ее чешуя тускло поблескивала в скудном свете из грязных окон, голова покоилась на собственном хвосте, а глаза были открыты и смотрели прямо на него.

Генри на секунду остановился, глядя на змею. В ее глазах давно не осталось разума, только мука существа, которое застряло в своем бессмысленном и безнадежном существовании.

Гнилые доски пола хрустнули под ногой Генри, и Нагини дернулась. В следующий миг змея пришла в движение с невероятной для таких размеров скоростью. Громадное тело метнулось к нему, целясь разинутой пастью с длинными клыками прямо в горло.

Генри уклонился, выставляя щит и посылая атакующее заклинание.То ударило змею в бок, но чешуя оказалась очень прочной — оно лишь скользнуло по ней, не оставив и следа. Нагини зашипела и снова бросилась на него.

Биться с противником такого размера в бывшей гостиной Риддлов было тесно и опасно. Генри уворачивался, перекатывался, бил оглушающими заклинаниями и старался не столько ранить, сколько сдержать. Но Нагини была быстрой, сильной и совершенно безумной и просто кидалась снова и снова, чтобы разорвать его любой ценой.

В какой-то момент Генри понял, что так продолжаться не может. Он уже начал уставать, а змея, по всей видимости, нет. Он нырнул под очередной выпад, уходя от замаха хвоста, который едва не сломал ему ребра, и нанес удар Ступефаем прямо в раскрытую пасть.

Змея на секунду замерла, ее глаза остекленели, и тяжелое тело рухнуло на пол, подняв тучу пыли. Генри перевел дыхание и приблизился к обездвиженной твари. Нагини глубоко и судорожно дышала. Генри чувствовал исходящий от нее животный предсмертный ужас существа, которое не понимает, что с ним происходит.

Опустившись на колени рядом с головой змеи, Генри положил руку ей на холодную чешую и закрыл глаза. Процесс извлечения крестража из живого существа был сложнее, чем из предметов. Осколок души сросся с плотью, памятью и тем немногим, что осталось от сознания маледиктуса. Но Генри справился, капля за каплей вытягивая осколок чужой души из несчастного существа.

Когда он закончил, оказалось, что Нагини открыла глаза и теперь смотрела на него. Она все еще была жива.

— Прости, — сказал Генри и поднял палочку

Вспыхнул зеленый свет, и Нагини умерла.

Он с минуту с сожалением смотрел на затихшее навсегда тело. Затем призвал пламя, которого за секунду поглотило змею, и вскоре от нее не осталось даже пепла.

Из коридора, откуда он пришел, послышались шаги и раздраженное бормотание. Шум привлек внимание старого сторожа-садовника.

Генри бесшумно открыл окно и выпрыгнул на улицу в тот самый миг, когда дверь в гостиную распахнулась.

— Есть тут кто? — раздался старческий голос. — А ну выходи!

Генри пригнулся, скользнул вдоль стены, обогнул кусты и только за углом дома, где его никто не смог бы увидеть, аппарировал.

Холодный воздух сада Поттер-мэнора умыл лицо влажной прохладой, и Генри жадно вдохнул, чувствуя, как дрожат руки и подгибаются колени. Он прошел в гостиную, упал в кресло у камина и долго сидел, глядя на огонь.

Квиррелл версии 1985 года был тощим слегка сутулым молодым человеком с нерешительной улыбкой и страстью к волшебной науке. Он совсем не походил на того жалкого озлобленного волшебника, который вел у него Защиту от Темных искусств на первом курсе и глупо умер в комнате с зеркалом.

Они сидели в маленьком кафе на краю Косого переулка, которое не пользовалось популярностью у волшебников. Народу в этот час здесь было совсем немного.

— Мистер Квиррелл, — улыбнулся ему Генри, облаченный в скромную мантию серого цвета и вооруженный фальшивой внешностью — и фальшивым удостоверением журналиста "Ежедневного пророка", — мы готовим большую статью о молодых талантах Британии, и ваше имя неоднократно всплывало в наших беседах с профессором Флитвиком.

Квиррелл покраснел до корней волос и принялся мять в пальцах салфетку.

— Право, я не заслуживаю такого внимания, — пробормотал он, но Генри видел, что тот явно был польщен. — Мои исследования по диалектам каталани и их влиянию на магическую формулу заклинаний Восточной Европы еще далеки от завершения.

— Вот именно поэтому я и здесь, — Генри пододвинул к нему чашку свежего чая, который заказал заранее. — Расскажите о ваших планах. Где вы собираетесь проводить полевые исследования? Какие регионы вас интересуют?

И Квиррелл начал рассказывать. Сперва он говорил неуверенно, но все больше увлекался, и в конце концов начал чертить на салфетке карту Албании. Диана оперативно сопоставляла его каракули с реальными физическими картами местности и проводила анализ. Генри с интересом слушал Квиррелла, очарованный тем, как сильно тот был увлечен любимым делом, и вполуха слушал тихий фоновый голос Дианы, которая подсказывала, какие уточняющие вопросы лучше задавать, чтобы точнее выстроить маршрут.

— Вот здесь, — Квиррелл ткнул пальцем в воображаемую точку на салфетке, — горные поселения каталани. Это немногие из великанов, которые сохранили уникальные магические практики, и я думаю, что смогу найти там следы древних заклинаний. Вот тут рядом живут волшебники, видите эти кружочки? Это деревни. Я собираюсь у там остановиться, пока буду собирать материал. Между каталани и людьми сейчас мир, они даже торгуют, хотя еще в восемнадцатом веке бывали нападения и даже каннибализм. Я уже составил маршрут, продумал все необходимое, осталось только накопить денег на экспедицию.

Генри слушал его воодушевленный рассказ и думал о том, что обязательно должен будет профинансировать идеи этого увлеченного волшебника, — конечно, после того, как поймает в той местности крестраж. Чтобы юношу ничего не отвлекало от науки.

— Спасибо, мистер Квиррелл, — Генри поднялся, протягивая на прощание руку. — Благодаря вам статья выйдет очень интересной. И удачи в ваших изысканиях.

Квиррелл с энтузиазмом пожал его руку и долго смотрел вслед, пока Генри не скрылся за поворотом.

Через три дня Генри стоял в многолюдном зале Лондонского международного портального вокзала и ждал своей очереди на портал в Албанию. У него был с собой запас разрешенных правилами международных перемещений запас зелий и артефактах и подробная карта маршрута, которую составили они с Дианой.

Международная сеть волшебных порталов, удовольствие не из дешевых, мгновенно доставила его по адресу, и вот он уже вышел из Портального вокзала в Тиране, а еще через час, после короткого перелета на ковре-самолете местного производства, оказался в предгорьях, где по словам Квиррелла и находились те самые поселения каталани. Аппарировать ему не рекомендовали для его же безопасности — в горах был не слишком устойчивый магический фон.

Он будто попал в какой-то другой ноябрь из лондонского суррогата. В горах одуряюще пахло дымом и хвоей, воздух был прозрачным до звона, а солнце ярко раскрашивало каменистые склоны в золотисто-охристые тона. Генри наслаждаясь каждым шагом по извилистой кочковатой горной тропе. Вокруг шумели высокие сосны и кедры, шелестели яркими листьями кустарники, а в долине дымили трубами крыши тех самых деревень, где жили волшебники, которые не боялись соседствовать с местными великанами.

На входе в волшебную деревню, кроме названия, стояла забавная табличка, где был изображен разделенный надвое человек и надпись на албанском. "Не аппарировать!" — перевела Диана. Уже темнело, Генри остановился в небольшой гостинице на окраине магической деревни, которую нашел по указателям на албанском и французском языках. Хозяин, старый волшебник с морщинистым лицом и веселыми глазами, накормил его сытным ужином, расспросил о Британии и посетовал на то, что молодежь совсем перестала интересоваться местными традициями.

— А вы что же, правда приехали каталани изучать? — спросил он. — Редко теперь такие смельчаки встречаются. Все больше в города едут. А в горах-то магия древняя, не испорченная цивилизацией. Правда, возле каталани нам, волшебникам, колдовать не с руки. Больно сильная у них своя аура.

Поисковый амулет отозвался только в третьей по счету деревне, прилепившейся к склону горы. Генри шел по узким пеляющим между домами улочкам, и с каждым шагом поисковый амулет все сильнее вибрировал, реагируя на близость крестража.

Он указывал на домишко на окраине, где жил волшебник, который тронулся умом несколько лет назад. Эта деревня находилась уже достаточно близко к поселению великанов, чтобы их сильная чужеродная магия создавала свой особый фон. Генри для пробы сотворил несколько простых заклинаний. Магия давалась тяжело, потоки будто шли через помехи, и это могло все усложнить. Нужно было действовать предельно осторожно.

Генри остановился в тени раскидистого орешника и с минуту всматривался в темные провалы окон. Интуиция подсказывала, что так просто он крестраж в этот раз может не получить. Генри шагнул к двери, но в тот же миг внутри раздался дикий захлебывающийся крик, — и дверь с грохотом распахнулась. Из хижины вылетел человек.

Генри успел заметить только перекошенное лицо и выпученные глаза. Человек метнулся прочь из деревни, петляя между камнями — крестраж почуял опасность.

Генри выругался и бросился следом.

Человек бежал к обрыву, и Генри, проклиная сбоящую магию, пытался на ходу его остановить. Заклятие, пущенное вдогонку, погасло, не долетев, — близость магического фона поселения великанов здесь искажала человеческие чары еще сильнее. Еще одно заклинание — то же самое. Генри бежал, перепрыгивая через камни и понимал, что не успевает.

Человек достиг края обрыва и, не колеблясь ни секунды, прыгнул с него вниз. Крестраж решил убить носителя и освободиться, чтобы его не поймали.

Генри прыгнул следом.

В ушах засвистел ветер, навстречу полетели острые камни и верхушек деревьев, и Генри, падая вниз, успел подумать, что это, пожалуй, один из самых идиотских поступков в его жизни. Но другого выхода не было. Если крестраж уйдет, найти его снова будет почти невозможно. А Генри не собирался так рисковать. На душу Волдеморта у него были большие планы.

Он догнал падающее тело на полпути к земле, обхватил его руками, прижимая к себе и чувствуя, как бешено колотится сердце одержимого, попытался применить чары левитации.

Не сработало. Земля приближалась слишком быстро.

Генри выдохнул, собрался и попробовал снова. Та же пустота в ответ.

Драккловы каталани!

Третья попытка.

Он зажмурился, наудачу колдуя снова и снова, и ветер вдруг перестал свистеть в ушах. Когда до земли оставалось всего ничего, чары наконец сработали. Генри с обмякшим телом одержимого в охапке плавно опустились на усыпанную острыми камнями землю.

Генри перекатился, вскочил на ноги, но человек уже пришел в себя. Крестраж внутри него очнулся, понял, что угроза никуда не делась, и заставил носителя нападать. Одержимый бросился на Генри с нечеловеческой скоростью, целясь пальцами в глаза, и Генри, который решил не рисковать с неустойчивой здесь магией, просто шагнул в сторону и со всей силы ударил ребром ладони по основанию черепа.

Маггловский прием сработал как всегда безотказно. Человек обмяк и рухнул на землю.

Генри постоял над ним, тяжело дыша, и только сейчас заметил, что у него дрожат руки. Он задрал голову вверх — обрыв нависал очень, очень высоко.

Генри длинно выдохнул, взвалил бессознательное тело на плечо и, спотыкаясь, пошел в сторону, противоположную поселениям албанских великанов.

Он шел почти час, пока магия вокруг окончательно не стабилизировалась. Он не стал искать более удобное место, уложил носителя крестража среди деревьев и приступил к извлечению.

Крестраж не был жутким мутирующим вторым лицом в неожиданном месте на теле бедняги, как у Квиррелла из его будущего. И не был настолько крепко вросшим в ауру куском чужой души, что отделить возможно было только смертью — как было у него самого. Это был едва обосновавшийся в теле паразит, питающийся чужой магией и жизненной силой. Скорее всего, он был в нем недавно, и вероятно, перед встречей с жертвой мог сменить несколько таких бедняг, которые сходили с ума прежде, чем крестраж обосновывался достаточно крепко чтобы начинать идеологическую обработку своего вместилища. Можно сказать, Генри повезло. Еще некоторое время назад крестраж мог быть в другом человеке и в другом месте — возможно, даже в другой стране.

Извлекать крестраж из человека было сложнее, чем из змеи. Генри почти два часа, вытягивал его наружу, стараясь не повредить то, что осталось от личности носителя. Человек метался, стонал и жалобно бормотал на незнакомом языке, но Генри не останавливался.

Наконец он закончил и устало прислонился спиной к шершавому стволу ближайшего дерева, переводя дух. Камень в перстне-накопителе стал почти прозрачным, лишь едва заметный грязно-серый дым клубился в его глубине — пять осколков души Тома Риддла встретились снова.

Генри перевел взгляд на бывшее вместилище духа Волдеморта. Как ни странно, человек все еще был жив. Немногие могли похвастаться такой удачей после встречи с Темным лордом.

Оставлять его здесь было нельзя. Генри мог только предполагать, насколько сильным был вред, которые крестраж успел причинить бедняге. Ему нужна помощь. Генри поднялся, подхватил тело и пешком отправился к деревне, с тоской вспомнив табличку "Не аппарировать!".

Пришлось долго идти в гору, прорезая себе путь через кусты чарами. Он добрался до места назначения только к ночи, основательно устав и взмокнув, даже несмотря на укрепляющие мышцы зелья из его походного запаса. У местного госпиталя, маленького каменного домика с вывеской на албанском, он аккуратно уложил свою ношу на ступеньки, постучал в дверь и скрылся в тени, прежде чем ему открыли.

Пусть местные лекари гадают, откуда взялся этот бедняга и почему он так странно выглядит. Генри сделал все, что считал нужным.

Обратный портал в Тиране пришлось ждать еще два дня, потому что он не знал, как долго продлится его путешествие, и не забронировал перемещение заранее. Эти два дня Генри с удовольствию посвятил отдыху.

Генри с наслаждением бродил по широким аллеям, где женщины в черных платках продавали гранаты и хурму с газет, расстеленных прямо на земле, заходил в маленькие кафе и пил обжигающий сладкий чай и кофе из крошечных чашечек, покупал у уличных торговцев горячие хрустящие буреки с сыром и ел их прямо на ходу, обжигая пальцы, а потом забредал в парк с облезлыми скамейками и долго сидел, наслаждаясь местным неспешным ритмом жизни и чувствуя, как разглаживаются морщины на душе и отпускает вечное напряжение.

Через два дня Генри уже был в Лондоне и вдыхал его сырой воздух. Он вернулся в Поттер-мэнор, скинул дорожную мантию и долго сидел в кресле у камина, пил чай со сливками, приготовленный Тайни, и смотрел на полупрозрачный камень в перстне. Оставалось заполучить еще три крестража — дневник был у Малфоев, медальон прятался в доме Блэков, а Гарри жил на Тисовой улице и пока не знал, что скоро его жизнь навсегда изменится.

Генри сделал последний глоток крепного Эрл-грея со сливками и щепоткой мускатного ореха и отставил тарелку из-под влажного тающего на языке лимонного торта со сладкой меренгой. В этот же момент, будто только того и ждала, рядом появилась Тайни.

В ее руках возвышалась внушительная стопка конвертов. Те были разной величины, цвета и качества бумаги с ленточками и сургучными печатями всех мыслимых оттенков.

— Почта, хозяин, — Тайни положила грозившую рухнуть стопку на стол рядом с пустой чашкой и тарелкой с крошками. — Совы прилетали каждый день. Тайни проверяла письма на проклятия, как учил хозяин.

У Генри екнуло сердце. Все путешествие по Албании он сдерживал сильное нетерпение. Ему не терпелось увидеть заветные слова: "Все готово, забирайте мальчика".

Генри быстро вытер губы салфеткой и взял стопку в руки.

— Спасибо, Тайни. Ты как всегда незаменима.

Домовичка просияла, сделала глубокий реверанс и исчезла вместе с пустой посудой.

Первым делом Генри отыскал простой строгий конверт из конторы "Гилберт и Гилберт" и вскрыл его подрагивающими руками.

"Лорд Поттер, — начиналось письмо убористым почерком Джона Гилберта. — Сообщаю о ходе подготовки к слушанию в Визенгамоте касательно опеки над Гарри Поттером".

Генри пробежал глазами первые строки и поморщился. Никакого "с радостью сообщаю" или "дело в шляпе". Не найдя чудесных новостей — а они были бы именно чудесными, учитывая сложность дела, — он внимательно вчитался в строчки.

Адвокат сообщал, что предварительное досье на семью Дурслей собрано и представляет собой удручающее зрелище даже для самых закостенелых консерваторов. Свидетельства соседей, выписки из школьных журналов, медицинские справки о травмах мальчика, даже фото чулана, которое было получено путем неимоверных хитростей, — Гилберт собрал все.

"Однако, — писал Гилберт, — я настоятельно рекомендую воздержаться от подачи иска на этой неделе. Альбус Дамблдор — фигура слишком значительная, чтобы полагаться лишь на силу закона. У него слишком много союзников в Визенгамоте, которые будут готовы проголосовать не по совести, а по старой дружбе или из страха. Нам нужно время, чтобы подготовить почву. Я предпочитаю выиграть дело до того, как оно вообще начнется, чем надеяться на честность судей в зале заседаний".

Генри усмехнулся. Гилберт не любезничал и не рассыпался в извинениях за задержку, а общался с главой древнего рода как с равным партнером. Ему это нравилось. Это вызывало уважение и надежду, что у адвоката хватит выдержки, чтобы без особых проблем выиграть для него это дело.

В конце письма шла приписка: "Для завершения формальностей мне потребуется свежая справка из Гринготтса об общем состоянии активов рода. Суд захочет быть уверенным в том, что у ребенка будет не только крыша над головой, но и средства на достойное воспитание. Мы все знаем о богатстве Поттеров, но я предпочел бы не оставлять нашим оппонентам повод вызвать сомнения членов Визенгамота".

— Что ж, пусть будет так, — Генри отложил письмо, стараясь подавить досаду от того, что чуда не случилось, и придется снова ждать.

Генри взял следующий конверт, на сургуче которого стоял оттиск герба Министерства магии. Это было письмо из Аврората. Секретарь отдела расследований, делая кучу орфографических ошибок, сообщал, что расследование обстоятельств смерти Флимонта и Юфимии Поттер закрыто "в связи с отсутствием состава преступления". Смерть четы Поттеров признана несчастным случаем, а дело отправлено в архив.

Генри хмыкнул. Он ожидал чего-то подобного. Спасибо хотя бы за то, что господа авроры не придумали никаких нелепых причин вроде синхронного падения с лестницы, а то в короткие годы его собственной службы в Аврорате он видел от коллег и не такие чудеса фантазии. Он уже хотел отложить конверт, когда из него выпал менее официальный клочок пергамента, явно вложенный туда тайно.

"Лорд Поттер, простите меня, — писал молодой аврор Долиш. — Я сделал все, что мог. Опросил старых друзей ваших родственников, бывших партнеров, даже тех, кто давно отошел от дел. Но результатов нет. Боюсь, моя настойчивость кому-то не понравилась. Начальство заставило закрыть дело. Я очень старался. Еще раз приношу свои извинения. Аврор Долиш".

Генри не был удивлен. Если Долиш в своем энтузиазме действительно начал тормошить всех без разбора, не удивительно, что ему прилетело за такую инициативность. Никому не понравится, если его имя всплывет в связи с делом об убийстве, пусть даже в качестве свидетеля. Молодого аврора просто заткнули, а дело по-быстренькому прикрыли.

— Ничего, Джон. Ты хотя бы попытался.

Следующим попался конверт с гербом в виде переплетенных змей и книг — дом Принцев. Письмо было кратким и предельно вежливым, подписанным неким мистером Торнби, секретарем лорда Найджелуса Принца. Забавно, учитывая, что Принц никогда не держал секретарей.

"Лорд Принц выражает сожаление, что не может ответить на ваше любезное предложение лично, — гласило послание. — В данный момент он находится на международной конференции алхимиков в Брюсселе, и дата его возвращения остается неопределенной. Как только лорд Принц вернется в Британию, он рассмотрит возможность встречи".

Генри фыркнул. "Неопределенная дата" обычно означало "никогда".

В прошлой жизни Генри, тогда восемнадцатилетний мальчишка, пришел к старику Принцу полным боли и вины, чтобы выразить соболезнования по поводу гибели Северуса Снейпа. Тот разговор растопил лед в сердце старого лорда, который годами жалел о разрыве с дочерью и отвергнутом внуке. Тогда они нашли друг в друге отражение своей потери.

Но сейчас Северус был жив, здоров, читал лекции в Хогвартсе, ворчал на учеников и варил зелья. В сердце Найджелуса Принца не зияла дыра, через которую Генри мог бы пробраться. Протекция министра Багнолд помогла лишь тем, что он вообще получил этот вежливый отказ, а не остался безо всякого ответа.

— Упрямый старый ворчун, — с улыбкой пробормотал Генри.

Он отложил письмо Принца и принялся быстро перебирать остальную стопку.

Целая дюжина писем пришла от "старых друзей" Флимонта и Юфимии. В красивых конвертах содержались витиеватые приветствия и выражения скорби, а также надежды на "скорейшее личное знакомство с главой славного рода". Генри скользил взглядом по фальшивым строчкам и морщился. Многие из этих людей даже близко не были друзьями с Поттерами, некоторые терпеть не могли их при жизни, а кто-то откровенно с ними враждовал. И что забавно, немалая часть авторов этих писем открыто поддерживала Дамблдора.

Похоже, Альбус не дождался ответа и решил установить связь с неуловимым лордом Поттером с помощью других.

— Очень мило, — процедил Генри, складывая эти письма в отдельную стопку.

Он ответит всем одинаково вежливо и приветливо, но без конкретных обещаний.

Среди этой горы пергамента он с легкой досадой отметил отсутствие письма от леди Вальпурги Блэк. Он знал, что та была знакома с Юфимией и снисходительно терпела Флимонта. Но нового главу рода — "выскочку-бастарда из Америки", как его, он слышал, называли в высших кругах, — приветствовать явно не спешила. Что было весьма предсказуемое. У его легенды были свои минусы.

Остальная часть стопки представляла собой типичный магический спам. Яркие буклеты волшебных лавок; приглашение оформить подписку на "Еженедельный вестник волшебной торговли"; письма от стряпчих, предлагающих свои услуги; письмо от "Ежедневного пророка" и еще от пары газетенок с просьбами об интервью; и даже пара анонимок от мошенников, утверждающих, что они знают настоящее имя убийцы Поттеров и готовы раскрыть эту тайну за скромную сумму в тысячу галлеонов.

Он взмахом палочки отправил всю эту макулатуру в камин, и бумага быстро занялась веселым пламенем. В воздух взметнулись разноцветные фиолетовые и розовые искры от горящих магических чернил со слабыми, в пределах разрешенных величин, чарами всяких позитивных эмоций, призванных заинтересовать получателя торговыми предложениями местных дельцов.

Генри откинулся в кресле.

— Диана, анализ.

— Анализ завершен, — немедленно отозвался спокойный голос. — Задержка с опекой над Гарри позволяет в приоритете заняться другими неотложными проектами. В первую очередь советую поскорее отыскать Ульриха.

Генри секунду подумал и кивнул. Из списка текущих дел поиски Ульриха, пожалуй, действительно были в приоритете. Но сперва нужно было разобраться с рутиной.

— Диана, генерация ответов, — скомандовал он.

— Дорогой лорд Кэтчберри, — начала диктовать Диана самопишущему перу тем же ровным приятным голосом: — Благодарю за ваши теплые слова и поддержку...

Пока Диана составляла письма лордам, Генри взял со столика свежую чашку чая, которую успела незаметно поставить туда Тайни, и погрузился в свои мысли.

* * *

Утро в Гринготтсе тянулось кошмарно медленно. Внутренне Генри был готов к худшему, но все шло совершенно обычно. Гоблин в кабинете с табличкой "Управление родовыми счетами" скрупулезно составлял справку о состоянии активов рода Поттеров, и ничто не выдавало того, что Генри могли бы в чем-то подозревать. Например в том, что он проник в сейф одного из особых клиентов банка, устроил переполох и поднял на уши всю систему безопасности.

Гоблин взмахом когтистой руки высушил чернила на пергаменте, бегло просмотрел его, с глухим звуком стукнул печатью и протянул документ Генри.

— Справка готова, лорд Поттер.

Генри моргнул, принимая пергамент. Все? Никаких подозрительных взглядов и намеков на то, что в сейфе Лестрейнджей до сих пор наводят порядок после нашествия внезапно размножившихся золотых кубков?

— Благодарю, — сказал он.

Гоблин степенно кивнул, не выказывая ничего, кроме профессионального безразличия. Скорее всего, хаос в подземелье был списан на магические неполадки или косяк младшего гоблина, и его никак не связали с респектабельным лордом Поттером.

Генри вышел из банка в сырость ноябрьского Косого переулка и втянул носом щекочущий холодом воздух. Все прошло гладко, несмотря на беспредел, с каким он в прошлый раз покинул место преступления. Главное, что гоблины ничего не заподозрили, и это было прекрасно.

Он направился к конторе Джона Гилберта, однако дверь оказалась заперта, а на табличке с часами приема висела записка: "В суде. Вернусь после полудня". Не желая терять времени, Генри просто отправил запечатанную в конверт справку из банка в специальный ящик для корреспонденции, который мог открыть только хозяин.

Теперь пришло время части плана, которая предполагала применением недюжей дипломатии, решимости и, вероятно, небольшой доли насилия.

Генри покинул Косой переулок и свернул в ближайшую темную подворотню. Он убедился, что за ним никто не наблюдает, и активировал амулет личины.

Ощущения слегка изменились, когда уменьшился рост, а лицо покрылось неприятной щетиной. Он зачаровал свою дорогую шерстяную мантию, превратив в потрепанные обноски, и натянул на голову глубокий капюшон. Теперь он был готов к посещению мест, куда респектабельным лордам Поттерам ходить не рекомендуется.

Генри аппарировал.

* * *

Генри быстрым шагом шел по грязным улицам одного из самых криминальных волшебных районов Кардифа. Он уже третий час исследовал каждый замызганный переулок, стараясь не привлекать лишнего внимания местных. Здесь была обитель контрабандистов, беглых преступников и волшебных существ, которым Министерством магии было отказано в праве на работу и даже жилье в более приличных районах.

Он искал Ульриха.

В будущем они встретились случайно. Полугном спас Генри от засады, используя вместо палочки огромный молот и невероятную физическую силу. Тогда они сразу поладили, хоть и не сказать, что подружились — полугном был нелюдим, а если откровенно, людей он терпеть не мог, особенно волшебников. Было за что — законы магической Британии были крайне не лояльны к таким, как он.

Сейчас, в 1985 году, судьба не спешила сводить их снова. Генри проверил все адреса, которые помнил или вычислил через Диану: ночлежки для оборотней в Ливерпуле, нелегальные шахты в Уэльсе, притоны в Лютном переулке. Ничего. Ульриха нигде не было.

Теперь он бродил по Кардиффу, на криминальные улочки которого его навели в Йоркшире — здесь полугнома видели в последний раз. Оставалась последняя точка, которую он собирался проверить. Он уже мысленно смирился, что сегодня с Ульрихом ему не встретиться, и придется проделать дополнительную работу, чтобы его отыскать.

Наконец он попал в подвал, где судя по запаху раньше держали тролля или кого похуже. Среди мусора в куче грязных тряпок храпело нечто огромное и лохматое.

Ульрих выглядел хуже некуда. Его мощное приземистое тело, которое могло наводить ужас одним своим видом, сейчас выглядело бесформенной грудой мышц и шерсти. Суровое и сосредоточенное лицо опухло и покраснело. От него несло так, что у Генри защипало в носу.

— Ульрих, — позвал Генри, переступая через пустую бутылку.

Полугном лишь промычал что-то невнятное и перевернулся на другой бок, едва не придавив собой крысу.

Следующие полчаса Генри потратил на попытки вразумить полугнома. Он говорил о работе, деньгах, возможности иметь собственную кузницу. Ульрих открывал один глаз, мутно смотрел на него, хрипло смеялся и требовал еще выпивки.

Генри вздохнул. Он его понимал. В волшебной Британии полугномы были существами второго сорта. Им запрещали владеть бизнесом, работать в приличных местах и преподавать. Талант Ульриха, его гениальное чутье на металл и способность создавать артефакты невероятной прочности, пропадал даром, и он глушил отчаяние алкоголем. В прошлый раз у них не было выбора. Но в 1985 году у Ульриха не было причин что-то менять.

— Извини, парень, — тихо сказал Генри. — Но у меня нет времени ждать, пока ты протрезвеешь.

Он достал браслет-портключ — чары на полугномов действовали через раз, а по желанию самих полугномов могли не действовать вовсе, — надел его на огромную волосатую руку Ульриха и активировал, отправив будущего союзника прямиком в подземелья Поттер-мэнора.

* * *

Казематы родового поместья были сухими и теплыми — почти уютными по сравнению с той дырой, откуда они только что прибыли. Генри уложил полугнома на широкой лежанке, накрыл чистым одеялом, которое Ульрих тут же сгреб в охапку во сне, и поставил рядом кувшин с водой и зелье от похмелья собственного изготовления.

— Проснешься — поговорим, — сказал он в ответ на оглушительный храп.

Почти сутки Ульрих проспал. Тайни, которая приносила еду и воду, каждый раз возвращалась бледная как полотно, шепча, что хозяин привел страшного монстра, и старалась не смотреть в сторону камеры.

В полдень следующего дня Генри спустился вниз и увидел, что Ульрих сидит на лежанке, держа голову руками, и смотрит на него исподлобья взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

— Ты кто? — просипел полугном.

— Я — лорд Генри Поттер.

Генри протянул ему кувшин. Ульрих выпил все залпом, затем с жадностью съел предложенный бульон и кусок хлеба.

— Где я? — проскрежетал полугном.

— В Поттер-мэноре, — Генри сел на вторую лежанку напротив. — Ты здесь не как пленник. Хотя мои методы были, конечно, немного радикальными.

Ульрих фыркнул.

— Ты похитил меня, волшебничек.

— Я вытащил тебя из канавы. У тебя талант, и он не должен пропасть.

— И чего тебе надо? — буркнул полугном.

— Я предлагаю тебе кузницу, — сказал Генри. — С горном на драконьем огне, наковальнями из метеоритного железа и превосходными инструментами. Еще я предлагаю тебе контракт и очень много работы. Никто не будет тебя доставать. Будешь только ты, металл и магия.

Ульрих долго молчал.

— Почему я? — наконец спросил он. — Ты можешь нанять волшебничка из гильдии.

— Потому что мне нужно создать то, чего еще не было, — Генри наклонился вперед. — Артефакт, способный исцелять смертельные раны и воскрешать из мертвых. Я знаю, как его сделать, но для этого мне нужен ты. Ни один волшебник, даже мастер-кузнец, не сможет создать особый сплав и отлить из него детали, которые мне нужны. Им это просто не под силу.

Ульрих все еще смотрел на него с враждебной подозрительностью, но его глаза зажглись. Генри хорошо успел изучать его в будущем. Ульрих был фанатом кузнечного дела, можно сказать, адептом кузнечной религии, если бы такая была. А сложности только вызывали интерес.

Ульрих поднялся. Несмотря на его приземистый рост, его внушительная фигура выглядела грозно и почти величественно.

— Покажи мне кузницу, — сказал он.

* * *

Старая кузница Поттеров располагалась в дальней части парка, за густой дубовой рощей. Она действительно была великолепна, хоть ею и давно не пользовались. Флимонт с Юфимией все больше посвящали времени зельеварению, чем артефакторике, семейному наследию рода. Но вот прадеды Генри проводили здесь очень много времени. Оставалось только прибраться, обновить инструмент и заказать металлы — их Генри доставили заранее, когда он еще был в Албании. Неподалеку располагался домик, который в прошлом тоже занимал кузнец и его помощники — сейчас Тайни как раз заканчивала приводить его в порядок и наполняла морозильный ларь продуктами, чтобы гордый полугном мог готовить себе сам и не чувствовал себя зависимым от услуг эльфа.

Они вошли в кузницу, и Ульрих резко остановился на пороге. По всей видимости, такого он не ожидал. Кузница была просторной, ее крепкие стены и потолок были укреплены рунами от любого непредвиденного поведения зачарованного металла. В центре стоял огромный горн из огнеупорного кирпича. Вдоль стен располагались лучшие инструменты, которые только нашел Генри. Некоторые из них он выписал на заказ, часть принадлежали еще его предкам. Молоты, щипцы и клещи были изготовлены из лучшей стали. Чуть поодаль на столах лежали слитки мифрила, кусочки орихалка и зачарованные ящики с адамантом.

Ульрих подошел к наковальне, провел по ней рукой, потом взял молот. Он сделал пробный удар по воздуху.

— Неплохо, — пробурчал Ульрих. Он снял грязный плащ, оставшись в простой льняной рубахе, и закатал рукава, обнажая мощные предплечья. — Уходи, — сказал он, не оборачиваясь. — Мне нужно подумать над над твоим предложением, волшебничек.

Генри послушно вышел, оставив полугнома в организованном им кузнечном раю. Он знал, чем подкупить этого неприступного непризнанного мастера. Уже через час из трубы повалил густой ароматный дым, а сквозь толстые стены донесся ритмичный мощный стук молота.

* * *

Генри не стал мешкать и вместе с Ульрихом сразу же взялся за работу над Капсулой Жизни. И работа кипела, частью в кузнице, частью в мастерской в главном здании Поттер-мэнора.

Первым делом они создали прочный каркас, в который поместили цилиндр из закаленного стекла. Любой маггл, хоть немного знакомый с комиксами, сразу бы узнал это приспособление. Именно так в фантастических историях выглядели емкости для клонирования и исцеления ран. И именно в этом и было предназначение Капсулы. Она могла вырастить новое тело погибшего волшебника по образцу ДНК и остаточным следам магии, и в него можно было вернуть душу, если ее удалось сохранить в артефакте. Могла она и исцелить почти любые, даже смертельные, раны. Именно эта технология не раз спасала Генри и его союзников, буквально возвращала к жизни после тяжелейших битв.

В 1985 году при проектировании Капсулы приходилось делать существенные поправки на уровень современных маггловских и магических технологий. Взять хотя бы даже часть ультрапрочных или сверхпроводимых магию материалов, которых в этом времени просто еще не существовало или не производилось в нужных объемах. Генри приходилось собирать аналоги и составляющие части буквально по всему миру. Редкие химические реагенты он тайком закупал у магглов, зачарованные проводники и кристаллы-накопители присылали поставщики из лавок Лютного переулка. Каркас выковал Ульрих, который взялся за работу со всей ему присущей страстью к кузнечному делу, мгновенно забыв о выпивке и лени.

Самой сложной задачей было собрать сердце Капсулы, магический вычислительный блок, который представлял собой смесь маггловских и волшебных технологий. Диана почти гудела от беспрерывных вычислений и корректировок, стараясь учесть все непредсказуемые переменные, чтобы воссоздать в архаичных восьмидесятых сложнейшее изобретение будущего.

— Левый контур требуется дополнительная изоляция, — подсказывала она, пока Генри орудовал своей палочкой-отверткой как самым настоящим паяльником и соединял два сложносовместимых элемента.

— Готово, — бормотал Генри в ответ и тут же, не оборачиваясь, обращался в пустоту за спиной: — Тайни, передай Ульриху, что мне нужна пластина из лунного серебра толщина три миллиметра.

— Тайни передаст, хозяин, — говорила Тайни и, превозмогая страх перед шумным полугномом, отправлялась в кузницу.

Они работали сутками, забывая о сне и еде, пока Тайни не появлялась с подносом, уставленным сэндвичами и дымящимися чашками, и не заставляла их сделать перерыв. Генри шутил, что если так пойдет дальше, они создадут Капсулу быстрее, чем Гилберт успеет собрать бумаги для суда по опеке над Гарри Поттером.

Но все же Гилберт управился раньше.

Этим утром Министерство магии дрожало от предчувствия громкого скандала. Генри с уверенным видом шагал по его коридорам и ничем не выказывал того, что внутри него все сжималось в тугой комок от волнения. Рядом с ним шел Джон Гилберт. Он выглядел безупречно и спокойно — можно сказать, беспечно, — но Генри знал, что тот настроен жестко и имеет в рукаве не один козырь. Он подготовился к суду более чем на сто процентов.

— Почти пришли, — произнес Гилберт, не сбавляя шага.

Генри кивнул и скользнул взглядом вдоль стен одного из нижних этажей Министерства. Его внимание привлекло яркое пятно в серой массе чиновников и авроров. У входа в зал стояла девушка в мантии кричащего пурпурного оттенка, крупные очки сверкали камнями на дужках, на длинных ногтях был яркий маникюр, а в руках — блокнот и самопишущее перо, которое нетерпеливо подпрыгивало, торопясь настрочить сенсацию.

Это была Рита Скиттер. Более свежая и менее прожженная, чем на его четвертом курсе, когда она двусмысленно затащила его в тесную кладовку Хогвартса для интервью, — но уже с тем же хищным взглядом.

Генри едва заметно поморщился. Он уже открыл рот, чтобы спросить Гилберта, что здесь делает эта дамочка, но адвокат его опередил.

— Вижу, вы заметили Риту, — сказал он, проследив за его взглядом. — Не волнуйтесь, лорд Поттер. Это я ее пригласил.

Генри повернулся к адвокату.

— Вы? Пригласили Риту Скиттер на слушание об опеке над моим племянником? Вы хоть представляете, что она может написать? "Гарри Поттер продан в рабство американским родственникам"? "Тайный культ в Поттер-мэноре"?

Гилберт усмехнулся.

— Представляю, лорд Поттер. А еще я прекрасно представляю, как работает общественное мнение. Скажу вам по секрету, у нас с мисс Скиттер нечто вроде взаимовыгодного сотрудничества. Я предоставляю ей некоторые уникальные материалы, а она взамен преподносит их выгодным для меня образом, дискредитирует, кого необходимо, или напротив, вытаскивает из грязи. Поверьте, она мастер и в том, и в другом.

Генри задумчиво посмотрел на Риту, которая их заметила и сверлила любопытным взглядом.

В его плане тоже были журналисты — о, его план был, можно сказать, почти целиком выстроен на манипулировании общественным мнением. Но Рита?

Однако рекомендация Гилберта звучала убедительно. Если этот человек смог приручить хищницу, значит, следовало к ней присмотреться. Он и не думал о том, что с Ритой вообще можно договориться. Это открывало новые перспективы.

— Что ж, — произнес Генри. — В таком случае, я вам доверюсь.

Они подошли к дверям зала суда. Здесь уже собралась небольшая группа сотрудников отдела правопорядка, преградившая Рите Скиттер путь в зал.

— Мисс Скиттер, проход представителям прессы на данное слушания Визенгамота закрыт, — монотонно сообщил один из авроров. — Отойдите, или мы применим силу.

Гилберт разочарованно и едва слышно цокнул языком. Очевидно, что он допускал такое развитие событий, хоть и надеялся, что организаторы не пойдут на этот беспредел.

Генри едва заметно кивнул Рите, прося подыграть, и изобразил на лице недоумение.

— Простите, — обратился он к аврору. — Но я не понимаю, в чем проблема. Это моя личная помощница.

Авроры уставились на него, Гилберт едва заметно хмыкнул, а Рита в восхищении приоткрыла рот — даже перо на секунду замерло над ее блокнотом.

— Помощница? — с глупым видом переспросил аврор.

— Разумеется, — кивнул Генри. — Я — лорд Генри Поттер. Возможно, вы не знаете, но я совсем недавно прибыл в Британию и не знаком со всеми тонкостями местного уклада. Мне необходим человек, который поможет во всем разобраться. Разве закон запрещает главе рода иметь при себе помощника?

Аврор замялся. Он явно не ожидал такого поворота. В уставе действительно ничего не говорилось о запрете на помощников, многие лорды брали с собой секретаря на заседание.

— Не запрещает, — неуверенно пробормотал он. — Но чтобы от нее не было никаких лишних вопросов и провокаций! — он с неприязнью посмотрел на журналистку. Да уж, та не пользовалась популярностью у честных граждан.

— Ну разумеется, — Генри улыбнулся.

Рита мгновенно сообразила, что только произошло, и растянула яркие губы в улыбке, от которой у обычного волшебника могли выпасть зубы.

— Как я вам и говорила, лорд Поттер, — заявила она, мгновенно войдя в роль в их маленьком спектакле, — в волшебной Британии все еще царит бюрократический произвол!

Аврор недовольно посторонился, пропуская их вперед. Рита послала Генри томный многообещающий взгляд из под ресниц и первой проникла в зал, звонко стуча каблуками по камням пола. Кажется, они только что заключили некую сделку, и ему еще только предстояло выяснить ее детали.

Зал был мрачный и холодный. Высокие свечи отбрасывали тени на лица собравшихся — а собрались здесь, надо сказать, все сливки волшебной Британии. Но не успел Генри как следует оглядеться, как сразу почувствовал острый проницательный взгляд.

Облаченный в фиолетовую, усыпанную серебристыми звездами мантию, на скамье в первом ряду сидел Альбус Дамблдор. Его сияющие добротой голубые глаза внимательно изучали Генри сквозь половинки очков.

В ту же секунду, как их взгляды встретились, Генри ощутил осторожное профессиональное касание своего разума. Тонкая нить легиллименции попыталась проскользнуть сквозь защиту — но наткнулась на стену. Несмотря на попытки разрушить его разум в школе, нынешний Генри в совершенстве владел окклюменцией.

В груди вспыхнуло разрушительное пламя самой черной ненависти. Генри сдержал ее усилием воли и не дал и намеку на его истинные чувства отразиться на лице. Вместо этого он медленно и с достоинством кивнул директору Хогвартса.

Дамблдор тоже сумел превосходно сохранить лицо, ничем не выдав того, что только что безуспешно пытался влезть к нему в голову. Он добродушно улыбнулся, но Генри знал, что только что дал понять директору, что тот имеет дело не с растерянным новичком с непосильными для себя амбициями. А кем-то, кого не стоило недооценивать.

Генри отвернулся и оглядел зал. Многие пришли посмотреть на то, чем закончится наглая возмутительная попытка бастарда из Америки посягнуть на опеку над самим Гарри Поттером, о котором заботился достойнейший светлый волшебник, уважаемый во всем мире Альбус Дамблдор. Зал был переполнен, и Генри не удивился бы, если бы узнал, что предприимчивые чиновники продавали билеты на лучшее представление года.

Самые удобные места на скамьях зала заседаний занимали сливки британского волшебного общества. С холодным расчетливым интересом поглядывал на него Люциус Малфой, вздернув подбородок и опираясь на трость, презрительно кривилась Августа Лонгботтом, из-под траурной вуали бросала нечитаемые взгляды леди Вальпурга Блэк. Даже лорд Принц выбрался из своего поместья и явился посмотреть, чем закончится это невообразимое дело.

Генри прошел к скамье напротив Дамблдора и сел рядом с Гилбертом. Рита Скиттер пристроилась чуть позади, поводя плечами от восхищенного нетерпения.

В центре зала стояло пустое кресло, с которого свисали кандалы. Гарри Поттера здесь, конечно, не было. Маленький мальчик даже не подозревал, что прямо сейчас в этом холодном зале решалась его судьба.

Наконец появился председатель заседания, сел за свою трибуну и гулко стукнул молотком, объявляя о начале суда. Гул разговоров и шелест шепотков стих.

— Слушается дело о пересмотре опеки над несовершеннолетним волшебником Гарри Поттером, — провозгласил он. — Истец: Генри Поттер, глава рода Поттер. Ответчик: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, действующий как назначенный магический опекун. Визенгамот заседает.

Суд начался.

Из-за того, что сегодня Альбус Дамблдор участвовал в заседании как представитель одной из сторон, председателем суда выступал некий пожилой волшебник по фамили Пибоди, человек со скучным сморщенным лицом. Он снова стукнул молотком по трибуне и объявил:

— Слово предоставляется истцу, лорду Генри Поттеру, в лице его адвоката, мистера Джона Гилберта.

Гилберт поднялся и прошел в центр зала заседаний. Он остановился рядом с пустым креслом для обвиняемых и громко и четко заговорил:

— Уважаемые члены Визенгамота. Сегодняшний вопрос касается не просто судьбы несчастного сироты, но и соблюдения древних законов нашего мира. Лорд Генри Поттер, глава древнего и благородного рода Поттеров, заявляет о своем праве и обязанности воспитывать наследника своего дома.

Он достал из портфеля два свитка и передал их председателю. Тот нацепил на кончик носа старомодное пенсне и, щурясь, внимательно изучил строчки, затем кивнул. После этого Гилберт продолжил:

— Данные документы подтверждают личность моего доверителя и финансовую состоятельность рода. Род готов предоставить маленькому Гарри Поттеру все необходимое: кров и пищу, любовь, защиту, образование и достойное будущее в мире, к которому он принадлежит по праву рождения.

Зал одобрительно зашептался. Право рода забрать под свое крыло осиротевшего волшебника было незыблемой традицией, которая уходила корнями в прошлое и была старше самого Министерства.

Председатель кивнул.

— Слово ответчику Альбусу Персивалю Вульфрику Брайану Дамблдору.

Дамблдор, шелестя своей фиолетовой бархатной мантией со звездами, величественно поднялся и оглядел зал с отеческой улыбкой и всепрощающим сиянием добрых глаз.

— Благодарю вас, — скромным тихим голосом сказал Дамблдор. — Я не оспариваю благородство намерений лорда Поттера. Однако мы должны думать прежде всего о ребенке. Гарри живет у своих родственников, семьи Дурслей, уже четыре года. С годовалого возраста они стали для него единственной семьей. Он привязался к ним, любит их и чувствует себя в безопасности. — Он сделал драматическую паузу, чтобы все успели проникнуться трагедией ситуации, в которой мальчика хотят лишить любящей семьи. — Разлука с новыми родителями причинит ему сильные страдания. Лорд Поттер при всех своих несомненных достоинствах не знаком мальчику. Такое потрясение может нарушить хрупкий магический фон ребенка, который и так пострадал в ту роковую ночь четыре года назад. Я предлагаю оставить все как есть ради Гарри.

Многие зрители в зале закивали, проникшись душещипательной речью директора. Его полные заботы слова были довольно убедительными. Но Гилберт в ответ на это лишь усмехнулся. Теперь была его очередь добавить в действие немного драмы.

— Слово снова предоставляется истцу, — объявил председатель.

— Уважаемый суд, мы говорим о Гарри Поттере, мальчике-который-выжил, герое, который принес мир в наши дома. Ребенке, который потерял родителей и нуждается в защите... — Гилберт сделал акцент на этом слове. — Именно о защите и пойдет речь. Я обязан вам сообщить: Гарри Поттер живет не у волшебников. Он живет у магглов.

Это заявление взбудоражило всех без исключения зрителей и даже судей. Зал зашумел. Такого поворота не ожидал никто. "У магглов?", "Это что, шутка?" — доносились возгласы. Многие из них не воспринимали магглов всерьез, а то и вовсе считали существами чуть умнее обезьян. То, что чистокровный ребенок, да еще такой важный для всего магического мира, жил у магглов, было возмутительно.

— И это еще не все, — продолжил Гилберт, повышая голос под аккомпанемент стука судейского молотка, который призывал всех успокоиться. — Условия, в которых содержится ребенок, шокируют. Прошу вашего внимания на колдофото.

Он взмахнул палочкой. В воздухе над центром зала возникли проекции фотографий с Тисовой улицы, были проявлены в специальном растворе. Теперь они были живыми и яркими, и потому особенно впечатляли тем, что на них происходило.

На изображениях маленький мальчик в сломанных очках и огромной поношенной одежде драил крыльцо под крики тетки; сжимался в комок перед замахивающимся на него дядей; тащил слишком тяжелые для его возраста и комплекции сумки с продуктами. И спал на старом матрасе в кладовке под лестницей в окружении пыли и паутины.

— Посмотрите! — прогремел Гилберт, перекрикивая поднявшийся в зале шум и указывая на изображения. — Героя волшебного мира морят голодом! Его бьют! Его заставляют работать как домового эльфа! Его держат в чулане, как животное! И все это делают невежественные магглы, которые боятся и ненавидят магию!

В восьмидесятых законы о защите прав детей еще только неохотно начинали принимать, и сами по себе побои не могли бы вызвать такого возмущения. Но здесь сработало два других фактора. Гарри Поттер был не простым ребенком. Он был едва ли не священным символом своего времени. И лупили его не члены волшебной семьи, которые имели полное право на такие методы воспитания, — какие-то грязные магглы посмели поднять руку на волшебника, наследника древнейшего чистокровного рода!

— Как они смеют?! — прокричал кто-то с задних рядов.

— Мерзкие магглы! Лапы прочь от нашего мальчика!

— Куда смотрит Министерство?!

Председатель яростно застучал молотком, пытаясь остановить яростный гвалт.

— Порядок в зале! Порядок!

Гилберт выждал, пока страсти немного улягутся, и нанес следующий удар.

— А что насчет безопасности? Мой доверитель, обычный гражданин, более того, никогда до этого не живший в Англии, нашел мальчика за каких-то пару дней. Что мешает то же самое провернуть Пожирателям Смерти? Ребенок совершенно беззащитен перед любым злым умыслом!

— Слово ответчику, — сухо произнес председатель.

Дамблдор вновь поднялся. Он смотрел на фотографии в воздухе с выражением глубочайшего потрясения и печали, будто бы не меньше, чем остальные, был шокирован ужасными кадрами.

— Я не знал, — тихо и покаянно сказал он с тщательно отыгранной болью в голосе. — Я был уверен, что с Гарри все хорошо и его любят. — Дамблдор помедлил, и Генри прекрасно знал, о чем он молчит. О кровной защите, которая действовала только в доме материной сестры. Но сказать об этом открыто означало признаться в использовании магии крови, практики, которую сам же Дамблдор и его сторонники приравняли законом к запретной магии. — Я обязательно побеседую с мистером и миссис Дурсль, — продолжил Дамблдор, игнорируя опасную тему. — И попрошу вести себя с Гарри не столь строго.

— Слово исцу, — сказал председатель.

— Вызываю свидетеля обвинения! — объявил Гилберт. — Миссис Петунию Дурсль, фактического опекуна Гарри Поттера в мире магглов.

Двери распахнулись, и в зал ввели шатающуюся Петунию Дурсль. С ее лица исчезло вечное самодовольство, она с животным ужасом обводила взглядом присутствующих волшебников в причудливых мантиях, шарахалась от парящих свечей и готова была свалиться в обморок в любую минуту. Она явно пришла сюда не по доброй воле — но едва ли Гилберт оставил какие-то следы принуждения.

— Миссис Дурсль, — ласково обратился к ней Гилберт. — Расскажите суду, почему вы так часто наказывали мальчика?

Петуния дернулась и покосилась на кресло с кандалами, куда ее, к огромному ее облегчению, не стали усаживать.

— Он... ненормальный, — пролепетала она, тяжело дыша и водя взглядом по лицам. Похоже, ей пообещали свободу, если она все расскажет, и она старалась выдать всю информацию как можно скорее. — Из-за него ломаются вещи и лопаются стекла. Тарелки... летают по кухне. Это... опасно! Мы пытались выбить из него эту дурь! Чтобы он стал как все нормальные люди!

Зал взорвался.

— Они пытались подавить магию?!

— Искоренить дар ребенка?!

— Они хотели создать обскура!

Крик "Обскур!" обрушил новую волну гнева. Казалось, степенные лорды и леди готовы были наброситься на Петунию Дурсль и разорвать ее голыми руками.

— Тишина! — рявкнул председатель, изо всех сил стуча молотком. — Уведите свидетельницу!

Рыдающую Петунию увели почти волоком.

— Слово ответчику!

Дамблдор все так же степенно поднялся, но на его лице сквозь маску скорби можно было заметить тень раздражения.

— Я полностью признаю, что методы воспитания были ошибочны. Но это случилось только лишь из-за незнания, и я обязательно проведу работу с семьей Гарри и все исправлю. Хочу сразу предупредить суд: сейчас смена магического опекуна может быть опасна. Между мной и Гарри установлена тонкая магическая связь, которая жизненно необходима для защиты и стабилизации ауры ребенка. Сейчас разрыв магической опеки рискован для магии и здоровья мальчика.

Начались прения. Сторонники Дамблдора выступали за то, чтобы оставить все как есть. Но возмущение беспределом, который творили с ребенком магглы, было слишком сильным. Образ Гарри Поттера, самого знаменитого и любимого ребенка волшебной Британии, которого бьют магглы, чтобы уничтожить его магию, перевесил все теоретические риски.

— Уважаемые члены Визенгамота! — снова взял слово Гилберт. — Наши законы гласят, что кровь рода превыше любых других магических связей! Именно род должен воспитывать своих сыновей и дочерей, а не посторонние люди. Тем более — магглы, которые пытаются уничтожить волшебный дар ребенка! Оставить Гарри Поттера в такой семье — значит совершить преступление против самой Магии!

Рита Скиттер лихорадочно строчила сразу в двух блокнотах — в одном сама, над другим плясало самопишущее перо. Оно уже выводило жирные заголовки: "Гарри Поттер: жертва маггловского террора", "Дамблдор проглядел издевательства над героем", "Позор Визенгамоту, если мальчик останется в аду". Судьи косились на нее с опаской. Никому не хотели завтра утром увидеть свое имя в статье с пометкой "покровитель маггловских мучителей".

Голосование прошло стремительно.

С небольшим перевесом победило предложение оставить Дамблдора магическим опекуном Гарри Поттера. Никто не хотел брать на себя ответственность, если с мальчиком правда что-то случится из-за разрыва связи.

Но за второй пункт проголосовали почти единодушно.

Фактическая опека, право забрать ребенка из дома Дурслей и воспитывать его в магическом мире, была передана лорду Генри Поттеру.

— Решение принято! — председатель, сняв с носа пенсне, в последний раз ударил молотком. — Гарри Поттер немедленно передается под фактическое попечение главы рода Поттеров, лорда Генри Поттера. Маггловская семья Дурсль лишена права опеки. Альбус Дамблдор сохраняет титул опекуна по магии до достижения ребенком волшебного совершеннолетия.

Дамблдор стоял неподвижно. Он проиграл битву. Гарри вырвут из его плена, и теперь мальчик будет расти под влиянием человека, которого он не контролирует.

Генри не успел сбежать из зала заседаний. Его окружила плотная толпа волшебников, которые спешили поприветствовать нового главу рода Поттеров, поздравить с блестящей победой и возмутиться тому беспределу, который допустили в отношении бедного мальчика. Генри не терпелось поскорее отправиться на Тисовую улицу, чтобы забрать оттуда Гарри, но приходилось соблюдать этикет, отвечать на рукопожатия, приветствия и улыбки.

Мимо этой толпы с отрешенным видом прошла леди Блэк. Она даже не повернула головы в его сторону, безразлично глядя прямо перед собой и опираясь на трость. Генри проводил ее взглядом, и внутри екнуло неприятное предчувствие. Вальпурга любила Юфимию, они были подругами, и четыре года назад, сразу после гибели Джеймса и Лили, она пыталась забрать Гарри себе на воспитание как внучатого племянника. Ей, как и многим, отказали. Сейчас же она была слишком слаба, чтобы бороться. Если он не поторопится с визитом, старая леди просто угаснет раньше времени.

— Лорд Поттер, разрешите выразить свое глубочайшее уважение, — раздался за спиной мягкий вкрадчивый голос, который было сложно спутать с чьим-то другим. До него снизошел сам Люциус Малфой, чей внимательный взгляд Генри то и дело ловил во время судебного заседания. — Позвольте представиться — лорд Люциус Малфой. Я всегда считал, что назначение Альбуса Дамблдора опекуном было... ошибкой, — продолжил Люциус, слегка прищурив серые глаза. — К сожалению, моему дому в свое время было отказано в привилегии воспитывать мальчика, несмотря на то, что моя супруга Нарцисса приходится ему ближайшей кровной родственницей. Но торжество справедливости, как мы знаем, иногда требует времени.

При имени Нарциссы сердце Генри предательски дрогнуло. Образ женщины с шелковыми светлыми волосами и печальными глазами цвета океана ярко всплыл в памяти, и он усилием воли заставил его развеяться. Она была жива. И совершенно неприступна. Он не должен был о ней думать. Совсем.

— Рад знакомству, лорд Малфой, — вежливо ответил Генри. — Я слышал много хорошего о вашем величественном роде.

— Вы весьма любезны, — улыбнулся Люциус. — Мы будем счастливы, если вы посетите наш ежегодный благотворительный бал в Малфой-мэноре в ноябре.

— Я непременно найду время, — пообещал Генри.

Люциус, который, очевидно, уже видел в Генри будущего союзника в борьбе с фракцией Дамблдора, удалился, довольный своим небольшим маневром. А Генри встретился взглядом с леди Лонгботтом. Старуха Августа смотрела на него с презрением, даже отвращением. Она демонстративно отвернулась и прошла мимо. Генри лишь усмехнулся. Старая леди была себе на уме, и это мягко говоря. Он бы не хотел иметь с ней дел, даже испытывай она к нему искреннее расположение.

Одни за другим с ним знакомились остальные волшебники. Лорд Нотт обдал его перегаром, сухо пожимая руку. Несколько чиновников из Министерства рассыпались в комплиментах, почуяв перемену ветра в сегодняшней разгромной победе нового лорда. А из дальнего угла на него зыркали явные сторонники Дамблдора. Они не понимали, чего от него ожидать и что он собой представляет. Можно ли на него повлиять и как, насколько он силен и стоит ли с ним считаться. Почти никто из них не пожелал завести более близкое знакомство, но парочка все же попыталась навести мосты — то ли из двуличия, то ли с каким-то шпионскими целями.

В какой-то момент Генри почувствовал на себе пристальный взгляд — Найджелус Принц, заложив руки за спину, стоял у выхода. Разумеется, не было никакого Брюсселя и никакой конференции. Старый затворник солгал в письме легко и совершенно бессовестно, в своем стиле. Но вместо того чтобы подойти и объясниться, Принц лишь смерил Генри долгим оценивающим взглядом, развернулся и вышел, растворившись в коридоре раньше, чем Генри успел сделать хотя бы шаг навстречу.

— Вы все-таки это провернули, лорд Поттер, — раздался за спиной знакомый голос, и Генри обернулся. На строгом лице Милисент Багнолд пряталась тщательно скрываемая улыбка. Она явно наслаждалась ситуацией: тень Дамблдора сегодня немного поблекла, и ей как министру это было если не на руку, то несомненно приятно. — Что ж, я сразу поняла, что у вас большой потенциал, — слегка усмехнулась она.

— Я всего лишь следовал закону, министр, — скромно ответил Генри, делая легкий поклон. — И защищал интересы своего рода.

— Разумеется, — кивнула Багнолд, и в ее глазах мелькнул огонек понимания. — Не буду вас задерживать. Вижу, вам не терпится завершить начатое.

— Прошу прощения за спешку, — извинился Генри, кивая еще нескольким важным персонам, которые пытались перехватить его внимание. — Но меня ждет мой племянник. Я должен поскорее забрать его домой.

Он пробился сквозь оставшуюся часть толпы и наконец вышел из зала, направляясь к лифтам. Двери кабинки закрылись, отсекая шум и фальшивые улыбки, и Генри выдохнул. За всем этим шумом он не мог до конца осознать главное — он победил, и скоро безрадостная жизнь маленького мальчика из чулана под лестницей навсегда изменится.

* * *

Ему пришлось задержаться у фонтана в Атриуме. Его маленькая команда, которая состояла из Джона Гилберта и, оказывается, Риты Скиттер, ждала его здесь после заседания. Рядом с ними стояла жалкая растерянная Петуния явно на грани нервного срыва, которую от панического побега удерживал, кажется, только крепкий захват Гилберта на ее локте. Зато Рита рядом с ней просто сияла, а ее глаза горели ярче камней, которыми были украшены ее очки.

— Лорд Поттер! — Рита бросилась к нему, и ему показалось, что она была готова кинуться ему на шею, но в последний момент передумала. — Позвольте выразить мои поздравления с победой и непередаваемое удовольствие от знакомства!

Генри кивнул Гилберту, и тот немного ослабил хватку на руке миссис Дурсль.

— Это взаимно, мисс Скиттер. Восхищен вашим стилем и счастлив наконец познакомиться лично, — легко сказал Генри, который еще утром знать не хотел никакую Риту Скиттер.

— Ах, вы так галантны, лорд Поттер. У меня есть крошечный вопрос. Обычно я не спрашиваю разрешения, но вы — человек особенный, — Рита Скиттер понизила голос и приблизилась, почти прижимаясь к Генри бюстом, обтянутым пурпурной мантией. — Вы ведь не против, если в статье появятся некоторые фото из тех, которые Джон продемонстрировал в зале суда?

Генри был не против, даже если бы она об него не терлась, но он не хотел обидеть будущую союзницу, и сделал вид, что полностью очарован ее флиртом.

— Разумеется, мисс Скиттер. Я доверяю вашему профессионализму.

Генри перехватил насмешливый и одобрительный взгляд Гилберта. Конечно, меньше всего ему хотелось бы, чтобы имя Гарри Поттера вообще появлялось в прессе. Но он понимал, что это было необходимо.

В маггловской Британии 1985 года физические наказания в семьях все еще были нормой, да и в школах розга не была редкостью. Дурслям, скорее всего, ничего не грозило бы по законам их мира. Но в волшебном мире тот факт, что "Избранного", спасителя их мира, избивают какие-то магглы, которые должны были носить его на руках... Это было не просто преступление — это было святотатство. И если без фото скептики спишут сенсацию на традиционное раздувание из мухи в слона, то фото убедит всех. Общественность взорвется. И этот взрыв надежно прикроет тылы Генри от любых попыток Дамблдора оспорить решение суда.

Петуния, услышав разговор о фотографиях, подняла на Генри перепуганные глаза. Разумеется, она не узнала в нем мальчика, которого можно было отлупить, запихнуть в чулан и забыть. Перед ней был взрослый жесткий мужчина в дорогом костюме, способный разрушить ее уютный мирок по щелчку пальцев.

— Ч-что теперь? — ее голос сорвался на дрожащий визг. В этом испуганном жалком существе трудно было узнать ту грозную тетю Петунию, что орала на него трижды в день, и это только в хорошем настроении.

Генри не чувствовал удовлетворения от ее страха. Ему не хотелось наказывать Дурслей за что бы то ни было. Все, что ему хотелось — забрать Гарри.

— Теперь, миссис Дурсль, — тихо произнес он, — мы отправимся на Тисовую улицу, дом номер четыре.

Они оказались на заднем дворе дома номер четыре по Тисовой улице. Генри на мгновение остановился, позволяя Петунии поспешно отойти в сторону, и повернулся к ней спиной. Ее присутствие ему больше не требовалось.

Он оглядел взглядом дом, который выглядел как декорация к ситкому о счастливой семье. К дверям в ровной кирпичной кладке вела аккуратная дорожка из гравия, а на окнах висели выглаженные белые занавески. Но у Генри этот дом всегда вызывал самые мрачные ассоциации. Даже сейчас спустя почти целую жизнь он чувствовал к этому месту лишь гнетущее отвращение.

Ему совершенно не хотелось ступать на этот порог, но его толкало вперед жгучее нетерпение. За этой безупречно выкрашенной дверью ждал одинокий мальчик с растрепанными волосами и надеждой на чудо, которое все не случалось. Генри пришел за ним. Он так долго этого ждал, но сейчас, уже на пороге дома по Тисовой улице, испытывал волнение.

В инструкции к любому хроновороту жирным шрифтом было написано: "Никогда не сталкивайтесь со своей прошлой версией". Последствия могли быть самыми неожиданными и опасными, от временных аномалий до исчезновений и катастроф. Ведь обычный хроноворот не менял прошлое, а лишь позволял подсмотреть или слегка подкорректировать уже случившееся, замыкая круг. И хотя Генри использовал не обычный хроноворот, а самостоятельно созданный артефакт, который работал совершенно по другим принципам и позволял на самом деле переписывать историю, он все же тревожился. Не возмутится ли Магия тем, что в одной точке пространства существуют две версии одного волшебника?

Он успокаивал себя тем, что он больше не совсем Гарри Поттер. Теперь его звали Генри. Его магия изменилась, очищенная родовой силой и годами суровых тренировок. А после нескольких экспериментов на самом себе в Капсуле Жизни даже его ДНК стала немного иной. Он был другим человеком. И все равно пальцы слегка дрожали, а в животе холодило от предвкушения этой встречи. Он слегка нервничал. Ладно, он нервничал не слегка, а очень сильно.

Поглощенный этими мыслями, Генри едва не столкнулся с человеком, который внезапно выскочил перед входной дверью. Ему преградил путь раздувающийся от ярости Вернон Дурсль, в руках которого было ружье для отстрела птиц и, очевидно, нежеланных гостей.

— А ну прочь из моего дома! — рявкнул он.

Генри с досадой остановился. Он даже не подумал о том, что ему придется столкнуться с дядюшкой. Если честно, он вообще про него забыл как о ничего не значащем элементе. Сейчас ему не хотелось ни мстить этому человеку, ни что-то ему доказывать. Вернон был мелкой раздражающей помехой на пути. Поэтому Генри лишь отмахнулся, направляя поток магии на ружье.

Металл и дерево в руках Вернона начало корежиться как пластилин, который кто-то невидимый мял в руках. Ружье в мгновение ока потеряло форму, раздулось, покрылось бородавчатой кожей и обзавелось четырьмя лапами. Меньше чем за секунду оружие трансфигурировалось в огромную, размером с бульдога, жабу с выпученными глазами.

Вернон замер, его рот открылся и закрылся, но звука не последовало. Жаба, обрадовавшись свободе, оглушительно квакнула, спрыгнула с дрожащих рук человека и сделала несколько увесистых прыжков в сторону заднего двора, прямо туда, где все еще стояла Петуния. Раздался пронзительный визг.

— Петуния! — наконец выдавил из себя Вернон, и его голос сорвался на фальцет. Он забыл про незваного гостя и бросился к жене — которую несколько часов назад куда-то с собой увели эти ненормальные волшебники.

Генри поморщился и шагнул внутрь дома. В его глубине он сразу почувствовал слабую, загнанную в угол искорку магии Гарри, и пошел на нее.

С лестницы, цепляясь за перила пухлыми руками, с любопытством на круглом лице свешивался Дадли. Поняв, что Генри на него смотрит, Дадли взвизгнул как поросенок и пулей удрал наверх. Скорее всего, отец отправил его в свою комнату для безопасности, но тот, как всегда, ослушался.

Генри остановился перед дверцей под лестницей и взялся за ручку. На мгновение ему показалось, что ему самому снова стало пять лет, и он сидит в углу, прислушиваясь к шагам за запертой снаружи дверью.

Он глубоко вдохнул и тихо открыл дверцу.

В пыльной темноте чулана он едва различил маленькую фигурку мальчика, который сидел на старом тощем матрасе, подтянув колени к груди. На нем была огромная футболка Дадли, с которой не отстирывались пятна, оставленные еще кузеном, и склеенные липкой лентой круглые очки. Огромные зеленые глаза наполнял страх — но за ним можно было разглядеть робкую надежду. Генри хорошо помнил, как каждый день и ночь он ждал кого-нибудь, кого угодно, кто придет и скажет: "Ты не один, и я заберу тебя отсюда".

— Привет, Гарри, — мягко сказал Генри, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком громко в этом крошечном пространстве. Он присел на корточки. — Я твой дядя. Меня зовут Генри Поттер. Хочешь жить со мной?

Гарри моргнул. Казалось, он пытается понять, правда ли он услышал эти слова, или ему показалось. Сомнения длились недолго.

— Да, сэр! — выпалил Гарри, и у Генри сжалось сердце от искренней радости в его глазах.

— Тогда давай я помогу тебе собрать вещи, — с улыбкой предложил Генри.

Лицо Гарри вытянулось, и на нем мелькнуло смущение.

— У меня нет вещей, сэр!

Он сказал это так просто, как констатацию факта: "Небо голубое", "Трава зеленая", "У меня нет вещей". Мальчику не терпелось покинуть этот дом немедленно, прямо сейчас, босиком и с пустыми руками, лишь бы уйти.

И он был прав, что спешил.

— Никуда он не пойдет! — прогремел голос из прихожей. Вернон ворвался обратно в дом. Пурпурное лицо тряслось от ярости, в руках он сжимал теперь уже кочергу, которую, видимо, прихватил из камина по пути. — Мальчишка останется здесь!

Генри даже удивился такой настойчивости. Откуда это внезапное желание оставить мальчика? Он прекрасно помнил, как эта семья бесилась от факта самого его существования, как жаловалась, что он их объедает, занимает место, портит вид своим присутствием. Зачем так страстно желать, чтобы он остался? Это было загадкой. Но Генри не собирался сейчас ее разгадывать. Ему было все равно. У него не было на это ни времени, ни желания.

— Гарри, подожди меня на крыльце, — мягко сказал Генри.

Гарри не заставил просить дважды. В нем не было ни капли сомнений или страха перед незнакомцем, для него любой, кто предлагал забрать его от Дурслей, был спасителем. Он стремительно натянул на себя огромную куртку, висевшую на гвозде у входа — рукава болтались ниже кончиков пальцев, подол волочился по полу, — влез в ботинки и буквально выпрыгнул за дверь, захлопнув ее за собой.

Генри остался наедине с разъяренным Верноном и на краткий миг ощутил сильнейший соблазн. Так легко было бы достать палочку. Так просто превратить этого человека в борова или заставить его танцевать чечетку до потери сознания, или просто испепелить его кочергу вместе с руками. Желание мести сладким ядом разливалось по венам.

Но он сдержался. Он хорошо знал, что примени он сейчас даже самое безобидное заклинание против маггла, завтра же на пороге Поттер-мэнора появится патруль Аврората. Начнется следствие, и Дамблдор немедленно подаст встречный иск о пересмотре опеки, обвинит Генри в неподобающем поведении и угрозе для жизни и благополучия ребенка. Он просто не мог рисковать, чтобы позволить себе мелкую месть.

Вместо этого Генри сосредоточился, призывая магию не для заклинания против дяди, а для усиления собственного тела. Мышцы налились силой, кости стали тяжелее и прочнее. Это была простая древняя техника, которую использовали авроры в ближнем бою, когда палочка по той или иной причине становилась недоступна. Он сделал шаг навстречу Вернону. Тот замахнулся кочергой, но Генри легко перехватил железный прут одной рукой. Вернон дернул, пытаясь вырвать оружие, но безуспешно.

— Отпусти! — рявкнул Вернон, с глупым видом выпучив глаза.

Генри не ответил. Он забрал кочергу и начал медленно ее сгибать. Металл заскрипел, согнулся в дугу, затем в петлю, и наконец, Генри связал металлический прут в узел. Вернон отшатнулся и ударился о стену. Пурпурная краска слыхнулас с его лица, и он побледнел, с первобытным ужасом глядя на Генри. За спиной мужа вскрикнула Петуния.

Генри разжал пальцы, и металлический узел со стуком упал на пол.

— Гарри Поттер пойдет со мной. — Голос Генри был негромким, но вибрировал опасной холодной силой. — И если я еще раз услышу ваши имена, вас больше никто и никогда не найдет. Он сделал шаг ближе, и Вернон вжался в стену еще сильнее. — Советую вам переехать и получше спрятаться. Чтобы у меня не было соблазна вернуться сюда и вернуть вам все то зло, которое вы причинили мальчику.

Вернон и Петуния смотрели на него с ужасом, не в силах пошевелиться или произнести ни слова. Перед ними был больше не чокнутый родственник ненормального мальчишки, а хищник, который просто милостиво решил не убивать их прямо сейчас.

Генри повернулся к ним спиной и вышел на крыльцо, где на верхней ступеньке переминался с ноги на ногу Гарри Поттер. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами, как будто боялся, что он передумает его забирать.

— Готов? — спросил Генри, протягивая руку.

Гарри кивнул и вложил свою руку в его исчерченную шрамами ладонь.

— Ты не против немного прогуляться? — спросил Генри, когда они сошли с подъездной дорожке к дому номер четыре на тротуар. — Нам нужен автобус.

Гарри, кутаясь в свою огромную болтающуюся куртку, недоверчиво покосился в ту сторону, куда указывал Генри.

— Но автобусная остановка в другой стороне, сэр, — робко заметил он и кивнул на угол улицы, где находилась прекрасно знакомая Генри остановка с расписанием и скамейкой, выкрашенной в зеленый цвет.

Генри улыбнулся.

— О, нам нужен не совсем обычный автобус, Гарри, — загадочно произнес он.

Они свернули с идеально подстриженного газона дома номер четыре и зашагали по тротуару Тисовой улицы. Было холодно и пасмурно, дул колючий ветер, но воздух был приятно свежим и пах сырой землей и дымом из труб. Мимо по улице неспешно проезжали блестящие "Форды" и "Вольво" самого пика автомобильной моды восьмидесятых годов, чьи водители бросали любопытные взгляды на странную парочку: высокого статного мужчину в дорогом, хоть и странном пальто и маленького худого мальчишку в поношенной и слишком большой для него одежде.

Из окон аккуратных домов за ними также наблюдали глаза. Миссис Фигг, шпионка Дамблдора, наверняка пряталась за занавеской. Сосед справа, убирающий последние опавшие листья, приостановился, следя за ними из-под руки козырьком.

— Мне многое тебе нужно рассказать, Гарри, — начал Генри, пока они шли, стараясь ступать в ногу с короткими шагами мальчика, — но в первую очередь я хочу рассказать тебе о твоих родителях. — Он замолчал, собираясь с мыслями. Врать мальчику не хотелось, но в ближайшее время он просто не мог рассказать ему правду. Это было слишком шокирующе и, кроме того, слишком опасно. Поэтому пришлось придерживаться легенды, которую он с Дианой подготовил для всех волшебников. — Твой папа, Джеймс Поттер, мой сродный брат.

Гарри не сводил с него глаз, жадно слушая о родителях, о которых Дурсли если и говорили, то всегда одни только гадости.

— Он был волшебником, Гарри, как и я, — продолжил Генри. — И твоя мама, Лили, тоже была волшебницей. Они погибли не в автомобильной аварии, как тебе говорили, их убил очень злой колдун во время войны, которая шла в нашем мире несколько лет назад.

Гарри остановился посреди тротуара, не обращая внимания на ветер, который щипал щеки.

— Вы меня разыгрываете, сэр? — выдавил он.

Генри покачал головой.

— Сейчас сам все увидишь, Гарри. Идем.

Они свернули в узкий безлюдный переулок между гаражом мистера Мейсона и высокой живой изгородью. Генри огляделся, убедился, что они одни, и достал палочку. Не свою боевую и рабочую металлическую палочку, а обычную, купленную в лавке Олливандере — вишневое дерево и перо феникса, двенадцать дюймов, зарегистрирована в Министерстве магии на его имя — и используется им на публике.

Он сделал резкий взмах в воздухе.

В первую секунду ничего не произошло, но затем воздух задрожал, над асфальтом поднялось марево. Раздался громкий хлопок, и Гарри подпрыгнул и отпрянул. Из воздуха появился огромный фиолетовый трехэтажный автобус с золотыми буквами на борту: "НОЧНОЙ РЫЦАРЬ". Его фары были размером с тарелки, а сам он казался слишком большим для узкого переулка, и только чудом умещался между стенами.

Дверь с лязгом отворилась, и на ступеньках появился кондуктор в лиловой униформе.

— Добро пожаловать на Ночной Рыцарь, экстренный транспорт для оказавшихся в затруднительном положении волшебников! — затараторил он, но Генри жестом его прервал.

— Нам нужно в Поттер-мэнор.

— О, так вы этот... тот самый... — вытаращился на него кондуктор, но Генри вместо ответа только протянул ему оплату и жестом велел посторониться.

Гарри распахнул рот, глядя то на фиолетового гиганта, то на своего свежеиспеченного дядюшку, который принимал его появление как должное.

Это было невозможно. Великолепно. И совершенно волшебно.

— Ну что, идем? — Генри протянул руку.

Гарри с энтузиазмом кивнул и почти бегом поднялся по ступенькам. Внутри было просторней, чем казалось снаружи, повсюду сидели странно одетые люди, а возле водителя висела жуткая моргающая голова неизвестного существа.

Они прошли в самый конец салона, подальше от других пассажиров — старой ведьмы, дремлющей под пледом с движущимися картинками, и молодого волшебника, который пытался напоить своего ворона чаем. Генри усадил Гарри у окна, сам сел рядом.

Автобус резко рванул с места, и Гарри чуть не вылетел с сиденья, но Генри вовремя придержал его. За окном смазались в линию пятна домов, деревьев и машин.

— Держись крепче, — посоветовал Генри, когда автобус лихо вписался в поворот вокруг круговой развязки, которую обычные машины проезжали минут пять, а они преодолели за секунду.

Гарри с детским восторгом прижался носом к холодному стеклу.

Пока за окном мелькали города и деревни, сжимаясь и расширяясь при пространственных скачках автобуса, Генри начал рассказывать упрощенную и очищенную от лишних ужасов историю Джеймса и Лили. Он рассказал о том, как они сражались в войне против темного лорда Волдеморта, который хотел захватить власть над всеми волшебниками и магглами; и как пожертвовали собой, чтобы спасти сына. Гарри слушал затаив дыхание, и слезы медленно текли по его щекам. Ему впервые рассказывали правду о родителях, которые, оказывается, его любили и погибли, чтобы спасти его жизнь.

— А ты? — спросил Гарри, когда Генри замолчал. — Где был ты, дядя Генри?

Генри поморщился, выбирая слова. Он не мог рассказать Гарри правду, но и лгать ребенку было неприятно.

— Так вышло, что я жил в Америке и ничего не знал о том, что здесь у меня есть семья, — ответил он. — Но когда узнал, сразу же приехал. Потому что семья — это самое важное.

Чтобы сгладить печальное впечатление, Генри принялся понемногу рассказывать о чудесах волшебного мира. Он рассказал о школе чародейства и волшебства, где Гарри непременно будет учиться через несколько лет, о шумном полном чудес Косом переулке и о разных волшебных существах от драконов до домовиков. Гарри завороженно слушал, ловя каждое слово.

На самом деле Генри хотелось рассказать гораздо больше. Хотелось предупредить обо всех опасностях, назвать имена друзей и врагов, объяснить сложную политику магического мира. Но он видел, как устают глаза мальчика, как перегружается его сознание от потока новой информации. Ему было всего пять лет, и он объяснит ему все постепенно, сначала в простых понятиях, потом открывая все больше и больше.

Поэтому Генри рассказывал обо всем понемногу, дозируя знания и преподнося их как можно интереснее. Он в красках описывал вкуснейшее мороженое в кафе Флориана Фортескью, матчи по квиддичу, где игроки летали на метлах, и праздники в Хогвартсе, на которых зал украшали живыми тыквами и парящими свечами.

При этом Генри краем сознания отслеживал состояние магии мальчика. Он не взял с собой поисковый амулет, но он и не был нужен.

Благодаря обостренным чувствам артефактора, которое он тренировал многие годы, Генри ощущал, как внутри головы мальчика, в знаменитом шраме в виде молнии, пульсирует чужеродное темное присутствие. Крестраж коверкал собственную магию Гарри, подавлял ее, делал нестабильной и дикой. Именно поэтому они сейчас ехали на неудобном автобусе, а не воспользовались аппарацией или порталом. Это было слишком опасно для его ауры.

Генри также чувствовал тонкую едва заметную нить, которая тянулась от Гарри куда-то вдаль, к фигуре Альбуса Дамблдора. Как ни парадоксально, эта магическая связь, навязанная Дамблдором якобы ради защиты, действительно играла роль стабилизатора и сдерживала хаос, который вызывал крестраж. Она была как грубый бандаж на открытой ране. К счастью, не являясь ни родственником, ни доверенным лицом родителей, он не смог установить сильную глубокую связь. Эта ниточка была очень тонкой и довольно слабой — через нее Дамблдор не мог ни управлять мальчиком, ни даже ощущать его эмоции и состояния, кроме одного единственного — что тот был жив. Плохо было то, что через нее он мог навешать на него дополнительные связи вплоть до магических обязательств или даже магической помолвки. К счастью, он пока не успел сделать ничего подобного.

Что примечательно, эта опекунская удавка душила другую, слабую, едва различимую, почти угасшую — связь с крестным отцом мальчика, Сириусом Блэком.

Со всем этим, конечно, надо будет что-то делать.

— А скоро мы приедем? — спросил Гарри, зевая. Дорога, эмоции и тепло автобуса разморили ребенка, и его теперь клонило в сон.

— Скоро, — заверил его Генри. — Посмотри в окно.

За стеклом давно перестали мелькать огни городов, а вид сменился густым темным лесом, который прорезала узкая извилистая дорога. В салоне стало свежее, появился запах сосен и сырого мха.

— Это наши земли, — тихо сказал Генри. — Добро пожаловать домой, Гарри.

"Ночной рыцарь" с шипением остановился у высоких кованых ворот, за которыми начинались обширные земли Поттеров. Генри с Гарри спустились на щебневую дорогу, и фиолетовый гигант змеей развернулся на узком клочке земли перед воротами и с громким хлопком исчез в подступающих сумерках.

Гарри с опаской огляделся по сторонам и во все глаза уставился на фигурку, которая появилась из ответвления дороги, уходящей в тень старых вязов. Она шла впереди небольшой повозки, которая была запряжена парой гнедых лошадей. Генри потратил не один день, чтобы отловить этих одичавших животных, которые разбежались по бескрайним пастбищам поместья после смерти хозяев, и снова их обуздать. Теперь они стояли смирно и сыто лоснились в свете фонарей, а сбруя была начищена Тайни до блеска.

Домовичка увидела маленького мальчика и замерла на месте. Большие глаза цвета крыжовника заблестели от слез, а длинные уши затрепетали от переполнявших ее эмоций. Она сделала глубокий реверанс.

— Хозяин привел юного наследника! — прошептала она дрожащим благоговейным голосом. — Такого замечательного маленького мальчика! Тайни так счастлива! Добро пожаловать домой, маленький господин!

Гарри моргнул. Он явно не знал, как реагировать на такое проявление чувств со стороны существа, подобных которому он еще ни разу в жизни не встречал. Он робко посмотрел на Генри, и тот ободряюще ему кивнул. В этот момент огромные ворота с узором из фамильных вензелей и переплетенных ветвей и оленьих фигурок с тихим скрипом сами по себе разошлись в стороны.

И Гарри увидел Дом.

В конце длинной аллеи монументально стояло грандиозное строение, похожее на сказочный замок из книжек. Его стены из светлого камня контрастно выделялись в сером ноябрьском пейзаже, в окнах горел теплый свет, а башенки, где обитали совы и находилась обсерватория, уходили высоко в низкое ноябрьское небо. Восточное крыло кое-где оплетал волшебный плющ, листья которого были сочными и зелеными, несмотря на позднюю осень.

Генри помог Гарри залезть в повозку. Лошади, чувствуя твердую руку невидимого кучера — Генри управлял ими легкими движениями палочки, — фыркая, тронулись с места.

Широкая мощеная дорожка проходила через великолепный, хоть все еще частично и запущенный, сад. В вечнозеленых ветвях падуба шуршали пушистые пикси с крыльями, похожими на кленовые семена, они прятались среди листьев и с любопытством провожали повозку блестящими глазками. В глубине парка похрюкивало семейство садовых лепреконов, которых некоторые волшебники почему-то звали гномами, и прыгали в свои норы-домики, заслышав гостей. Воздух изумительно пах хвоей и сладким ароматом позднего сорта волшебных яблок.

Гарри широко раскрыл глаза и вертел головой во все стороны, пропустить хоть одну деталь этого чуда. Казалось, он даже не дышал.

Повозка плавно затормозила у главного входа.

Гарри спрыгнул на ступеньки и замер, открыв рот. Его воображение, привыкшее к тесноте чулана и бездушной стерильности дома Дурслей или пропахшему кошками и дешевым чаем жилищу Арабеллы Фигг, просто отказывалось воспринимать действительность. Он ожидал увидеть обычный дом с несколькими комнатами, максимум — большой дом с большими окнами в пол и с бассейном как у Полкинсов, которым Дурсли всегда завидовали. А вместо этого перед ним был дворец.

Они вошли в яркий просторный холл. С высокого потолка свисала огромная хрустальная люстра, которая рассыпала вокруг мириады радужных бликов. Пол был выложен тщательно отполированным паркетом, который отражал огоньки камина у дальней стены. По стенам висели портреты в тяжелых золотых рамах; фигуры на них шевелились, поправляли воротники и с интересом разглядывая нового члена семьи.

Генри внимательно посмотрел на мальчика. Несмотря на сияющий в глазах восторг, тот явно был утомлен и переменами в судьбе, и поездкой на автобусе. Все это было слишком для пятилетнего ребенка.

— Думаю, экскурсию мы отложим на завтра, — решил Генри. — Ты, наверное, очень устал, Гарри. Давай сначала ты осмотришься в своей комнате, умоешься и отдохнешь.

Гарри медленно перевел недоверчивый взгляд на дядю.

— У меня будет своя комната? — тихо спросил он. — Правда?

— Конечно, — улыбнулся Генри. — Пойдем, я тебе ее покажу.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и прошли по длинному коридору, стены которого были увешаны гобеленами. Они остановился у двери из красного дерева с резной ручкой в виде львиной головы. Генри толкнул дверь.

— Твоя комната. Раньше здесь жил твой папа, когда был таким же маленьким, как ты.

Комната была просторной и невероятно уютной. Генри позаботился обо всем заранее и подготовился к приезду Гарри задолго до того, как Гилберт подал свое прошение в Визенгамот. Стены были окрашены в теплый кремовый цвет, а высокий потолок украшен лепниной в виде летящих сов и звезд. Большое окно с тяжелыми бархатными шторами выходило на солнечную сторону сада, и сейчас в его глубине таинственно мерцали огоньки волшебных растений. Посреди комнаты стояла большая кровать с балдахином из темно-синего бархата, усыпанного серебряными звездами, которые медленно завораживающе перемещались по ткани, играя на свету. На полу лежал пушистый бежевый ковер. У окна стоял письменный стол из светлого дерева, а рядом — книжный шкаф, уже частично заполненный книгами с яркими картинками.

Но больше всего Гарри поразили вещи, которые Тайни аккуратно сложила на кровати и комоде.

Это была новая одежда. Не поношенные затертые футболки Дадли в пятнах от соусов, а самые настоящие новые вещи. Брюки из мягкой ткани нужного размера, рубашки белого и голубого цвета, теплые свитера с вышитыми оленями, носки и даже удобные домашние тапочки в виде дракончиков, которые весело подмигивали и высовывали языки, увидев мальчика, для которого были куплены. Рядом лежала стопка детских мантий из качественной шерсти, настоящее одеяние волшебника, которое даст мальчику чувство сопричастности с родным для него миром.

На самом видном месте лежали новенькие очки в тонкой оправе с идеально круглыми и целыми линзами. Генри заранее заказал у лучшего оптика Лондона несколько пар таких очков про запас, которые тот изготовил по его примерным детским рецептам с учетом высочайших современных стандартов качества.

Гарри подошел к кровати и кончиками пальцев коснулся мягкого свитера, перевел взгляд на очки.

— Это все мне? — его голос дрогнул.

— Да, Гарри, — ответил Генри. — Тебе больше не придется носить чужие вещи. Здесь все принадлежит только тебе.

Глаза Гарри наполнились слезами потрясенного счастья. Казалось, он не мог поверить, что это не сон и что через минуту он не проснется в чулане под лестницей.

Генри присел рядом с ним на его ученический стул.

— Слушай меня внимательно, Гарри. Этот дом — твой, все здесь — твое, но есть несколько правил для твоей безопасности, — сказал Генри. Гарри очень серьезно кивнул, внимательно его слушая. — Не пытайся войти в запертые комнаты, особенно в подвале. Там моя мастерская, лаборатория, ритуальная комната и старые казематы. Пока не изучишь основы магии, там ты можешь попасть в беду или пораниться. — Генри дождался еще одного кивка мальчика и продолжил: — Также не ходи за изгородь вокруг парка, — добавил Генри. — На территории поместья живет много волшебных существ. Большинство из них безобидны и даже дружелюбны, но я сам пока не до конца изучил, кто именно обосновался за эти годы в дальних уголках. Некоторые могут быть опасны. Внутри изгороди сад полностью защищен, там ты можешь гулять сколько угодно. — Генри немного помедлил, прежде чем добавить следующий пункт, и не сдержал усмешки. — И еще одно предупреждение. Если ты встретишь в саду или возле кузницы уродливого угрюмого коротышку с огромными руками и лицом бандита, не пугайся. Это Ульрих, мой кузнец. Он живет в доме у кузницы. Туда лучше не ходить. Ульрих не очень любит детей. Честно говоря, он ненавидит людей в целом. А если подумать хорошенько, то он ненавидит вообще всех. Так что просто держись от него подальше. Договорились?

Гарри кивнул, хотя в его глазах мелькнуло любопытство. О, Генри узнавал этот взгляд. Именно с такими горящими глазами он влезал во всевозможные истории в Хогвартсе. Генри не слишком надеялся на благоразумие ребенка — возможно, тот постарается соблюдать правила первое время, но затем освоится, и... Но у него была Тайни, которая всегда готова была присмотреть за маленьким хозяином. А Гарри просто должен был знать, где таится опасность, и быть начеку, если решит все же его ослушаться.

— А теперь, — Генри хлопнул в ладоши, показывая, что инструктаж по правилам безопасной жизни в Поттер-мэноре окончен, — перед ужином советую привести себя в порядок. В ванной комнате, — он указал на дверь в углу, — уже набрана теплая ванна с пеной. Переодевайся во все новое и спускайся к ужину. Тайни, наша домовичка, накроет на стол. Если заблудишься по дороге вниз или что-то понадобится, просто позови ее вслух по имени. Она услышит и сразу тебе поможет — она очень добрая.

Гарри снова кивнул, и Генри, оставил его одного осваиваться в новом мире и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.

Сам Генри тоже решил воспользоваться моментом, чтобы привести себя в порядок. Он быстро прошел в свою комнату, освежился, сменил дневную одежду на более удобный, но все еще элегантный домашний костюм, и спустился в столовую.

Столовую наполняли тепло и ароматы, от которых желудок после целого дня волнений без единого перерыва на еду сводило судорогой предвкушения. Камин весело трещал, на длинном столе горели свечи в серебряных подсвечниках. На блюдах уже дымилось запеченное филе индейки с румяной корочкой, политое клюквенным соусом, свежие овощи, миска с нежнейшим картофельным пюре на сливках и корзина с горячими кукурузными булочками, от которых шел пар. На десерт ждал яблочный пудинг с карамелью. Великолепная еда, на которую Генри готов был наброситься прямо сейчас, уставший, голодный и все еще не привыкший к такому роскошному изобилию. Но, конечно, он остался ждать Гарри. Все это сейчас было приготовлено для него.

Генри успел сделать пару глотков свежего яблочного сока из тех самых ноябрьских яблок, когда в дверях появился Гарри.

Мальчик совершенно преобразился. Он вымылся и надел новый темно-синий свитер с оленем, который сидел прямо по тонкой фигуре, удобные шерстяные брюки и мягкие домашние туфли, а на носу красовались новые удобные очки. Поскольку рецепт у Генри был лишь примерным, он зачаровал очки таким образом, чтобы они сами идеально подстроились под особенности зрения Гарри.

Он робко остановился на пороге, будто в страхе, что стоит ему сделать лишнее движение, как вся эта обещанная дядей новая жизнь исчезнет.

— Проходи, Гарри, — ласково позвал Генри, движением руки с помощью магии отодвигая соседний стул. — Присаживайся.

Гарри осторожно подошел к столу и забрался на стул. Он смотрел на обилие еды с благоговением, с каким раньше смотрел на витрины кондитерских, не смея даже протянуть руку.

— Ешь, пожалуйста, — сказал Генри, накладывая ему на тарелку кусок индейки и картофель. — Ешь столько, сколько хочешь.

Гарри взял вилку и, то и дело косясь на Генри, нацепил на нее первый кусочек. Он ел медленно, будто опасаясь, что сейчас на него закричат за слишком сильный аппетит и прогонят. Но, глядя на то, как Генри сам спокойно наслаждается своей едой и даже с улыбкой подкладывает ему еще овощей и индейки, он постепенно расслабился. Вкус горячей домашней еды, приготовленной с любовью, пробудил аппетит, и на его щеках понемногу появлялся румянец.

Тайни с тихими всхлипами счастья наблюдала за Гарри из угла столовой. Она периодически подбегала — чаще, чем обычно, когда за столом был лишь Генри, — и проверяла, не закончился ли сок или хлеб, или, может, индейку стоило подогреть? Генри внутренне посмеивался над ее суетой, но прекрасно понимал эмоции домовички и не делал замечаний. Сам он рассказывал Гарри простые истории о доме, о том, как ловил одичавших лошадей, о том, какие смешные садовые лепреконы живут под волшебными зимними яблонями. Гарри слушал с интересом, но не забывал про еду.

К тому времени, когда был подан пудинг, Гарри уже едва держал глаза открытыми. Сытость, усталость и тепло камина и чар отопления, которые Генри починил во всем доме в первый месяц, сделали свое дело. Он сидел, кивал головой, борясь со сном, и ложка в его руке двигалась все медленнее. В конце концов его голова склонилась вперед и он чуть не нырнул носом в тарелку.

Генри тихо рассмеялся, встал из-за стола и подошел к мальчику.

— Похоже, герою пора спать, — сказал он и аккуратно поднял мальчика на руки. Гарри был почти невесомым, и сразу же доверчиво прижался головой к плечу Генри и мгновенно уснул.

Генри бережно пронес мальчика через холл и поднялся по лестнице, невербальными чарами заглушая поскрипывание ступенек. В комнате Тайни предусмотрительно отогнула одеяло, Генри уложил мальчика в мягкую постель и снял с него туфли. Пока Тайни занавешивала окна тяжелыми портьерами, чтобы утром солнце не потревожило ее маленького хозяина, Генри поправил балдахин и некоторое время смотрел на спокойное лицо мальчика. Впервые за долгие годы на нем не было страха и печали. Он мирно спал.

— Спокойной ночи, Гарри, — тихо сказал Генри, задувая свечи заклинанием и оставляя лишь слабый ночник в виде звезды. — Мы с тобой наконец-то дома.

На следующий день еще до рассвета Генри уже сидел за массивным дубовым столом и разбирал утреннюю почту. Мальчик еще спал — Генри специально попросил Тайни его не будить, пока тот сам не откроет глаза. После вчерашнего переезда и эмоциональной бури ребенку нужен был долгий целительный сон.

— Тайни, завтрак пока не подавай, — сказал он домовичке, которая появилась с чайником свежего чая. — И сразу сообщи, когда Гарри проснется, я сам к нему зайду.

Домовичка часто закивала.

— Да, хозяин! Тайни все устроит. Маленький господин будет спать сколько угодно. Тайни приготовит самые лучшие вафли, когда он проснется!

Генри с улыбкой кивнул и вернулся к письмам. Совы стучались в окна всю ночь, и теперь перед ним лежала целая гора конвертов.

Он вскрыл первый, второй, третий. Письма пришли со всей волшебной Британии. Большинство было написано дрожащим почерком простых волшебников и ведьм, переполненных сочувствием и праведным гневом. Люди писали о том, какой ужасный произвол допустило Министерство, когда оставило Мальчика-который-выжил на растерзание магглам. Они благодарили Генри за то, что он нашел в себе силы бороться за племянника.

Что любопытно, имя Альбуса Дамблдора упоминалось очень осторожно. Критика в его адрес была мягкой и почти извиняющейся: "Наверное, директор не знал", "До него доносили ложную информацию", "Он слишком занят делами государства, чтобы следить за ребенком". Репутация Светлого Волшебника была несокрушимой.

Генри хмыкнул, откладывая очередное письмо. Кроме сочувствий и возмущений ему пришли десятки приглашений от сиятельных лордов и леди древних родов. Богатые семьи звали в гости, чтобы "обсудить вопросы сотрудничества", менее богатые — чтобы "укрепить дружеские связи". К некоторым из приглашений прилагалось нечто, что сперва очень удивило Генри, а затем заставило нервно рассмеяться.

Фотографии юных девиц в бальных платьях, девушек постарше с томными взглядами, и даже нескольких вполне зрелых дам, чьи портреты были выполнены в лучших традициях романтического реализма. Некоторые письма содержали лишь намеки, другие были откровенными до неприличия, в третьих напрямую предлагали обсудить условия возможной помолвки. Похоже, новость о том, что глава древнейшего и богатейшего рода Поттеров — холостяк, да к тому же привлекательный, — облетела весь магический мир быстрее, чем новости о счете в последнем матче по квиддичу.

— Полусредневековые нравы, — пробормотал Генри, покачивая головой и отпивая горячий чай. — Ярмарка невест во всей красе.

В будущем он был женат несколько раз, и лишь раз был счастлив по-настоящему. Но та женщина… Сейчас он не должен был даже не думать о ней, чтобы не поставить под угрозу все планы и саму возможность изменить и спасти этот мир. Каким бы сильным ни было искушение.

К тому же у рода уже есть наследник. Именно на Гарри он возлагал надежды на продолжение династии. Что касается его самого, сейчас это было слишком второстепенно и даже могло помешать.

— Диана, — негромко позвал он. — Составь вежливые недвусмысленные отказы на все брачные предложения.

— Принято, Генри, — отозвался спокойный голос.

Самопишущее перо на столе ожило и под диктовку Дианы быстро забегало по чистому пергаменту, выводя изящные строчки ответа на первое письмо.

Генри с удовлетворением кивнул и взял следующее письмо, которое заставило его снова усмехнуться. Это были предложения о помолвке для Гарри. Пятилетнего мальчика. Лорды и леди, возмутившись судьбой ребенка, посочувствовав ему и высказав Генри всяческие приятные слова о его благородстве, тут же строили планы, как бы породниться с наследником Поттеров, пока кто-то не оказался быстрее и не пристроил свою дочку, внучку или племянницу на такое замечательное вакантное место невесты.

— Нет, это уже слишком, — фыркнул Генри, откладывая эти конверты в отдельную стопку. — Диана, на эти тоже ответь отказом. Еще не хватало мне решать за Гарри, на ком ему жениться.

Нет, он, разумеется, позже предупредит юного себя, кого точно следует избегать. Джинни Уизли, например. И Пенелопы Кристалл. И Габриэль Делакур. И... Он качнул головой — рейтинг антиневест он составит для мальчика позже, пока рано об этом говорить.

Генри продолжил разбирать письма. Среди горы корреспонденции выделялся один конверт из плотной бумаги с серебряной печатью в виде вензелей, обрамляющих букву "М" — письмо от Люциуса Малфоя. Он, как и обещал, прислал официальное приглашение на ежегодный благотворительный ноябрьский бал в Малфой-мэноре. В тексте упоминалось, что лорд Поттер может явиться со спутницей.

Генри провел пальцем по холодному серебру печати. Бал у Малфоев — это не просто вечеринка. Там будут все сколько-нибудь значимые волшебники Британии. Разумеется, он собирался туда пойти — это было частью его плана. Велев Диане поставить в очередь положительный ответ на это приглашение, Генри взял в руки еще одно письмо, выбивающееся из общей стопки, канареечного цвета конверт с ярко-алой кричащей печатью в виде пера. Это тоже было ожидаемо — ему писала Рита Скиттер.

"Дорогой лорд Поттер! Позвольте еще раз поздравить вас с триумфом справедливости! Моя статья, которая выйдет в сегодняшнем номере "Ежедневного пророка", без сомнений взорвет магическую Британию. Однако я была бы бесконечно счастлива взять у вас эксклюзивное интервью. Разумеется, все будет представлено в самом выгодном для вас свете. Надеюсь на приятное и тесное сотрудничество. Ваша Рита".

Генри усмехнулся. Возможно, интервью тоже входило в пакет юридических услуг, предоставляемых контрой "Гилберт и Гилберт". А может, это было личной инициативой Риты — как журналистки и не только, если брать во внимание слова о "приятном и тесном" сотрудничестве.

Он понимал, что интервью необходимо. И не просто интервью — он пригласит Риту прямо в Поттер-мэнор. Не сейчас, когда Гарри еще дезориентирован, а через пару дней. Пусть она увидит, что теперь мальчик живет в тепле, сытости и любви, и опишет контраст между чуланом на Тисовой улице и светлой комнатой в Поттер-мэноре. Если народ увидит, что Гарри счастлив, тронуть его будет политическим самоубийством.

Закончив с письмами, Генри взялся за газеты. Свежий номер "Ежедневного пророка" рябил от колдофото и просто-таки кричал о сенсации.

"ГАРРИ ПОТТЕР В РАБСТВЕ У МАГГЛОВ! ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ ИЗДЕВАТЕЛЬСТВ НАД ГЕРОЕМ!".

Статья Риты Скиттер была шедевром манипуляции и драмы, она была разгромной и беспощадной. Здесь досталось и Дамблдору, и системе опеки над несовершеннолетними волшебниками, которая позволила такому случиться. В статье превозносились достоинства Генри: таинственный наследник, прибывший из далеких земель, чтобы защитить кровь своей крови. Кратко, но емко рассказывалась история рода Поттеров, их вклад в историю Британии. И даже с намеками и полунамеками приводились секретные данные о том, что смерть Флимонта и Юфимии Поттеров была далеко не естественной, и "дело было подозрительно быстро закрыто, несмотря на негодование нового лорда Поттера и требования справедливого расследования".

Но сильнее всего по нервам били фотографии с Тисовой улицы.

Генри с противоречивыми чувствами медленно листал страницы "Пророка". С одной стороны, на месте Гарри он бы не хотел, чтобы все это стало достоянием общественности. С другой стороны это было отличной страховкой. Теперь любой, кто попытается вернуть Гарри Дурслям или оспорить его опеку, столкнется с гневом общественности, которая просто сотрет его в порошок.

Когда Тайни оповестила его о том, что Гарри проснулся, Генри тут же отправился в детскую. Он тихо приоткрыл дверь, и его сердце сжалось от того, что он увидел.

Мальчик сидел посередине огромной кровати с балдахином, утопая в пышных одеялах, на нем была мягкая пижама небесно-голубого цвета, комната была светлой и уютной в утреннем свете, и все выглядело просто прекрасно, если бы не выражение лица Гарри. Широко распахнув глаза, он осматривал комнату с выражением хрупкого недоверия, будто ожидал, что стены вот-вот растворятся, кровать превратится в тощий матрас, и он снова окажется в своем чулане под лестницей.

Генри прекрасно понимал это чувство. Он сам прошел через нечто подобное, когда впервые оказался в Хогвартсе. Весь первый месяц он боялся проснуться от сладкого сна и оказаться там, откуда его забрал добряк Хагрид — в ужасном, тоскливом, одиноком мире. Гарри не мог до конца поверить, что все это не сон и не розыгрыш. Или, если это и правда — что дядя Генри в какой-то момент не разозлится на него за какую-нибудь ошибку и не вернет его туда, откуда увез на волшебном автобусе.

Он настолько хорошо понимал, что творится в голове маленькой версии его самого, что становилось больно. Он хотел поскорее успокоить мальчика и убедить в том, что теперь его жизнь навсегда стала другой.

Генри деликатно постучал и вошел в комнату.

— Доброе утро, Гарри, — сказал он мягким голосом. — Надеюсь, ты хорошо выспался.

Гарри с настороженностью уставился на него.

— Доброе утро, дядя Генри, — прошептал он. — Я хорошо выспался. А я правда... теперь всегда буду тут жить?

— Конечно, Гарри. Это твоя комната и весь этот дом тоже твой. А я твой дядя, и я буду заботиться о тебе, пока ты не станешь взрослым — и ничто этого не изменит. Теперь так будет всегда. Никто не сможет забрать тебя отсюда, и уж тем более никто не отправит тебя обратно к тем людям. Ты дома, Гарри, — уверил он его. Мальчик чуть заметно выдохнул, хотя Генри не был уверен, что сумел убедить его полностью. Что ж, понадобится время, чтобы он смог довериться и перестать ждать подвоха. — А теперь, — сказал Генри бодрым и веселым голосом, — тебе нужно привести себя в порядок: умыться, причесаться и почистить зубы.

Гарри кивнул и сполз с кровати, его босые ноги погрузились в пушистый ворс ковра. Он уже направился к ванной, но внезапно остановился.

— Дядя Генри, — серьезно спросил он. — А у волшебников нет специального заклинания, чтобы зубы сами становились чистыми?

Генри рассмеялся, и Гарри смущенно улыбнулся в ответ.

— Такое заклинание действительно есть, ты угадал. Волшебники — те еще лентяи, им только дай волю облегчить себе жизнь. Но знаешь, никакие заклинания не взбодрят лучше традиционной щетки и пасты. К тому же я приготовил для тебя кое-что необычное. Не пугайся, если тюбик с пастой начнет с тобой разговаривать.

Генри специально заказал лучшую волшебную пасту для детей, которая переливалась всеми цветами радуги, а тюбик еще и хвалил, если юный волшебник почистил зубы как следует — и делал замечания, если нет.

Глаза Гарри загорелись любопытством.

— Правда? Паста правда будет со мной разговаривать?

— Конечно, — подтвердил Генри. — Но тебе придется постараться, чтобы она тебя похвалила. Так что марш в ванную, не заставляй пасту сердиться, а то она может и отругать!

Гарри уже с гораздо более бодрым видом скрылся за дверью ванной. Генри услышал, как включилась вода, и с улыбкой вышел из комнаты, направляясь вниз.

* * *

Гарри спустился в столовую минут через пятнадцать. Он надел новые брюки, рубашку и свитер с узором из осенних листьев. Новая одежда ему очень шла, особенно в контрасте с тем образом оборванца, в котором он вчера впервые появился в этом доме. Его настроение тоже улучшилось — видимо, общение с зачарованной пастой прошло удачно.

— Доброе утро! — бодро сказал Гарри домовичке, взбираясь на высокий стул, который Тайни придвинула к столу.

— Вижу, паста осталась тобой довольна? — спросил Генри, откладывая газету, которую не успел дочитать до пробуждения Гарри.

— Она сказала, что мои зубы теперь сверкают как драгоценные камни в короне короля Артура! — с гордостью сообщил Гарри. — И пожелала мне вкусного завтрака.

Генри рассмеялся и кивнул Тайни, которая только и ждала команды к началу завтрака. Перед Гарри тут же появилась стопка золотистых вафель, хрустящих снаружи и нежных внутри, политых кленовым сиропом, который медленно стекал по их ребристым бокам и образовывал маленькие янтарные лужицы. Рядом возвышалась гора пышных воздушных блинчиков и несколько видов джема: рубиново-красный клубничный, густой абрикосовый и смородиновый с целыми ягодами.

На большом серебряном блюде лежали поджаренные сосиски с аппетитной корочкой, рядом с ними — яичница-глазунья из трех яиц, посыпанная зеленью, и ломтики хрустящего бекона. Отдельно стояла корзина с горячими булочками, от которых шел пар, большое блюдо с нарезанными кусочками фруктов и кувшин со свежим апельсиновым соком.

— Выбирай то, что хочешь, — сказал Генри, накладывая себе немного фруктов. — Здесь нет правил "съешь все, что на тарелке" или "не смей брать добавку". Ешь столько, сколько влезет.

Гарри некоторое время просто глазел на это изобилие. Наконец он решился, наколол на вилку вафлю и обмакнул ее в кленовй сироп. И зажмурился от теплого, сладкого, сливочного вкуса лучших вафлей во всей Британии.

— Это вкусно, — сказал он с набитым ртом, затем вспомнил правила поведения за столом и быстро проглотил. — Очень вкусно, дядя Генри!

Гарри ел с аппетитом и уже почти не боялся, что может сделать за столом что-то такое, что разозлит Генри. Он попробовал всего понемногу, звонко рассмеялся, когда незаметно зачарованный Генри блинчик стал уворачиваться от его вилки, и с восторгом слушал рассказы дяди о драконах и волшебных метлах.

После еды они отправились на небольшую экскурсию по дому.

Они прошли по первому этажу, где Генри показал большую библиотеку с книгами, которые иногда своевольничали и начинали сами по себе шуршать страницами или летать с полки на полку. Провел в гостиную с камином, где портреты предков поздоровались с новым жильцом и сделали замечание, что юного наследника стоит поскорее откормить, и Гарри робко поздоровался в ответ и пообещал откормиться как следует. Показал зимний сад, где цвели экзотические цветы, питаемые магией дома, и росла свежая зелень, которую Тайни подавала к столу — и Гарри попробовал листочек волшебного шипучего базилика и долго чихал от возмущенно плюнувшего ему в лицо перца, которому не понравилось, что волшебник наступил на его грядку. Чем дальше они шли, тем лучшие Гарри осваивался — он забегал вперед, трогал бархатные портьеры, заглядывал в вазы и постоянно переспрашивал: "И сюда тоже можно?" Получая утвердительный ответ, он сиял еще ярче.

Экскурсия закончилась ровно в запланированное Генри время. Когда они вернулись в холл, в дверь громко и размеренно постучали.

— А вот и наш гость, — сказал Генри.

Тайни открыла дверь. За ней оказался пожилой мужчина с идеальной выправкой, которой позавидовал бы любой аврор. Его лицо было строгим, но в глазах играла добрая искорка.

— Лорд Поттер, — незнакомец слегка склонил голову. — Сайлас Уиллоуби, прибыл по вашему приглашению. Готов немедленно приступить к обязанностям гувернера для вашего племянника.

— Проходите, мистер Уиллоуби, — Генри шагнул в сторону, пропуская его, и Диана, активировав заранее написанный протокол, запустила проверку старика на оборотные зелья, зелья личины, Империус и прочие проклятия и темные амулеты. — Я рад, что вы любезно согласились на мою просьбу. Это мой племянник, Гарри.

Сайлас Уиллоуби оценивающего осмотрел мальчика и наверняка как опытный педагог уже сейчас сумел увидеть и потенциал, и травмы, и скрытые таланты.

— Мастер Поттер, — с тем же уважением обратился он к Гарри, — я слышал много хорошего о вашем роде. Полагаю, мы сможем провести за занятиями немало интересных часов. Я научу вас многим вещам: чтению и письму, основам арифметики, истории, этикету и традициям нашего мира. Быть наследником древнего рода — это большая ответственность, но и большое удовольствие.

Гарри, которого немного смутило такое серьезное обращение, кивнул.

— Здравствуйте, мистер Уиллоуби. Я постараюсь учиться хорошо.

— Я не сомневаюсь в этом, — улыбнулся Сайлас. — Я работал с детьми многих уважаемых семейств, и могу сказать, что лучшие ученики — те, кто задает вопросы. А вопросы, я чувствую, у вас будут.

"Проверка завершена, Генри, — сообщила Диана по их внутренней связи — Угрозы не обнаружены".

Генри едва заметно загнал палочку, которую держал наготове, поглубже в крепление под рукавом домашнего костюма. Излишней предосторожности не бывает, особенно когда дело касалось Гарри, которого он с таким трудом вырвал из чужих липких лап.

Сайлас Уиллоуби был старым проверенным волшебником, который воспитал не одно поколение лордов и леди. Он был строгим, но не жестоким, и при обучении всегда старался заинтересовать своих воспитанников, а не запугать их наказанием. Такой наставник был идеальным вариантом для того, чтобы обучить Гарри всему необходимому.

— Мистер Уиллоуби начнет заниматься с тобой уже сегодня, — сказал Генри, обращаясь к Гарри, повернулся к гувернеру и с легкой усмешкой добавил: — Я хочу признаться вам обоим в ужасной вещи: я сам остаюсь полным невеждой в некоторых вещах, особенно в тонкостях этикета и древних традиций.

Сайлас Уиллоуби слегка приподнял бровь, но в его глазах мелькнуло понимание. Легенда Генри о его происхождении и жизни вдалеке от высшего общества британских волшебников оправдывала многие огрехи.

— Этикету всегда можно научиться, лорд Поттер, — спокойно ответил гувернер. — Главное — благородство поступков и помыслов.

Генри кивнул и шутливо обратился к Гарри, который внимательно слушал их разговор:

— Поэтому, Гарри, я беру с тебя слово: когда мистер Уиллоуби научит тебя всем этим премудростям, ты возьмешь шефство надо мной и тоже как следует обучишь этикету. По рукам?

Гарри улыбнулся, чувствуя себя важным и нужным.

— По рукам, дядя Генри! — сказал он и протянул ему руку. Генри пожал маленькую ладонь.

— Отлично. Тогда я оставляю вас вдвоем, у вас впереди много дел.

Он кивнул мистеру Уиллоуби, тепло улыбнулся Гарри и направился к своему кабинету, велев Тайни показать гувернеру дорогу. Он был спокоен, оставляя мальчика в надежных руках.

Всего за несколько дней в Поттер-мэноре установился свой собственный ритм. Как говорил мистер Уиллоуби, и он был совершенно прав, ребенку нужен был режим, и он безукоризненно его организовал. Генри сам не смог бы все устроить лучше. Утро Гарри начиналось с занятий в светлом кабинете, где мистер Уиллоуби терпеливо объяснял основы арифметики и этикета, а после обеда у него были занятия на свежем воздухе, или же Генри, когда у него была такая возможность, старался проводить с мальчиком побольше времени. Они вместе гуляли по саду, играли в волшебные шахматы или просто болтали обо всем на свете.

Гарри расцветал на глазах. Несмотря на четыре ужасных года в нем сохранилась жизнерадостность, которую не искоренили даже самые тяжелые дни. И сейчас она возвращалась в его глаза. Исчезла напряженная скованность, с которой он первые дни озирался по сторонам, ожидая подвоха. Он понял, что даже если он ошибется в задаче или посадит кляксу на пергамент, или случайно разобьет чашку, его не выгонят, не ударят и не отправят обратно в Дурслям. Его нестабильная от тревог и постоянного страха магия начала успокаиваться и уже через несколько дней стала более стабильной и ровной. Конечно, до полного исцеления было еще далеко — крестраж в шраме продолжал отравлять магический фон, но Генри работал над этим.

Когда Генри удавалось проводить приятные часы в общении с мальчиком, он не терял времени и внимательно изучал его связь с осколком души Волдеморта. Извлекать крестраж прямо сейчас, пока мальчик еще не окреп психически и физически, было бы безумием. Можно было причинить непоправимый ущерб его магии. Поэтому Генри не торопился. Пока он ждал редкие материалы для Капсулы Жизни, он мастерил необходимые амулеты по технологиям из будущего, которые приходилось творчески адаптировать под ретро-реалии 1985 года. Эти амулеты должны будут помочь провести ритуал извлечения крестража безопасно и безболезненно для Гарри. Он собирался сделать все возможное, чтобы свести риски к минимуму.

По вечерам после насыщенных занятий и приятных прогулок они обычно пили чай с молоком или какао в теплой уютной гостиной. Вот и этим вечером они были здесь и весело обсуждали события дня. Гарри оживленно жестикулировал и рассказывал про современную карту звездного неба, где медленно двигались созвездия, летали кометы рядом с маггловскими спутниками и даже были парочка черных дыр, которые могли небольно укусить, если тыкать в них пальцем.

— И тут она меня как цапнет! Мистер Уиллоуби сразу сказал, что лорду неприлично тыкать пальцем куда попало! Но я потом еще пару раз ее ткнул, когда он не видел. Это было так весело!

Генри улыбался. Гарри становился именно тем мальчиком, которым и должен был вырасти в нормальной семье. Веселым, шебутным и любопытным.

Вечер проходил замечательно, когда в гостиной вдруг появилась Тайни. В ее руках не было очередного подноса с медовым печеньем или чайника с какао, а на лице красовалось выражение крайнего недоумения. Генри сразу насторожился.

— Хозяин, простите, что Тайни мешает, — пропищала она. — Но у границ мэнора гость.

Генри приподнял бровь, отставляя чашку.

— Гость? В такой час?

— Это мистер Дамблдор, хозяин, — сообщила Тайни, и в ее голосе проскользнула нотка неприязни. — Он стоит у ворот и говорит, что желает видеть юного господина.

Генри недобро усмехнулся. Вот как. Старик наконец-то соизволил явиться с проверкой. Все четыре года, пока Гарри жил в чулане, голодал и получал оплеухи, Дамблдор ни разу не удосужился лично убедиться, что с мальчиком все в порядке. А стоило Генри забрать наследника в безопасное место, окружить заботой и любовью, как директор Хогвартса тут как тут. Лицемерие этого человека просто поражало.

К счастью, защита мэнора не пропускала на территорию незваных гостей. И все же — какая наглость явиться без предупреждения во время вечернего чая! Наверное, он полагал, что его встретят с распростертыми объятиями, даже если он свалится с неба посреди ночи. Что ж, старому волшебнику полезно будет удивиться.

— Тайни, передай мистеру Дамблдору, что нас нет дома, и ты не знаешь, когда мы вернемся.

Тайни хлопнула глазами, явно не ожидая такого ответа.

— Слушаюсь, хозяин! — пискнула она и исчезла с тихим хлопком.

Это было чистой воды ребячеством. Понятное дело, что Дамблдор не отстанет. Но Генри просто не мог удержаться от соблазна подразнить старика, заставить его постоять у ворот на холодном ноябрьском ветру, а потом прогнать под выдуманным предлогом. Мелкая детская месть принесла неожиданно сладкое удовлетворение.

Как Генри и думал, вечером того же дня в окно постучала сова. В официальном письме выражалась "глубокая озабоченность" внезапным отсутствием лорда Поттера и содержалась настоятельная просьба о встрече с опекаемым, Гарри Поттером, в рамках обязанностей магического опекуна. Игнорировать такой запрос было нельзя — это дало бы Дамблдору повод поднять шум в Министерстве и обвинить Генри в препятствовании законному контролю.

Генри перечитал письмо, хмыкнул и взял перо.

"Уважаемый профессор Дамблдор, — вывел он четкие строки. — Приношу извинения за путаницу. Мы никуда не уезжали. Буду рад принять вас завтра, с 13:00 до 14:00. С уважением, лорд Генри Поттер".

Генри отправил сову и задумчиво постучал пальцами по столу. Он должен был подготовиться к визиту хитрого старика. Дамблдор наверняка попытается залезть в голову мальчика, возможно, даже внедрить ему какие-нибудь внушения. Этого нельзя было допустить.

Генри спустился в мастерскую и достал из сейфа самодельный кулон в форме серебряной монеты с древними рунами защиты разума. Он активировал его и настроил на частоту ауры Гарри. Теперь он создаст непроницаемый ментальный щит, который для стороннего наблюдателя будет выглядеть как естественная особенность магии ребенка и не позволит никому читать мысли или воздействовать на подсознание Гарри.

На следующий день в час ноль пять дня защита мэнора сообщила о приближении гостя. Генри не сомневался, что Дамблдор опоздал намеренно, чтобы обозначить свое превосходство и заставить их ждать. Он встретил его в холле. Директор выглядел воплощением доброты и мудрости со своей длинной серебристой бородой, шелестящей мантией и очками-половинками, за которыми лучились добрые глаза.

— Генри, какая радость видеть вас и ваш прекрасный дом, — Дамблдор протянул ему руку с разномастными перстнями. Он сразу же перешел на фамильярное обращение, будто ставя себя выше его и пренебрегая и титулом, и даже простым вежливым обращением "мистер Поттер". — Надеюсь, мой визит не будет слишком обременительным.

— Проходите, Альбус, — вежливо ответил Генри в той же манере, пожимая протянутую руку. Тот и бровью не повел на то, что Генри грубо и нагло позволил себе ту же фамильярность. — Мы как раз собираемся пить чай.

— Ах, чай, как это чудесно. Я, знаете ли, ценитель отличного чая. Буду признателен, если вы проводите меня до чайной, где я и Гарри сможем побеседовать.

Генри усмехнулся. Интересно, и на что рассчитывал этот человек? Что он так просто вручит ему Гарри для промывания мозгов всеми законными и не очень способами?

— Разумеется, и мы выпьем чаю все вместе. Гарри немного стесняется новых знакомств, поэтому я предпочту присутствовать при вашей беседе.

В голубых глазах директора мелькнула тень неудовольствия, но она исчезла так быстро, что непосвященный мог бы ее и не заметить.

— О, я понимаю ваш опасения, — сказал Дамблдор с тем же добродушным видом. — Но, полагаю, нам стоит поговорить наедине. Я беспокоюсь за мальчика после всего, что с ним произошло, и должен убедиться, что он в порядке. Мне сообщили, что вы не обратились в Мунго для его обследования, это правда?

— Вы сможете убедиться, что с ним все хорошо, в моем присутствии, — отрезал Генри, направляясь к двери чайной, и игнорируя последний вопрос. Это что, попытка его напугать тем, что он не выполнил какие-то обязанности? Генри знал, что это полная чушь. — Гарри еще очень мал, и наши семейные правила предписывают присутствие взрослого родственника при общении с посторонними. Вы ведь понимаете, Альбус, после всего, через что ему пришлось пройти, я не могу рисковать его эмоциональным комфортом.

Дамблдор слегка склонил голову, хотя его губы сжались чуть плотнее.

— Разумеется, Генри. Ваша забота заслуживает всяческой похвалы.

Они вошли в чайную комнату. Гарри сидел в кресле, аккуратно размешивая сахар в чашке. Увидев высокого старика в яркой мантии, он замер, и в его глазах мелькнула настороженность. Генри пока решил не рассказывать мальчику правды о роли Дамблдора в его жизни — в том числе о том, что это по его милости он оказался у Дурслей, а не в нормальной семье, одной из тех многих, кто желал его взять на воспитание. Пятилетнему ребенку незачем знать о сложных интригах и предательстве взрослых. К тому же Гарри вряд ли смог бы скрыть страх или неприязнь, если бы знал, кто именно оставил его в в этом аду, бросив на крыльце в корзинке, как ненужного щенка. А Генри хотел, чтобы мальчик вел себя естественно.

— Гарри, это мистер Альбус Дамблдор, — представил Генри, усаживаясь рядом с мальчиком. — Он твой магический опекун.

— Здравствуй, Гарри, — улыбнулся Дамблдор. — Какой ты стал большой! Твои родители тобой бы гордились.

Тайни бесшумно появилась рядом и поставила перед гостем чашку с чаем и тарелку с воздушными пирожными-безе с заварным кремом. Дамблдор поблагодарил ее и, прежде чем взял чашку, сделал над ней едва заметный замысловатый жест рукой — классическое диагностическое заклинание на поиск зелий или ядов. Старик явно ожидал подвоха.

Завязался натянутый разговор. Дамблдор осторожно прощупывал почву и задавал вопросы о самочувствии Гарри, как ему спится и что он ест. Гарри чувствовал себя неловко в обществе незнакомого старика, но отвечал честно и спокойно.

— Мне хорошо, сэр, — говорил мальчик, стараясь не слишком накрошить хрустящими пирожными на колени. — Дядя Генри научил меня играть в шахматы. А мистер Уиллоуби показывает мне карты звезд. Мы много гуляем.

Дамблдор слушал и продолжал глядеть на Гарри лучистым взглядом добрых глаз.

— Ах, Гарри, как же ты похож на своих родителей. Ты будто копия своего папы, Джеймса, и только глаза у тебя мамины. Твои родители были замечательными людьми, Гарри, — в его голосе появились теплые доверительные нотки. — Джеймс был самым храбрым человеком, которого я знал. А твоя мама обладала даром любить сильнее всех на свете. Именно эта любовь защитила тебя.

Генри едва не закатил глаза, он хорошо помнил, как гипнотически на него действовали эти разговоры в прошлом. Но теперь Генри собирался сделать все, чтобы Гарри не зависел от священной памяти ушедших родителей, он сам собирался стать его семьей, фундаментом, на котором тот не пошатнется под влиянием чужих манипуляций.

Тем временем Дамблдор взмахнул палочкой. Из ее кончика вылетели искры, сложившиеся в фигуру прекрасного оленя, который грациозно пробежал по столу, не задев ни одной чашки, и превратился в стаю бабочек. Гарри невольно раскрыл рот от восхищения. Магия была красивой, безопасной и впечатляющей. Он еще не успел привыкнуть к чудесам и все еще удивлялся и восхищался любому проявлению магии.

Генри внимательно наблюдал за директором. Тот безупречно играл роль доброго дедушки, не было никаких попыток легиллименции и скрытых чар влияния. При нем он не рисковал действовать грубо, просто старался втереться в доверие к ребенку.

Ровно в два часа Генри демонстративно посмотрел на часы.

— Что ж, Альбус, боюсь, наше время истекло, — сказал он и поднялся. — У Гарри урок верховой езды.

Дамблдор вздохнул и тоже встал.

— Конечно, занятия на свежем воздухе — дело важное. Я рад был увидеть тебя, Гарри. Ты замечательный мальчик и станешь прекрасным волшебником.

— До свидания, сэр, — с облегчением от того, что встреча закончилась, сказал Гарри.

Генри проводил Дамблдора до выхода. У него было такое добродушное лицо, что не знай Генри, что за ним скрывается, поверил бы, что тот полон благодушия.

— Благодарю за гостеприимство, Генри. Теперь я полностью спокоен за Гарри. Ах, как замечательно, что мальчик обрел семью! До скорой встречи.

— Всего хорошего, Альбус, — ответил Генри. — Тайни проводит вас в сад, откуда вы сможете аппарировать.

Домовичка появилась в сию же секунду и поклонилась гостю. По приказу Генри она должна была следить за каждым шагом Дамблдора, пока тот находится на территории. Ни одного заклинания, ни одной попытки что-то забрать с собой или, не дай Мерлин, оставить позабытым какой-нибудь "подарочек". Тайни шла за директором буквально по пятам, пока тот не исчез, оставив на земле два следа остроконечных ботинок.

Двери закрылись, и Генри вернулся в чайную. Гарри уже ушел готовиться к первой в жизни конной прогулке. Он хотел было налить себе чаю, все еще горячему в зачарованном чайнике, как вдруг появилась Тайни. В руке она держала небольшую стеклянную баночку, внутри которой билась крупная синяя муха.

— Хозяин, — торжественно объявила домовичка. — Это вылетело из рукава мистера Дамблдора в саду. Тайни поймала это!

Генри взял баночку и усмехнулся. Конечно. Микроскопический артефакт-шпион, замаскированный под насекомое. На что рассчитывал Дамблдор, на то, что он — идиот?

— Спасибо, Тайни.

Генри поднял палочку и коротко взмахнул ею. Баночка вместе с мухой вспыхнула белым пламенем и обратилась в горстку пепла, который тут же отправился в камин. Генри все же налил себе чаю, но к чашке не притронулся, задумчиво глядя перед собой.

Инцидент с Дамблдором был исчерпан, и он надеялся, что в ближайшее время тот не доставит слишком уж крупных проблем. Теперь его ждало испытание куда более нервное. Завтра состоится ежегодный благотворительный бал в Малфой-мэноре.

Генри вздохнул, проводя рукой по лицу. Знакомство с волшебной элитой Британии, политические игры, необходимость держать марку главы древнего рода — все это беспокоило его не так уж сильно. Он справится с Люциусом, с другими лордами и любыми их интригами — к этому он был готов, сценарии и линии поведения просчитаны им и Дианой до мелочей, и при необходимости она готова была скорректировать их прямо в полевых условиях. Его волновало совсем другое. Хозяйка вечера, Нарцисса Малфой. Жена Люциуса, мать чудесного, хоть и избалованного, маленького мальчика, леди с безупречной репутацией.

Сможет ли он сохранить лицо? Сможет ли не выдать в глазах той бездонной боли и тоски, которую пронес через годы? Что ж, у него нет выбора.

Ледяной ноябрьский ветер свирепствовал вокруг Малфой-мэнора куда сильнее, чем в более мягком климате той части Британии, где находился Поттер-мэнор. Впрочем, он мало волновал Генри — теплая мантия из "Твилфитт и Таттинг" с вшитыми в подклад согревающими рунами надежно хранила тепло. Ворота, которые были выкованы из железа в виде фигурной решетки, сегодня были широко распахнуты и открывали вид на ухоженную подъездную аллею.

У ворот вытянулся в струнку и трепетал на ветру домовой эльф в ливрее с гербом Малфоев. Он держал в длинных пальцах пергаментный свиток с именами гостей, который казался бесконечно длинным.

Генри протянул эльфу тяжелое кремовое приглашение с серебряной печатью. Несмотря на то, что Люциус в письме любезно предлагал ему пригласить спутницу, Генри явился один. Эльф с благоговением принял приглашение, пробежался глазами по списку, глубоко поклонился и торжественно объявил:

— Добро пожаловать, лорд Поттер!

К воротам тут же подъехала повозка, которую тянула пара лошадей, а на козлах сидел кучер. Внутри вовсю работали встроенные чары тепла и защиты от ветра, и было ощущение, что он сел в маггловский автомобиль премиум класса, а не в старинное средство передвижения. Поездка до главного входа заняла всего несколько минут, но была совершена с невероятной помпой, будто он прибывал на коронацию.

Малфой-мэнор, надо сказать, был великолепен, когда ты был в нем желанным гостем — а не пленником в годы войны. Огромный особняк сиял сотнями огней. Окна горели теплым золотым светом, который отражался в покрытых инеем газонах. Вокруг входа были расставлены высокие фонари, пламя внутри которых серебрилось магическим светом. Из открытых настежь дверей доносились звуки живого оркестра, скрипки и виолончели выводили сложную приятную мелодию и смешиваясь с гулом голосов и хрустальным звоном бокалов. Атмосфера праздника распространялась волнительной аурой вокруг огромного величественного дома.

На крыльцо уже поднимались другие гости. Дамы с изящными прическами и сверкающими украшениями что-то обсуждали с кавалерами в нарядных мантиях модного в этом сезоне фасона с широкими плечами, а в холле их встречал швейцар с безупречной осанкой и манерами.

— Лорд Поттер, добро пожаловать в дом Малфоев, — почтительно произнес он, принимая из рук Генри теплую мантию. Под ней был надет идеальный черный костюм. — Позвольте проводить вас в бальный зал.

Генри кивнул, хотя и без швейцара сложно было не догадаться, куда идти. Из распахнутых резных дверей в конце коридора лился поток света и музыки. Шум голосов становился все громче, превращаясь в гул светской беседы.

Генри переступил порог и на мгновение замер. Зал был невероятен. Благодаря магии пространства он был раза в три больше, чем позволяли внешние размеры особняка. С высокого потолка, украшенного богатой лепниной, свисали хрустальные люстры, стены были задрапированы тяжелым синим бархатом, а вдоль них тянулись ряды колонн, увитых живыми цветами.

Здесь собрался весь цвет волшебной аристократии Британии. Едва Генри переступил порог, его тут же заметили. Люциус Малфой, великолепный в своей мантии цвета воронова крыла с серебряной вышивкой, мгновенно оказался рядом.

— Лорд Поттер! Какая честь видеть вас в моем доме, — Люциус крепко пожал ему руку. — Позвольте представить вам других наших гостей. Лорд Крэбб, леди Гринграсс..

Генри изобразил на лице светскую улыбку и приготовился играть эту роль. Он пожимал руки, обменивался ничего не значащими фразами о погоде и последних новостях мировой волшебной политики и сохранял на лице выражение любезного интереса, пока Диана в его сознании тихо комментировала каждое слово собеседников, выделяла скрытые смыслы и давала сжатые биографические сводки по новым для Генри лицам, которые в его времени уже были мертвы и кого он до этого момента не знал лично. Все шло ровно, пока рядом с ними не оказалась она.

— Позвольте представить вам мою супругу, хозяйку этого вечера — Леди Нарциссу Малфой, — сказал вдруг Люциус. Генри обернулся, и мир вокруг на секунду потерял краски, сосредоточившись только на ней.

Светлые волосы Нарциссы Малфой переливались нежными бликами под светом люстр, глаза цвета океана были отстраненными и немного холодными, а нежные губы складывались в сдержанную очаровательную в меру приветливую улыбку. Точеную фигуру обнимало платье, которое струилось вниз водопадом расшитого серебряными нитями бледно-голубого шелка. Она была молода, безмятежна и невероятно прекрасна. На ее лице не было ни тени боли и утраты, которая отпечаталась на нем в будущем, когда она потеряла все — и всех. Она была живой и полной сил.

У Генри перехватило дыхание. Сердце замерло, а затем бешено забилось. Он призвал всю свою силу воли, чтобы ноги не подкосились, когда он шагнул ей навстречу.

— Леди Малфой, — произнес он и склонился в глубоком старомодном поклоне, взяв протянутую ею руку.

Когда его губы коснулись холодной тонкой кожи, между ними пробежала искра безумной невозможной магии. Аура Генри, прошедшая через горнило смерти и времени, узнала свою пару. И туда, где в его душе зияла рана от обрыва волшебной связи между ними, хлынул стремительный поток ее магии.

Нарцисса тоже это почувствовала. Ее собственная магия дрогнула и откликнулась. В том будущем, которого больше не должно было случиться, они прошли через древний обряд волшебного брачного союза. И сейчас, несмотря на то, что она была связана волшебным браком с Люциусом, а ее душа принадлежала другому дому, отпечаток их связи в ауре Генри заставил ее магию вспыхнуть ответным пожаром.

Глаза Нарциссы распахнулись. В них мелькнуло неподдельное потрясение, растерянность и страх. Она замерла и уставилась на него во все глаза, забыв об улыбке и этикете.

Но уже спустя мгновение она опомнилась и вернула на лицо прежнее вежливое приятное выражение. Она грациозно высвободила руку, и Генри с трудом ее выпустил.

— Прошу меня простить, лорд Поттер, — с почти незаметной дрожью в голосе сказала Нарцисса. — Я должна поприветствовать леди Забини. Счастлива была познакомиться, — она сделала реверанс и быстро направилась к группе дам у колонны.

К счастью, все это заняло считанные секунды. Никто из волшебников, поглощенных разговорами и бокалами с шампанским, ничего не заметил. Для всех они просто обменялись вежливыми приветствиями.

Весь дальнейший вечер Генри чувствовал на себе ее растерянный изучающий взгляд. Нарцисса украдкой смотрела на него сквозь толпу, пытаясь понять, что же между ними произошло, почему прикосновение незнакомого мужчины вызвало такую бурю в ее магии. Генри же старался вообще не смотреть в ее сторону. Он не мог позволить выдать себя. Ему требовалось сосредоточиться на деле.

И он погрузился в дело с головой.

Весь вечер он переходил от одной группы гостей к другой и "знакомился" с влиятельными людьми, многих из которых уже знал в будущем, — некоторых даже ближе, чем хотелось бы. Они обсуждали последние постановления Министерства, сплетни о новых назначениях, непредсказуемую британскую погоду и цены на драконью шкуру. Некоторые лорды намекали на возможное сотрудничество в том или ином волшебном бизнесе, другие делали прямые деловые предложения.

Генри отвечал уклончиво и делал вид, что еще только вникает в тонкости местного общества.

— О, это крайне интересное предложение, лорд Нотт, — говорил он, слегка покачивая бокалом, пока лорд Нотт, явно перебрав шампанского, покачивался сам. — Но я пока только осматриваюсь. Мне нужно понять, как все устроено здесь, в Британии. Мой опыт ведения дел в Америке был несколько иного толка.

Он обещал подумать, благодарил за доверие, но не давал никаких обещаний. У него было свое видение, с кем и какие дела он будет вести в обозримом будущем, но другим об этом пока знать было необязательно. При этом Диана молниеносно анализировала каждое сказанное слово, вычисляя финансовые риски и потенциальные выгоды, чтобы позже провести полный анализ и внести нужные корректировки в его планы.

И разумеется, почти каждый собеседник неизбежно спрашивал его о Гарри.

— А как поживает маленький Гарри Поттер? — интересовалась полная дама с пышной прической. — Правда ли то, что писали в газетах?

Некоторые спрашивали из вежливости или любопытства, но многих действительно беспокоила судьба маленького волшебника.

— Бедный мальчик, — вздыхала леди Гринграсс, поправляя ожерелье. — Пройти такие испытания...

Генри терпеливо рассказывал о том, как Гарри осваивается в мэноре, упоминал мистера Уиллоуби ("Ах, прекрасный гувернер," — одобряли его выбор леди и лорды), хвалил успехи мальчика в учебе. И тут же получал шквал советов. Особенно старались дамы, у которых были дети или внуки.

— Ему обязательно нужно пить отвар из корня прыгучего имбиря, это укрепляет ауру!

— А вы видели новые метлы для малышей? Мои их просто обожают!

— Если подхватит чесоточный грипп, сразу обращайтесь к целителю Смиту в Святом Мунго, он лучший! Я напишу ему, чтобы принял вас без очереди.

Генри вежливо благодарил, запоминал полезные советы и обещал непременно обратиться за помощью, если это понадобится. Казалось, дамы были твердо уверены, что одинокий холостяк совершенно не представляет, как справиться с пятилетним мальчишкой и вот-вот растеряется перед первыми трудностями воспитания.

В разгар вечера с неприличным опозданием в зале появилась новая мрачная фигура. Весь вид Северуса Снейпа говорил о том, что он не хотел приходить, но его заставили. Черная мантия мало походила на парадный вариант, а на лице было ледяное выражение на грани отвращения. Он явно предпочел бы провести свободный вечер где угодно, но не в этом обществе.

Люциус тут же направился к нему, увлекая за собой Генри.

— Северус, позволь представить тебе лорда Генри Поттера. Генри, это мой старый друг, Северус Снейп, лучший зельевар нашего времени.

Снейп холодно кивнул. Черные глаза скользнули по Генри с привычной для него неприязнью. "Еще один Поттер", — читалось в них. Выскочка, невоспитанный грубиян и наглец, — уже наверняка была дана Генри мысленная характеристика.

— Очень приятно, — произнес Снейп сухим тягучим голосом, в котором не было ни капли приязни.

Как же он был молод. Генри не сдержал усмешки — скорее над самим собой, чем над этим закрытым человеком, который столько раз спасал ему жизнь, чтобы в конце погибнуть ради победы над их общим врагом. Мальчишкой он представлялся ему взрослым злодеем, жестоким, несправедливым, мерзким. Теперь же он видел перед собой молодого мужчину, у которого в жизни произошло слишком много плохого.

— Я читал о ваших исследованиях аконитового зелья, мистер Снейп, — сказал Генри, глядя Снейпу прямо в глаза. — Это настоящий прорыв. Что вы скажете, если я выделю вам персональный грант для дальнейшей доработки методики?

Это было его единственное за весь вечер предложение сделки. Генри хотел посмотреть на реакцию Снейпа, расшевелить его, увидеть его наконец не глазами обиженного мальчишки, а взрослого волшебника.

Снейп прищурился и изогнул губы в ядовитой усмешке.

— У вас личный интерес, мистер Поттер? — спросил он, намеренно игнорируя титул "лорд".

В этом был весь Снейп. Едкий, подозрительный, бестактный. Назвать главу древнего рода "мистером", да еще намекнуть на то, что тот болен ликантропией, было откровенной грубостью. Но Генри только весело рассмеялся.

— Я не оборотень, если вы об этом беспокоитесь. Хотя, должен признаться, у меня случались встречи с оборотнями. Один даже оставил мне на память весьма живописный шрам.

Снейп приподнял бровь с чем-то, похожим на интерес. Но они не успели продолжить разговор на эту тему.

— Ах, так вот что это за шрам, лорд Поттер, — раздался рядом сладкий игривый голос.

Рита Скиттер возникла словно из ниоткуда и без капли стеснения вклинилась между мужчинами в своем кричащем, слишком обтягивающем пурпурном платье и сверкающих крупными камнями очках.

— Прошу меня простить, джентльмены, — она положила руку на локоть Генри, настойчиво уводя его в сторону от Снейпа, который смотрел на нее с откровенным отвращением. — Но я должна украсть лорда Поттера для небольшого приватного разговора.

Генри с усмешкой извинился перед собеседниками, кивнул Люциусу и позволил Рите увести себя из зала.

Разумеется, он прибыл в Малфой-мэнор не только ради того, чтобы заново завести все эти нужные и не очень знакомства. Светская половина вечера подходила к концу. Начиналась вторая часть его плана.

Не предназначенные для прогулок гостей коридоры в глубине Малфой-мэнора были погружены в тишину и полумрак; свет исходил лишь от редких настенных бра, в которых магическое пламя горело ровным сонным огнем.

Генри привычной бесшумной походкой шел вперед, прокладывая путь по памяти. Впрочем, он мог не стараться быть незаметным и тихим, потому что рядом с ним гулко стучала по паркету своими каблуками Рита, ее платье шуршало, и даже крупные серьги в ушах издавали довольно громкий звон. Со стороны могло показаться, что это она настойчиво тащит за собой важного лорда в какую-нибудь тесную темную комнату. Но на самом деле их вел Генри. Рита то и дело бросала на него быстрые взгляды из-за своих очков с камнями, но молчала.

Когда они свернули в особенно узкий и темный тупик коридора, Рита остановилась и небрежным движением палочки наложила заглушающие чары, чтобы их разговор не услышал даже самый любопытный портрет. Она шагнула ближе и практически прижалась к нему. Ее пахнущее мятой зелья "вечной свежести" дыхание обдало его щеку.

— Лорд Поттер, вы меня заинтриговали своим письмом, — промурлыкала она. — Разумеется, ради интервью с малышом Гарри я готова поучаствовать в любой вашей авантюре. Но не поделитесь секретом? Зачем вы хотели, чтобы я вас "украла" посреди этого парада лицемерных улыбок?

Генри усмехнулся.

— Можешь называть меня Генри, Рита. Твоя задача проста: ты должна меня прикрыть.

Он не стал объяснять деталей. Рита ахнула от восторга и предвкушения если не сенсации, то приключения. Он знал, что ей такое понравится.

Они шли, пока не остановились перед запертой дверью библиотеки. Он отлично знал, что за ней именно библиотека, потому что не раз бывал в этом доме в будущем как в качестве гостя, так и в качестве, если можно так выразиться, мародера.

Генри быстро и бесшумно пробежался по резьбе косяка, считывая магические вибрации. Сигнальные чары и сложные запирающие заклинания, которые Люциус наверняка считал непреодолимыми, поддались ему без особого сопротивления — Диана в его сознании просчитала алгоритм взлома и выдала точные последовательности контрзаклинаний. Дверь щелкнула и открылась.

Они проскользнули внутрь.

— Стой здесь, — бросил он Рите.

Та кивнула и замерла, прислушиваясь к звукам из коридора и готовая в любую секунду отправиться за ним, если кто-то приблизится.

Генри углубился в лабиринт стеллажей. Библиотека Малфоев была огромной, здесь были тысячи книг, некоторые из которых были редкими и баснословно дорогими, а некоторые, в скрытой секции, куда не полагалось ходить наследнику и аврорам, — запрещенными или крадеными. Но ему нужны были раритеты и запрещенные фолианты. Диана уже вывела на внутреннем зрении схему помещения, подсвечивая фальш-панель в дальнем углу, за стеллажом с обитыми человеческой кожей трактатами по темной магии.

Несколько движений палочкой, сложный поворот механизма — и тайник открылся. Внутри лежал всего один предмет: потертый черный дневник Тома Риддла, его первый крестраж, от которого сейчас исходил липкий холод черной магии.

Генри спрятал дневник во внутренний карман мантии, который заранее укрепил защитными чарами, и вернул на место панель, словно ничего и не было. На выходе он кивнул Рите.

Рита ничего не спросила, но обшарила его фигуру любопытным взглядом. Она не стала за ним шпионить, почувствовав, что делать этого не стоит, но интуиция журналиста и нюх на незаконные делишки сработали безотказно. Она поняла, что он что-то украл. Или подбросил. В ее глазах вспыхнул огонь.

Генри усмехнулся. Он был уверен, что она не станет использовать этот инцидент против него, во всяком случае, пока. Дружба с Генри Поттером сулила ей эксклюзивы, и она правильно расставила приоритеты: молчание сейчас означало золотые горы позже. И тот факт, что Генри ей доверился и вовлек в свою наглую авантюру против Малфоев, был почти приглашением к долгому и доверительному сотрудничеству.

Они уже прошли половину обратного пути к бальному залу, когда из-за поворота в коридоре появилась фигура в бледно-голубом шелке.

Нарцисса.

Похоже, ее женская интуиция, обостренная годами жизни в мире интриг, подсказала, что исчезновение гостя и самой скандальной журналистки страны на такое долгое время не сулит ничего хорошего. Странно, что она не отправила эльфа или слугу проверить, куда они делись, а пошла за ними сама. Возможно, ей просто нужно было передохнуть от шумного зала, а возможно, ей не давал покоя тот странный резонанс магии, который случился между ними при встрече.

Рита отреагировала со скоростью квиддичного ловца. Прежде чем Нарцисса успела произнести хоть слово, Рита резко шагнула к Генри, прижала его к холодной стене коридора и страстно поцеловала. Демонстративно распущенный поцелуй был призван однозначно дать понять, чем именно они занимались все то время, что отсутствовали в зале.

Генри не оттолкнул ее, чувствуя сладкий клубничный вкус губной помады Риты, которая набивала себе очки, "прикрывая" его по полной.

Нарцисса остановилась как вкопанная. Только когда Рита наконец отстранилась, леди Малфой деликатно откашлялась. В ее глазах было отвращение, будто она только что наблюдала перед собой нечто мерзкое, недостойное ни ее дома, ни ее взгляда.

— Увидимся позже, лорд Поттер, — промурлыкала Рита, ничуть не смутившись из-за презрения хозяйки дома. Для нее это была лишь еще одна пикантная деталь вечера. Она подмигнула Генри, развернулась на каблуках и, виляя бедрами, направилась обратно в бальный зал, оставляя их двоих наедине.

Генри выпрямился, поправил смятый Ритой воротник мантии и, стараясь вернуть на лицо невозмутимое выражение, сделал шаг навстречу.

— Прошу прощения за эту сцену, леди Малфой, — негромко сказал он, встречаясь с ней взглядом. — Я не хотел вас оскорбить.

Нарцисса приподняла подбородок. Ее лицо было бледным и таким прекрасным в тусклом свете дремлющего коридора.

— Почему вы думаете, что меня может оскорбить ваш блуд, лорд Поттер? — резко спросила она. Генри хотел было ответить, но Нарцисса проигнорировала его намерение — она стремительно развернулась и быстрым шагом направилась обратно в зал.

Генри тихо выдохнул, выждал пару секунд и последовал за ней, держась поодаль и не пытаясь поравняться или заговорить снова. Он смотрел на ее хрупкие плечи, гордую напряженную осанку, а сам тонул в воспоминаниях.

* * *

Они нашли друг друга, когда мир рушился у них на глазах. Небо над Британией годами не видело солнца, затянутое пеплом. Генри тогда был уже немолод, хоть многие перерождения в Капсуле Жизни и вернули ему физическую молодость. Он пережил три брака и больше не искал любви, да и не до того ему было.

Он вытащил ее из руин, где когда-то стоял Малфой-мэнор. Нарцисса была загнана в угол, но сражалась отчаянно и почти безумно, как истинная дочь Блэков. Генри с риском для жизни прорвался к ней сквозь адское пламя и вытащил буквально из лап смерти, а потом через завалы и огонь вынес на себе ее безвольное израненное тело.

Нарцисса была при смерти: магия была истощена, а тело изуродовано. В Поттер-мэноре, одном из последних оплотов сопротивления, где под защитой древних чар и технологий будущего теплилась искра надежды, Генри поместил ее в Капсулу Жизни. Тогда Капсулы работали в режиме максимальной эффективности и не просто лечили, а возвращали человеку пик физической формы, максимальное здоровье и силу, чтобы вышедший из нее боец мог сразу же вернуться в строй.

Из Капсулы Нарцисса вышла обновленной. Она выглядела даже лучше, чем в свои лучшие годы, словно время повернулось вспять, но ее это совсем не радовало. Она потеряла мужа, сына, дом и весь свой мир. Возвращение красоты ничего не значило. Она выполняла приказы, помогала другим выжившим, залечивала раны, распределяла скудные запасы еды, но ее глаза оставались пустыми.

Сперва они были просто соратниками, Генри лидером сопротивления, Нарцисса одним из бойцов, затем стали собеседниками. Долгими ночами они сидели за столом кухни в Поттер-мэноре, где больше не было эльфов, и она позволяла ему выговориться обо всем, чего нельзя было сказать никому другому. Он рассказывал о своих ошибках, погибших друзьях, тяжести выбора между между тем, кого пытаться спасти сегодня или завтра. Нарцисса молча слушала, ничего не советовала и не пыталась утешить, и ее молчаливое понимание не давало Генри сойти с ума от отчаяния. И большего ему тогда было не нужно.

А потом их разговоры незаметно переросли в нечто большее. Мир погибал, а они вдруг обрели то, чего оба не могли найти за всю долгую сложную жизнь.

Потом Нарцисса погибла. Погибли и остальные. И Генри не за что стало бороться.

* * *

Волна музыки, смех и свет бального зала выдернули его из тяжелых воспоминаний о мрачных днях. Нарцисса, которая за весь путь ни разу не замедлила шага и не оглянулась, прошла через зал и сразу же присоединилась к стайке других женщин, которые о чем-то смеялись. Она непринужденно влилась в их круг, будто только что не стала свидетельницей сомнительной сцены в коридоре, улыбнулась словам леди Паркинсон, кивнула, поправила прическу. Ни единый мускул не дрогнул на ее лице. Она была идеальной леди Малфой, хозяйкой этого бала.

Генри пробыл на приеме еще час, соблюдая законы светского этикета. Уйти слишком рано означало бы проявить неуважение к хозяевам. Поэтому он продолжал курсировать между группами гостей и с непринужденной улыбкой болтал о пустом и пробовал изысканные закуски с фуршетных столиков — крошечные канапе с голубым сыром, рулетики из лосося и миниатюрные миндальные пирожные.

Генри шутил, смеялся и рассказывал об "укладе волшебников в Америке". Спасибо Диане, которая подсказывала детали быта, моды и политики магической Америки восьмидесятых годов. Генри описывал широкие проспекты волшебных кварталов Бостона, своеобразные отношения между расами в Новом Орлеане и веселые празднования Дня независимости в Филадельфии.

Некоторые гости пытались расспросить его о каких-то вещах подробнее.

— А вы случайно не знакомы с семьей Макгэмпов из Джерси? — спрашивала дама с высокой старомодной прической. — Это мои племянники.

— Может быть, вы пересекались с Макдональдами? Они держат крупный питомник драконов во Флориде, — интересовался седовласый лорд.

Генри отвечал очень уклончиво.

— Боюсь, что нет, — говорил он, пожимая плечами. — Моя матушка была женщиной замкнутой и не очень любила общество. Мы вели довольно уединенный образ жизни. Я старался не оставлять ее надолго, поэтому круг моих знакомств не слишком обширен.

В глазах собеседников появлялась легкая снисходительность. Должно быть, они полагали, что до получения наследства Поттеров он был если не нищим, то уж точно человеком скромных средств, не имеющим доступа к высшему свету и влиятельным семьям.

Что ж, пускай пока так и думают. Это было лучше, чем наврать с три короба, чтобы потом всплыла ложь, когда кто-нибудь решит проверить факты. Быть вчерашним нищенкой было безопаснее, чем прослыть лгуном.

Как только часы пробили положенное время и первые гости начали откланиваться, не рискуя нарушить приличий, Генри воспользовался первым удобным моментом. Он извинился перед группой лордов, с которыми беседовал последние минут десять, сославшись на то, что не хочет надолго оставлять маленького Гарри одного в огромном Поттер-мэноре.

— Мальчик еще только осваивается, — сказал он. — Несмотря на то, что за ним присматривает гувернер, я предпочитаю проводить с племянником как можно больше времени. Ему пришлось пережить столько ужасов, что ему просто необходима поддержка семьи.

Эта причина была встречена с одобрительными кивками.

Генри вежливо простился со своими "новыми" знакомыми, обменявшись рукопожатиями и обещаниями встретиться вновь и обсудить будущее деловое сотрудничество в той или иной сфере. Он подошел к Люциусу, который стоял в окружении нескольких важных персон, и поблагодарил хозяина за чудесный вечер.

— Прием был великолепен, лорд Малфой, — сказал Генри. — Я восхищен.

Люциус ответил своей фирменной улыбкой:

— Надеюсь, это станет началом долгой дружбы наших домов.

Уже в дверях Генри обернулся и посмотрел в угол зала, где в окружении тех самых леди-мамаш стояла Нарцисса. Вопреки правилам этикета она не подошла попрощаться лично и сделала вид, что слишком увлечена разговором с дамами. Однако Генри чувствовал ее взгляд.

Должно быть, леди Нарцисса Малфой не знала, что ей думать об этом невоспитанном выскочке из Америки. Он вел себя слишком самоуверенно, смотрел на нее слишком внимательно, а ее собственная магия реагировала на него слишком бурно и странно. Похоже, она решила держаться от него подальше. Для Генри это было лучшим вариантом. Им необходима была дистанция, хоть от этой перспективы у него в груди медленно умирало сердце.

Он издалека ей кивнул, на что она едва заметно ответила наклоном головы, и направился к выходу. У крыльца уже ждала повозка, которая доставила его к границе антиаппарационного поля особняка. Он вдохнул ночной холодный воздух, бросил последний взгляд на горящий огнями праздничный дом и аппарировал.

В Поттер-мэноре стояла благодатная тишина. Генри бесшумно поднялся на второй этаж и заглянул в комнату Гарри. Мальчик крепко и безмятежно спал в своей огромной кровати под звездным балдахином. Генри постоял несколько минут в дверях, любуясь этим зрелищем, тихо закрыл дверь и спустился в мастерскую. Он достал из внутреннего кармана мантии дневник и взял кольцо-накопитель. Ритуал занял считанные минуты. Темная сущность пыталась вырваться, но камень притянул ее и запер в своей глубине. Камень в оправе, еще недавно черный как ночь, теперь светился изнутри мягким серым светом, став почти прозрачным.

Генри отложил кольцо выдохнул. Шесть частей целого уже собраны воедино. Остались еще два осколка души Волдеморта, и можно будет приступать к следующему этапу.

Они не стали надолго откладывать запланированное интервью. Уже на следующий день ровно в десять часов утра двери Поттер-мэнора распахнулись, и внутрь ворвался клубок морозного тумана и яркое пятно в мантии лаймового цвета.

— Генри, дорогой! — Рита Скиттер была почище урагана пятой категории. Самопишущее перо металось в сумочке, стремясь как можно скорее добраться до ближайшего чистого пергамента и настрочить сенсацию. — Какой чудесный дом! Просто сказка!

Она стремительно сократила дистанцию и оказалась почти вплотную к Генри. От нее пахло приторными духами, но, к счастью, ей хватило ума не использовать духи-амортенцию.

Генри непринужденно отступил, возвращая между ними дистанцию, и сжал протянутую руку.

— Доброе утро, Рита. Прошу, пройдем в чайную, — он повел ее по коридору и по дороге еще раз повторил обговоренные заранее правила: — Надеюсь, ты понимаешь, что для меня в первую очередь важен комфорт моего племянника. Никаких острых углов и вопросов про Дурслей. Если я увижу, что ему что-то не нравится, интервью сразу закончится. Договорились?

Рита приложила ладонь к груди, шутливо изображая глубокую обиду.

— Генри, ты принимаешь меня за монстра? — игриво спросила она, но затем ее тон стал удивительно серьезным и деловым. — Я профессионал и умею ладить с детьми. Это будет история о том, как герой обретает семью. Никакой грязи и провокаций! Обещаю вести себя как примерная тетя.

В чайной на столике уже дымился любимый фарфоровый чайник Гарри с живым изображением летящих сов, стояла корзина с горячими булочками и вазочка с засахаренными кусочками фруктов.

Они не успели сесть, как Сайлас Уиллоуби привел Гарри. Мальчик был одет в домашний костюмчик, волосы, конечно, торчали во все стороны, но новые очки придавали ему более серьезный вид. В руках он держал новую игрушку, плюшевого оленя, который при нажатии на рожки весело скакал по комнате, выбивая из-под копыт волшебные искорки. Гарри все еще приходил в восторг от таких милых мелочей.

Он с опаской оглядел ярко одетую женщину. Рита тут же сменила маску хищницы на образ доброй немного эксцентричной тетушки. Ее лицо озарила такая добрая улыбка, что, участвуй она в конкурсе добрый улыбок, обошла бы и Дамблдора.

— Привет, Гарри! — сказала она без свойственной ей эпатажной резкости. — Какой у тебя замечательный олень! Это, наверное, дядя Генри тебе подарил?

Глаза Гарри распахнулись.

— Да, — тихо ответил он. — А вы правда работаете в газете?

— О да, — кивнула Рита, доставая свой блокнот. — Твой дядя сказал, что ты любишь волшебных существ. Расскажи мне, кого ты уже встретил в этом доме?

Рита нашла верный вопрос, ведь Гарри обожал волшебных животных мэнора. Гарри сразу же забыл о скованности, уселся в кресло напротив и начал рассказывать о садовых лепреконах, говорящей зубной пасте, которую тоже упорно причислял к своим питомцам, и о лошадях, которых дядя Генри поймал в парке. Рита внимательно слушала и тонко вставляла в разговор свои вопросы для будущей статьи.

Рита действительно умела ладить с детьми, при этом не забывая о том, что сейчас она на работе. Через полчаса Уиллоуби деликатно постучался, прервав их оживленную беседу о снитчах.

— Прошу прощения, лорд Поттер, но у нас занятие по геральдике.

— Конечно, — Рита тут же поднялась. — Было чудесно поболтать, Гарри. Ты просто молодец.

Гарри улыбнулся, вежливо попрощался и ушел с гувернером, напоследок бросив на дядю вопросительный взгляд: "Все прошло хорошо?". Он все еще ужасно боялся разочаровать его, хоть Генри ни разу это самое разочарование не выказывал. Генри подмигнул ему в ответ.

Когда дверь закрылась, Рита тут же пересела поближе к Генри, положив ногу на ногу так, что край ее мантии коснулся его колена.

— Ну что ж, — произнесла она и выпустила перо. Оно взмыло в воздух и зависло над блокнотом. — С ребенком мы справились на отлично. Теперь очередь для взрослых вопросов. Мои читательницы, Генри, просто сходят с ума. Они хотят знать: кто же он, этот таинственный лорд Поттер? Свободно ли его сердце? Планирует ли он продолжить древний род?

Перо, казалось, уставилось на него с нетерпеливым ожиданием, хоть у него и не было глаз. Рита с дерзким вызовом игриво смотрела на него поверх очков.

Генри спокойно встретил ее взгляд.

— Скажи своим читательницам, Рита, что сердце лорда Поттера сейчас полностью занято другим делом, — ответил он. — Моя главная задача — сделать так, чтобы жизнь Гарри стала нормальной, безопасной и счастливой. Ему понадобилось время, чтобы поверить, что он дома. Я не хочу тревожить мальчика внезапными романами. Пока что моя личная жизнь отходит на второй план.

Рита с улыбкой прищурилась и медленно провела пальцем по краю своей чашки.

— Ах! Неужели в этом огромном доме совсем нет места для женщины? Может быть, ты просто еще не встретил ту самую? — ее голос стал ниже. — Или, может быть, встретил, но ты просто слишком осторожен?

В груди шевельнулось щемящее чувство при воспоминании о женщине в голубом шелке. Он усилием воли загнал эту мысль в самый дальний угол сознания.

— Осторожность — добродетель главы рода, Рита, — парировал он с легкой улыбкой.

Рита звонко рассмеялась.

— Ответ дипломата.

Она задала еще несколько вопросов о его увлечениях, планах на бизнес, отношении к Дамблдору, на что он отвечал деликатно и уклончиво, затем кивнула перу, которое уже исписало половину страницы.

— Спасибо за интервью, Генри, — объявила Рита, убрала блокнот, но не торопилась вставать. — Так замечательно, что мы с тобой нашли общий язык. Думаю, нам стоит и дальше сотрудничать, не находишь?

Генри кивнул и понизил голос, хотя в комнате были лишь они двое.

— Скажу по секрету, Рита. Пока — только тебе. В обозримом будущем у нас с Джоном Гилбертом будет еще одно дело. Очень громкое. Оно всколыхнет весь Визенгамот, я тебе обещаю. И мне понадобится надежный человек, чтобы донести до публики правильную версию событий. Я буду счастлив продолжить тесное и приятное сотрудничество именно с тобой.

Глаза Риты за очками вспыхнули азартом. Запах большой сенсации действовал на нее сильнее любого флирта.

— О, Генри, ты умеешь делать предложения, от которых невозможно отказаться, — прошептала она с предвкушением. — Можешь считать меня своей. Я имею в виду — своей журналисткой. Я полностью в твоем распоряжении.

Она наконец поднялась, и Генри проводил ее до прихожей. У самых дверей Рита внезапно развернулась. Генри сразу сообразил, что та собирается закончить встречу очередным любовным намеком или вовсе накинуться на него с поцелуями. И как бы ни была она привлекательна сейчас, в восемьдесят пятом, Генри не мог отделаться от того образа противной доставучей тетки, которая попортила ему немало крови своими статейками в будущем.

Он протянул ей руку, и Рита с той же игривой улыбкой на лице, но с разочарованием в глазах, вложила в нее свои пальцы для прощания.

— До скорого, Генри, — низким голосом сказала она. — Жду новостей о громком деле.

Она вышла на крыльцо, и через мгновение в саду раздался хлопок аппарации.

Генри активировал амулет личины. Черты лица поплыли и стали невыразительными и серыми, а дорогая мантия сменилась более простым фасоном. Он вышел в сад, где еще ощущался след аппарации Риты, и переместился по адресу, который вызнал загодя из объявления в "Пророке".

Осенняя свежесть парка Поттер-мэнора сменилась на запах сена и шерсти. Генри оказался перед воротами крупнейшего в Британии питомника книззлов. Он переступил порог, и навстречу сразу выбежала женщина в толстых перчатках из драконьей шкуры, которые были вдоль и поперек исполосованы когтями.

— О, добрый день! Добро пожаловать! — радостно затараторила она, стягивая перчатки. — Вы присмотреть котеночка? Сегодня такой чудесный день для выбора компаньона. Книззлы — существа тонкие, они чувствуют настроение хозяина. Позвольте провести вам экскурсию? У нас есть малыши с серебристым мехом, очень ласковые, есть особи с редким окрасом "грозовая туча", отличные охотники на мышей и пикси...

Генри вежливо кивнул, но на самом деле почти не слушал, о чем щебечет зооведьма. Он пришел сюда не за котенком цвета "грозовой тучи" или породы "бенгальский бешеный". На самом деле он точно не знал, кого искал, но собирался очень быстро выяснить. Он прикрыл глаза, отключил слух и обострил восприятие. Его магия вдруг забилась и указала не на ряды вольеров с милыми пушистыми комочками, а в самый дальний темный угол питомника.

Он молча двинулся туда, сопровождаемый бесконечными комментариями зооведьмы, которая пыталась вычислить, какого именно книззла ему лучше будет завести.

Они все дальше удалялись от входа, и с каждым шагом становилось все тише, исчезло веселое мяуканье, игривое рычание и скрежет когтей о когтеточки. У последней клетки из усиленных металлических прутьев с дополнительными защитными чарами Генри остановился.

Внутри возлежал огромный черный, весь в колтунах и шрамах книззл с всклокоченным мехом, будто он только что выбрался из драки с акромантулом. Несоразмерно крупные уши зверь прижимал к голове, а из полумрака смотрели два ярко-желтых глаза, полных свирепой концентрированной злобы.

На табличке, прибитой к решетке, крупными буквами было выведено: "КОШМАР".

— Ах, вам понравился Кошмарик, — голос женщины дрогнул, когда она, по всей видимости, представила, как будет доставать это существо из клетки для демонстрации клиенту. — Это очень сложный случай, — она принялась натягивать на руки перчатки и затараторила снова: — Ему уже немало лет. Мы поймали его три года назад в одной волшебной деревушке после череды жалоб. Даже Аврорат оказался бессилен, а местные были просто в ужасе! Этот господин умудрялся обходить все защитные чары, проникал внутрь домов, воровал кур, кроликов, вскрывал крынки со сметаной. А когда вызвали участкового аврора, Кошмарик его просто покусал! Представляете? Как собака. Пришлось наложить пять швов, — зооведьма вздохнула. — С тех пор он здесь. Никто не хочет его брать. Для разведения он тоже не годится: нет полезных селекционных признаков, одна агрессия и любовь к пакостям.

Однако Генри не слушал перечисление грехов непокорного зверя. Он смотрел в желтые глаза и чувствовал острое тревожное родство, его магия тянулась к магии зверя, и тот, вместо того чтобы шипеть и скалиться, как на всех остальных, замер. В свирепом взгляде мелькнул интерес.

— Я его беру, — сказал Генри.

— Вы уверены? — переспросила женщина и посмотрела на свои исполосованные когтями перчатки. — Может, сначала познакомитесь?

Генри не ответил. Он подошел к решетке, протянул руку и, игнорируя предупреждающий рык, коснулся пальцами черного носа зверя.

"Я Генри Поттер, — мысленно сказал он ему, посылая к кончикам пальцев легкий импульс магии. — Ты пойдешь со мной?"

Казалось, что секунду тот раздумывал, подойдет ли ему этот человек или стоит поискать кого получше. А потом теплая звериная магия коснулась пальцев Генри в ответ. Простейший ритуал привязки фамилиара занял секунды. Не нужно было обычных в таких случая артефактов или обмена кровью — потребовались только воля и согласие. Теплая волна пробежала по ним обоим, соединяя их ауры тонкой нитью.

И тут же на периферии сознания Генри возникло присутствие. Разумное, острое, внимательное существо сканировало мысли Генри с любопытством старого вора, оценивало его силу и одобрительно хмыкало про себя.

Генри завороженно замер. В будущем он всего один раз заводил настоящего фамилиара с глубокой волшебной связью. Потеря того зверя была чудовищно болезненной, и с тех пор он боялся повторения этой боли. Но сейчас время настало.

Волшебными фамильяры были не только питомцами, но и служили живым резервуаром магии, стабилизировали ауру волшебника и принимали на себя часть магического отката в случае чего. Но главное, толковый фамильяр становился союзником хитрее, вернее и полезнее многих двуногих волшебников, которых знал Генри.

Кошмар фыркнул. Зооведьма, поняв, что произошло, растроганно всхлипнула и быстро отперла клетку. Кошмар легко спрыгнул на пол и потерся о ноги Генри, громко мурлыча. При этом, стоило зооведьме сделать шаг ближе, как зверь мгновенно обернулся, оскалился и издал такое угрожающее шипение, что она тут же отпрянула, примирительно подняв руки в перчатках.

— Кажется, вы нашли друг друга, — счастливо улыбнулась зооведьма, стараясь держаться подальше от острых когтей. — Он ваш.

Генри быстро расплатился, даже не глядя на сумму, и взял Кошмара на руки. Зверь оказался тяжелым и мускулистым, но в объятиях Генри вел себя спокойно, как пушистый черный камень. Лишь изредка он поворачивал голову и шипел на других работников питомника, которые попадались им на пути.

Генри не стал медлить с первой миссией для новоявленного фамильяра. Тем более что тот, судя по напряженной позе и горящим глазам, уже рвался в бой.

— Ну что, Кошмар, — прошептал Генри. — Проверим, насколько ты хорош в деле?

Кошмар удовлетворенно мяукнул, и мир вокруг смазался. Они аппарировали.

Когда туман рассеялся, под ногами захрустел гравий. Воздух пах рекой, влажной землей и дымком из труб. Перед ними раскинулась тихая деревушка Оттери-Сент-Кэчпоул.

* * *

Нора всегда выглядела так, будто вот-вот готова была рухнуть, но вот ее волшебной защите можно было только позавидовать. Старшие Уизли, несмотря на видимую несобранность и беззаботное отношение к жизни, к вопросу безопасности подходили серьезнее некуда. Магические барьеры отталкивали любопытных и сбивали аппарацию непрошенных гостей, и даже войти во двор без приглашения было затруднительно, если ты не садовый лепрекон. Чтобы сломать защиту, понадобилась бы мощная атака, и проникнуть сквозь нее незаметно было практически невозможно.

Однако у защиты были свои лазейки. Через них свободно пролетали совы, доставляющие почту, и могли просачиваться существа с дикой магией. Такие, как книззлы.

Генри остановился возле границы защитного периметра. В его руках, тяжело сопя и нетерпеливо перебирая лапами, уже предвкушал охоту Кошмар.

"Принеси мне волшебника, который притворяется крысой", — мысленно приказал Генри, направляя прямо в сознание фамильяра яркий четкий образ серой крысы с обрубленным пальцем на передней лапе, хитрыми глазками и специфической аурой анимага.

Кошмар мгновенно взвился, огромные уши дернулись, похожий на львиный хвост начал бешено хлестать по воздуху, выбивая ритм охотничьего марша. Зверь выпучил глаза, обнажил клыки и задергал лапами, едва не выскользнув из рук Генри. Ему не терпелось начать.

В крови книззла бушевал азарт. Проникнуть в чужое логово! Разорвать тех, кто посмеет встать на пути! Почуять страх добычи! Удрать под свист заклинаний, оставляя за собой хаос! Это было то, ради чего он родился. Только теперь у него появилась новая цель, более важная, чем просто набить брюхо. Ему дал задание король его прайда!

Генри напитал зверя дополнительной порцией своей магии и разжал руки.

Черная молния метнулась вперед. Кошмар легко прошел сквозь защитные чары Норы, его собственная дикая магия, неподвластная человеческим законам, просто обошла препятствие.

Спустя три секунды в доме Уизли завизжали и послышался грохот. Кошмар не любил тихих операций. Шум, драка, переполох — вот была его стихия.

В окнах Норы начали часто вспыхивать чары, которые Молли Уизли, сидящая дома с младшими детьми, посылала в нарушителя. Генри ловил разрозненные образы от своего фамильяра — обои в гостиной уже обуглились, внутри творился настоящий ад: мебель летала в разные стороны, посуда билась вдребезги, а черный демон носился по стенам и потолку, резко меняя траекторию и оставляя за собой вихрь из разрушений.

Вдоволь повеселившись и напоследок цапнув миссис Уизли за лодыжку — больше для острастки, не прокусив даже кожу, — он пронесся мимо испуганных человеческих детенышей, не нанеся им ни царапины, и рванул вверх по лестнице.

Спустя мгновение Кошмар выскочил в разбитое окно. В зубах он держал что-то серое и трепыхающееся. Крыса за секунду была найдена и выцарапана из узкой щели между тяжелым шкафом и стеной, куда она забилась в панике. Теперь она безвольно висела, сдавленная мощными челюстями хищника.

— Короста! — раздался из дома отчаянный вопль Перси.

Кошмар со скоростью пушечного ядра уже мчался к границе участка. Добравшись до Генри, он с разбега прыгнул ему на руки, и они тут же аппарировали.

Спустя мгновение они оказались в тихом парке Поттер-мэнора. Генри выдохнул и нервно рассмеялся.

— Ты на самом деле кошмар! — заявил он, глядя на довольную физиономию зверя.

С возможностями магии и ловкости такого зверя все можно было провернуть быстро и незаметно. Книззлы могли становиться тенью, но, похоже, у этого конкретного экземпляра был свой стиль работы. И Генри понимал, что вряд ли сможет это изменить.

— Молодец, — похвалил он зверя и осторожно вытащил крысу из его пасти.

Крыса, дрожа всем телом, попыталась вывернуться, но Генри уже засунул ее в заранее подготовленную зачарованную клетку. Питер Петтигрю, он же Хвост, был пойман.

Фамильяр гордо поднял свой мощный львиных хвост, словно знамя победы, и важно зашагал к крыльцу особняка, идя впереди главы своего прайда. На территории он уже чувствовал присутствие маленького детеныша, которого будет охранять ценой жизни. И еще каких-то мелких козявок — эльфа и постороннего взрослого волшебника, за которыми тоже станет присматривать, чтобы не натворили бед.

Генри шел следом, держа в руке клетку с убийцей и предателем, которого только что играюче схватил его новый фамильяр, и с некоторым замешательством смотрел в хвост этому типу.

"С кем я только что связался?" — подумал Генри.

Письмо леди Вальпурге Блэк Генри отправил три дня назад, сразу после поимки Хвоста. В коротком сдержанном послании Генри сообщал, что располагает важными сведениями о судьбе ее сыновей — Сириуса и Регулуса, — и просит о личной встрече. Ответа пока не было. Генри решил дать леди Блэк время, понимая, насколько тяжело ей снова позволить себе на что-то надеяться. И как бы сильно ему не терпелось скорее приступить к этой части плана, как бы сильно он не волновался о том, что леди Блэк просто не дождется того, чего ждала столько лет, он решил ее не торопить.

В эти дни ожидания жизнь в Поттер-мэноре текла своим чередом и была наполнена разными делами и уютными забавными деталями.

В углу кабинета Генри в зачарованной клетке томился Питер Петтигрю в облике крысы. Тайни, которая ежедневно приходила кормить пленника, испытывала к нему глубокое отвращение. Она брезгливо клала щипцами на дно клетки сухой черствый сухарь и морщила нос так, словно перед ней лежала дохлая жаба.

— Негоже этой гадости находиться в доме, хозяин, — говорила она. — Позвольте Тайни отнести эту мерзость в казематы.

Генри лишь улыбался в ответ на внезапную суровость добродушной домовички. Петтигрю должен был оставаться под рукой, пока не придет его время.

Зато Гарри был абсолютно счастлив. За эти несколько дней он просто без ума влюбился в Кошмара. И эта любовь была полностью взаимной. Огромный черный книззл, ранее известный только своей свирепостью и любовью к пакостям, относился к детенышу своего прайда с трогательным снисхождением. Он напоминал старого льва, который позволяет маленькому львенку таскать себя за хвост и дергать за уши.

Кошмар практически переселился в комнату Гарри. Ночью он занимал немалую часть огромной кровати, рассыпая вокруг тонны своей густой черной шерсти. Днем он следовал за мальчиком по пятам, как тень, нервируя мистера Уиллоуби. Старый гувернер, человек стальной выдержки, видавший всякое за свою долгую педагогическую практику, признавался Генри за чаем:

— Лорд Поттер, ваш питомец впечатляет. Но должен признаться, что мне от него не по себе.

Однако нападать на гувернера Кошмар не собирался. Он лишь наблюдал и был готов в любую секунду ринуться на защиту своего подопечного.

Отношения Генри с фамильяром тоже были не самыми простыми. Первые попытки привести шерсть зверя в порядок едва не закончились дракой — и Генри не был уверен, что сумел бы победить чудовище. Он долго торговался с упрямым книззлом по поводу его бесчисленных колтунов, объясняя, что выглядеть подобным чучелом непозволительно для фамилиара главы рода. В итоге они достигли компромисса.

Генри разрешил Кошмару охотиться на различных тварей, которые бесконтрольно расселились на обширной территории поместья, кроме тех, что были полезны саду, а взамен получил разрешение периодически мыть его "Простоблеском", волшебным шампунем, рецепт которого когда-то изобрели Флимонт и Юфимия Поттеры. Это средство творило чудеса и не только отмывало грязь и распутывало колтуны, но и заставляло шерсть лосниться здоровым блеском.

Теперь Кошмар выглядел как яростное атласное облако черного цвета. Из свирепого уличного зверя он превратился в свирепого уличного зверя премиум класса.

Помимо этого книззл с энтузиазмом нес службу охранника и добытчика. Он подолгу носился по полям и лесам поместья и иногда возвращался с гордым видом и трофеем в зубах. То это была какая-нибудь мертвая гадость, вонючая и склизкая, из-за чего Тайни начинала громко ругаться, размахивая тряпкой, а Кошмар в ответ шипел, но не атаковал. То он приносил свежего зайца к обеду и клал его прямо на порог кухни с видом существа, выполнившего свой долг.

Единственное, о чем не удалось договориться с Кошмаром, так это неприкосновенность вотчины Ульриха. Книззл, обозначив полугнома достойным соперником — видимо, оценив его силу и схожий свирепый нрав, — то и дело норовил украсть что-нибудь съедобное из домика кузнеца. И это несмотря на то, что Тайни кормила зверя до отвала.

Это превратилось в самое настоящее спортивное соревнование. Ворчливый серьезный полугном старался не допустить кражи и расставлял хитрые капканы. Но Кошмар был хитрее.

Иногда по парку разносилась громкая ругань на языке горных кланов, и вслед за удирающим со стейком в зубах черным комком мчался разъяренный полугном с молотом в руке. Они могли проскакать целую милю, прежде чем Ульрих сдавался или книззл, насытившись азартом погони, позволял себя догнать. Генри, наблюдавший за этим из окна мастерской, замечал, что угрюмый полугном все же испытывал если не симпатию к наглому зверю, то во всяком случае, его желание размозжить пушистую голову было не слишком сильным. Молот опускался рядом, пугая, но не причиняя вреда. А это, учитывая характер Ульриха, уже было чем-то вроде проявления дружбы.

Эти дни, прошедшие с приема в Малфой-мэноре, Генри вместе с Ульрихом работал с теми материалами для Капсулы Жизни, какие сумел раздобыть. Постепенно работа продвигалась, хотя до ее окончания еще было далеко.

Кроме работы в кузнице Генри пришлось выполнять и светские обязанности. Он успел выпить чай и отужинать с пятью влиятельными лордами волшебной Британии, которым после бала стало интересно поближе познакомиться с новым загадочным игроком на политическом поприще. Они присматривались и задавали осторожные вопросы, на которые Генри уклончиво отвечал, сохраняя образ загадочного американца, который пока только осматривается.

Он даже успел совершить визит к министру магии с роскошным букетом орхидей и белых роз, которые Тайни вырастила в магической оранжерее. Они говорили о погоде, последних новостях из Министерства, успехах Гарри и пронзительной статье в "Пророке" о том, как мальчик наконец обрел настоящий дом, которая заставила рыдать всех домохозяек волшебной Британии. Но постепенно беседа перешла в более серьезное русло. Генри, помешивая цветочный чай из личного садового сбора госпожи министра, ненавязчиво выведал планы ее на будущую политическую карьеру.

Багнолд от его вопроса рассмеялась. Она поставила чашку и посмотрела на Генри с хитринкой в глазах.

— Прощупываете почву, Генри? — спросила она прямо.

— Не без этого, Милисент, — честно признался он, улыбаясь в ответ.

Министр покачала головой.

— Должна предупредить вас как человека нового: занять кресло министра будет непросто. В министерстве цветут коррупция и фаворитизм, и отдельные фигуры давно поделили между собой сферы влияния.

Генри улыбнулся.

— Я не собираюсь садиться в него лично. И никуда не тороплюсь.

Багнолд кивнула, словно ожидая такого ответа. Она задумчиво посмотрела в окно, которое выходило на спящий сад.

— Что ж, возможно, вы и правы, хотя поторопиться я бы вам все же советовала, этот срок для меня последний. Я немолода, Генри. У меня есть внуки, которых я редко вижу, и чудесный розарий, которым мне некогда заниматься. С возрастом я несколько сместила приоритеты, политика перестала быть смыслом жизни и стала тяжелой обязанностью, — она доброжелательно посмотрела на Генри. — Так что, если у вас есть идеи, планы и люди, которые могут изменить ситуацию к лучшему — действуйте. Я хочу красиво уйти и оставить после себя порядок. Помогите мне в этом, и я с радостью передам вам бразды правления.

Генри был рад, что они с госпожой министром поняли друг друга и заручились взаимной поддержкой.

Ответа от леди Блэк все не было, и Генри уже начал беспокоиться. Неужели он опоздал? Неужели старая леди угасла раньше, чем он успел добраться до этой части своего плана? Он уже готовился к тому, чтобы начать ломиться в дом на площади Гриммо, игнорируя всяческий этикет, когда наконец пришел ответ. В коротком сухом письме жестким угловатым почерком, который словно царапал пергамент, безо всяких приветствий и извинений содержалось лаконичное приглашение на чай и адрес.

* * *

Крошечная площадь Гриммо была придавлена низким ноябрьским небом и зажата в тиски рядами одинаковых мрачных особняков. Дом номер двенадцать выделялся даже среди них своей тяжестью и надменностью. Когда Генри подошел к двери, воздух стал таким плотным, что стало трудно дышать. Защита дома была мощной, древней и злобной; она ощупывала его незримыми щупальцами и готова была жестоко напасть, если бы обнаружила что-то недоброе. Но отступила и с явной неохотой пропустила его внутрь, повинуясь воле хозяйки, которая ждала его появления.

Дверь почти бесшумно открылась, на пороге стоял Кричер. Домовой эльф держался с безупречным достоинством и учтивостью, с какой подобало приветствовать знатного гостя его "драгоценной хозяюшки".

— Лорд Поттер, — проскрипел Кричер, низко кланяясь. — Леди Блэк ждет вас. Прошу, следуйте за мной.

Эльф принял зимнюю мантию Генри и проводил его через темный, заставленный странными артефактами холл в гостиную.

Леди Вальпурга Блэк сидела в глубоком кресле у камина, где едва тлели угли. Она выглядела очень дряхлой, и дело было даже не в морщинах или седых волосах, которые она тщательно уложила в сложную прическу. В ее глазах не было огня, который Генри помнил по ее портрету. Это было не физическое истощение и не упадок магических сил, а самое настоящее неизлечимое угасание воли к жизни. Она потеряла все, и у нее просто не было сил бороться с этим миром.

Она смерила Генри скептическим раздраженным взглядом. Она явно не верила, что этот американский выскочка может сообщить ей что-то на самом деле важное. Скорее всего, она ожидала, что он окажется очередным мошенником, который желал поживиться на ее горе.

Генри склонился в глубоком поклоне. Он не стал улыбаться, дарить цветов и пускать в ход обаяние. Долгие беседы с ее портретом в будущем научили его тому, что эту женщину нельзя взять лестью или хитростью, с ней можно говорить только на языке правды и чести.

Вальпурга не подала руки для поцелуя, чем четко обозначила дистанцию и свое нежелание его вообще здесь видеть. Она лишь сухо кивнула.

— Присаживайтесь, лорд Поттер. Кричер подаст чай.

Но Генри остался стоять.

— Сперва позвольте мне кое-что вам показать, леди Блэк.

Он достал из внутреннего кармана мантии маленькую, уменьшенную заклинанием клетку. Поставил ее на ковер перед камином и снял чары уменьшения. Клетка с глухим стуком выросла до нормальных размеров. Внутри, прижавшись к прутьям, забилась крупная серая крыса с обрубленным пальцем на передней лапе.

Леди Блэк даже бровью не повела, хотя в ее глазах мелькнуло недоумение. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы демонстрировать эмоции при виде странностей, но ее черные густые брови слегка приподнялись.

— Итак, лорд Поттер, — холодно произнесла она. — Вы обещали мне информацию о моих сыновьях, но вместо этого принесли с собой питомца? Надеюсь, это не какая-то изощренная шутка, ибо я не в настроении смеяться.

— Это не питомец, леди Блэк, — ответил Генри. — Это ключ к решению одной из наших с вами проблем.

— У нас с вами есть общие проблемы? — в голосе пожилой дамы прозвучала сталь.

— Я слышал, вы неоднократно подавали прошения о помиловании Сириуса, — Генри проигнорировал ее колкость. — Так же, как и Нарцисса Малфой. Вы пытались добиться пересмотра дела.

— Вы на удивление осведомлены для человека, лишь месяц назад приехавшего в Англию, — заметила она.

— Да, я осведомлен, — честно признался Генри. Он не стал врать, оправдываться и придумывать легенды о связях в Министерстве. Он глубоко уважал эту женщину, и ложь казалась ему низкой. — Что ж, позвольте мне опустить предисловия.

Он взял клетку, открыл дверцу и вытащил извивающуюся крысу за шкирку. Бросил ее на ковер перед камином. Животное пискнуло и попыталось юркнуть под кресло, но Генри был быстрее.

— Фините Инкантатем! — четко произнес он, направляя палочку на зверька, и тут же добавил обезвреживающие чары.

Воздух затрепетал, и на месте крысы, корчась от боли и ужаса, оказался маленький лысеющий человек в грязных лохмотьях. Беспомощный и дрожащий Питер Петтигрю лежал на ковре, а его маленькие глазки бегали по комнате.

Старая леди вскочила на ноги с неожиданной резкостью и тут же покачнулась. Генри мгновенно подхватил ее за локоть.

— Это… — прошептала она, глядя на распростертого на ковре человека. Ее лицо побледнело еще больше. — Это же…

— Это Питер Петтигрю, — отчеканил Генри, не выпуская ее руки, пока она не обрела равновесие. — Он жив. Он Пожиратель Смерти. И именно он сдал Джеймса и Лили Поттеров Темному Лорду и убил всех тех магглов. Сириус невиновен, леди Блэк. И мы его вытащим.

В распахнутых глазах Вальпурги были неверие и зарождающаяся робкая надежда. Ее колени снова подогнулись, и Генри бережно усадил ее обратно в кресло.

— Кричер! — позвал он громко.

Эльф мгновенно материализовался рядом.

— Лорд Поттер звал Кричера?

— Принеси успокоительные капли для леди Блэк.

Пока эльф суетился у буфета, Генри спокойно превратил дрожащего Петтигрю обратно в крысу, загнал в клетку и надежно усыпил.

Кричер принес хрустальный флакон и рюмку, и Генри помог Вальпурге сделать глоток. Цвет медленно возвращался к ее щекам, а в глазах начинала проступать ясность.

— Я все устрою. Мы обратимся к Гилберту, — Генри сел наконец напротив нее. — Кроме того, это дело будет освещать Рита Скиттер. Общественность будет в ярости, когда узнает, что настоящий предатель все это время скрывался в тени, пока невиновный гнил в Азкабане, — сказал он. Вальпурга слушала, цепляясь за каждое слово. — Когда Сириуса освободят, а я уверен, что это случится очень скоро, — ему потребуется опека. Он провел годы в Азкабане, леди Блэк. Я почти уверен, что он будет немного не в себе. Ему потребуется реабилитация, уход и покой. Кто, как не мать, будет способна вернуть его к жизни? Как глава рода Блэков вы должны будете добиться временного опекунства над ним. Сможете?

Вальпурга выпрямилась, и в ее взгляде вспыхнул огонь, который Генри видел у ее портрета. Вместе с целью к ней возвращалась воля к жизни.

— Я сделаю все, что в моих силах, — ее голос звучал уже не так слабо. — Ради Сириуса я сверну горы.

Она секунду помолчала, глядя на клетку с Петтигрю.

— Но вы говорили о сыновьях, лорд Поттер. Вам что-то известно о… Регулусе? — ее голос дрогнул.

Генри сцепил руки в замок.

— Я знаю, где он, — тихо сказал Генри.

Вальпурга подалась вперед, хватаясь за подлокотники кресла.

— Он жив? — выдохнула она с отчаянной мольбой.

— Почти.

— Что вам нужно? — спросила Вальпурга. Она была готова на любую сделку.

Генри глубоко вздохнул.

— Для начала я должен поговорить с Кричером. Наедине.

Вальпурга взглянула на своего верного эльфа, который стоял в углу, прижав уши к голове и боясь пошевелиться. В ее глазах было недоверие, но также и понимание, что Генри Поттер ее единственная настоящая надежда.

— Кричер, останься здесь и сделай все, о чем тебя попросит лорд Поттер, — она поднялась и оперлась на трость, которую ей услужливо подал эльф. — Я подожду в соседней комнате. Но помните, лорд Поттер, если вы лжете мне о моем мальчике…

— Я не лгу, леди Блэк, — заверил Генри.

Дверь за ней закрылась, и Генри повернулся к эльфу. Кричер смотрел на него с огромными полными страха глазами.

— Кричер, у тебя есть кое-что, что мне нужно.

Генри остался наедине с эльфом в полумраке гостиной. Домовик стоял навытяжку, его большие уши нервно подергивались, а полный страха взгляд был устремлен в пол.

— Кричер, — тихо сказал Генри. — Принеси мне медальон, который хозяин Регулус отдал тебе перед смертью и просил уничтожить.

Эльф вздрогнул и с ужасом уставился на Генри, воздух заискрил от магического напряжения. Клятвы, которые связывали домовика, противоречили друг другу. Приказ хозяина Регулуса никому не отдавать медальон и уничтожить его бился насмерть с новым приказом хозяйки Вальпурги выполнить любую просьбу лорда Поттера.

Кричер заскулил и схватился за уши, будто собираясь оторвать их, чтобы наказать себя за за то, что не может исполнить волю обоих хозяев одновременно.

Генри присел перед ним на корточки, убрал дрожащие руки эльфа от ушей и заглянул ему в глаза.

— Послушай меня внимательно, Кричер. Я знаю, как обезвредить зло, которое прячется внутри этого медальона. Я не заберу медальон и сделаю все прямо здесь, у тебя на глазах. А потом мы вдвоем отправимся за Регулусом. То место, куда мы пойдем — не совсем та же самая пещера, где ты потерял хозяина. Так что ты не нарушишь ни один запрет. Мы вернем твоего хозяина домой.

Кричер замер.

— Лорд Поттер все знает? — пораженно прошептал он.

— Да, Кричер, я все знаю, — уверенно сказал Генри. — И еще я знаю, что Регулус по-прежнему там. Его еще можно спасти.

В глазах домовика появился огонек запретной надежды.

— Кричер принесет медальон, — хрипло сказал он.

Эльф исчез и через мгновение появился вновь. В его дрожащей руке лежал золотой медальон со змеиным знаком "С" на крышке. Кричер протянул его Генри с таким видом, словно отдавал собственное сердце, идя против последнего приказа любимого хозяина.

— Ты не нарушишь приказ, — повторил Генри. — Положи его на стол. Я не заберу его у тебя даже после того, как зло внутри будет обезврежено. Медальон останется у тебя. Ты просто позволишь мне его очистить.

Генри достал из кармана перстень-накопитель и направил на медальон палочку. Медальон завибрировал, из щелей между створками начал сочиться черный дым, который шипел от боли и ярости. Но Генри уже прилично набил руку в деле укрощения крестражей. Камень в перстне вспыхнул, притянул темную сущность, погас и стал почти кристально ясным — лишь серая дымка в его глубине говорила о том, что последний осколок еще ждал своего часа.

Медальон глухо звякнул и вновь стал хоть и очень древним и очень ценным, но простым, не проклятым, артефактом. Кричер, который наблюдал за этим процессом, широко распахнул глаза. По его морщинистым щекам покатились крупные слезы.

— Кричер чувствует… — прошептал он. — Предмет больше не проклят! Зло ушло!

Генри с улыбкой кивнул эльфу, давая понять, что тот может вернуть медальон обратно в тайник. Ему ужасно хотелось бы забрать этот ценный и несомненно интересный артефакт себе, но он понимал, сколько страданий это причинило бы эльфу, который поклялся хозяину никому его не отдавать. Оставить медальон у Кричера было единственным способом сохранить рассудок домовика и честь данного им слова Регулусу.

Эльф бережно взял медальон, сияя сквозь слезы.

Генри вошел в соседнюю комнату, где их ждала леди Вальпурга. Она явно была в нетерпении, хотя годами выработанная маска аристократического спокойствия не давала ей права показать это открыто.

— Я позаимствую ненадолго вашего эльфа, леди Блэк, — сказал Генри, останавливаясь перед ней. — Мы отправляемся за Регулусом.

Леди Блэк замерла. Она явно не знала, можно ли доверять Генри. Он ворвался в ее дом с анимагом, которого все считали убитым ее сыном, и давал обещания, в которые так хотелось и в то же время было так страшно снова поверить.

— Кричер? — позвала она слабым голосом эльфа, который появился следом за Генри. — Что ты скажешь?

Кричер выпрямился и гордо поднял голову:

— Лорд Поттер знает, где Регулус. И он может его спасти.

Вальпурга на мгновение закрыла глаза, собирая последние силы, а когда открыла их, в них стояла решимость матери, которая была готова на что угодно ради ребенка.

— Что ж, — едва слышно выдохнула она. — Вы можете взять Кричера, лорд Поттер. Верните моего сына.

Генри склонил голову в почтительном поклоне.

— Я сделаю все для этого.

Ему действительно был нужен Кричер. Конечно, Генри мог бы самостоятельно пробить защиту пещеры, но это потребовало бы колоссальных затрат сил. Открытие дверей в то проклятое место вручную ослабило бы его на недели, а он не хотел терять это время. Кроме того, сейчас вся его магия понадобится для самого сложного, для спасения Регулуса.

А у Кричера уже был доступ, ведь много лет назад Регулус уже пожертвовал свою кровь и магию и провел эльфа за собой внутрь защиты. Благодаря этому домовик теперь мог телепортироваться прямо внутрь пещеры, и это был самый быстрый и безопасный путь.

Генри положил руку на плечо эльфа и закрыл глаза. Он сосредоточился на воспоминаниях и вызвал в своем разуме четкий образ: не центральной пещеры с озером и лодкой, где обитали инферналы, а небольшого тайного грота, воздушного кармана под водой, который был скрыт в скалах чуть ниже уровня озера.

Он передал этот образ Кричеру. Эльф кивнул и щелкнул пальцами.

Мир смазался, и их поглотила влажная тяжелая сырость подземного грота, который освещали лишь тусклое биолюминесцентное свечение волшебных лишайников. Волдеморт не случайно выбрал это место для тайника, под ногами ощущалась магия слабенького, но стабильного магического источника, который поддерживал и темную жизнь в инферналах, и защиту на входе, и слабое биение сердца раненого, чудом выжившего здесь много лет назад волшебника.

Именно в этот воздушный карман под озером много лет назад выплыл истекающий кровью после схватки с инферналами Регулус. Он понимал, что сил выбраться наружу у него не хватит, а яд из кубка его добьет, и использовал древний ритуал волшебного сна. Он погрузил себя практически в магическую кому, замедлил метаболизм и сердцебиение, создал вокруг кокон из собственной жизненной силы и надеялся, что однажды его кто-нибудь найдет.

И в том далеком будущем Генри действительно его здесь совершенно случайно нашел, когда изучал эти пещеры из одного только любопытства, наткнулся на скрытый грот и обнаружил тело, которое должно было давным-давно превратиться в мумию, но сохранилось живым благодаря подпитке от источника магии. В то время он использовал один из первых прототипов Капсулы Жизни и смог вернуть Регулуса. Они стали самыми близкими друзьями, братьями по духу, и прошли бок о бок через ад. Потеря Регулуса в той войне была одной из самых болезненных ран в душе Генри.

Сейчас Капсула Жизни еще не была готова, но ждать было нельзя. Если он срочно не спасет Регулуса, леди Вальпурга просто не дождется и угаснет, как это случилось в прошлой версии событий.

Приходилось рисковать. Генри попытается вернуть Регулуса к жизни без Капсулы, используя только свою магию, зелья, которые приготовил заранее, и ритуалы исцеления из будущего.

— Сюда, — шепнул Генри и направился вглубь грота-пещеры.

В углу на выступе скалы лежал Регулус Блэк. Его лицо было почти прозрачным, черты заострились, щеки впали, а руки казались слишком тонкими. Его магия почти не ощущалась, а жизнь едва теплилась в погруженном в кому теле.

Генри опустился рядом с ним на колени, накладывая своей палочкой-отверткой дополнительные стабилизирующие чары, практически консервируя магию и жизнь полуживого волшебника. Он не должен был допустить, чтобы перемещение его погубило. На тонкой ледяной шее он застегнул дополнительный защитный амулет, который на время полностью замедлит все процессы в организме волшебника, чтобы потом безопасно вернуть все как было.

Закончив с приготовлениями, он обернулся к Кричеру, который смотрел на своего хозяина с немым обожанием и ужасом.

— Помоги мне, Кричер. Нам нужно перенести его в Поттер-мэнор.

Эльф часто закивал, готовый сделать что угодно, лишь бы помочь любимому хозяину. Генри укрепил мышцы чарами и осторожно, чтобы не потревожить хрупкое равновесие магии, поднял на руки ледяное тело и сосредоточился на образе сада в Поттер-мэноре.

Кричер щелкнул пальцами.

* * *

Ритуальный зал Поттер-мэнора был полностью готов к приему пациента. На столах вдоль стен стояли в ряд флаконы с жидкостями всех оттенков от прозрачно-золотистого исцеляющего зелья на основе слезы единорога до изумрудного пробуждающего настоя на гребне дракона. Рядом лежали артефакты, которые Генри смастерил вместе с Ульрихом: тонкие серебряные иглы, массивные стабилизаторы ауры и механизмы, которые походили на маггловские капельницы.

Генри в последний раз проверял оснащение, когда в зал бесшумно скользнула черная тень. Кошмар понял, что король его прайда собирается проводить сложные магические манипуляции, и пришел помочь. Зверь уселся у изголовья ритуального ложа, готовый принять на себя слишком резкий выплеск силы и стабилизировать магию после мощных вливаний в рунные цепочки артефактов.

Книззл был на удивление спокоен, лишь низко предупреждающе порыкивал на каждое движение постороннего домового эльфа.

Кричер, которого наконец отпустило оцепенение, которое овладело им в пещере, стоял у порога и дрожал всем своим маленьким телом. На эльфа вдруг накатила истерика. Он не издавал звуков, но его плечи ходили ходуном, а из больших глаз текли слезы, падая на каменный пол. Он был не в себе, разрываясь между радостью возвращения хозяина и ужасом от его состояния.

Генри взглянул на него и покачал головой. В таком состоянии эльф был бесполезен. Вместо Кричера он подозвал Тайни.

— Тайни. Отправляйся за леди Вальпургой Блэк и приведи ее сюда, прямо в зал.

Домовичка кивнула, с сестринским сочувствием посмотрела на рыдающего эльфа и исчезла. Генри вернулся к артефактам.

Вскоре дверь бесшумно отворилась, и Генри поспешил встретить леди Вальпургу на пороге, желая предупредить ее, прежде чем она увидит Регулуса. Она выглядела еще более хрупкой, чем в гостиной на площади Гриммо, но в осанке сохранялась сталь, на которой когда-то держался весь дом Блэков.

— Мы его вытащили, — сказал Генри. — Но он слишком долго был в магической коме.

Вальпурга судорожно сжала ручку трости.

— Это правда? — ее голос задрожал. — Он... жив?

— Идемте, — Генри отступил, чтобы пропустить ее. — Не пугайтесь. Я знаю, что делаю.

Она прошла внутрь и сразу вцепилась взглядом в ритуальное ложе в центре зала. Тощий, почти неживой, смертельно белый на фоне темного камня, Регулус лежал неподвижно. Его одежду, в которой он ушел из дома много лет назад, покрывал слой пыли, а на плечах и полах мантии проросли бледные мхи.

Генри уже подключил его к капельницам с питательными растворами и магическими стабилизаторами. Вовсю работали артефакты, которые создавали кокон из поддерживающей магии.

— В Мунго ему не помогут, они не знают того, что знаю я. Доверьтесь мне, — сказал Генри. Вальпурга подошла ближе, не сводя влажных глаз с лица сына. — Я свяжусь с вами, когда закончу ритуалы исцеления. А пока мне нужно время и уединение. — Генри не был уверен, что леди Блэк воспринимает его слова. Но она кивнула, вытирая глаза кружевным платком, и он продолжил: — Пока я буду занят спасением Регулуса, вы не должны терять времени. Прямо сейчас возьмите крысу — Петтигрю — и идите с ней к Гилберту. Я уже подготовил для него письмо. Тайни вам его отдаст.

Он хотел отвлечь леди Блэк и занять ее делом, чтобы та не сходила с ума в нервном ожидании. Она перевела взгляд с сына на него и секунду ничего не отвечала.

— Кто вы, мистер Поттер? — наконец тихо спросила она.

Генри покачал головой.

— Я все вам расскажу, обещаю. Но пока просто доверьтесь мне и наберитесь терпения.

Генри и правда собирался позже все рассказать леди Блэк. Он успел хорошо изучить ее по общению с ее портретом в будущем — эта женщина была одной из немногих людей, кому он мог бы безоговорочно доверить свои тайны, жизнь и душу.

Леди Блэк ушла, бросив последний долгий взгляд на Регулуса на алтаре. Ее сопровождала Тайни, а все еще всхлипывающий Кричер плелся следом, оглядываясь на хозяина.

Дверь закрылась. Генри подошел к столу, взял первый флакон с зельем и кивнул книззлу.

— Начинаем, — тихо сказал он.

Кошмар мурлыкнул. Магия зала загудела, и ее потоки устремились к волшебнику, который должен был сегодня наконец вернуться к жизни.

Он работал до глубокой ночи. В доме давно все спали, когда состояние Регулуса наконец стабилизировалось.

Генри отступил на шаг, опираясь на камни ритуального ложа, чтобы не упасть, и еще раз окинул взглядом тело молодого волшебника. Дыхание Регулуса выровнялось, стало глубоким и ровным, цвет лица изменился с мертвенно-серого на просто бледный, магическое истощение, хоть и сильное, не превратилось в разрушительное выгорание.

Регулус все еще был без сознания, но магия Поттер-мэнора и артефактов, подключенных к ложу, мягко подпитывала его, вливая жизненные силы прямо в ауру. Он медленно восстанавливался. Генри не спешил приводить его в сознание. Только когда Диана даст отмашку, что его здоровью и магии ничего не угрожает, он позволит ему проснуться и покинуть ритуальный зал. Пока же Регулусу предстояло некоторое время лежать здесь, окутанным коконом целебной магии.

Генри уже собирался выйти из зала, когда почувствовал движение защитных чар дома. Вальпурга Блэк прибыла через минуту после того, как Тайни передала ей послание о том, что все прошло успешно.

Генри встретил ее на пороге ритуального зала. Леди Блэк выглядела так, будто все это время только и ждала, когда он позволит ей прийти. Она не переоделась, не пообедала, не привела в порядок слегка растрепавшиеся волосы. На ней было то же темное платье, в котором она встретила его утром в гостиной на площади Гриммо, и теперь ткань казалась помятой, а лицо — заострившимся от напряжения.

— Простите, что так долго, леди Блэк, — негромко сказал Генри. Его немного качало от усталости, и он мысленно поблагодарил магию дома за то, что та держала его вертикально.

Она лишь кивнула, и ее жадный и испуганный взгляд устремился мимо него в глубину зала. Генри молча отступил в сторону, пропуская ее. Она медленно подошла, словно боясь спугнуть чудо, и остановилась у изголовья. Ее тонкая покрытая сетью морщин рука дрогнула, прежде чем коснуться щеки сына. Он знал, что сейчас она чувствует тепло его кожи и исходящий от него ровный поток магии.

Вальпурга закрыла глаза, и по ее лицу тихо и беззвучно покатились слезы. Она гладила его по щеке, по волосам, словно проверяя, реален ли он, прижимала ладонь к его груди, в которой билось сердце.

— Ах, лорд Поттер, — прошептала она, не отрывая взгляда от лица Регулуса. — Я не могу поверить, что это правда. Что я не проснусь от этого сна...

— Это все правда, леди Блэк, — сказал Генри, стараясь, чтобы голос звучал не слишком слабо. — Сейчас Регулуса лучше не будить, пока он достаточно не окрепнет. Я бы рекомендовал на время оставить его здесь и не забирать в Блэк-хаус. Пусть восстановится под моим наблюдением, прежде чем вернуться домой.

Леди Блэк кивнула, вытирая глаза кружевным платком. Судя по всему, она не собиралась покидать ритуальный зал Поттер-мэнора, готовая сидеть здесь, пока Регулус не придет в себя.

— Сейчас вы ничего не сможете для него сделать, только помешаете работе артефактов, — мягко, но непреклонно сказал Генри. — Пойдемте.

Он повел ее прочь из подземелья, наверх, где Тайни уже приготовила поздний ужин.

— Я так понимаю, вы сегодня не ужинали? — спросил Генри, открывая дверь в столовую. — Предлагаю присоединиться ко мне за столом. Я умираю от голода и желания узнать, как прошла ваша встреча с Гилбертом.

Дело, которое Генри намеренно поручил леди Блэк, было задумано срочным не столько из-за спешки, сколько с целью занять ее мысли. Ей нужно было действие, цель, чтобы не сходить с ума от беспокойства за судьбу Регулуса. Бездеятельность для женщины такого склада была хуже любого яда.

Камин в столовой сонно потрескивал, отбрасывая теплые блики на полированное дерево, на столе стоял легкий поздний ужин: бульон с зеленью, несколько тостов с пряным маслом, тонкие ломтики запеченной курицы и свежие овощи. Рядом дымился заварочный чайник с восстанавливающим травяным чаем из листьев лунной мяты, лимона и звездочек драконьего бадьяна, распространяя умиротворяющий аромат.

Леди Блэк механически села за стол, окинув равнодушным взглядом сервировку.

— Признаться, лорд Поттер, у меня нет аппетита.

Генри налил себе чай, сделал глоток и посмотрел на нее поверх края чашки.

— Вы глава рода Блэк, — сказал он спокойно. — Его сила и фундамент. Сейчас вы будете нужны своим детям и роду не слабой женщиной, а могущественной волшебницей. Поэтому, прошу, ешьте.

Леди Блэк яростно сверкнула глазами. В них вспыхнул тот самый огонь, который Генри помнил по портрету — гордость, неприкосновенность, сталь. Кто-то посмел назвать ее слабой женщиной! Она выпрямила спину, подбородок вздернулся, и в осанке появилось былое величие.

Но она тут же усмехнулась, когда поняла, что Генри практически провел ее и специально вывел на эмоции, чтобы взбодрить.

Генри улыбнулся сквозь усталость, глядя на эти перемены. Тень уходила с ее лица, уступая место привычной маске леди Блэк, но теперь за этой маской была жизнь.

— Вы правы, лорд Поттер, — сказала она, беря ложку. — Я не должна поддаваться чувствам.

Она коротко рассказывает о том, как посетила Гилберта. Адвокат без раздумий взялся за дело, едва прочитал письмо от Генри. Леди Блэк передала ему крысу, предварительно стерев ей память о последних днях — начиная с поимки Кошмаром. Она не хотела, чтобы в показаниях мерзавца всплыли ненужные детали.

Генри покачал головой, сделав вид, что это его промашка и он сам "забыл" это сделать.

— Спасибо, что подумали об этом, — кивнул он. — В суматохе я упустил этот нюанс.

На самом деле он, конечно, ни о чем не забыл. Генри хотел проверить, насколько в форме леди Блэк. Что ж, учитывая, что она об этом вообще подумала и предприняла меры, ее ум, внимательность и магические способности были в прекрасной форме. Превосходно. Сейчас ей лишь оставалось не растерять возвращающуюся волю к жизни, и она не только не угаснет, как в той истории, что знал Генри, но и сможет ему помочь в его деле.

Впрочем, это было не главное. Больше всего он хотел видеть ее не столько своей союзницей — сколько своим другом и своей семьей. Они все — Леди Блэк, которую он раньше знал только по отпечатку ее личности в портрете, нелепо погибший на его пятом курсе Сириус, так поздно обретенный и позже потерянный Регулус — были его семьей. Пусть не самой близкой по крови, но такой близкой по духу. И сейчас он хотел эту семью вернуть и сохранить.

Пока леди Блэк, вняв его совету, с идеальными аристократическими манерами ужинала приготовленными Тайни блюдами, Генри мысленно проверил фамильяра, который сегодня был просто незаменим. Связь пульсировала ровно, тепло разливалось по сознанию. Генри отвык от чьей-либо помощи, и забыл, как хорошо иметь поддержку в сложных ритуалах. Одиночество закаляло, но оно же и истощало.

Кошмар покинул ритуальный зал еще три часа назад, когда самое сложное было сделано. Сейчас он, объевшийся для восстановления сил кошачьими деликатесами, которые ему в избытке приготовила Тайни, спал на кровати рядом с мирно посапывающим Гарри. Для него все прошло хорошо, он выполнил свою роль, хоть ужасно устал и даже не отправился на ночную охоту, что для него было немыслимо. Без него Генри сейчас было бы куда хуже. Фамильяр оказался настоящим сокровищем.

Истощенные этим днем, Генри и леди Блэк не стали затягивать ужин.

— Я велю Тайни подготовить для вас комнату, — предложил Генри, когда они поднялись из-за стола. — Можете оставаться в мэноре столько, сколько нужно.

Леди Блэк покачала головой. Несмотря на желание не покидать вновь обретенного сына, воспитание и гордость не позволяли ей принять его предложение. Ей нужно было вернуться в свой дом, привести себя в порядок, подготовиться к завтрашнему дню. Генри был этим доволен — леди Блэк все больше приходила в себя, все сильнее крепла ее магия.

— Я лишь прошу позволения посетить Поттер-мэнор утром, — сказала она.

— Разумеется, леди Блэк. Я внес вас в защитные плетения мэнора. Вы можете приходить в любое время дня и ночи.

Вальпурга секунду смотрела ему в глаза, как будто пытаясь прочесть его намерения.

— Я умею быть благодарной, лорд Поттер, — в конце концов сказала она. — Только скажите, что вы ждете в ответ на вашу доброту.

Она подозревала, что Генри от нее что-то нужно в ответ на его действия. В ее мире ничто не давалось просто так. И она была готова платить.

Он покачал головой.

— Что ж, я жду возрождения рода Блэк сильным, как никогда раньше, — ответил он искренне. — Для меня это будет лучшей наградой.

Леди Блэк медленно кивнула. Она наверняка решила, что он хочет заполучить род Блэков в союзники в предстоящих политических действиях. И он решил пока не разубеждать ее. Ведь такое объяснение ее устраивало, и она не была против этой платы — политические игры были ей привычны и понятны. Пусть думает, что это сделка.

Напоследок Леди Блэк протянула ему руку для поцелуя, прежде чем воспользоваться услугами Тайни для того, чтобы вернуться в Блэк-хаус. Она признавала его равным и достойным ее уважения. Ее пальцы были холодными, но больше не дрожали.

— До завтра, лорд Поттер, — сказала она.

Тайни появилась с тихим хлопком, поклонилась и перенесла леди Блэк домой.

Генри, едва волоча ноги, поднялся в спальню. У него не было сил ни умываться, ни раздеваться. Магия дома мягко подхватила его, помогая дойти до кровати. Он упал на нее, даже не откинув одеяло, и мгновенно заснул, провалившись в темноту без сновидений.

На следующее утро Генри спустился вниз задолго до того, как дом окончательно проснулся. Вальпурга Блэк уже была в ритуальном зале, стояла у изголовья ложа, где покоился Регулус, неподвижная и прямая. Она не нарушила его указаний и не пыталась разбудить сына, просто была рядом.

Генри остановился в дверях. Вальпурга выглядела гораздо лучше, чем вчера: исчезла нездоровая бледность и сутулость, сегодня на ней была безупречная черная мантия с высоким воротом, волосы были уложены в строгую аккуратную прическу. Даже на трость она теперь опиралась куда меньше. Будто окреп ее внутренний стержень, который был почти сломлен.

— Доброе утро, леди Блэк, — тихо сказал Генри.

Вальпурга обернулась, и Генри с удовлетворением отметил, что на ее лице не было и следа вчерашней растерянности.

— Доброе утро, лорд Поттер, — твердым голосом ответила она. — Он выглядит гораздо лучше. Вы действительно знаете, что делаете.

Генри подошел к ложу, склонился над Регулусом и мысленно запросил у Дианы анализ состояния их пациента.

"Регенерация тканей завершена на восемьдесят пять процентов, — ответил голос в его голове. — Аура быстро стабилизируется. Рекомендую дождаться полного восстановления. Округленное расчетное время — двадцать три часа".

— Он идет на поправку, — сказал Генри вслух, выпрямляясь. — Следующим утром можно будет подумать о том, чтобы его разбудить.

Вальпурга кивнула, принимая это как должное.

— Тайни приготовила завтрак, — продолжил Генри. — Я бы хотел, чтобы вы к нам присоединились. Есть кое-кто, с кем вам стоит познакомиться.

Вальпурга слегка приподняла бровь.

— Вы уверены, что мальчик готов к знакомствам, лорд Поттер?

— Зовите меня Генри, — поправил он мягко. — И я уверен, леди Блэк, что знакомство с семьей пойдет ему только на пользу. Ему нужно знать, что он не один. Я буду только рад, если вы примете участие в его жизни.

Вальпурга помолчала секунду, затем кивнула.

— В таком случае, идемте.

Они поднялись в столовую. Гарри уже сидел за столом, болтая ногами, рядом суетилась Тайни, накладывая ему в тарелку дымящуюся кашу.

— Доброе утро, Гарри, — сказал Генри. — Позволь представить тебе твою бабушку, леди Вальпургу Блэк. Леди Блэк, это ваш внучатый племянник, Гарри Поттер.

Вальпурга гневно сверкнула глазами на Генри.

— Даже сын Нарциссы не называет меня бабушкой! — возмутилась она шепотом. Но когда повернулась к Гарри, выражение суровости сменилось сухой улыбкой. — Здравствуйте, молодой человек.

Гарри с любопытством смотрел на них, отложив ложку, зеленые глаза за очками блестели интересом. Он видел, что дядя Генри относится к этой строгой даме с уважением, и это задавало тон.

— Здравствуйте... бабушка, — сказал Гарри осторожно, пробуя слово на вкус.

Леди Блэк возмущенно посмотрела на Генри, будто ожидая, что он сейчас исправит мальчика. Но Генри лишь закашлялся в кулак, маскируя смех. Вальпурга фыркнула, но сама поправлять Гарри тоже не стала. В конце концов, технически он был прав.

— Приступайте к завтраку, пока не остыло, — сказала она, с видом королевы усаживаясь за стол и расправляя на коленях салфетку.

Генри тоже занял свое место, радуясь положительной реакции леди Блэк на его выходку. Он придвинул к себе серебряную подставку с вареным яйцом, а Тайни уже накладывала ему овсянку с фруктами. На столе сегодня также были любимые сосиски Гарри, фасоль в томатном соусе и хрустящие гренки из черного хлеба, намазанные толстым слоем домашнего масла и джема из яблок с корицей. В хрустальных кувшинах блестел сок из шипучих апельсинов, который слегка искрился пузырьками.

Гарри с аппетитом ел нежную овсянку с кисло-сладкими кусочками ароматных фруктов, которая так не походила на серую гадость тети Петунии, и запивал ее искрящимся соком, переводя взгляд с новоявленной бабушки на дядю Генри и обратно.

— Дядя Генри, ты выглядишь уставшим, — вдруг сказал он. — У тебя глаза как у совы днем. Ты не заболел?

Генри улыбнулся, и в груди потеплело. Хоть он и задумался, откуда Гарри знает, как выглядит разбуженная днем сова. У него определенно были вопросы к мальчику, одному пакостному книззлу и их совместным прогулкам в саду без присмотра.

— Нет, дорогой, тебе не о чем беспокоиться. Просто много колдовал. Я в порядке.

Гарри помолчал, внимательно глядя на дядю и, вероятно, пытаясь угадать, врет он или нет, и снова взялся за еду.

Тем временем Вальпурга тоном вежливой светской беседы принялась расспрашивать Гарри о его интересах и учебе.

— Ну, мне нравится история волшебников, она такая интересная! А еще катание на лошади! И фестралах, которых приручил дядя Генри! Правда, я их не вижу, но так даже веселее. А полеты на метле мне не очень понравились, потому что в первый раз я сразу сбил садового лепрекона, а во второй раз вся их семья закидала меня желудями. Кошмар их чуть за это не съел! Арифметика у меня кажется получается, а письмо пока не очень...

Леди Блэк едва заметно улыбалась на его рассказы, и, казалось, ей правда было интересно, чем живет этот мальчик.

Когда завтрак уже подходил к концу, в столовую заглянул мистер Уиллоуби. Гувернер вежливо поклонился леди Блэк и с уважением кивнул Генри.

— Юный наследник готов к занятиям? — спросил он. Гарри кивнул, дожевывая последний кусочек гренки. — Тогда прошу со мной.

Гарри соскользнул со стула, попрощался с Генри и "бабушкой" Вальпургой и ушел вслед за гувернером. В столовой стало тихо, лишь негромко позвякивали приборы о фарфор.

Генри налил Вальпурге свежего чая. Некоторое время они молчали, оба переваривая это воссоединение.

— Вы же знаете, что я хотела забрать мальчика на воспитание? — вдруг спросила она. Ее голос был ровным, но в глубине глаз плескалась старая боль. — Сразу после той ночи. Но кое-кто очень постарался, чтобы он оказался в ужасных условиях.

— Вы бы замечательно его воспитали, — сказал Генри.

Вальпурга с горечью усмехнулась.

— Ох, я не была бы так уверена. Не всех сыновей мне удалось воспитать как следует.

Генри отпил чай. Он понимал, о ком она говорит.

— Зато Сириус стал бесценным уроком, не так ли?

Вальпурга замерла с чашкой на полпути ко рту. Она со звоном поставила ее на блюдце. Наступила пауза.

— Сириус... — начала она медленно. — Вы знаете, за что я отрезала его от рода? Он предал семью и промотал все наши деньги.

Генри слушал, кивая. Он знал эту историю, но ему было важно, чтобы она выговорилась.

— Тогдашний глава рода, мой брат Альфард, умирая, не иначе как спятил и дал ему доступ ко всем счетам, — продолжала Вальпурга, глядя в окно на припорошенный легким снегом сад, где под яблонями вальяжно бродил кошачий силуэт и с визгом прятались в норы садовые лепреконы. — Сириус тогда как раз попал под губительное влияние Дамблдора и отдал почти все ему. На правое дело, как он говорил — впрочем, я сомневаюсь, что наше состояние хотя бы на малую долю ушло на расходы его так называемого ордена. А остальное мой сын просто промотал.

Она перевела взгляд на Генри, и в ее глазах сверкнул огонь.

— Он даже заложил Блэк-мэнор. Наш родовой особняк! Его позже отобрали у семьи за его долги. У меня по итогу остался только крошечный дом на Гриммо и небольшие средства. Я была в ярости. Я выжгла Сириуса с гобелена и изгнала из рода.

Вальпурга сделала паузу, чтобы успокоиться.

— Потом, когда я остыла, а Сириус еще крепче влип в эту историю с орденом, я неоднократно пыталась с ним помириться. Писала письма. Искала встреч. Но он был под таким сильным влиянием Дамблдора, что отвергал все мои попытки примирения. Считал меня монстром. А потом попал в Азкабан.

Она сжала пальцы в кулак.

— Сколько я ни билась, все мои апелляции были отклонены. Даже мистер Гилберт оказался бессилен. Ведь не было ни единого доказательства невиновности Сириуса. А без них тогдашний Аврорат в составе прихвостней Дамблдора просто не разрешал заново открыть дело. И их не волновало, что доказательств вины Сириуса тоже не было. Осудили его голословно.

Генри слушал эту историю и кивал. Он уже знал ее по разговорам с портретом Вальпурги в будущем. Но знал и другую версию — ту, в которой был уверен Сириус, демонизирующий мать и весь свой род. Как же сильно ему промыли мозги. Разделили мать и сына стеной лжи и манипуляций.

Генри зло усмехнулся. Когда он его вытащит, промоет все обратно.

Генри и леди Вальпурга Блэк уже заканчивали завтрак, когда в столовой появилась Тайни, держа на вытянутых руках конверт из плотной кремовой бумаги с сургучной печатью конторы "Гилберт и Гилберт".

— Хозяин, — пропищала домовичка. — Пришло письмо от мистера Гилберта. Тайни сразу его принесла, как приказывал хозяин, а не положила в общую стопку.

Генри кивнул, принимая конверт.

— Спасибо, Тайни.

Вальпурга выпрямилась, сжав в пальцах салфетку. Новости от адвоката могли означать что угодно: от назначения даты слушания до каких-либо осложнений.

Генри вскрыл конверт, быстро пробежал глазами содержимое и удовлетворенно кивнул.

— Все в порядке, — успокоил он леди Блэк. — Мистер Гилберт приглашает на встречу. Мне нужно будет отлучиться в Косой переулок. — Он поднялся из-за стола и слегка поклонился. — Прошу прощения, что оставляю вас одну. Вы можете гостить в Поттер-мэноре столько, сколько пожелаете.

Вальпурга медленно выдохнула и тоже поднялась.

— Благодарю вас, Генри.

Она не стала спрашивать подробностей. Воспитание и характер не позволяли ей проявлять излишнее любопытство, даже когда речь шла о судьбе ее сына. Генри ценил эту сдержанность.

* * *

В офисе адвоката было полное собрание всех участников предстоящего процесса.

Окруженный стопками пергаментов Джон Гилберт сидел за своим массивным столом и сосредоточенно перечитывал старые материалы дела. В кресле для посетителей, элегантно скрестив ноги, устроилась Рита Скиттер, делая быстрые размашистые пометки в блокноте. На полу в углу стояла прочная клетка, внутри которой спала крупная серая крыса, погруженная в глубокий наколдованный сон. На клетке, словно часовой, восседал огромный рыжий кот — тот самый второй "партнер" конторы "Гилберт и Гилберт". Он махал хвостом и не сводил с крысы внимательного взгляда.

— Лорд Поттер, — Гилберт поднялся и протянул руку. — Рад снова с вами работать.

— Мистер Гилберт, мисс Скиттер, — Генри пожал руку адвокату и кивнул журналистке. — Прошу прощения за ожидание.

— Мы только начали, — глаза Риты блестели хищным интересом и невероятным предвкушением. — Не стану даже спрашивать, как именно вы обо всем узнали и где поймали эту любопытную крыску.

— Правильно сделаете, Рита, — усмехнулся Генри. Он не собирался ни врать, ни придумывать легенд для Скиттер и Гилберта. У них деловые отношения, которые не предполагают, что он обязан как-то объясняться за свои действия. Что касается вопроса, где он поймал Петтигрю... Соблазн полить грязью в прессе Молли Уизли, конечно, был. Но он решил, что это не принесет никакой пользы, кроме собственного мелочного удовлетворения, — зато раньше времени вызовет вопросы у заинтересованных лиц.

Генри снял мантию и расположился в кресле напротив Гилберта.

— Предлагаю не терять времени, — сказал он. — Давайте обсудим детали нашей кампании. Полагаю, ее успех будет зависеть от скорости наших действий.

Гилберт кивнул.

— Вы все верно понимаете, лорд Поттер. Малейшее промедление — и делу просто не дадут ход, как было четыре года назад. Сейчас заинтересованные лица не знают о том, что у нас на руках живое свидетельство невиновности Сируса Блэка. И самое главное теперь — не допустить, чтобы Петтигрю, — он кивнул на клетку, — внезапно скончался от сердечного приступа или сбежал до начала слушания.

— Нам нужен надежный аврор, — сказал Генри, опираясь локтями о стол. — Кто-то неподкупный, честный, заинтересованный в торжестве справедливости

— Полагаю, у вас есть кто-то на примете? — спросил Гилберт.

— Аврор Долиш.

Рита тут же застрочила пером, записывая имя.

— Отличный выбор, — заметила она, не поднимая головы. — Мальчик действительно ужасный идеалист. Пять раз отверг мое предложение о сотрудничестве! Его не интересуют ни галеоны, ни знакомства с нужными людьми, которые помогли бы с карьерой, ни мои... кхм... — она проглотила последние слова и продолжила как ни в чем не бывало: — Я уже набросала план статьи. Она выйдет в утреннем выпуске — это будет просто бомба! Британия закипит и не оставит шансов замять дело.

— Не сомневаюсь в ваших талантах, Рита, — сказал Генри.

Гилберт вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Я всю ночь не спал, лорд Поттер. Поднял все материалы дела четырехлетней давности. Собрал новые сведения. — Он серьезно посмотрел на Генри. — Я готов заняться этим делом даже бесплатно. После того, как четыре года назад я не сумел помочь леди Блэк, это стало делом чести. Я готов на все, чтобы вытащить своего клиента.

Генри почувствовал уважение к этому человеку.

— Тогда перейдем к сути, — сказал Генри.

— Я хочу снова подать запрос на встречу с Сириусом Блэком в Азкабане, — предложил Гилберт, открывая новую папку. — Четыре года назад мне раз за разом отказывали в посещении Азкабана, объясняя это особым решением Визенгамота на запрет встреч с Пожирателями Смерти. Но за последний год прецеденты случались, и я хочу этим воспользоваться. Я должен заново его опросить. Ведь тот факт, что на суде он якобы во всем признался, противоречит... этому, — он кивнул на клетку, сквозь прутья которой второй Гилберт пытался просунуть лапу, чтобы подцепить когтями крысиный хвост. — Я хочу выяснить, почему он признал свою вину и что помнит о том, что случилось.

Генри медленно покачал головой.

— Это лишняя трата времени и риск. Визит в Азкабан привлечет лишнее внимание, а бюрократия затянет процесс на недели. Я и так обладаю нужными сведениями — получил информацию от своего осведомителя в Азкабане, — Генри усмехнулся. Он даже не соврал. Ведь его осведомителем был Сириус Блэк из будущего, сидящий в этот момент в Азкабане.

Гилберт и Рита внимательно смотрели на него, ожидая рассказа. Они не стали спрашивать подробностей об осведомителе.

— Согласно моим сведениям, — продолжил Генри, осторожно выбирая слова, — когда Сириус признался в том, что виновен, он имел в виду, что виновен в смерти Лили и Джеймса Поттеров. Но не потому, что выдал их Сами-Знаете-Кому. Сириус был хранителем тайны в чарах Фиделиус, которые прятали дом Поттеров в Годриковой лощине. Но в последний момент он согласился сменить хранителя тайны на Петтигрю, посчитав это хитрым ходом. Тот их предал, а потом инсценировал свою смерть, убив магглов и отрезав себе палец.

Рита на секунду перестала писать, ее глаза округлились за очками.

— Смена Хранителя Тайны... — прошептала она с восторгом. Для нее это был не рассказ о сломанных человеческих судьбах, а увлекательный сюжет статьи. Она готова была вытянуть из этой истории такую мощную драму, что все домохозяйки волшебной Британии месяц будут рыдать.

— Именно, — кивнул Генри, игнорируя восторг журналистки. — На суде Сириус либо был не в себе от горя, либо находился под действием неких дурманящих разум чар или зелья. Авроры тогда не стали разбираться.

Гилберт быстро записывал, скрипя пером по пергаменту.

— Мистер Блэк подтвердит эти слова в суде? — спросил адвокат, поднимая взгляд. — Если мы выстроим на этом защиту, нам понадобится его прямое подтверждение.

— Полагаю, да, — сказал Генри. Он знал, что в его будущем Сириус готов был кричать об этом каждому встречному, вот только его никто не хотел слушать. Теперь ситуация была иной.

— Тогда у нас есть план, — резюмировал Гилберт. — Главное — сделать все быстро, без единой минуты промедления.

Они обговаривали последние детали еще около часа. Наконец Генри поднялся, скормил пушистому партнеру Гилберта кошачье лакомство, которое теперь всегда носил в карманах для Кошмара, и взял в руки клетку.

— Приступаем.

Тем же вечером Генри стоял в тени неприметного тупика в окрестностях Лютного переулка, полностью скрытый чарами как от магглов, так и от волшебников — если те не станут искать слишком уж усердно.

Прямо на мокрой брусчатке, скорчившись в неудобной позе, лежал человек. Питер Петтигрю был в человеческом облике и выглядел еще более жалко, чем когда был крысой. Мантия была порвана, волосы слиплись от грязи, а глаза бессмысленно блуждали по пустоте. Чары ватных конечностей не давали ему возможности подняться и сбежать, а действие зелья болтливости было в самом разгаре. Петтигрю говорил громко, срываясь на визг, и эхо разносило признания по всему переулку.

— А потом я убил их! Убил их всех ради Темного Лорда!.. — выкрикивал он признание за признанием.

На левой руке, выглядывающей из порванного рукава, четко виднелась черная метка Пожирателя смерти.

Генри проверил часы. Несколько минут назад он отправил короткую анонимку аврору Долишу, на которой, впрочем, его имя не значилось. Текст был лаконичным: "В тупике рядом с переулком Быка замечен человек с Черной Меткой на руке".

Он знал, что Долиш получит сообщение уже на выходе из Министерства в конце рабочего дня. Знал и то, что молодой и горячий аврор, стремящийся доказать свою полезность, отправится проверять наводку в одиночестве, не желая тратить времени, чтобы вернуться в Аврорат и найти подмогу.

Воздух в конце тупика сжался и с треском разорвался. Появился Долиш в боевой стойке и с палочкой наготове.

Увидев лежащего человека, Долиш напрягся. Свет от его Люмоса выхватил лицо Петтигрю и его руку, и он замер.

— Быть того не может! — громко вырвалось у него.

Долиш его узнал — и не стал тратить время на вопросы. Он быстро наложил дополнительные сковывающие чары, пока Петтигрю продолжал бормотать о своих преступлениях.

— Питер Петтигрю, вы арестованы именем Министерства Магии! — четко произнес Долиш. Похоже, он не один раз репетировал эту фразу, вообще-то необязательную для авроров, чтобы однажды с удовольствием ее сказать какому-нибудь мерзавцу. И вот час настал.

Петтигрю лишь моргнул, под действием зелья продолжая сознаваться в преступлениях. Он даже не пытался сопротивляться.

Долиш активировал порт-ключ, привязанный к поясу. Они исчезли, оставив тупик пустым и тихим.

Генри выждал еще минуту, снял чары скрытности и аппарировал.

* * *

В Министерстве магии, несмотря на поздний час, во всех коридорах горел свет. Генри поднялся на лифте прямо к кабинету министра. Он знал, что Милисент Багнолд никогда не уходила домой вовремя — у министра всегда было слишком много работы, чтобы уложиться с ней в дневные часы.

Секретарь на входе пытался предупредить, что приемные часы давно закончились и лорд Поттер может прийти завтра. Но Генри лишь вежливо улыбнулся и, постучав, вошел в кабинет.

Багнолд сидела за заваленном пергаментами столом с нетронутой чашкой вечернего чая и сэндвичем. Приемные часы действительно закончились, и она собиралась перекусить и заняться бумажной работой, когда события начали следовать одно за другим. А все началось с отчета из Аврората — поспешно написанного, заляпанного чернилами клочка пергамента, который принесли минуту назад.

Генри остановился на пороге, глядя на ее встревоженное лицо. Судя по всему, она только что узнала новость: задержан Питер Петтигрю, живой, готовый дать показания и продемонстрировать всем желающим черную метку на левом предплечье.

— Генри, — кивнула она, откладывая пергамент и глядя на него с подозрением — совпадение ли то, что лорд Поттер явился в ее кабинет через пару минут после задержания Петтигрю?

Генри присел в кресло напротив, сохраняя спокойствие.

— До меня дошли слухи об аресте Петтигрю, — сказал он ровно. — Оказывается, он жив и является Пожирателем Смерти.

Багнолд тихо вздохнула. Похоже, она уже начала догадываться о том, что это было вовсе не совпадением — и дело не в шустрых осведомителях лорда Поттера в коридорах министерства.

— Похоже на то, — сухо сказала она.

— Вы же понимаете, что это значит, Милисент, — Генри подался чуть вперед. — То, что он жив, означает, что крестный отец моего племянника — и мой дальний кузен, Сириус Блэк, невиновен.

Багнолд отодвинула тарелку с сэндвичем и молча кивнула, ожидая продолжения.

— Возможно, в том деле все вообще не так, как было представлено общественности четыре года назад.

Багнолд все понимала. Ошибка в деле четырехлетней давности, совершенная при попустительстве Министерства, станет скандалом государственного масштаба. А еще она понимала, что такие ошибки так просто не допускаются. Кто-то постарался, чтобы невиновный оказался в Азкабане.

— Что вы хотите от меня, Генри? — спросила Багнолд.

— Я прошу вас обеспечить усиленную охрану для этого преступника. Вы ведь и сами догадываетесь, что лица, которые допустили в то время такую... "промашку"... могут постараться сделать так, чтобы она не всплыла наружу.

Министр не успела ответить. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет, запыхавшись, влетел секретарь. В руке он сжимал срочное письмо с печатью в виде феникса.

— От мистера Дамблдора, госпожа министр!

Багнолд взяла письмо, быстро прочла строки, и ее глаза вспыхнули гневом. Бумага слегка задымилась в ее пальцах.

— Дайте угадаю, Милисент, — сказал Генри, наблюдая за ее реакцией. — Дамблдор просит о встрече с Петтигрю?

Багнолд медленно подняла взгляд. В нем была обеспокоенность человека, который оказался между молотом и наковальней.

— Вы угадали, Генри, — тихо сказала она.

Она нахмурила брови, и Генри буквально чувствовал, что происходит в ее голове. В эту секунду ей предстояло выбрать. Помочь Генри означало пойти против Дамблдора с его огромным влиянием на волшебный мир. Помочь Дамблдору означало пойти против Генри — и против правды.

Генри видел, как тяжело ей дается это решение. Она пришла на должность министра, чтобы сделать жизнь волшебников лучше, навести порядок. А в итоге ей приходилось барахтаться в болоте из чужих интриг.

Сейчас она понимала, что дело в разбирательстве с Сириусом Блэком оказалось ой каким нечистым. И ей это совсем не нравилось. Дело было даже не в том, что она боялась стать врагом Генри или потерять репутацию, если он раздует скандал, как было с Гарри Поттером. Ей были противны грязные игры, в которых невинные попадают в Азкабан или к жестоким родственникам.

Ей были противны игры Дамблдора. Они и до этого ей осточертели. Но то, что начало всплывать на поверхность сейчас, было откровенной грязью.

В этот момент дверь снова распахнулась. В кабинет ворвался аврор Стоун, как уже выяснил Генри, нынешний глава Аврората, человек, который недавно закрыл дело о смерти Поттеров. Он выглядел взволнованным.

Казалось, министр еще секунду раздумывала, стоит ли ей в открытую ставить на Генри в этом противостоянии. Она просчитывала все риски и потенциальные исходы.

Наконец, она выпрямила спину.

— Надеюсь, лорд Поттер, я об этом не пожалею, — тихо сказала министр и обратилась к Стоуну, который, похоже, явился сообщить, что в Аврорат прибыл Дамблдор.

— Питера Петтигрю поместить под особую охрану, — четко приказала она. — Никого к нему не пускать, кроме отряда специальных дознавателей из Отдела Тайн!

Стоун растерянно моргнул.

— Что, и мистера Дамблдора? — вытаращил он глаза.

— Тем более мистера Дамблдора! — рявкнула Багнолд.

Похоже, ее уже тошнило от имени Дамблдора. От того, что он вел какую-то свою грязную игру, плел непонятные интриги и не давал нормально работать. Все время мешался со своими советами, проталкивая принятие идиотских законов, извращающих саму суть магии. Чего стоит хотя бы запрет магии крови, из-за которого развитие колдомедицины в Британии почти остановилось. Он манипулировал ее помощниками и главами департаментов, ставя свои интересы выше закона.

— Выполняйте, Стоун, — добавила она.

Стоун быстро вышел, понимая, что спорить бесполезно.

Генри поднялся.

— Благодарю вас за помощь, Милисент, — сказал он искренне. — Я этого никогда не забуду.

Министр только устало вздохнула. Она не могла не догадываться, что уже завтра Британия закипит от очередного скандала.

* * *

Генри вернулся в Поттер-мэнор, очень прилично опоздав на ужин. Дом был наполнен уютной тишиной и теплом, контрастирующим с холодной ночью Лондона.

В гостиной у камина на мягком диване сидела Вальпурга Блэк, а на коленях у нее лежала книга — "Сказки Барда Биддля". Гарри, укутанный в плед, лежал рядом и внимательно слушал. Его глаза слипались после очередного длинного дня, полного чудес и открытий, но он изо всех сил старался не уснуть.

На столике рядом стояла тарелка с печеньем и кувшин с молоком. А на коврике, свернувшись черным клубком, дремал Кошмар. Книззл вполглаза поглядывал на них, готовый в любую секунду вскочить на защиту детеныша. Вальпурга мягким размеренным голосом читала сказку.

Генри остановился в дверях, наблюдая за этой домашней семейной картиной. Вальпурга, вероятно, его заметила, но подняла взгляд, только дочитав главу до конца.

Генри решил пока ничего не говорить леди Блэк о том, что операция по спасению Сириуса уже началась. Не хотел раньше времени тревожить леди и давать надежду, которая могла рухнуть из-за бюрократических проволочек.

Но Вальпурга была женщиной умной и проницательной. Она догадывалась, что Генри весь день занимался спасением ее старшего сына. Но ни о чем не спросила. Она просто закрыла книгу, положила руку на голову Гарри, который уже окончательно уснул, и просто кивнула Генри с выражением глубокой безмолвной благодарности.

Часы на камине тихо отсчитывали минуты, еще только приближаясь к пяти утра, а Генри уже был на ногах, пил свою первую чашку чая и разбирал письма, которых за эти дни накопились целые горы. Он знал, что леди Блэк придет ровно к тому времени, к какому он обещал пробуждение Регулуса. Поэтому когда перед ним появилась Тайни с известием о том, что леди Блэк прибыла и ожидает его в холле, Генри тут же отложил недописанный ответ одному из поставщиков и поспешил вниз.

Он подозревал, что леди Блэк этой ночью не сомкнула глаз от волнения. Несмотря на безупречный внешний вид и суровое спокойствие на лице, он видел, что она нервничает: тонкие губы были слегка поджаты, а осанка была слишком железной. В ее руках была трость, но она забывала на нее опираться.

— Доброе утро, Генри, — тихо, чтобы не разбудить дом, сказала она. — Все готово?

— Доброе утро, леди Блэк. Прошу, пройдемте вниз.

Они спустились в ритуальный зал, где Регулус все так же неподвижно лежал на ритуальном ложе, но выглядел теперь гораздо лучше, а его аура сияла более ровно и сильно.

— Восстановление завершено, — прокомментировала Диана в его голове. — Запуск процесса пробуждения безопасен.

Генри медленно и осторожно деактивировал все артефакты, подключенные к телу, убрал портативные источники магии — кристаллы, которые пассивно подзаряжались излишней магией от выплесков волшебных обитателей дома и сада. И только когда связь с внешними источниками силы была разорвана, снял чары целебного сна.

Регулус глубоко вздохнул, и его ресницы дрогнули.

Генри отошел в сторону, пропуская Вальпургу, которая замерла, затаив дыхание.

Регулус открыл глаза. Он был слаб и все еще не мог говорить. Он медленно моргнул, пытаясь понять, где находится. Его глаза с трудом сфокусировались на фигурах, стоящих рядом, скользнули по лицу матери, задержались на Генри.

— Он придет в себя только через пару часов, — тихо сказал Генри. Вальпурга кивнула, не сводя глаз с сына. — Предлагаю оставить его еще на несколько дней в Поттер-мэноре для окончательного выздоровления. Здесь налажена система ухода, под рукой все необходимые артефакты и зелья, и мне проще будет контролировать его состояние.

Вальпурга медленно перевела на него взгляд.

— Нет, — твердо сказала она. — Магия родового дома поможет лучше любых артефактов.

Генри кивнул. Она была права. Родовая магия играла огромную роль в восстановлении волшебников, особенно в таких древних семьях, как Блэки.

— Хорошо, — согласился он. — Только боюсь, что в таком состоянии аппарация или перемещение камином могут навредить его магии. Могу предоставить вам зимнюю карету Поттеров.

— Она еще цела? — удивилась Вальпурга.

— Понимаю ваше волнение, леди Блэк. На ней путешествовали мои предки еще до изобретения автомобилей. Но она в превосходном состоянии — мы с Гарри проверяли, — он улыбнулся, вспоминая этот полет над землями Поттер-мэнора, когда они оба, как двое мальчишек, прижимались носами к стеклам и глядели с большой высоты на крошечные силуэты озер и холмов. Правда, перед этим ему пришлось основательно подлатать выдохшиеся чары и восстановить пару рунных цепочек, но теперь карета была как новая.

Леди Блэк медленно кивнула, принимая его предложение.

— Тайни, — позвал он. — Запряги фестралов.

Пока домовичка занималась каретой, Генри и Вальпурга с помощью чар левитации подняли Регулуса. Вальпурга укутала сына в загодя приготовленное теплое одеяло из шерсти единорога, закрывая его от зимнего холода. Потом они подняли его наверх, минуя лестницы, и вышли на крыльцо. На улице их уже ждала карета.

Это было роскошное зимнее транспортное средство, волшебное и древнее. Снаружи она была строгой и почти готической: черный лак дерева, серебряная отделка, огромные колеса с тонкими спицами. Внутри уютная кабина была обита темно-зеленым бархатом, а на полу лежали пушистые ковры. Уже работало магическое отопление, наполняя пространство мягким теплом, несмотря на морозный воздух улицы.

Запряженные в карету фестралы стояли спокойно, белыми глазами глядя в пространство.

Генри помог разместить Регулуса внутри, устроив его на мягком диване, затем подал руку леди Блэк, помогая подняться на подножку. Она уселась напротив сына, поправляя складки мантии. Леди Блэк выглядела весьма гармонично в этом старомодном сооружении, будто каждый день путешествовала в каретах.

— Я навещу вас сегодня, чтобы проверить состояние Регулуса, — пообещал Генри напоследок. — Легкой дороги.

Он захлопнул дверцу, и карета тут же плавно тронулась с места, постепенно набирая ход. Фестралы взмахнули крыльями, и колеса оторвались от земли.

Генри стоял на крыльце, наблюдая за удаляющейся в темном небе точкой, которая достигла определенной высоты и плавно растаяла в воздухе под чарами невидимости. Еще некоторое время был слышен шелест крыльев, и все стихло.

* * *

Проводив леди Блэк и Регулуса, Генри напоследок еще раз вдохнул воздух, полный утреннего мороза и аромата волшебных зимних лилий, который только начали распускаться в восточной части сада, и вернулся в свой кабинет. В камине потрескивали дрова, наполняя комнату уютным теплом и запахом горящей древесины. На столе стоял фарфоровый чайник, от которого поднимался легкий пар. Тайни уже заменила остывший чай на свежий, ароматный, с нотками мяты.

— Спасибо, Тайни, — мягко сказал Генри в пустоту, садясь в глубокое кожаное кресло. На столе рядом с чайником лежал свежий выпуск "Ежедневного пророка". Страницы еще пахли типографской краской, а заголовки кричали о громкой сенсации.

Генри развернул газету. Статья Риты Скиттер занимала всю первую полосу и продолжалась на второй и третьей. Заголовок, набранный жирным шрифтом, буквально бил по глазам: "ПРЕДАТЕЛЬ ЖИВ! Питер Петтигрю арестован, Сириус Блэк невиновен!".

Статья была написана мастерски — хорошо продуманная, хлесткая и бьющая точно в цель. Рита не просто сообщала факты; она создавала драму, и любой ее читатель становился свидетелем вопиющей несправедливости и ужасающей истории предательства. В тексте подробно описывалось, как внезапно оказавшийся живым Питер Петтигрю был обнаружен в Лондоне. А на его руке был найден символ Пожирателей смерти (тут же прилагались фотографии, в том числе — крупное четкое фото грязной руки с порванным рукавом, где во всей красе чернела Темная Метка). Похоже, они с Гилбертом позаботились об этом заранее и сделали снимки еще до того, как Генри подкинул крысу аврору Долишу.

Далее следовало подробное описание событий вчерашней ночи: как Петтигрю на глазах у толпы свидетелей признался в убийстве двенадцати магглов, предательстве семьи Поттеров и в верной службе Сам-Знаешь-Кому. Каждое слово было пропитано праведным гневом, который Рита мастерски умела внушать своим читателям.

Но главной темой статьи стала история безвинно осужденного Сириуса Блэка. Рита писала о четырех годах ада в Азкабане, о человеке, который пострадал от беззакония и судебного произвола, чьей жизни и судьбе из-за лености судей и авроров — или же по чьему-то злому умыслу — была нанесена непоправимая рана.

В конце страницы размещалось короткое емкое интервью с Джоном Гилбертом. Адвокат, сохраняя свой обычный деловой тон, сообщил, что в интересах своей клиентки, леди Вальпурги Блэк, он уже подал официальный запрос об открытии заново дела Сириуса Блэка в Аврорате и срочном заседании Визенгамота.

"Волшебник, без суда и следствия проведший в Азкабане четыре страшных года, не может ждать ни дня больше!" — цитировала его Рита.

Журналистка также отмечала, что министр Милисент Багнолд выражает глубокую озабоченность такой вопиющей ошибкой судебной системы. По словам Скиттер, министр лично инициировала не просто срочный сбор Визенгамота, а экстренное заседание, назначенное уже на завтрашний день.

В самом конце статьи Рита задавала вопросы, которые теперь будут обсуждать в каждом волшебном доме от Лондона до Хогсмита: "Как же так вышло, что ярый борец против Сами-Знаете-Кого столько лет безвинно просидел в темнице? Кто виноват в этой трагической ошибке? И как долго мы должны закрывать глаза на несправедливости бюрократии, позволяя им рушить жизни?"

Генри отложил газету. Все шло по плану. Общественное мнение было подготовлено, колеса правосудия раскручены на полную мощность. Оставалось лишь доработать мелочи.

* * *

Весь этот день Генри носился по Лондону как сумасшедший. Он улаживал оставшиеся детали, прыгая из одного конца города в другой. Ему пришлось лично договориться со специалистами из больницы Святого Мунго о проведении экспертизы на вменяемость для Сириуса. Экспертиза должна была состояться сразу же, как только его выпустят из Азкабана — процедура необязательная, но возможная. Он ссылался на то, что выполняет поручение главы рода мистера Блэка, леди Вальпургу Блэк, и с ним, лордом Поттером, благодетелем и дядей национального героя Гарри Поттера, не решались спорить.

Из Мунго он напрямую отправился в Аврорат, где поздравил сияющего Долиша с громким арестом и передал ему запрос из Мунго на проведение той самой экспертизы прямо в зале суда после вынесения оправдательного приговора.

Затем заглянул в редакцию "Пророка", где царил настоящий хаос. Сияющая Рита Скиттер встретила его в дверях своего кабинета.

— Это потрясающе! — она едва ли не визжала, размахивая стопкой писем. — Читатели в ярости! В их сердцах горит негодование от творящейся в Визенгамоте несправедливости!

Она была права. Волна общественного возмущения нарастала с каждой минутой, и это было именно то топливо, которое не позволит замять дело, даже если Петтигрю вдруг случайно насмерть захлебнется овсянкой за завтраком или удерет, когда дежурный отвлечется на пересчитывание галеонов, полученных от заинтересованных в деле лиц.

После редакции Генри отправился на встречу с Гилбертом. Тот вернулся незадолго до его визита. Как настоящий профессионал, Джон добился невозможного: встречи с Сириусом прямо в Азкабане.

— Сегодня утром мне удалось к нему пробиться, — сообщил Гилберт. — Я хотел услышать его версию событий своими ушами перед завтрашним днем.

Генри взволнованно подался вперед. При мысли о Сириусе его сердце все еще сжималось от чувства вины — ведь из-за его необдуманных поступков тот погиб в предыдущей версии будущего.

— Как он? — спросил Генри.

— Скажем так, не совсем в форме, — честно ответил адвокат. — Когда я сообщил ему, что Петтигрю жив и арестован, мистер Блэк загорелся жаждой убить его. Причем немедленно. Он начал кричать и биться головой о решетку, требуя палочку.

Генри кивнул. Этого и следовало ожидать.

— Мне удалось его вразумить, — продолжил Гилберт. — Я объяснил, что если он сейчас сорвется, то все наши усилия пойдут насмарку. И что единственный способ получить месть и свободу — это вести себя спокойно на суде и довериться закону. То есть — мне.

— Он спрашивал о Гарри? — уточнил Генри.

— Да, ему явно небезразличен крестник. Я его заверил, что Гарри Поттер находится в самых надежных руках. И пообещал, что если мистер Блэк сделает все, как я скажу, и не будет чудить на заседании, то они очень скоро увидятся. Полагаю, это не противоречит вашим планам, лорд Поттер? — Гилберт вопросительно поднял брови. Он дал это обещание Сириусу без ведома Генри. Его не волновало, будет ли оно выполнено — его целью было мотивировать подзащитного не наделать глупостей. Но все же он не хотел портить с лордом Поттером отношения, если того разозлит этот шаг.

— Ничуть. Сириус крестный моего племянника, и, кроме того, мы родственники, пусть и дальние. Я хочу наладить отношения.

Генри очень надеялся, что Сириус сумеет удержать себя в руках. Потому что он всегда был непредсказуем. А постазкабанский Сириус был непредсказуем вдвойне. Но также Генри знал, что ради крестника он готов пойти на многое — и даже не распсиховаться в суде.

Генри аппарировал на площадь Гриммо только под вечер. Леди Вальпурга открыла ему постоянный доступ в дом. Обычно враждебная к чужакам защита узнала его ауру и пропустила без единого сопротивления, лишь слегка ощупала на предмет слишком уж проклятых артефактов.

Генри переступил порог мрачного дома и уже собирался позвать Кричера, чтобы тот доложил о его приходе хозяйке, но услышал знакомые голоса из гостиной и замер. Дверь была приоткрыта, сквозь щель сочился теплый свет камина. Разговаривали леди Блэк и кто-то еще. Мелодичный уверенный голос второй женщины заставил сердце на секунду сжаться.

В гостиной была Нарцисса. Близость этой женщины болезненно напомнила о будущем, которого больше не случится, и о чувствах, которым он никогда не даст волю.

Несмотря на то, что он прекрасно понимал, что леди Блэк такое поведение совсем не понравится, Генри не дал немедленно знать о своем приходе и остановился у дверей, прислушиваясь.

— Тетушка, вы можете полностью на нас рассчитывать, — с искренней решимостью сказала Нарцисса. — Люциус уже подключает все свои связи, чтобы к завтрашнему утру получить лояльные голоса в Визенгамоте. Мы поможем вытащить Сириуса. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы этот оболтус вернулся домой.

— Ах, спасибо, дорогая. Адвокат, этот мальчик, уверен в успехе. Но подстраховаться никогда не помешает...

Генри не знал, что ему делать. Он опасался встречаться с Нарциссой после того, как остро они оба отреагировали на невинное знакомство в Малфой-мэноре. Он обещал себе стараться всеми способами избегать ее. Но сейчас он уже был здесь, леди Вальпурга наверняка почувствовала его через защиту дома, и было бы очень странно и невежливо просто взять и уйти. К тому же, он пришел проверить Регулуса и убедиться, что тот хорошо перенес перелет и восстановление продолжается нормальными темпами.

Пока он думал, рядом с ним материализовался Кричер. Увидев Генри, эльф расплылся в благоговейной улыбке, но его лицо тут же исказилось мукой. Он увидел, как лорд Поттер, которого эльф обожал за спасение хозяина Регулуса, стоит и подслушивает разговор своей драгоценной хозяюшки. Это противоречило всем правилам приличия, и Кричер не мог просто позволить гостю таиться за дверью. Но и выдать его ему не позволяло искреннее чувство приязни.

Эльф начал судорожно выкручивать себе уши и тихо заскулил, готовый наказать себя за то, что не может угодить сразу двум обожаемым им волшебникам.

Генри покачал головой, глядя на метания маленького существа. Он не хотел мучить эльфа, да и у леди Блэк наверняка уже были вопросы к его неприличному поведению.

— Доложи обо мне, Кричер, — тихо шепнул Генри.

Эльф выпустил уши, радостно кивнул и исчез, а через секунду его голос донесся из-за двери. Женщины прервали разговор, и Генри спокойным шагом вошел в гостиную.

Две изящные леди сидели в креслах у камина. Вальпурга была прямой, напряжение ее не покидало, а Нарцисса склонилась к ней и держала ее за руку. Она удивленно вскинула брови, и в ее глазах появилось замешательство. Нарцисса явно не ожидала встретить его в доме своей тетки-затворницы.

— Лорд Поттер? — напряженно произнесла она.

Вальпурга медленно кивнула, приглашая гостя войти.

— Проходите, Генри, — ровно сказала она и пояснила Нарциссе: — Это я пригласила лорда Поттера. Мне нужна его поддержка, ведь Сириус является крестным отцом Гарри Поттера. Его участие в этом деле будет весьма полезным.

Генри шагнул вперед, стараясь держать лицо непроницаемым. Он подошел сначала к Вальпурге и почтительно склонился, целуя протянутую ею сухую тонкую руку. Затем повернулся к Нарциссе.

Она колебалась всего мгновение, прежде чем тоже протянула руку. Но стоило пальцам Генри коснуться ее прохладной кожи, как воздух в комнате буквально зарядился статикой.

Как он ни старался сдержать свою магию, запереть ее глубоко внутри, между ними снова разбушевался ураган, на этот раз еще более сильный, чем в вечер приема. Их магические ауры, которые нашли друг друга сквозь время и пространство, рванули навстречу. Это притяжение игнорировало все магические клятвы верности, которые Нарцисса принесла в день свадьбы с Люциусом.

Нарцисса резко вдохнула и отдернула руку. Яркий румянец залил ее щеки, добравшись даже до шеи. Она поспешно поднялась и едва не опрокинула кофейный столик.

— Мне пора, — она повернулась к Вальпурге. — Тетушка, помните, вы можете полностью на нас рассчитывать. Доброй ночи.

С этими словами она почти выбежала из комнаты, направляясь к камину в прихожей. Схватив горсть порошка, она бросила его в огонь, назвала адрес Малфой-мэнора и исчезла в зеленых всполохах, ни разу не оглянувшись.

В гостиной стало тихо. Вальпурга проводила племянницу долгим взглядом, а затем медленно перевела его на Генри. Ее лицо стало суровым.

— Вы ведь знаете, что моя племянница связана магическим браком? — холодно осведомилась она.

Генри расправил плечи и медленно кивнул.

— Я ни в коем случае не собираюсь поставить под сомнение честь леди Малфой, — ответил он. — Прошу прощения, что явился без предупреждения и вызвал подобное замешательство. Это было непреднамеренно. Я всего лишь хотел проверить состояние Регулуса.

Вальпурга помолчала, изучая его лицо.

— Хорошо, — наконец сказала она, смягчаясь. — Пойдемте. Он спит.

Они поднялись наверх по широкой лестнице, чьи ступени помнили шаги многих поколений Блэков. Вальпурга привела его в комнату Регулуса, которая многие годы после его исчезновения стояла нетронутой.

Регулус спал, на этот раз не магическим, а совершенно естественным сном. Он все еще восстанавливался, но теперь не за счет внешней поддержки, а благодаря собственной магии, которую подпитывала сила родового дома. Стены Блэк-хауса узнали кровь своего хозяина и залечивали раны быстрее любых целителей.

Генри несколько минут постоял у кровати, убеждаясь, что ему ничего не угрожает, и вмешательство не требуется. Затем они с Вальпургой тихо вышли и оставили его отдыхать.

— Вы сообщили леди Малфой о возвращении Регулуса? — спросил Генри, когда они спустились в холл.

Вальпурга медленно покачала головой.

— Нет. Нужно еще подумать, как безопаснее всего будет вернуть моего сына в волшебное общество. На его руке — черная метка. Даже если он ничего не сделал, сам факт наличия знака Пожирателя смерти сделает его мишенью для наших врагов. Я больше не хочу никем рисковать. Регулус не окажется в Азкабане, как Сириус, даже если мне придется прятать его до конца жизни.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, леди Блэк. Черная метка — это решаемо, — они остановились возле камина. Леди Блэк обещала создать прямой маршрут в Поттер-мэнор. Как и Генри, она не подключала свой дом к общей каминной сети и ограничивалась лишь каминами избранных волшебников.

— Для вас нет ничего невозможного, не так ли, Генри? — с усталой иронией спросила Вальпурга.

— Это не так, — возразил он. — Но я над этим работаю.

Вальпурга тихо и немного неестественно рассмеялась. Ее нервы были натянуты до предела. На втором этаже этого мрачного дома лежал один ее сын, который вдруг вернулся к жизни спустя столько лет в безвременьи. А в Азкабане томился другой ее сын, дожидаясь завтрашнего суда, который должен был либо вернуть ему свободу, либо окончательно добить надежду после стольких лет заключения.

— Никогда не слышал, как вы смеетесь, — неожиданно для самого себя сказал Генри. Ее портрет никогда не смеялся, только усмехался и ядовито улыбался. Смех живой Вальпурги был для него чем-то новым и бесконечно печальным.

— Вы говорите так, будто давно меня знаете.

Генри пожал плечами. Она долго смотрела на него, не мигая, своим проницательным взглядом, за которым осуществлялся холодный и четкий анализ.

— Из какого года вы к нам вернулись? — спросила она наконец.

Он усмехнулся и в некоторой мере даже почувствовал облегчение. Так он и думал, что она догадается прежде, чем он сам соберется рассказать ей правду. Интеллект Вальпурги Блэк был острым и опасным.

— Две тысячи сорок шестой, — ответил он.

Лицо Вальпурги дрогнуло.

— Насколько все было плохо? — тихо спросила она.

— Очень, — честно признался Генри. Хотя слово "очень" казалось ничтожно малым для описания руин, горящих городов и лиц его мертвых друзей.

— Темный лорд?

Генри покачал головой.

— Хуже.

— Но…

— Я обо всем расскажу, когда придет в себя Регулус и мы вытащим Сириуса, — пообещал Генри. — Вы нужны мне все трое.

Вальпурга глубоко вздохнула и расправила плечи, словно сбрасывая с них невидимую тяжесть лет одиночества и горя. И готовясь к действию. К битве, если понадобится. Генри усмехнулся — именно такой реакции он от нее и ждал. Такую Вальпургу надеялся увидеть во плоти.

— А я уж было собиралась умирать, — призналась она.

— Не в этот раз, леди Блэк.

Атриум Министерства магии уже с утра гудел от шепотков, частого стука каблуков и тревожного перешептывания волшебников, которые то и дело бросали взгляды на лифты. Все знали, что сегодня состоится одно из самых громких заседаний Визенгамота за все последнее время.

Генри шел рядом с леди Вальпургой Блэк. Она выглядела собранной, однако он чувствовал, как дрожат ее пальцы, и видел, как поджимаются тонкие губы. Сегодня решалась судьба ее старшего сына.

Они спустились в зал суда на самом нижнем уровне. Скамьи Визенгамота были заполнены до предела — здесь собралось почти столько же народа, как на деле об опеке над Гарри Поттером.

Дамблдор уже занимал свое место среди старейшин. На этот раз он даже не удостоил Генри своим пронзительным взглядом, лишь вежливо кивнул ему и леди Блэк, словно они были случайными знакомыми, которые встретились в очереди за зельями, и вернулся к беседе с Августой Лонгботтом. Зато сама Августа, сухая и прямая, как палка от старой метлы, буквально испепеляла Генри взглядами, метая молнии ненависти и презрения. Генри лишь усмехнулся. Сколько таких взглядов он повидал за свою жизнь и не сосчитать.

Наконец начался суд.

— Слушается дело Питера Петтигрю, обвиняемого в государственной измене, убийстве двенадцати магглов, а также в пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть.

Неприметная дверь в глубине зала открылась, и двое авроров ввели Питера Петтигрю. Они усадили его на стул в центре, приковав руки цепями. Петтигрю выглядел жалким и напуганным, его мантия стала еще более грязной и порванной, чем накануне, на лбу блестел пот, а маленькие глазки бегали по залу. Похоже, до него действительно не добрались никакие манипуляторы. Авроры и дознаватели из Отдела Тайн, работавшие под личным контролем министра, выполнили свою работу. Петтигрю был напуган до полусмерти, лишен всякой надежды на спасение и готов говорить.

— Прежде чем дать слово обвиняемому, прошу судей обратить внимание на неоспоримое доказательство его вины. — Обвинитель, строгий волшебник с незапоминающейся внешностью, вероятно, невыразимец, взмахом палочки задрал лохмотья рукава Петтигрю. По залу пробежал леденящий шепот. На бледной руке чернела метка. Череп со змеей, выползающей изо рта, был бледным, но хорошо различимым в свете зачарованных факелов.

— Слово обвиняемому.

Петтигрю, дрожа всем телом, начал рассказывать. Сбивчиво, захлебываясь словами, он признался в предательстве Джеймса и Лили Поттеров, рассказал, как передал их местонахождение Темному Лорду, нарушив клятву Хранителя Тайны. Он подробно описал ту ночь на улице, когда убил ни в чем не повинных магглов одним заклинанием и отрезал себе палец, чтобы инсценировать свою смерть.

С каждым словом в зале поднимались волны возмущения, которые председатель успокаивал стуком молотка.

— Где вы прятались все эти годы? — спросил обвинитель, когда Петтигрю замолк.

Петтигрю съежился еще больше.

— У семьи Уизли, — пропищал он.

По залу прокатился гул удивления. Семья Уизли, известная своей преданностью светлой стороне, приютила врага под своим носом? Немыслимо!

Рита Скиттер, которая сидела на другом конце зала, в восторге распахнула рот, и сразу два ее пера принялись строчить в блокнотах.

— Почему именно у них? — уточнил обвинитель.

— Так посоветовали анонимные доброжелатели, — пробормотал Петтигрю. — Мне сказали, что там безопаснее всего и никто не будет искать Пожирателя смерти в доме любителей магглов.

Генри едва слышно фыркнул. Ну разумеется, анонимные доброжелатели подстраховались. На случай, если бы Петтигрю нашли — или вот так допросили — семья Уизли оказалась бы не при чем.

Генри перевел взгляд на скамью свидетелей. Там, выпрямившись во весь рост, сидел аврор Долиш. Их взгляды встретились, и Генри едва заметно ему кивнул. Долиш просиял. Похоже, молодой аврор не остановился на достигнутом и провел собственное маленькое расследование. За поимку такого опасного преступника и раскрытие многолетней тайны Долиша уже повысили до старшего аврора, и сейчас он сиял от гордости, чувствуя свою причастность к торжеству справедливости.

Со своего места поднялся Джон Гилберт.

— Позвольте задать подсудимому вопрос, связанный со следующим делом повестки сегодняшнего собрания, — обратился адвокат к председателю. Тот прекрасно понял, о чем речь, и кивнул. Гилберт повернулся к Петтигрю и спросил: — Мистер Петтигрю, был ли Сириус Блэк Пожирателем Смерти? Состоял ли он в рядах прислужников Того-Кого-Нельзя-Называть?

Петтигрю отрицательно замотал головой.

— Нет. Он никогда не был с нами. Он сражался против Него!

Трибуны снова зашумели, и даже стук молотка председателя не помог унять гвалт.

— Тогда зачем вы его подставили? — повысив голос, чтобы быть услышанным за шумом трибун, спросил Гилберт. — Зачем оставили школьного друга гнить в Азкабане?

В этот момент с Петтигрю что-то случилось. Обреченность вдруг сменилась каким-то безумным помешательством. Накопленное годами унижение и сознание собственной ничтожности вырвались наружу яростным потоком.

Он вскочил, насколько позволяли цепи, и закричал так пронзительно, что несколько волшебниц на трибунах вздрогнули:

— Потому что я ненавидел их! — его лицо исказилось гримасой злобы. — Я ненавидел этих чистокровных богатеньких выскочек! Всю жизнь я был у них на побегушках! В Хогвартсе они командовали, а я только носил их книги! Самодовольный Поттер и избалованный Блэк, которых все обожали! Я устал быть их тенью! Я ненавидел их! И сейчас ненавижу! Пусть горят в аду!

Его крик эхом отразился от каменных стен. Замолкший было зал расшумелся сильнее прежнего, кто-то повскакивал со своих мест, возмущенный тем, что школьные обиды мерзавца обрекли наследников двух благородных древних родов на смерть и Азкабан.

Председатель больше не стал стучать молотком. Под крики и гомон он объявил голосование — и большинством голосов Питер Петтигрю был признан виновным во всех своих преступлениях и подвергался пожизненному заключению в Азкабан.

Два аврора подошли к креслу, грубо схватили все еще вопящего Петтигрю под руки и потащили прочь из зала. Его крики о ненависти еще долго слышались в коридоре, постепенно затихая по мере того, как его уводили прочь.

Еще несколько минут зал успокаивался. Затем секретарь собрания объявил:

— Слушается дело о пересмотре наказания для Сириуса Блэка, ранее обвиненного в государственной измене, убийстве двенадцати магглов и одного волшебника, а также в пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть.

Боковая дверь снова отворилась. В зал вошли авроры, окружая фигуру в лохмотьях. Это был не тот Сириус Блэк, которого помнили многие здешние лорды — гордый, насмешливый наследник древнего рода с великолепными темными волосами и высокомерной улыбкой. В зал ввели его тень.

Человек в кандалах едва волочил ноги, когда-то дорогая мантия представляла собой грязную тряпку, волосы скатались в колтуны, а лицо скрывала спутанная борода, сквозь которую проступали острые скулы. Но страшнее всего были глаза, полные безумия, которые метались по залу, ни на чем не фокусируясь.

Леди Вальпурга Блэк, сидевшая рядом с Генри на скамье для родственников, невольно сжала его руку. Ее холодные дрожащие пальцы впились в его рукав с такой силой, что ему стало больно. По ее щекам тихо покатились слезы, которых она даже не пыталась скрыть, несмотря на железное правило не показывать эмоций при посторонних. Ему самому физически больно было видеть это зрелище. Видеть в таком состоянии близкого человека, которому была уготована совсем другая судьба, который должен был смеяться и шутить, жить на всю катушку — а не гнить заживо из-за чудовищной несправедливости, из-за чьей-то грязной игры. Только огромным усилием воли Генри заставил себя не посмотреть в эту минуту в сторону того, кто был виновен в мучениях его друга, его крестного.

Суд начался, и в дело вступил Джон Гилберт. Ему не пришлось произносить долгих вступительных речей или строить сложные логические цепочки. Факты говорили сами за себя. Гилберт кратко изложил суть новых доказательств, после каждого из которых спрашивал подтверждения своего подзащитного:

— Так ли это было, мистер Блэк?

— Вы это подтверждаете, мистер Блэк?

Сириус лишь кивал. Казалось, он даже не вдумывался в смысл слов, просто соглашаясь со всем, доверившись адвокату, который пообещал ему свободу и встречу с крестником. Его дикий блуждающий взгляд внезапно остановился. Он зафиксировался на фигуре в черном на скамье рядом с его матерью.

Сириус дернулся, натягивая цепи. Его глаза расширились до предела, вспыхнув искрой узнавания, смешанной с невероятным облегчением.

— Джеймс?! — хрипло вырвалось из его пересохшего горла. Голос звучал как скрежет камня о камень.

Он попытался вскочить с кресла осужденного, но авроры немедленно направили на него палочки.

— Сидеть!

Генри встретился взглядом с безумными глазами Сириуса. Он медленно помотал головой и прижал палец к губам, велев успокоиться и молчать.

Сириус замер, не сводя с Генри взгляда, и тяжело опустился обратно в кресло, звеня цепями.

Опасность миновала.

Гилберт, будто ничего и не произошло, безупречно продолжил вести линию защиты. Генри до последнего боялся какого-нибудь сюрприза, провокации, неожиданного свидетеля. Но сопротивления не было. В завершение своей речи Гилберт подошел к Сириусу и движением палочки аккуратно закатал грязный рукав до самого локтя. Кожа была бледной, покрытой шрамами и синяками, но чистой. Никакого черепа со змеей на ней не было.

Трибуны заахали, кто-то крикнул: "А я говорил!", послышалось сочувственное: "Бедный мальчик". Под аккомпанемент этого ропота Гилберт повернулся к судьям, и в его голосе зазвучала сталь. Как и Рита, он умел манипулировать настроением толпы.

— Уважаемые члены Визенгамота. Перед вами человек, которого четыре года назад отправили в Азкабан без суда и следствия как Пожирателя Смерти. Человек, на руке которого никогда не было Темной метки. Как же так вышло, что уважаемый суд умудрился просмотреть это в прошлый раз? Где была ваша бдительность, когда вы отправляли невиновного на смерть в медленных муках?

Сотни глаз устремились на судей. В зале воцарилась мертвая тишина, лишь был слышен скрип перьев Риты Скиттер, готовых записать имена всех до последнего членов Визенгамота, кто сегодня решится проголосовать против пересмотра наказания для Сириуса Блэка.

Председатель суда ничего не ответил, вместо этого он не стал мешкать и объявил голосование. За снятие всех обвинений и освобождение Сириуса Блэка из-под стражи прямо в зале суда проголосовали единодушно.

— Вы свободны, мистер Блэк, — зачитав оправдательный приговор, добавил в конце председатель.

Как только прозвучали последние слова, Сириус снова дернулся. Кандалы с него спали, и он тут же хотел рвануть в сторону Генри — но ему не дали сделать и шага. Группа медиков из Святого Мунго, ожидавшая в боковом проходе, вместе с аврорами мягко, но решительно перехватила его прямо возле кресла для подсудимых.

— Мистер Блэк, идемте с нами, — сказал целитель спокойным тоном. — Вас нужно обследовать.

— Нет! Отпустите! — закричал Сириус, вырываясь с неожиданной силой. — Джеймс!

Генри стиснул зубы, чувствуя, как сердце сжимается от жалости. Он хотел подойти, сказать ему правду, успокоить, но понимал: сейчас путаница в голове Сириуса была им только на руку. Тем легче будет лекарям признать его временно невменяемым из-за постазкабанского расстройства, и передать опеку до следующего обследования ближайшему родственнику, то есть леди Вальпурге Блэк. Они не могли допустить, чтобы Сириус снова угодил в лапы Дамблдора, едва выйдя из зала суда. Сперва он должен прийти в себя, узнать всю правду и только потом принять решение, чью сторону занять.

Колдомедики, поддерживая Сириуса под руки, увели его через боковую дверь, подальше от глаз публики и объективов. Его хриплый и полный отчаяния голос еще некоторое время эхом отдавался в коридорах Министерства, прежде чем стих.

Генри повернулся к Вальпурге. Она уже позаботилась о том, чтобы следы слез исчезли с ее лица, и на нем была привычная маска холодной суровой леди, главы древнего рода. Но Генри видел, какое безмерное и болезненное облегчение плещется в глубине ее темных глаз.

— Вот и все, леди Блэк. Он свободен.

Поднялся шум от возбужденных голосов, шороха мантий и стука тростей по камню пола. Волшебники, бурно обсуждая оправдание Сириуса и арест Петтигрю, начали вставать со своих мест. Многие стремились подойти к леди Вальпурге, однако первыми к ним проложили путь Люциус и Нарцисса Малфой, которые сидели неподалеку на скамьях для родственников обвиняемых. Нарцисса полностью игнорировала Генри, а Генри в свою очередь делал вид, что не замечает этого демонстративного игнорирования и сохранял на лице вежливую улыбку. Это было больно, но правильно.

— Леди Блэк, — Люциус склонился в почтительном поклоне. — Позвольте поздравить с возвращением сына.

Нарцисса коснулась руки леди Блэк, казалось, она была искренне рада освобождению кузена.

— Я так волновалась, тетушка. Хорошо, что все позади.

— Благодарю вас, дети, — ответила Вальпурга.

Вслед за Малфоями к ним подошли другие лордов и леди. Они теснились вокруг, протягивали руки и выражали возмущение тем, что Сириус так долго безвинно сидел в Азкабане.

— Мы никогда не верили в эти ужасные обвинения! — восклицала дама в шляпке фасона начала прошлого века. — Всегда говорили, что это какая-то страшная ошибка!

— Сириус был таким хорошим мальчиком, — поддакивал седовласый лорд. — Мы знали, что он на такое не способен.

Судя по плотно поджатым губам леди Блэк, все это было полной чушью: эти самые леди и лорды еще вчера готовы были забросать Сириуса камнями, а сегодня переобулись на ходу.

Вдруг сквозь гомон зала пробился громкий хриплый крик, доносившийся из-за дверей, куда увели Сириуса сразу после оглашения вердикта.

— Что значит — невменяем?! Я пойду куда захочу! — ревел полный ярости и отчаяния голос. — Отпустите меня, авроры позорные!

Лицо Вальпурги дрогнуло.

— Прошу меня простить, — твердо сказала окружавшим ее лицемерам. — Я должна позаботиться о сыне.

Она сделала шаг к дверям, и Нарцисса мягко коснулась ее локтя.

— Тетушка, позвольте мне сопровождать вас. Я помогу успокоить...

— Нет, — перебила ее Вальпурга. Она повернулась к Генри. — Меня сопроводит лорд Поттер.

Послышались удивленные шепотки. Недоуменные взгляды волшебников метались между мрачной затворницей леди Блэк, главой одного из древнейших и темнейших родов Британии, и новоявленным лордом Поттером, о котором еще месяц назад никто даже не слышал. Когда этот человек успел стать доверенным лицом Вальпурги Блэк? Сначала он каким-то чудом заполучил опеку над Гарри Поттером, обойдя самого Дамблдора, а теперь подружился с самой неприступной женщиной магического мира. Это было немыслимо!

Генри ловил на себе новые заинтересованные взгляды. Кажется, он только что из любопытной диковинки превратился в загадочную и весомую политическую фигуру.

Он молча кивнул Вальпурге, вежливо подставил ей локоть, и она ко всеобщему удивлению его приняла. Они прошли к дверям, где колдомедики в лимонных мантиях и несколько авроров с трудом удерживали рвущегося Сириуса. На пергаменте со штампом госпиталя святого Мунго, уже красовался диагноз: "Постазкабанское расстройство. Ограниченная вменяемость. До полного выздоровления опекуном над пациентом назначить леди Вальпургу Блэк".

Уже у двери Генри обернулся и поймал внимательный взгляд Альбуса Дамблдора. Но стоило им встретиться взглядами, как Дамблдор тут же отвернулся и начал о чем-то тихо беседовать с министром Багнолд, делая вид, что происходящее его вообще никак не касается.

В комнате происходило именно то, о чем все догадывались, слушая крики из-за двери. Сириус пытался вырваться из крепкой хватки авроров. Но едва Генри и леди Блэк вошли, мгновенно замер. Его дикий взгляд скользнул по фигуре матери и застыл на Генри.

— Джеймс? — выдохнул он с детской надеждой. Он сделал шаг вперед, все еще удерживаемый под локти аврорами, и внимательно всмотрелся в лицо Генри, отмечая чуть более темные глаза, другую форму подбородка, другой рост. — Нет... ты не Джеймс. Кто ты такой?

— Я его брат, — сказал Генри.

Сириус нахмурился, явно пытаясь заставить мозг работать.

— У Джеймса нет братьев.

— Я его незаконнорожденный брат, — солгал Генри, повторяя легенду, которую они с Дианой подготовили для мира. — Меня зовут Генри Поттер.

— Генри? — Сириус повторил имя, и в его взгляде появилось замешательство. Он покачнулся. — Ты уверен, что тебя так зовут?

Сердце Генри пропустило удар. Сириус даже в своем безумии помнил, что настоящее имя, данное Гарри Поттеру при рождении, было именно Генри. Это совпадение сбивало его с толку, создавая опасную связь в его поврежденном разуме. Не хватало еще только ему в состоянии постазкабанского психоза догадаться до истины и раскрыть правду всем вокруг прямо в коридорах Министерства.

Генри быстро сменил тему.

— Предлагаю продолжить разговор дома, Сириус.

— Дома? — Сириус моргнул, и в его глазах вспыхнула ненависть. Он понял, о каком доме речь. — Что? Нет! Я туда не пойду! Ни за что!

Генри поморщился. Это как же надо было прополоскать ему мозги, чтобы мысль о доме отзывалась такой злобой в душе. Удастся ли ему это изменить? Вся надежда была только на Гарри — единственного из ныне живущих, кем дорожил Сириус.

— Я думал, что ты хочешь встретиться с Гарри, — сказал он.

Это сработало. Сириус выпучил глаза и раскрыл рот.

— Гарри? — прошептал он. — Гарри там? В этом доме? Я не верю! Мне нужно поговорить с Дамблдором! Пустите! — Он снова рванулся к дверям. — Я теперь свободен! Вы не можете меня хватать! Верните мне палочку!

Колдомедики вопросительно посмотрели на Вальпургу. Она теперь официально была опекуном этого неадекватного волшебника с тяжелым постазкабанским расстройством, и решение оставалось за ней. Леди Блэк с непроницаемым лицом коротко кивнула.

Медики немедленно применили успокаивающие чары. Мягкое голубое сияние окутало Сириуса, его движения стали вялыми и замедленными, ярость сменилась апатичным сопротивлением. Генри и аврор Долиш, который остался помогать, подхватили его под локти.

Они повели его прочь из зала через лабиринт служебных коридоров подальше от любопытных глаз. Когда они оказались в специальной зоне, где была разрешена аппарация и защитные поля Министерства не мешали перемещению, Вальпурга достала из складок мантии старый потертый браслет-портключ.

Когда Долиш, глядя на Сириуса с абсолютным сочувствием, отошел, а Генри кивнул, подтверждая готовность к перемещению, она коснулась браслета. Мир вокруг завертелся в знакомом вихре, и через мгновение они оказались в прихожей дома номер двенадцать на площади Гриммо.

* * *

В Блэк-хаусе было непривычно суетливо. Кричер, ворча себе под нос что-то неразборчивое о "неблагодарных отщепенцах" и "порче ковров", принес поднос с заранее заготовленными флаконами. Стекло тихо звякнуло о серебро. Домовой эльф бросил на Сириуса глубоко неодобрительный взгляд: тот все еще был грязным, дурно пах и больше напоминал ходячий труп, чем наследника древнего рода. Однако Кричер молчал, исполняя приказ хозяйки.

Генри мягко и настойчиво усадил Сириуса на диван в гостиной. Сириус обмяк, и Генри начал поить его укрепляющими и восстанавливающими зельями. Бледная и неподвижная леди Вальпурга стояла чуть поодаль, опираясь на спинку кресла. Давал о себе знать пережитый стресс от суда и возвращения сына. Кричер заметил состояние хозяйки, тут же подскочил к ней с маленьким хрустальным флаконом и отмерил в рюмку несколько капель успокоительного настоя. Вальпурга глубоко вздохнула и кивнула эльфу, не сводя глаз с сына.

— Где... Гарри? — хрипло спросил Сириус. Действие восстанавливающих зелий и чары делали его мысли вязкими, но главная мысль пробивалась сквозь туман. — Ты обещал...

— Я обещал, что вы увидитесь, и так и будет, Сириус, — ответил Генри. — Но посмотри на себя. Ты действительно хочешь, чтобы пятилетний мальчик увидел тебя таким? Бродяги из Лютного выглядят краше. Ты напугаешь его до смерти. — Генри взял следующее зелье. Сириус моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Приведи себя в порядок. Вымойся, побрейся, надень чистую одежду, — и вы обязательно встретитесь.

— Когда?! — Сириус резко мотнул головой, пытаясь прояснить сознание, но мысли разбегались. — Я хочу... прямо сейчас... увидеть Гарри!

Генри усмехнулся. "Увидеть" прямо сейчас он мог позволить. Он полез во внутренний карман своей мантии и достал тонкую стопку живых фотографий, которые постоянно делала Тайни для семейного альбома. Генри предполагал, что придется вразумлять Сириуса через его связь с крестником, поэтому прихватил их с собой, отправляясь на суд.

— Гарри Поттер в безопасности, — сказал Генри и вложил фотографии в дрожащие грязные пальцы Сириуса. — Он живет со мной в Поттер-мэноре.

Сириус схватил снимки и жадно впился в них глазами, забыв на мгновение обо всем остальном. Фотографии шевелились и дышали жизнью, которой так долго был лишен узник страшной волшебной тюрьмы.

На первом снимке Гарри со смехом летал на детской метле всего в метре над землей, ловко лавируя между припорошенными снегом клумбами и догоняя удирающего садового лепрекона.

На втором мальчик сидел на ковре в окружении книг и терпеливо объяснял что-то пушистому черному книззлу, тыкая пальцем в буквы; книззл внимательно слушал, иногда кивал огромной головой и подергивал львиным хвостом.

Третий снимок показывал урок верховой езды: Гарри уверенно сидел на лоснящейся гнедой лошади, которая спокойно шагала по аллее парка.

На четвертом Гарри за ужином незаметно спихивал под стол тушеную морковь, а снизу под скатертью книззл с перекошенной мордой поедал овощи, чтобы спасти маленького хозяина от попыток гувернера наладить правильное питание воспитанника.

Пятый снимок был сделан в лаборатории. Гарри в детском фартуке варил свое первое зелье, осторожно помешивая бурлящую жижу в котле под бдительным присмотром своего дяди.

Сириус пересматривал фотографии снова и снова, гладя пальцами движущиеся изображения. По его грязным впалым щекам текли слезы, но он этого даже не замечал.

— Так он живет с тобой? — хрипло спросил он, не отрывая взгляда от смеющегося лица крестника.

— С недавних пор, — подтвердил Генри. — Позже я тебе расскажу, как он жил до этого. Тебе предстоит узнать много неприятного, Сириус. Очень много такого, от чего захочется убивать. Но не сейчас. Так что, по рукам? Мы с Гарри навестим вас сегодня вечером?

Сириус продолжал рассматривать фотокарточки.

— Копия Джеймса, — прошептал он, проводя пальцем по снимку, где Гарри скакал на лошади. — А глаза... глаза как у Лили. Да. Я согласен. Побреюсь.

Генри кивнул, поднялся и перевел взгляд на Вальпургу. Они договорились обо всем заранее. Она знала, что в случае чего может в любой момент позвать Генри на помощь, но Генри понимал, что сейчас ей жизненно важно остаться с сыном наедине, поговорить с ним, помочь сделать первые шаги к возвращению в жизнь без посторонних глаз.

О Регулусе они пока решили не рассказывать. Надо волновать Сириуса порционно, дозируя новости, чтобы не перегрузить его нестабильную психику. Регулус все еще находился в своей комнате, слишком слабый для прогулок по дому и встреч. Он потихоньку приходил в себя, уже начал разговаривать и потихоньку вставать с постели, но большую часть времени все еще спал или лежал. Хотя темпы восстановления были очень хорошими, и скоро Генри рассчитывал как следует заново познакомиться со старым другом.

— Я оставлю вас, — тихо сказал Генри Вальпурге. — Если понадобится моя помощь — пришлите эльфа.

Вальпурга с благодарностью кивнула. Она подошла к Сириусу, помогла ему подняться с дивана, и они медленно вышли из гостиной и направились в ванную комнату, которую Кричер уже начал готовить, наполняя огромную медную ванну горячей водой с пеной и целебными маслами.

Генри постоял еще минуту в пустой гостиной, слушая удаляющиеся шаги и тихий голос Вальпурги. Затем отправился к камину в прихожей, оставляя леди Блэк со своими вновь обретенными детьми.

Декабрь буквально за несколько дней занес парк Поттер-мэнора пушистым белым снегом и разрисовал окна кружевными морозными узорами, но внутри дома было тепло, камины жарко горели, чары отопления работали без сбоев, а Тайни добавляла в чай больше корицы и имбиря и пекла пряное печенье практически в промышленных масштабах. До самого второго этажа пахло хвоей и мандаринами как предвестниками скорого Рождества.

Этим же днем за обедом в столовой Генри неторопливо ел густой тыквенный суп и поглядывал на Гарри, который с аппетитом уплетал картофельное пюре с подливкой.

— Гарри, — начал Генри. — У меня для тебя есть важные новости. Помнишь, я рассказывал тебе о Сириусе Блэке?

Гарри замер с вилкой в руке, и пюре с нее плюхнулось обратно на тарелку.

— О лучшем друге папы? Да! Ты говорил, что с ним случилось что-то плохое.

— Именно так. Он был несправедливо осужден, четыре года провел в ужасном месте, но теперь наконец свободен. И очень хочет познакомиться с тобой. Он твой крестный, Гарри.

Гарри распахнул глаза и радостно улыбнулся.

— У меня есть крестный? Вот это да! — воскликнул он. — Раньше я думал, что один на всем свете. А теперь у меня есть дядя, бабушка и теперь еще и крестный!

— У тебя намного больше родственников, Гарри. В мире волшебников много людей, которые связаны с тобой кровью или магией, и постепенно ты со всеми познакомишься. У тебя даже есть кузен твоего возраста. Думаю, вы скоро встретитесь.

— Ух ты! Кузен! — Гарри аж подпрыгнул на стуле от восторга. — Он тоже волшебник? Мы сможем играть вместе?

— Обязательно. Но сначала давай познакомимся с твоим крестным. Сегодня вечером мы отправимся в гости к нему и бабушке Вальпурге, они ждут нас на ужин. Готов к путешествию через камин?

Гарри давно мечтал опробовать каминные перемещения и пришел в еще больший восторг. Вечера он ждал с огромным нетерпением.

* * *

Когда за окнами стало темнеть, они переоделись в парадную одежду. Генри взял горсть дымолетного порошка, объяснил Гарри, что нужно четко произносить название места, и первым шагнул в пламя. Он не боялся, что Гарри попадет куда-то не туда, как случилось с ним в первое его путешествие по каминной сети, ведь пока что единственный каминный путь из Поттер-мэнора вел именно в Блэк-хаус.

Дом на площади Гриммо был как всегда сумрачным, но сегодня он казался приятным и даже уютным. Кричер с важным видом проводил их в столовую, и Гарри, который сегодня впервые выбрался в гости в другой волшебный дом, с восторгом крутил головой.

Столовая сияла сотнями свечей, стол был накрыт лучшей парчовой скатертью рода Блэков, а фамильные серебряные приборы блестели как звезды. На столе стояла огромная золотистая утка, фаршированная каштанами, яблоками и беконом, свежий воздушный хлеб, запеченные овощи в медовом соусе, пироги с почками, салат из свеклы с козьим сыром и орехами и кувшины с густым ягодным морсом и теплым яблочным сидром. Кричер явно мог составить хорошую конкуренцию Тайни, хотя Генри бы ей в этом ни за что не признался.

Сириус встретил их у порога. После Азкабана он казался очень уставшим и почти болезненным, но по сравнению с тем, как ужасно он выглядел утром, сейчас он значительно переменился. Волосы Сириуса были аккуратно подстрижены, а лицо чисто выбрито. На нем был новый купленный заранее костюм, который сидел немного свободно на его отощавшей фигуре, но выглядел прилично.

Сириус вел себя немного скованно, и было видно, как сильно он сдерживается, чтобы не рвануть вперед, не схватить мальчика в охапку и не сжать в объятиях. В его глазах была опаска: а вдруг мальчик его испугается, вдруг он покажется ему чужим и страшным?

— Гарри, — голос Сириуса дрогнул, когда он произнес имя крестника. Он медленно подошел ближе. — Привет, приятель.

Гарри робко шагнул вперед.

— Здравствуйте, мистер Блэк, — тихо сказал Гарри.

— Зови меня Сириус, — быстро поправил тот, и на его лице появилась первая робкая улыбка. — Или крестный, если хочешь. Как тебе больше нравится.

Сначала разговор за столом плохо клеился, Сириус осторожно задавал вопросы и боялся все испортить, но Гарри чувствовал исходящее от крестного тепло и быстро освоился. Оказалось, что за четыре года в Азкабане Сириус сошел с ума не так сильно, как в прошлый раз за двенадцать лет. Он быстро приходил в себя, и этот процесс ускоряла самая важная для него цель — забота о крестнике.

Сириусу безумно нравилось общаться с Гарри. Он смеялся его детским шуткам громким лающим смехом, а в ответ рассказывал мальчику истории о Джеймсе и Лили, и мальчик заслушивался, забывая про еду.

— Твой отец был самым лучшим другом, какого только можно представить, — рассказывал Сириус одновременно с любовью и болью утраты. — Мы с ним вечно попадали в переделки. Однажды мы превратили школьный двор в огромное болото, и директору пришлось вытаскивать завхоза, который увяз по пояс в тине…

Гарри хохотал, представляя эту картину. Ему хотелось слушать о родителях бесконечно и узнавать, какими они были на самом деле, веселыми, озорными и любящими.

Генри тоже улыбался и наслаждался вечером и этим воссоединением двух людей, которые не должны были разлучаться. Одновременно он зрением артефактора отслеживал магические нити, которые связывали этих двоих. Первое, что он сделал, когда Гарри оказался в Поттер-мэноре и немного стабилизировался, это поправил удавку магического опекунства Дамблдора и переместил ее в сторону от ниточки связи с крестным отцом. И теперь истонченная нить между крестником и крестным после стольких лет разлуки начала стремительно крепнуть. Магия Гарри и Сириуса резонировала, узнавала друг друга и сплеталась в единый узор защиты и родства.

Магия Генри тоже реагировала на присутствие Сириуса. Но поскольку между маленьким Гарри и Сириусом связь была живой и работающей, а между Генри и Сириусом она никогда не была крепкой, а потом вовсе оборвалась вместе со смертью крестного, это узнавание было едва заметным. Генри с облегчением выдохнул. Ему не нужно было объяснять, почему Сириус чувствует в нем что-то знакомое.

Вечер пролетел незаметно. Наконец, когда свечи догорели наполовину, а на столе остались лишь крошки от великолепного пирога с патокой, который Кричер подал на десерт, пришло время отправляться домой. Гарри подошел к леди Вальпурге, которая сидела в своем кресле и наблюдала за сыном и внуком с выражением несказанного счастья.

— Спасибо за ужин, бабушка, — громко сказал он.

Сириус, услышав это, звонко и свободно расхохотался в голос — как не смеялся уже очень давно.

— Бабушка! — повторил он, утирая слезы. — И ты разрешила себя так называть?

Вальпурга сдержанно улыбнулась.

— Ну разумеется, Сириус, — ответила она.

Генри подошел к Сириусу и протянул руку для рукопожатия, которое оказалось неожиданно крепким. Похоже, воссоединение с крестником здорово пошло на пользу этому измученному тюрьмой и утратами человеку.

— Я зайду завтра, — сказал Генри. — Нам нужно многое обсудить и о многом договориться ради Гарри.

Сириус кивнул.

— Чую, договориться мы сможем. Вижу, как ты заботишься о моем крестнике. До завтра.

Они попрощались, и Генри с Гарри шагнули в камин.

Дома Гарри еще целых полчаса не мог угомониться. Он бегал по своей комнате, размахивал руками и взахлеб рассказывал дяде о том, какой классный у него крестный, какие интересные истории тот знает, как здорово они шутили и как вкусно кормила бабушка.

— Он обещал научить меня трансфигурировать обычные подушки в подушки-пердушки! Представляешь, дядя Генри? И сказал, что папа умел это делать лучше всех в классе!

Генри сидел в кресле у кровати, слушал этот восторженный поток и улыбался. Видеть Гарри таким счастливым и наполненным любовью и принадлежностью к семье было лучшей наградой за все трудности.

— Это... великолепно, Гарри. Сириус действительно потрясающий, и я рад, что вы подружились.

— Он лучший крестный на свете! — заключил Гарри, зевая во весь рот.

— А теперь, лучший крестник на свете, пора спать, — сказал Генри, поднялся и поправил одеяло. — Как говорит мистер Уиллоуби, режим дня — главное для растущего волшебного организма.

— А еще он говорит есть брокколи! — сморщился Гарри. Они переглянулись и расхохотались.

— Все он правильно говорит. Посмотри, какая блестящая шерсть у Кошмара. Это все заслуга брокколи, которое ты ему скармливаешь, бери с него пример.

Гарри забрался под одеяло и прижал к груди плюшевого оленя.

— Спокойной ночи, дядя Генри. Спокойной ночи, крестный Сириус, — прошептал он в подушку.

— Спокойной ночи, Гарри, — ответил Генри, заклинанием задул свечи и оставил лишь слабый ночник.

Он вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь. Все складывалось именно так, как должно было быть. Семья собиралась воедино.

Глухой вибрирующий взрыв сотряс фундамент старой кузницы и выбил облако едкого черного дыма из высокой трубы.

Генри откашлялся, очистил воздух от дыма с помощью чар и посмотрел на груду покореженного металла и обугленных маггловских плат. Его революционный артефакт будущего, на который он делал ставку во всех своих планах, все никак не хотел появляться на свет в 1985 году. Рядом Ульрих вытирал с лица копоть и выглядел таким же озадаченным, как он сам.

— Схема была рабочей, — Генри склонился над обломками, сверяя остатки артефакта со схемой, которую Диана вывела перед ним в виде голографического изображения. — Проблема должна быть в материале.

— Материал никуда не годится, волшебничек, — пророкотал Ульрих.

Диана мгновенно произвела анализ разрушений и подтвердила их догадку: маггловские микросхемы и проводники, современные для 1985 года, не выдержали магического напряжения.

— Придется переделывать, — заключил Генри. — Ульрих, есть идеи для подходящего сплава?

— Сделаю к обеду, — кивнул полугном. Его глаза загорелись азартом мастера, которому бросили вызов. — Корпус выправить? — уточнил он.

— Вернусь через пару часов и сам выправлю, — сказал Генри, достал палочку-отвертку и отлевитировал полусобранный куб размером с табуретку к дальней стене кузницы, чтобы никто об него не запинался.

Генри оставил Ульриха работать, а сам быстро принял душ, надел свежую мантию и отправился камином на площадь Гриммо.

Кричер проводил Генри в гостиную, где у камина сидела леди Вальпурга. Она вместо приветствия приложила палец к губам, призывая к тишине, и кивком указала на потолок, откуда доносились два голоса. Один был эмоциональным и сбивчивым, другой тихим и ясным.

Сириус обнаружил Регулуса.

Пока наверху братья вели свой первый за столько лет разлуки и недопонимания разговор, Генри и Вальпурга отправились на завтрак, который уже накрыл Кричер. На столе стояли серебряные блюда с копченым лососем, украшенным веточками укропа и ломтиками лимона, теплые хрустящие круассаны и запеченный омлет с томатами и травами, покрытый румяной масляной корочкой. Чай был темным, крепким и бодрящим.

За завтраком Вальпурга рассказала Генри о письмах, которые пришли Сириусу за ночь.

— Их пришло три, причем два — ночью. Совы перебудили весь дом, — сухо сказала она, откусывая крошечный кусочек круассана.

— Кто написал? — спросил Генри, хотя и сам догадывался об отправителях.

— Мальчишка Люпин, эта женщина Уизли и, разумеется, Альбус Дамблдор.

Генри поднял бровь.

— И что вы с ними сделали?

Вальпурга ядовито усмехнулась.

— Что должна сделать любая уважающая себя мать и глава рода с непрошеной корреспонденцией? Я прочла их, а затем сожгла в камине.

— Было что-то интересное?

— Все они писали примерно одно и то же. "Мы никогда не верили в твою вину", "Я так переживал за тебя, дорогой друг", "Я хочу помочь". Предлагали встречи и заверяли в поддержке... Тошнотворная ложь.

Генри поморщился. Ремус не сомневался в виновности Сириуса. Он хорошо помнил, что тот был абсолютно уверен в его предательстве, пока на третьем курсе не увидел имя Питера на карте Мародеров.

— Эта женщина Уизли... — Вальпурга скривилась, произнося фамилию как ругательство, — буквально на каждом углу кричала о том, как опасен Сириус, и что она всех предупреждала насчет него. А теперь зазывает его остановиться в этой их лачуге. Лицемерка.

— А Дамблдор? — спросил Генри, хотя знал ответ.

— Дамблдор писал о "трагическом недоразумении" и о том, как он "неустанно работал" над делом Сириуса, — голос Вальпурги стал ледяным. — Ложь от начала до конца. Именно он отклонял все наши прошения об апелляции — через своих ручных чиновников, но это был он. Понятия не имею, чем ему так помешал Сириус. Он, кажется, все еще доверяет этому подлецу больше, чем самому себя.

Генри кивнул. Он не стал говорить, что Дамблдор еще и пытался проникнуть к Петтигрю уже после ареста, чтобы заткнуть тому рот или стереть память. Вальпурга и так не обольщалась насчет подлости этого человека, незачем волновать ее еще больше.

Вскоре лестница заскрипела и в столовую спустились братья Блэк.

Худой после тюрьмы Сириус бережно поддерживал под локоть Регулуса. Регулус выглядел гораздо моложе своего возраста, ведь годы в магической коме законсервировали его тело и не дали ему постареть, но отняли силы. Он выглядел болезненно, но в его темных глазах светился острый ум.

Они поприветствовали Генри и сели на свои места по обе стороны от матери. Вся семья Блэков — мать и два сына — воссоединилась за одним столом спустя столько лет разлук, смертей и горя. Некоторое время все молчали, пока Кричер накладывал еду на тарелки и приносил свежий горячий чай.

Первым заговорил Регулус.

— Мама, Сириус... Я должен рассказать вам о том, почему я исчез. О чем я узнал.

Он рассказал о Темном Лорде, его крестражах и о том, как ужаснулся, когда понял цену бессмертия Волдеморта. О своем решении действовать в одиночку, о пещере, яде и о том, как он отправил Кричера назад с приказом уничтожить медальон. Когда он закончил, Сириус резко вскочил, с грохотом уронив стул, обошел стол, навис над братом, и его лицо исказила гримаса боли и раскаяния. Затем он рывком притянул Регулуса к себе и заключил в объятия.

— Я всегда знал, что ты нормальный парень, Реджи, — прохрипел Сириус со слезами. — Что ты не такой, как они... Прости меня. Прости за все, что я наговорил, за то, что ушел и бросил тебя одного...

Регулус слабо похлопал брата по спине.

— Мы оба были дураками, Сириус.

Сириус сел обратно, вытирая лицо рукавом.

Вальпурга взяла слово и рассказала Регулусу о тех годах, которые он пропустил. О падении Волдеморта, смертях родственников и друзей, о том, как Сириуса посадили в Азкабан без суда и о чуде его возвращения.

Генри слушал и ждал, пока она закончит.

— Я тоже знаю о крестражах, — сказал он. — И я обезвредил почти все из них. В том числе медальон, ради которого ты рисковал жизнью, Регулус.

Регулус широко раскрыл глаза.

— Но откуда?..

— Не важно, откуда я это знаю, — мягко перебил Генри. — Важно то, что остался только один. И я рассчитываю на вашу помощь в его обезвреживании. Я планирую провести ритуал на Йоль. Но мне нужны все ваши силы, потому что последний крестраж... находится в Гарри Поттере.

Все на секунду замерли, потом Сириус снова резко вскочил с места.

— Что?! В Гарри? Ты хочешь сказать, что этот урод... что часть его души внутри Гарри?

— Да, — ответил Генри. — Но мы это исправим.

Сириус принялся ходить по столовой, сжимая и разжимая кулаки. Генри дал ему выплеснуть эмоции, а затем рассказал о событиях последнего времени. Он рассказал о своем прибытии в Британию, аккуратно обойдя вопрос о том, откуда именно он пришел (Вальпурга в свою очередь молчала, сохраняя его тайну перед сыновьями), о махинациях Дамблдора с опекунством и о том, как Гарри был отправлен к магглам, о чулане под лестницей, о голоде и побоях.

— Дамблдор наверняка не знал, — пробормотал Сириус. — Он не мог контролировать каждый шаг этих магглов. Наверное, ему неверно докладывали...

Генри промолчал и решил пока не спорить, вместо этого затронул тему суда и заключения Сириуса.

— Есть основания полагать, что Дамблдор был инициатором того, чтобы не проводить нормальное расследование. Ему было выгодно держать тебя в Азкабане.

Сириус снова забормотал что-то о том, что Дамблдор, наверное, действительно считал его виновным, но Генри заметил, как в его глазах впервые загорелся маленький неуверенный огонек сомнения. Это было хорошим началом.

Регулус за завтраком очень быстро устал. Бледность усилилась, руки начали слегка дрожать. Несмотря на то, что он выглядел молодым, его организм все еще был сильно ослаблен.

— Спасибо тебе, Генри, — тихо сказал Регулус, пожимая его руку. — За то, что вытащил меня — и спас Сириуса.

Вальпурга поднялась.

— Тебе нужно отдохнуть, сын. Пойдем, я помогу тебе подняться.

Они вышли, и в столовой остались только Генри и Сириус.

— Регулус очень слаб, Сириус, — начал Генри без обиняков. — А твоя мать на пороге смерти, ее жизненные силы на исходе.

Сириус опустил голову.

— Я это вижу.

— Если тебе дорога твоя семья, ты должен вернуться в род. Твоя магия укрепит магию рода. Это поможет леди Блэк и даст силы Регулусу. Ты нужен здесь не как гость, а как сын и брат.

Сириус помолчал.

— Я подумаю, — наконец сказал он. Генри понимал, что Сириусу было сложно возвращаться в семью после всего, что было. После его импульсивных, необдуманных и жестоких поступков, после того, как мать и брат отреклись от него, а он отрекся от них. Но у Генри не было времени ждать, пока Сириус примирится сам с собой и примет нужное решение. И он использовал свой главный козырь:

— Ты же понимаешь, что вытащить крестраж из Гарри — дело невероятно сложное и опасное. Мне понадобятся помощники. Волшебники, которым я могу доверять и у которых будет достаточно сил, чтобы участвовать в ритуале. Вы — его семья, и вы нужны ему.

Сириус поднял решительный взгляд.

— Для Гарри я сделаю все что угодно.

— Я знаю, — улыбнулся Генри.

Перед прощанием Сириус крепко пожал ему руку.

— Спасибо тебе, Генри. За заботу о Гарри и за то, что вытащил Реджи. И... за мое освобождение. Я знаю, что это ты поймал Питера и сделал все остальное. Спасибо тебе.

Он проводил Генри к камину в прихожей. Уже взяв в руки горсть дымолетного порошка, Генри повернулся к Сириусу, чтобы закончить этот разговор на обнадеживающей ноте:

— Чуть не забыл — Гарри очень хочет познакомиться с тобой поближе. Он болтал о тебе весь вечер. Почему бы тебе не зайти к нам на ужин?

Лицо Сириуса просияло детской искренней радостью, и стало ясно, что никакие обиды на мир и прошлое не могут затмить любви к этому мальчику.

— Я обязательно приду, — пообещал он. — Больше я его никогда не оставлю.

Генри с Ульрихом весь день провели в кузнице, склонившись над столом, заваленным инструментами и причудливым деталями, и занимаясь починкой опытного образца будущего оружия массового поражения умов волшебного мира. Позже Генри собирался поставить его производство на конвейер, нанять артефакторов и наладчиков... но пока предстояло собрать хотя бы один рабочий экземпляр.

К концу дня устройство стабильно заработало. Оно даже не взорвалось, что само по себе было чудом, и Генри не терпелось поскорее провести испытания. Но долг перед семьей, особенно перед Гарри, который с таким нетерпением ждал крестного, заставил его отложить тесты. К тому же вторая ключевая часть артефакта осталась в его мастерской в главном доме.

— Продолжим завтра, — сказал Генри.

— Ага, — буркнул Ульрих. Полугном был доволен хорошо проделанной работой, хотя по его виду и сложно было это понять.

Генри кивнул, снял защитные очки и направился к выходу из кузницы. Он собирался быстро принять душ и переодеться во что-то приличное перед приходом гостя, однако едва он переступил порог главного входа в особняк, как из камина в холле уже вышел Сириус Блэк.

Контраст между ними снова был разительный — и если в зале суда Генри выглядел великолепно и респектабельно, а Сириус напоминал бродяжку, то теперь все было наоборот. Сириус выглядел прекрасно: длинные волосы были чисто вымыты и аккуратно уложены, на нем сидел удобный темно-серый свитер и брюки, а в глазах плясали живые искорки. Генри же представлял собой жалкое зрелище. Он был весь в подпалинах и пятнах сажи, лицо было перемазано копотью из кузницы — за исключением чистого силуэта от защитных очков вокруг глаз, волосы торчали в разные стороны и были пропитаны запахом гари и раскаленного металла, а мантия местами обуглилась.

— Ого, — весело заметил Сириус, оглядывая его с головы до ног и широко улыбаясь. — А твоя жизнь, похоже, интереснее, чем я думал, Генри. Ты что, гонялся за стаей пикси по печной трубе?

Генри усмехнулся.

— Что-то вроде того, Сириус. Позже я обязательно вовлеку тебя в свои интересные дела. Думаю, тебе понравится, в моих делах есть где развернуться и магии, и фантазии.

— Договорились! — Сириус хлопнул его по плечу и запачкал ладонь сажей, но его это мало волновало.

Генри быстро поднялся к себе, смыл грязь и переоделся в свежую одежду. Когда он спустился в гостиную, то застал там весьма странную сцену.

В центре комнаты друг напротив друга в боевых позах стояли Кошмар и Сириус. Кошмар прижал уши и угрожающе шипел, выгнув спину дугой. Сириус, стоя напротив в человеческом облике, скалился и... рычал низким грудным звуком, больше подходящим огромному псу, чем человеку.

Генри сперва серьезно напрягся и, не мешкая, молниеносно проверил Сириуса на наличие проклятий, чар подчинения и даже оборотное зелье. Но не обнаружил никаких внешних воздействий и темной магии. Сириус был самим собой.

Тогда Генри догадался заглянуть в разум своего фамильяра и тут же захохотал во весь голос. Причина вражды оказалась до смешного банальной — Кошмара бесила собачья вонь! Запах анимагической формы волшебника, незаметный для человеческого носа, был невыносим для чувствительного нюха книззла. Для существа, обладающего тонким магическим обонянием, Сириус пах мокрой псиной, что выводило книззла из себя.

А Сириус, похоже, еще не до конца отошел от четырех лет в Азкабане, которые провел преимущественно в облике собаки. Шипение большого кота запустило ответную реакцию. Так они и начали свое знакомство: книззл шипел, как паровой котел, а крестный Гарри рычал на него, как собака.

Рядом стоял Гарри и совершенно не понимал, что происходит.

— Хватит, — строго сказал Генри. Он мысленно послал Кошмару команду успокоиться, и книззл, хоть и неохотно, перестал шипеть, лишь продолжил злобно коситься на Сириуса. Затем Генри перевел тяжелый взгляд на волшебника. — Сириус, прекрати.

Сириус моргнул. По его щекам пополз румянец, и он смущенно кашлянул.

— Э-э... простите, — пробормотал он. — Рефлексы.

К счастью, за весь вечер они так и не подрались, хотя Генри был готов разнимать их в любую секунду. После ужина все переместились в гостиную к камину, и атмосфера стала чуть теплее, но между взрывами смеха то и дело раздавалось предупреждающее шипение Кошмара или низкое порыкивание Сириуса. Гарри с удивительной для пяти лет мудростью гладил Кошмара по голове, успокаивал его ласковыми словами, и тут же обращался к крестному с какой-нибудь шуткой, чтобы отвлечь того от желания с лаем погнаться за противником по всему дому.

Генри наблюдал за этой идиллией, а краем глаза отмечал, что аура Сириуса изменилась и стала ярче и сильнее. Восстановление шло слишком быстро для обычного отдыха и хорошего питания.

Когда Гарри отвлекся, чтобы сбегать в библиотеку за огромной книжкой по волшебству для дошкольников, которую он хотел показать крестному, Генри тихо сказал:

— Выглядишь лучше, чем утром. Ты вернулся в род?

Сириус скованно улыбнулся. Ему все еще было непривычно то, что он снова был с семьей, с которой, как он думал, навсегда разорвал связи в прошлом. Между ними все еще оставалось напряжение, и многие вопросы и противоречия только предстояло разрешить. Но, кажется, теперь не только Вальпурга была готова пойти на уступки, но и Сириус начал смягчаться. У него были причины, чтобы переступить через свое упрямство. И как оказалось, небо не рухнуло на землю, когда он это сделал.

— Да. Я думал, матушка никогда не захочет принять меня обратно, но она сама предложила. По твоему совету я согласился.

И было ради чего. У него был маленький крестник, о котором нужно было заботиться, такой чудесный и так похожий на Джеймса. У него был потерянный брат, которому нужно было помочь, который внезапно оказался героем, но в первую очередь — Сириус вспомнил о том, что тот был его братом, малышом Реджи, с которым они дурачились и играли все детство. И у него была мама — которая внезапно оказалась всего лишь старушкой, которая его любит; да, старушкой с ужасным характером, но это все же была его мама.

У Генри буквально отлегло от сердца. Это было отличной новостью.

Пройдет еще немного времени, и Сириус начнет задаваться вопросом, почему он в прошлом отвернулся от родных людей. Пока же было достаточно того, что он сделал шаг им навстречу.

— Это великолепно, — искренне сказал Генри. — С возвращением домой, Сириус.

— Спасибо, — Сириус кивнул, затем понизил голос. — Мы с матушкой весь день думали, как вернуть Реджи в общество. Решили сообщить часть правды: скажем, что он впал в глубокую магическую кому из-за неудачного исследования магии. И что чудом пришел в себя и вернулся. Но сперва нужно решить проблему с черной меткой.

Генри кивнул.

— Совсем скоро это перестанет быть проблемой, Сириус. Я знаю, как ее снять.

Еще в прошлой жизни, когда они с Принцем снимали метку с Драко Малфоя, он досконально изучил структуру этого проклятия. Метка была бомбой замедленного действия: в неактивном состоянии она отравляла тело и магию волшебника и имела слишком много отложенных побочных эффектов, которые проявлялись спустя годы — слабость магии, хронические болезни, прогрессирующее безумие. Когда бывшие пожиратели смерти начали умирать один за другим, они плотно занялись этим вопросом. К сожалению, Люциуса Малфоя тогда спасти не удалось. Но вот Драко они вытащили, хоть он и стал после этого почти сквибом. Теперь Генри знал алгоритм удаления и все риски. А когда он закончит собирать все осколки души Волдеморта в своем кольце-накопителе, сделать это станет проще простого. Нужно просто достать последний крестраж, и власть собранной души Темного Лорда позволит разорвать связь метки с хозяином без вреда для носителя.

В этот момент вернулся Гарри, таща в руках огромную тяжеленную книгу с яркими живыми картинками.

— Смотрите, что я нашел! — воскликнул он, с трудом водрузив фолиант на колени Сириуса.

Они уселись на диване, рядом устроился бдительный Кошмар. Сириус и Гарри склонились над страницами, тыкая пальцами в иллюстрации летающих метел и драконов, и вскоре гостиная наполнилась их дружным хихиканьем.

Вовсю занимался закат, а в Поттер-мэноре стоял пряно-дымный аромат — Тайни добавила в каминные дрова особые травы для очищения дома перед ночью Йоля.

Генри ждал в холле, рядом переминался с ноги на ногу Гарри. На нем была просторная вышитая специальными рунам детская ритуальная мантия, а в зеленых глазах было беспокойство. Сегодня он впервые собирался участвовать в чем-то большом, взрослом и непонятном, и его это волновало, но доверие к дяде Генри перевешивало все страхи.

— Они скоро будут, — подбодрил его Генри. — Не волнуйся. Все пройдет хорошо.

Едва он договорил, как в огромном камине холла вспыхнуло изумрудное пламя. Огонь закрутился вихрем, и первым появился Сириус Блэк. Он выглядел великолепно: волосы блестели, плечи распрямились, и даже фигура перестала походить на скелет. Следом, грациозно ступив на паркет, появилась леди Вальпурга Блэк. Она больше не напоминала увядающую тень, была полна жизни и энергии — магия рода, ставшая такой крепкой с возвращением сыновей, творила чудеса. Последним вышел Регулус, который по-прежнему был бледен и худ и опирался на трость, но держался с достоинством.

— Добро пожаловать, — улыбнулся им Генри.

Гарри же просто бросился вперед.

— Крестный! Бабушка! Дядя Реджи! — выкрикнул он, обнимая каждого по очереди.

Чуть поодаль в холле стояли еще двое участников предстоящих ритуалов. Ульрих, скрестив мощные руки на груди, наблюдал за гостями с привычным недружелюбием полугнома; рядом, прижав уши и выгнув спину дугой, стоял Кошмар. Огромный черный книззл встретил Сириуса ставшим традиционным предупреждающим шипением. К счастью, Сириус уже научился не отвечать ему на это рычанием, хоть и было видно, что он изо всех сил себя сдерживает.

— Кошмар, — строго произнес Генри.

Зверь мгновенно замолк, хотя желтые глаза продолжали с подозрением следить за Сириусом. Ульрих фыркнул, словно поддерживал мнение хозяйского питомца, но промолчал.

— Пройдемте, — сказал Генри, когда стихли приветствия.

Они прошли через залитые закатным золотом коридоры и спустились вниз в ритуальный зал. В центре зала вновь возвышался алтарь из черного гранита, на котором еще недавно лежал Регулус. Теперь он был покрыт сложными серебряными рунами.

Генри остановился у алтаря.

— Я уже рассказал вам обо всем в общих чертах, но сейчас важно прояснить детали. Последний фрагмент души Тома Риддла находится здесь. — Генри указал на лоб Гарри, где под челкой скрывался знаменитый шрам. — Крестраж глубоко пустил корни в ауру. Осенью мне пришлось иметь дело с духом, который лишь временно зацепился за носителя. Я его извлек, но это было не так сложно сделать. Здесь же часть души Волдеморта срослась с магией Гарри и стала частью его самого. Вытащить ее — все равно что провести операцию на живом сердце. Это рискованно и потребует огромной силы, — Генри посмотрел на Сириуса. — Твоя связь с Гарри защитит его, пока я буду извлекать крестраж. Ваша сила, леди Блэк, как главы древнего рода, понадобится, чтобы поддержать мою магию, которой может оказаться недостаточно для ритуала. Регулус, Кошмар, ваша задача — принимать на себя побочные всплески магии и не давать им навредить Гарри или разрушить круг.

— Я готова, — спокойно сказала Вальпурга. В ней чувствовалась сила матери и главы рода, которая была готова сражаться за свою семью.

— Я тоже, — добавил Сириус и успокаивающе потрепал Гарри по макушке.

Регулус молча кивнул и занял свое место. Кошмар запрыгнул на изножие алтаря и улегся, положив тяжелую голову на лапы.

Ульрих остался стоять у стены. Он не собирался принимать участие в этом первом ритуале. Его помощь понадобится позже, когда волшебнички покончат с крестражем.

Гарри смотрел на взрослых широко раскрытыми глазами. Он не до конца понимал сложные термины типа "крестраж" и "побочные всплески магии", но рядом с ним был дядя Генри, которого он боготворил и которому безгранично доверял, крестный Сириус, которого он обожал, строгая, но добрая бабушка Вальпурга и тихий умный дядя Реджи, который учил его играть в волшебные шахматы. Поэтому страх ушел. Он знал, что эти взрослые его защитят от всего на свете.

Гарри послушно взобрался на гранит алтаря и лег на удивительно теплый и даже удобный камень. Веки сами собой начали тяжелеть, и через минуту Гарри уже спал.

Генри занял место у изголовья алтаря. Сириус и Вальпурга встали по бокам и взяли Гарри за руки.

— Начинаем, — произнес Генри.

Палочка-отвертка вспыхнула белым светом, и он начал чертить в воздухе фигуры, которые повисали в воздухе и соединялись в сеть над спящим мальчиком.

Древняя и мощная магия Поттеров поднялась из стен зала, отзываясь на зов своего главы. Ей вторила холодная острая магия Блэков, исходящая от Вальпурги и Сириуса. Над головой Гарри, сплетаясь в тугую спираль, встретились два потока.

Генри сосредоточился, переключившись на специальное зрение артефактора, и четко увидел яркую и золотистую ауру мальчика, внутри которой у самого шрама было черное пятно, пустившее щупальца вглубь головы и ниже к позвоночнику. Оно пульсировало, чувствуя опасность, и пыталось сжаться и глубже спрятаться.

Он направил острие палочки прямо в шрам и произнес слова древних заклинаний из ныне запретных книг. Из шрама вырвался клуб черного дыма, который принял очертания искаженной кричащей фигуры. Комната погрузилась в леденящий холод, факелы на стенах погасли, и теперь зал освещал только свет палочки Генри и серебристое сияние рунных кругов.

Черная сущность заметалась, пытаясь разорвать чары и ударить по волшебникам. Вальпурга побледнела, но не ослабила хватку и направила всю свою жизненную силу в круг, гася удары темной магии. Лицо Сириуса перекосило от напряжения, но его любовь к крестнику не позволяла ему сдаться. Регулус закрыл глаза, впившись тонкими пальцами в край алтаря, пропуская через себя хаотичные всплески, выравнивая их и превращая разрушительную энергию в нейтральный поток. Рядом с ним, вздыбив шерсть, низко рычал Кошмар.

Крестраж отчаянно сопротивлялся, цепляясь за ауру Гарри тысячами невидимых нитей.

Генри усилил напор, и в какой-то момент показалось, что все выходит из-под контроля. Черная фигура развернулась к Сириусу, собираясь нанести сокрушительный удар. Вальпурга, собрав последние силы, выставила руку, чтобы принять его на себя — и Генри сделал резкое движение палочкой, будто выдергивая удочкой рыбу из водоема. Черный дым взвыл невыносимым режущим слух воплем, и его потянуло к подготовленному Генри перстню-накопителю, который лежал на алтаре рядом с головой Гарри.

Камень в перстне ослепительно ярко вспыхнул, втягивая в себя темную сущность. Дым закрутился воронкой, которая становилась все тоньше, пока осколок души полностью не исчез внутри.

Гул стих, и стало оглушительно тихо. Холод начал отступать, факелы на стенах снова вспыхнули пламенем.

Генри выдохнул и взглянул на участников ритуала. Вальпурга оперлась на Сириуса, который поддерживал мать, хотя сам едва держался на ногах, Регулус сидел на полу, прислонившись к алтарю и закрыв глаза, Кошмар вылизывал лапы.

Гарри по-прежнему спал. Шрам на его лбу остался, но теперь его можно было легко свести, он больше не фонил холодной мертвой магией. Вместо черной паразитической сущности, которая вросла в душу, в ауре теперь зиял чистый разрыв — рана, которой еще только предстояло затянуться. Но это уже была ерунда. Без паразита, который высасывал жизнь, магия мальчика при поддержке рода сама быстро восстановит поврежденное.

Генри посмотрел на своих друзей, на свою семью, стоящую вокруг него.

— Получилось, — тихо сказал он. — Начнем второй ритуал.

Теперь в центре их внимания была тонкая едва заметная нить магии, которая тянулась от Гарри куда-то вдаль к далекой фигуре. Аркан магического опекунства, который четыре года назад Дамблдор накинул на ауру ребенка, сдерживал все это время крестраж, но одновременно с этим еще и душил собственную магию мальчика.

Генри не собирался разрывать связь, ведь это сразу вызвало бы беспокойство и тревогу директора и заставило действовать непредсказуемо. Вместо этого он палочкой-отверткой с ювелирной точностью распутал узел и аккуратно отделил нить от ауры, которая сейчас была слабой и податливой после первого ритуала. Затем он, будто создавая причудливые бусы, продел эту нить сквозь заранее приготовленную заготовку кольца.

— Ульрих, — позвал Генри без лишних пояснений. Полугном уже знал, что от него требовалось, и без вопросов подошел к алтарю. Посреди магических вихрей он со своей уникальной грубой, как он сам, аурой, казался незыблемой скалой, о которую бились волны.

— Действуй, волшебничек, — прогрохотал он.

Генри положил кольцо на алтарь, а сам плавно перенес свободный конец нити опекунства на широкие плечи кузнеца и заново завязал узел уже на его ауре. Нить некоторое время была неустойчивой, рискуя быть отвергнутой чужеродной для нее сущностью, но, пару раз мигнув, успокоилась. Все получилось. Дамблдор больше не был магическим опекуном Гарри Поттера и не имел над ним никакой власти. Он, сам того не зная, стал магическим опекуном полугнома Ульриха.

Полугномы были живым парадоксом в мире магии. Человеческая, волшебная, половина крови позволяла им чувствовать магию и даже взаимодействовать с ней, а гномья же половина при желании давала иммунитет к любому внешнему воздействию. Для Ульриха этот аркан, который на него перенес Генри, был пустяком, который тот будет носить лишь столько, сколько пожелает, и сможет скинуть в любой момент.

Теперь связь опекунства тянулась издалека, от Дамблдора, к Ульриху, на своем пути делая крюк через кольцо. Это кольцо теперь при личных встречах с директором Хогвартса предстояло носить Гарри. Если тот решит проверить состояние связи, то будет видеть, что ее нить по-прежнему тянется к мальчику. Конечно, позже Генри еще доработает кольцо — скроет вторую часть связи, чтобы Дамблдор не увидел, что она уходит куда-то еще, добавит высококлассную маскировку, которая скроет пропажу крестража и крепнущую связь с крестным. Этим он займется в своей мастерской. Сейчас же было важно, что мальчик был свободен от чужой власти.

Генри кивнул полугному, давая понять, что все получилось, и не сдержал усмешки. Дамблдор будет уверен, что контролирует Гарри Поттера, и даже не будет догадываться о том, что на другом конце магической веревки вместо милого пятилетнего мальчика теперь болтается взрослый злобный и крайне независимый полугном, который способен в любой момент перегрызть эту нить. Генри был доволен этим обманом, не только потому, что тот позволял притупить бдительность директора школы, но и потому, что на его взгляд это было крайне забавно.

— Все готово, — объявил Генри. Он только сейчас заметил, что колени начали слегка подгибаться. Несмотря на кажущуюся простоту, оба ритуала потребовали немалых сил и концентрации.

Гарри так и лежал на алтаре, даже не проснувшись и не зная, что сейчас четверо взрослых — и один книззл — сделали невозможное ради его благополучия. Он лишь тихо вздохнул во сне.

— Я отнесу его в детскую, — Сириус осторожно поднял Гарри на руки. Генри видел в его глазах смесь пережитого страха за крестника и безграничного облегчения, что все прошло хорошо. Мальчик уткнулся носом в плечо крестного, что-то пробормотав сквозь сон, и Сириус плавным шагом направился к выходу. Следом засеменил Кошмар, а за ними, поддерживая друг друга, по ступенькам поднялись Вальпурга и Регулус.

Генри же на секунду задержался, глядя на кольцо, куда несколько минут назад переместил последний крестраж. Камень был абсолютно чистым и прозрачным, как капля воды в тяжелой оправе.

Душа Тома Риддла была собрана целиком.

По сути этот артефакт был модифицированной версией Ловца душ, если опустить тот момент, что Ловец затягивал целую душу, а эта модификация позволяла собрать и удержать ее осколки. В будущем такие приспособления были обычным делом. Война забирала лучших, и маги, больше не брезгуя запрещенными отраслями магии, научились сохранять сознание и душу умирающего в кристалле. Имея на руках такой кристалл, можно было перенести их в исцеленное или заново созданное в Капсуле тело. Эта практика выживания позволила на годы продлить их сопротивление.

Теперь с этим кольцом у Генри был ключ ко многим дверям, ведь с ним можно было работать как с обычным носителем сознания. Если в обрывки воспоминаний крестража он бы ни за что не сунулся, то воспоминания целой души не представляли угрозы сойти с ума после взаимодействия. Он мог заглянуть в память Волдеморта, узнать его тайны, а еще — использовать связи его души. Перспективы были колоссальными.

Генри вслед за Сириусом поднялся в детскую к Гарри. Уютную темноту разбавлял свет ночника и слабое мерцание стабилизирующих артефактов, установленных в изголовье кровати. Они гудели неуловимым для обычного слуха волшебным гулом, выравнивая магический фон и напитывая магией ослабленного ребенка.

Кровать же превратилась в настоящий зверинец. Сириус принял облик пса и улегся в ногах мальчика, положив на одеяло большую тяжелую голову. С другой стороны Кошмар, на время забыв о разногласиях с "псиной", плотно прижался к боку Гарри, громко урча и ускоряя регенерацию магии спящего детеныша.

Генри подошел и осторожно коснулся лба Гарри. Его аура была слабой и легко колыхалась, как пламя на ветру, судорожно пытаясь затянуть образовавшуюся прореху там, где раньше был крестраж. Но опасности не было. Темный паразит исчез, и со временем прореха затянется, а следом произойдут и физические изменения. Само по себе восстановится зрение, а что касается шрама...

Шрам пока пусть останется. Пусть Дамблдор его видит и думает, что крестраж цел, а его план все еще работает. Это будет лучшей защитой и для Гарри, и для планов Генри. Когда же все обнаружится, будет уже поздно.

* * *

Йольская ночь была напоена волшебным спокойствием. За окнами между ветвями вековых дубов кружились крупные снежинки, а в доме было тепло и уютно от запахов хвои и пряного настоя, который приготовила Тайни. Проверив Гарри, Генри спустился вниз в гостиную, где леди Блэк и Регулус уже сидели с чашками приятного горячего напитка, восстанавливая силы после тяжелого ритуала.

Тайни бесшумно сновала возле столика, добавляя новые закуски и наполняя чашку для Генри. Над тонким фарфором поднимался пар с терпким ароматом лунной мяты, корня женьшеня и верескового меда.

Генри остановился на пороге. Ему не хотелось нарушать этот хрупкий домашний покой, но еще одно важное дело откладывать все же не стоило. В ночь зимнего солнцестояния магия была послушной и текучей, в его руках была душа хозяина всех Черных меток, и ничто не мешало этим воспользоваться.

Он подошел к Регулусу и протянул руку. Тот понял его без слов. Он молча поставил свою чашку на столик и закатал левый рукав мантии, обнажая бледную кожу, на которой чернел уродливый рисунок черепа со змеей, темный и гнилостным в зрении артефактора.

Генри надел на палец кольцо с душой Волдеморта. Теперь не было нужды в сложных действиях и рискованных ритуалах, которые могли оставить Регулуса без магии. Метка была готова подчиниться своему истинному хозяину, а теперь этим хозяином повелевал Генри.

Он поднес кольцо к руке с меткой и достал палочку-отвертку. Ее тонким, специально созданным для манипуляций с такими вещами, концом, он принялся распутывать узлы темных переплетений нитей-щупалец, которые опутывали ауру. Они были липкими, развязывать их было тяжело, но возможно. Главное, что теперь они, чувствуя власть хозяина, не сопротивлялись, впиваясь в ауру еще глубже, как было в то время, когда он убирал метки с предплечья других Пожирателей смерти в будущем. Они поддавались, и единственной сложностью было то, что узелков было много, и приходилось повозиться.

Когда ослаб последний узел, Генри легким движением палочки подцепил клубок черной маслянистой тьмы, в которую превратились ошметки Метки, отделил его от кожи, и швырнул в пламя камина. Огонь ярко и жарко вспыхнул и тут же опал, возвращаясь к обычному мирному потрескиванию. В дымоходе усиленно заработала волшебная тяга, и едкая гарь унеслась вверх, чтобы раствориться в ночном зимнем небе.

Кожа на предплечье Регулуса теперь была абсолютно чистой, как будто на ней никогда не было никакой Черной метки.

Как раз в этот момент из детской спустился взъерошенный Сириус. Увидев руку брата, больше не изуродованную клеймом Волдеморта, он на мгновение замер, округлив глаза.

— Мерлин всемогущий! — выдохнул он и в несколько шагов подскочил к брату. — Она в самом деле исчезла?! — Он схватил его руку и принялся вертеть, будто ожидая, что Метка просто переползла в другое место. — Это же великолепно, Реджи!

Сириус наконец выпустил руку брата и рухнул в соседнее глубокое кресло, вытянув к огню ноги. Бдительная Тайни тут же всучила ему дымящуюся чашку с ароматным настоем. Сириус обхватил чашку руками и глубоко вдохнул пар. Он посмотрел на Генри, и его взгляд стал непривычно серьезным.

Атмосфера в комнате переменилась. Охватившая всех после удачных ритуалов легкая истома исчезла. Леди Блэк поставила свою чашку на блюдце со звоном, который напомнил удар гонга, знаменующий начало.

— А теперь, Генри, — сказала она, — пожалуй, настало время рассказать, откуда ты прибыл и где получил все эти умения.

Взгляды всех троих встретились на его лице. Сириус внимательно ждал, а в глазах Регулуса стояла немая просьба о правде. И хотя в комнате было тепло от жара камина и встроенных в стены чар отопления, ладони Генри похолодели.

Он со вздохом сел в кресло и откинулся на его спинку. Время пришло. Дальше скрывать правду было нельзя, да и незачем.

— Прежде чем я начну, — произнес Генри, — я прошу вас дать клятву. Никто не должен узнать о том, что вы услышите и увидите сегодня в этой комнате. — Он поднял палочку-отвертку, и на ее кончике появилось золотистое сияние. — Клянетесь ли вы своей магией и своей жизнью, что все, что будет сказано или показано вам в этой комнате этим вечером, останется здесь? Что ни чары, ни зелье, ни пытки не смогут вырвать у вас эти знания?

Первой кивнула Вальпурга.

— Клянусь, — четко произнесла она, и чары золотистой нитью вплелись в ее ауру.

Сириус поморщился, но встретившись взглядом с матерью, нехотя кивнул:

— Клянусь.

Следом за ним без колебаний принес клятву и Регулус.

Золотистые нити окончательно связали их четверых, напоследок ярко вспыхнули и погасли, оставив на запястьях тонкие едва заметные нити. Генри выдохнул. Ему впервые предстояло кому-то рассказывать эту историю, впервые озвучить все то, что он прятал за щитами окклюменции даже от себя самого.

— Когда-то меня звали Гарри Поттер, — начал он, откашлявшись. — Я родился 31 июля 1980 года...

Сложнее всего было начать. После этого говорить уже стало легче. Генри рассказал об учебе в Хогвартсе, философском камне, тайной комнате, побеге Сириуса из Азкабана, возвращении Темного Лорда. Он говорил без эмоций, потому что если бы поддался им, не смог бы внятно донести всю историю до своих слушателей. Он рассказал про Орден Феникса, битву в Отделе Тайн, смерть Сириуса за завесой, гибель Дамблдора от руки Снейпа. Про поиски и уничтожение крестражей и наконец про битву за Хогвартс.

Он рассказал о том, как в 1997 году они победили Волдеморта и его армию. Как волшебный мир ликовал, люди строили планы на мирную жизнь, хоронили героев и верили в то, что кошмар остался позади. Но оказалось, что это было лишь затишьем перед тем, что их ожидало.

Спустя тридцать лет вдруг открылся первый разлом в древний домен, созданный неизвестной цивилизацией. Они назвали его Инферно, потому что из разлома хлынули тысячи темных тварей и существ, о которых волшебники читали лишь в сказках и мифах. Начался настоящий хаос.

Ценой невероятных жертв они отбили две первые волны. Когда стала понятна степень угрозы, волшебники объединились с магглами, но ни мощные чары, которые синхронно плели десятки лучших волшебников, ни маггловское ядерное оружие не смогли надолго удержать нашествие. В своих усилиях они выжгли целые регионы, но, едва запечатывали один разлом, как открывался следующий. Третья волна сломила их сопротивление. Города в считанные часы превратились в пепелища и кладбища.

За несколько лет человечество было почти истреблено. Твари не брали пленных и не пытались вести переговоры, просто в бессмысленной жестокости уничтожали все на своем пути. Остались лишь разрозненные группы сопротивления, состоящие в основном из волшебников и полукровок, которые скрывались в защищенных магией убежищах и вели безнадежную борьбу за выживание.

И когда мир стоял на краю гибели, уже свешиваясь с него вниз, когда Генри потерял всех, за кого сражался, он совершил последнюю отчаянную попытку все исправить. Используя древние знания рода и инструкции к запретным ритуалам, добытых кровью, собрав остатки ресурсов умирающего мира, он создал самый невероятный и мощный артефакт для изменения времени. Не просто хроноворот, а инструмент, способный переписать историю. Он вернулся в самое раннее время, куда позволяли попасть возможности артефакта, во время, когда все были живы, чтобы не допустить тот ад, который ему пришлось пережить.

Генри замолчал. После тяжелого рассказа дрожали руки, и он вцепился пальцами в подлокотники кресла.

— Ты выяснил, кто за этим стоит? — спросила Вальпурга. Она казалась очень спокойной, учитывая все то, что Генри им сейчас рассказал. Генри видел, что она поверила его рассказу — так же, как видел и то, что Сириус с Регулусом сомневались в его словах, глядя на него с застывшими выражениями на лицах. Леди Блэк же была умна и знала куда больше своих детей, она знала, что существует немало способов уничтожить этот мир, и что рано или поздно найдутся безумцы, которым хватит сил попробовать это сделать.

Генри медленно покачал головой.

— Я точно знаю лишь о двоих, но уверен, что их было больше. Сколько точно — не знаю. Кто именно — не знаю...

— Кто эти двое? — спросила Вальпурга.

— Гриндевальд и Дамблдор.

— Дамблдор?! — воскликнул Сириус с искренним возмущением. Он вскочил с кресла, словно его ударило током. — Да ты спятил, парень! Дамблдор? Это бред!

Генри молча кивнул, и крик застрял у Сириуса в горле.

— Не спятил. И я докажу, что все это правда. Тайни! Принеси думосбор.

Домовичка принесла каменную чашу с рунической вязью по краям и поставила ее на низкий столик. Генри закрыл глаза, собираясь с силами. Извлекать воспоминания о тех днях было все равно что снова их проживать.

Он приложил холодный острый кончик палочки к виску и сосредоточился на том, что хотел показать. Воспоминания были острыми и болезненными, наполненными ужасом и кровью. На лбу выступил холодный пот, пока он одну за другим погружал серебристые туманные струйки воспоминаний в чашу, где они клубились, закручиваясь жутким вихрем. Это были самые важные фрагменты тех дней, которые не должны были оставить никаких сомнений в правдивости его слов. Личные же, еще более болезненные воспоминания он не трогал. Они были только его.

Когда он закончил, в думосборе бушевали страшные образы войны, тварей, похожих на дементоров, демонов, в которых большинство волшебников даже не верило, ни разу в жизни не сумев вызвать ни одного по многочисленным древним книгам по демонологии. Они были приравнены к мифам, как высшие эльфы, следов которых так и не нашли, и которые не имели ничего общего с домовиками-слугами. Однако в отличие от выдуманных эльфов демоны оказались реальными, запертыми всего лишь в соседнем домене, и вырвавшимися на свободу.

Серебристая гладь мерцала, и рядом со страшными картинами на ней проступили изображения двух стариков, двух старинных друзей, которые самолично явились в остатки штаба, которым командовал Генри, чтобы предложить сделку. Они уговаривали последних упрямцев сложить оружие, гарантируя неприкосновенность и место в новом мире, который собирались построить на костях старого.

Этот образ перекрыли картины горящих городов, черного от дыма неба и бегущих в панике людей. И наконец все завершилось ритуалом с применением его самодельного артефакта, вершины его творений, который отправил тело назад в прошлое.

Все четверо склонились над чашей.

* * *

Образы в думосборе медленно угасали. Никто не произнес ни слова. Вальпурга с прямой спиной смотрела прямо перед собой, вцепившись пальцами в обивку кресла, Регулус закрыл глаза, а Сириус беспорядочно дергал себя за прядь волос, с непонятным выражением лица глядя в пламя камина.

Генри буквально заставил себя вернуть воспоминания из думосбора обратно в собственный разум. Он снова пережил каждый миг этого кошмара, ощутил вкус пепла на губах, леденящий ужас и отчаяние. Он с удовольствием стер бы эти воспоминания из собственной памяти, но не мог себе этого позволить. Он должен был помнить каждую деталь.

Закончив опустошать думосбор, он еще минуту сидел неподвижно, затем сказал:

— Я считаю, именно для этого были развязаны прошлые войны. Сперва война Гриндевальда, затем Волдеморта. Но на этом все не закончилось. После них была еще одна большая война волшебников, когда вернулся Гриндевальд. И уже после нее, когда магический фон мира был перенасыщен смертью и болью, появились эти твари. Я уверен, что за всеми войнами стоят они оба — Гриндевальд и Дамблдор. И их союзники, чьи имена мне неизвестны.

— Но зачем это Дамблдору? — спросила Вальпурга с холодной аналитической яростью. — Какие вообще могут быть причины? Власть? Безумие?

Генри покачал головой.

— Я не знаю, — честно признался он. — Здесь кончается зона моей осведомленности. Я не знаю, зачем им это было нужно. Я не до конца понимаю механику процесса, и я совсем не знаю, кто помогал тварям помимо тех двоих. Но я точно знаю одно: просто убить Дамблдора и Гриндевальда — мало. Они уже умирали. Один — на моих глазах, в том будущем, откуда я пришел. Другой — от его руки Волдеморта. И они вернулись.

Они долго молчали, слушая вой ветра за окном и треск поленьев в камине. Чай на столике давно остыл, а пустая чаша думосбора стояла живым напоминанием о том, что они все только что увидели. Лица всех присутствующих были напряженными, отражая тяжелые мысли, которые ими овладели.

Молчание нарушил Сириус. Он вдруг раскрыл рот и ахнул, на его лице появилось такое прозрение, будто он только что понял, как спасти мир с минимальными усилиями. Внимание остальных тут же сошлось на нем.

— Если ты — это Гарри Поттер, значит, я — твой крестный! — выдохнул он. — С ума сойти!

Теперь, когда больше не было крестража и удавки магического опекунства, Генри ничего не мешало наконец принять Гарри в род Поттеров. Он не стал медлить и сделал это на следующий же день, как только убедился, что Гарри хорошо перенес вчерашние ритуалы.

Древняя магия Поттеров с радостью узнала кровь своего отпрыска. Вокруг тонкой фигуры Гарри обвились золотистые всполохи света, а по его жилам разлилось живительное тепло. Живая и отзывчивая магия рода была рада приветствовать потерянного члена семьи. Генри с улыбкой наблюдал за этим таинством принятия. Он мог бы сейчас произнести древние слова и вернуть мальчику настоящее имя, Генри, как было записано в свитках рода, но решил этого не делать.

Тому Генри, который пришел из будущего, это было необходимо, чтобы осиротевшая магия рода признала его. Маленькому Гарри это было ни к чему. В этой новой реальности у рода был живой глава, который легко и естественно ввел его в род, заново присоединил к магии предков и дал их защиту и поддержку. Пусть он остается Гарри Поттером — мальчиком с глазами мамы и именем, которое стало символом надежды для всего волшебного мира.

Изменения произошли почти сразу. Магия рода, которая приняла под свое крыло нового Поттера, тут же взялась за работу. Она принялась заполнять пустоты и трещины в ауре, которые образовались после исчезновения крестража и душащей удавки магического опекунства. Уже на следующее утро Гарри открыл глаза и увидел мир совсем иным — четким и ярким. Он по привычке хотел надеть очки, когда вдруг понял, что они ему больше не нужны.

Для Гарри это стало лучшим подарком к предстоящему Рождеству, хотя праздник был еще только на подходе. Он бегал по дому, щурился от счастья и разглядывал мельчайшие детали вокруг себя.

Сам дом был наполнен предвкушением праздника. Полный энергии перед первым в своей жизни настоящим Рождеством Гарри отправился вместе с Генри в густой лес на территории мэнора, чтобы выбрать лучшую ель для гостиной, высокую и пушистую. Когда благоухающее смолой и хвоей дерево Генри под восхищенную болтовню Гарри отлевитировал в гостиную, началось самое интересное.

Сияющая Тайни магией подавала игрушки: стеклянные шары, внутри которых кружились крошечные снежные бури; фигурки волшебных существ, которые умели менять позы; гирлянды из игрушечных светлячков, которые были заключены в хрустальные капсулы и пели тихие мелодии. Гарри стоял на табуретке, с благоговением развешивал украшения и смеялся каждый раз, когда очередная игрушка начинала мерцать, или плясать, или дразниться. Рядом Кошмар охотился за удирающими зимними пикси, парочку которых они случайно принесли в дом в густых ветвях дерева. Они устраивали бедлам, врезаясь в коробки со старинными игрушками Поттеров — и новенькие яркие коробки, которые доставили из Косого переулка, и Тайни то и дело принималась ворчать на книззла.

Дом на глазах превращался в воплощение сказочного места, где были возможны любые чудеса. Гарри сиял, и в его зеленых глазах отражались огни гирлянд, а на лице было безоблачное абсолютное счастье.

* * *

Пока дом готовился к Рождеству, внутри кузнецы в дальнем углу парка кипела совсем иная работа.

Наконец, был затянут последний винт и активирована последняя руна — и перед ними стояло устройство, которое в будущем назовут "маговизором". Гибрид маггловских технологий конца двадцатого века и древней артефакторики. Корпус, который Ульрих выковал из особого сплава, гасил любые магические помехи, а внутренняя начинка, которую Генри собрал по схемам будущего, позволяла передавать изображение и звук на огромные расстояния.

Работало устройство за счет портативного источника магии, главной основой которого был компактный по-особенному настроенный кристалл. Он работал автономно, впитывая излишки магического фона, которые неизбежно возникали при колдовстве поблизости, или же подзаряжался простыми контролируемыми вливаниями магии владельца. Батареи по расчетам Дианы должно было хватать на недели непрерывной работы.

— Ну что, дружище, — сказал Генри, вытирая руки тряпкой. — Пора проверить работу этой штуки. Попытка номер...

— Восемнадцать, — буркнул Ульрих.

Они отнесли передатчик сигнала в соседнюю комнату. Стены кузницы были толстыми, специально усиленными для экспериментов, так что это была отличная проверка силы и качества сигнала.

Генри настроил фокус и включил устройство, которое должно было транслировать в соседнюю комнату его изображение и голос. Он глубоко вдохнул, чувствуя легкое волнение — потому что предыдущие семнадцать испытаний успехом не увенчались.

— Как меня видно, Ульрих? Раз-раз... — произнес он в микрофон, который был встроен в панель устройства.

В ответ из соседней комнаты донесся громкий грохот, глухой удар и звон разбитого стекла.

— Святая борода! — прогремел оттуда басовитый голос Ульриха, полный неподдельного ужаса и восторга.

Генри рассмеялся, представив лицо полугнома. Для Ульриха, который видел магию в виде потоков силы и рун, а маггловские технологии считал забавной игрушкой неразумных людей, увидеть его отражение, да еще и говорящее и передающееся через стену, стало настоящим шоком. Это был первый успешный тест маговизора в 1985 году.

Генри выключил передатчик и вернулся в соседнюю комнату. Ульрих стоял посреди помещения, держа в руках молот, и с подозрением косился на экран, который теперь был черным.

Генри кивнул. Он уже горел предвкушением. В его руках был инструмент невероятной мощи. С помощью маговизоров он сможет получить всю волшебную Британию на блюдечке с голубой каемочкой. Стоит только подсадить волшебников на это яркое устройство, и он станет монополистом в трансляции нужных ему настроений и мнений через новостной и развлекательный контент. Ловкость ума и никакой запретной магии!

Впереди, конечно, предстояло еще очень много: наладить массовое производство, построить конвейерные линии, создать автоматизированных големов-сборщиков, которые возьмут на себя рутинную работу, нанять артефакторов из гильдии. Получить разрешения и патенты, провести рекламные кампании, чтобы внедрить маговизор в каждый волшебный дом. Нанять команду для создания качественного контента, выстроить стратегию... Но это будет позже. Сейчас главным было то, что устройство наконец работало.

Он довольным взглядом обвел кузницу.

В углу под плотной тканью угадывались очертания другого его важнейшего проекта, Капсулы Жизни. Она пока не была собрана до конца, и ей не хватало нескольких критически важных элементов, которые все еще шли к нему сложными путями из самых отдаленных уголков мира. Но Генри знал, что пройдет еще совсем немного времени, и Капсула тоже будет закончена.

А пока можно было выдохнуть. За окном сгущались сумерки, в окнах главного дома уютно горел свет — и там его ждала семья. Впереди был вечер, полный тепла и ожидания чуда, которое они сами и создавали.

Накануне Рождества волшебная Британия, казалось, внезапно осознала существование лорда Генри Поттера и теперь наперебой стремилась заманить его в свои гостиные. За неделю до праздника Генри успел посетить несколько приемов, среди которых один был устроен Паркинсонами в честь сбора средств для больниц Святого Мунго, а другой, более официальный, в самом Министерстве магии, где Милисент Багнолд с сияющей улыбкой представила его всем тем, кто не успел познакомиться с новичком раньше.

Генри улыбался и поддерживал светские беседы, при этом умудряясь не говорить ничего конкретного о планах рода Поттеров. А сам не мог дождаться момента, когда можно будет покинуть очередной прием и отправиться домой, где пахло мандаринами и хвоей. Само Рождество он планировал праздновать в стенах Поттер-мэнора в кругу любимых людей.

Ведь это было первое настоящее Рождество Гарри.

В сочельник Поттер-мэнор был полностью готов к чуду. В гостиной мягко сверкала огнями высокая душистая ель, зачарованные гирлянды из игрушечных светлячков переливались всеми цветами радуги и отбрасывали на стены танцующие тени фей и оленей. Вокруг собралась вся семья. Вальпурга, наряженная в темно-зеленое бархатное платье, которое подчеркивало вернувшийся румянец на ее щеках, сидела в кресле и с непривычной мягкостью наблюдала за внуком. Регулус, который уже мог проводить на ногах большую часть дня, помогал Гарри развешивать украшения из личной коллекции Блэков, которые отыскал на чердаке родового дома, и рассказывал истории о каждой игрушке, зачарованной вместе с его отцом. Сириус окончательно оправился от тяжелых четырех лет в Азкабане благодаря родовой магии и заботе матери и сейчас носился вокруг, превращаясь то в огромного черного пса, чтобы потрясти ветки, вызывая звон и возмущенные выкрики зачарованных игрушек, то обратно в человека, чтобы пощекотать крестника или стащить печенье с подноса, который Тайни не переставала наполнять закусками.

Свою лепту в рождественскую суету вносил и Кошмар. Огромный черный книззл, видимо, решил, что Рождество — это лучший повод для охоты на самых важных гостей. Он объявил войну Сириусу.

Как только Сириус со смехом превращался в собаку, чтобы поиграть с Гарри, Кошмар с громким боевым кличем, похожим на рев дракона, прыгал на спину черному псу, вцеплялся зубами в холку и начинал гонять его по гостиной. Сириус, рыча, несся прочь, сбивая на своем пути стулья и иногда самого Гарри, который заливался счастливым смехом, наблюдая за этим цирком.

— Кошмар, оставь Бродягу в покое! — смеясь, кричал Генри, но книззл лишь гордо вскидывал голову, держа в зубах клок шерсти анимага, и демонстративно швырял его под ноги хозяина, словно это был трофей.

Сириус возвращался в человеческий облик, отплевывался от шерсти и ворчал:

— Эта зверюга считает меня добычей! Клянусь Мерлином, он пытался закопать меня за диваном!

— Ты сам его дразнишь, крестный, — возражал Гарри, гладя довольного Кошмара, который теперь терся о ногу мальчика, громко гортанно мурлыча. — Он просто защищает территорию.

— От меня?! — возмущался Сириус. Противостояние продолжилось и за ужином, когда Кошмар стащил сосиску с тарелки Сириуса прямо из-под носа, пока тот рассказывал очередную историю о школьных проделках. Сириус сделал вид, что хочет вернуть свою законную еду, и книззл с шипением укрылся под юбкой Вальпурги, которая ко всеобщему удивлению лишь строго цыкнула на сына и погладила наглую черную морду.

Ульрих в этом празднике участия не принимал. Генри даже не знал, празднует ли полугном Рождество или для него это обычный день. Когда он перед ужином заглянул в домик кузнеца, чтобы позвать его к столу, тот пропадал в кузнице, из трубы которой шел обычный густой дым. Ульрих, скорее всего, решил, что лучший способ отметить праздник — это выковать какую-то деталь или перебрать инструменты. Генри не стал настаивать. Полугном ценил одиночество. Рядом с дверью домика Тайни оставила корзину с мясными деликатесами и бутылкой огневиски, и Генри надеялся, что подарок будет принят благосклонно.

Великолепный пир готовили сразу оба эльфа — Тайни и Кричер, ведь оба не желали остаться в стороне от подготовки к такому важному празднику. Длинный стол в столовой ломился от вкуснейших блюд. Здесь был жирный гусь, зажаренный до золотистой корочки и фаршированный ароматными яблоками; сочные сосиски, завернутые в хрустящий копченый бекон; горы овощей, запеченных с ароматными травами и чесноком; соусы всех оттенков от ярко-красного клюквенного до густого коричневого грибного; йоркширский пудинг с мясным соусом; и бесконечные ряды крошечных бутербродиков на хрустящем свежем хлебе, которые менялись каждые пять минут.

Генри сидел во главе стола и смотрел на своих близких. Вальпурга, счастливая мать, передавала блюдо разрумянившемуся Регулусу. Сириус спорил с Гарри о том, кто съест самую здоровенную порцию пудинга. Под столом охотился на ноги Сириуса книззл. Генри на секунду даже не поверилось, что все происходящее — правда, слишком уж хорошо им было в этот вечер.

Всего три месяца назад он ужинал в этой столовой в одиночестве. Холодный пустой дом молчал, магия спала, а будущее казалось тяжелой ношей, которую он должен был нести в одиночестве. Теперь Поттер-мэнор был наполнен смехом, радостными возгласами и теплом. Рядом с ним была семья, каждого члена которой он вырвал из лап смерти и сетей подлецов. И он был по-настоящему счастлив. Это стоило абсолютно всех испытаний, через которые ему пришлось — и еще придется — пройти.

* * *

На рассвете, когда тишину спящего дома нарушал только храп Сириуса, который уснул прямо на диване в гостиной, Генри спустился в холл. Он собирался проверить почту. Совы прилетали всю ночь, и теперь на столе в прихожей лежала внушительная стопка пакетов и свертков, адресованных ему и Гарри. Генри вздохнул, надевая перчатки. Часть этого добра отправится в мусорное ведро или под заклинание уничтожения.

Он методично начал сортировку. Нейтральные семьи прислали в основном безопасные и милые безделушки: наборы перьев, книги по магии и коробки шоколадных лягушек. Их он отложил в сторону: Тайни позже положит их под елку, чтобы Гарри утром нашел их среди подарков от семьи.

Но затем пошли подарки, от которых у Генри скривились губы.

Первым из череды подозрительных посылок он вскрыл сверток из грубой бумагой с открытой "Гарри Поттеру от семьи Уизли". Внутри, разумеется, оказался традиционный свитер. Домашний, уютный и так просящий его надеть. Если бы Генри не был столь опытным артефактором и к тому же не знал об истинном облике этого семейства, то может быть даже растрогался. Он посмотрел на вещь немного под другим углом, активируя зрение артефактора. Внутри грубой вязки были тонко вплетены чары привязанности и благодарности. Еле заметные, не наносящие никакого прямого вреда — но подсознательно формирующие у ребенка чувство признательности и даже долга перед семьей Уизли. Генри скривился. У Молли был талант к созданию чудесных вещей из пряжи. Свитеры, которые получали ее собственные дети, наверняка были оснащены чарами защиты, какими-нибудь эффектами, укрепляющими иммунитет, и чарами, вызывающими симпатии окружающих. То, что она сейчас использовала свой талант ради гнусных мелких манипуляций, было мерзко и низко.

— Нет уж, — прошептал Генри. Он направил палочку на сверток и отлевитировал его прямо в пламя камина.

Шерстяной комок вспыхнул ярким пламенем и за секунды превратился в кучку пепла, которая рассыпалась по полу. Генри смахнул пепел движением руки. Гарри не нуждается в навязанной любви. У него есть настоящая семья.

Следующим был элегантный тяжелый пакет, перевязанный фиолетовой лентой. На открытке красивым почерком было выведено: "Гарри от Альбуса Дамблдора". У Генри внутри закипело холодное отвращение. Все четыре года, которые Гарри жил в чулане, голодал и носил обноски, Дамблдор ни разу ничего не прислал. Мальчик был удобен в нищете и изоляции. А теперь, когда Гарри вырвали из ада, окружили заботой и любовью, вдруг нашлись подарки?

Генри взял щипцы, которые использовал для работы с проклятыми предметами и опасными материалами, и осторожно вскрыл упаковку. Внутри лежала книга сказок в кожаном переплете. На первый взгляд на ней не было никаких сложных чар или проклятий, лишь стандартные чары сохранности, которые часто накладывали на дорогие фолианты. Однако именно они и маскировали главную опасность этого подарка, остаточные следы колдовства, которое совершили с книгой, прежде чем отправили ее получателю.

Генри открыл текст на середине и активировал Диану. Они вместе пролистали несколько страниц, и лишь ее углубленный анализ показал, в чем тут был подвох. Чары, следы которых обнаружил Генри, были призваны изменить текст, переставить слова и предложения таким образом, чтобы тот начал оказывать почти гипнотическое влияние на чтеца. Генри потратил еще несколько минут на то, чтобы загрузить в Диану больший объем текста и разобраться, какими были цели этого внушения. Что ж, все было просто. Читая эти сказки, Гарри незаметно для себя начал бы воспринимать Дамблдора как единственного истинного наставника, а идеи самопожертвования ради других стали бы для него нормой.

— Лицемер, — прошипел Генри.

Книга вслед за свитером отправилась в камин. Пусть Дамблдор дарит свои подарки с подвохом кому-нибудь другому. Здесь им не место.

Остальные подарки оказались безопасными. Малфои прислали дорогой набор детской литературы по геральдике и живую фигурку дракона из хрусталя, Гринграссы растение в горшке, которое умело петь колыбельные, Паркинсоны детский набор для каллиграфии. Это были просто милые, полезные и безопасные подарки безо всякого подвоха.

Генри еще раз осмотрел ель, под которой громоздились завернутые обратно свертки и запечатанные в коробки с лентами подарки. Сегодня будет хороший день.

* * *

Ночью выпал густой пушистый снег, который теперь сверкал в ярких лучах солнца, а внутри дома было тепло и пахло корицей, смолой рождественской ели и свежей выпечкой, которую эльфы в четыре руки стряпали к завтраку. Гарри проснулся раньше всех, выбежал из своей комнаты прямо как был, в своей любимой пижаме с оленями, растрепанный и сияющий, и замер в дверях гостиной.

Ель сияла не меньше вчерашнего, игрушки приветствовали мальчика радостным звоном, а под пушистыми ветками лежала целая гора подарков, завернутых в разноцветную упаковку и шуршащую бумагу и упакованных в коробки с атласными бантами. У Гарри, который никогда до этого не получал подарков на Рождество, захватило дух.

— Дядя Генри! Сириус! Бабушка! Дядя Реджи! — радостно закричал он.

Кошмар, уже бодрствовавший и дежуриввший у елки, приветствовал его радостным мяуканьем и начал бегать вокруг мальчика, сбивая с ног. Ему тоже не терпелось открыть подарки — чтобы разорвать всю эту разноцветную бумагу, сожрать пару бантов и устроить хаос — ведь Генри запретил прикасаться к этому шуршащему великолпею раньше, чем это сделает Гарри, и книззл теперь сгорал от нетерпения.

Вскоре в гостиной собрались все — несмотря на возражения Вальпурги, сыновья уговорили ее заночевать в рождественском доме Поттеров. Вальпурга выглядела мягкой и немного сонной, Регулус улыбался, наблюдая за восторгом племянника, а Сириус, зевая и потягиваясь, рухнул на ковер рядом с Гарри — они с Генри вчера засиделись дольше всех, болтая про Джеймса, Лили и обо всем на свете. Они старались пока не обсуждать тяжелые темы, для них было другое время.

— Ну что, сохатик, — сказал Сириус, подмигивая. — Давай посмотрим, что там тебе подарили?

Гарри схватил первый подарок. Регулус подарил Гарри зачарованный дневник. В отличие от старого дневника Тома Риддла этот был яркий и красивый, со снитчами на светлой кожаной обложке, золотистые крылышки которых трепетали. Но зачарован он был по похожему принципу: хозяин этой вещицы мог написать внутрь что угодно, и никто, кроме него, этого никогда не смог бы прочитать.

— У каждого лорда должны быть свои тайны, — подмигнул ему Регулус.

— Спасибо, дядя Реджи! — воскликнул Гарри, который наверняка уже придумал, что напишет — или нарисует — в дневнике в первую очередь.

Следующий подарок был от Вальпурги. Внутри большой коробки лежала мантия из мягкой ткани цвета полуночного неба, расшитая серебряными нитями. Она выглядела до того нарядно и красиво, что Гарри, у которого уже было достаточно много отличных вещей, ахнул от восторга.

— Этот наряд для особых случаев, — гордо сказала Вальпурга. — Род Поттеров должен выглядеть достойно.

Гарри тут же накинул мантию поверх пижамы и засиял, чувствуя себя настоящим лордом.

От Сириуса Гарри получил огромную книгу розыгрышей. Они тут же попробовали парочку, на целых две минуты поменяв цвет волос Регулуса на ярко-желтый и заставив диванную подушку крякать — отчего на нее тут же напал Кошмар и выпотрошил весь пух. Гарри смеялся до слез, а Сириус уже строил планы, как они испробуют все приколы на каникулах, которые своему воспитаннику устроил мистер Уиллоуби, отправившись к семье в Ливерпуль.

Наконец Гарри распаковал самый большой подарок, который подарил ему Генри. Это был набор юного артефактора: безопасные инструменты, набор базовых кристаллов и толстая книга с картинками "Магия вещей для маленьких волшебников". Но главное — в комплекте шла маленькая волшебная палочка-игрушка, которая с помощью собственного небольшого самовосполнящегося запаса магии могла запитать простую рунную цепочку или активировать самодельный амулет.

— Теперь ты сможешь создавать собственные чудеса, Гарри, — сказал он ему.

Гарри кинулся любимому дяде на шею.

— Это лучшее Рождество в моей жизни, — прошептал он.

Распаковка подарков наконец закончилась. В гостиной остались лежать горы разноцветной бумаги, пожеванных Кошмаром лент и новыми игрушек. Гарри, сияющий как новенький галеон, в свитере с летящими оленями, которые иногда крутили головами и трясли рогами, который ему связала Тайни, схватил дядю Генри за руку.

— Пора завтракать! — воскликнул он и потащил его к двери.

Огромный стол в столовой больше походил на зимнюю праздничную поляну. На белоснежной скатерти с серебристыми узорами стояла композиция из ветвей падуба, омелы и шишек, а между ними порхали крошечные наколдованные светлячки, оставляя за собой золотистые следы. Блины возвышались башенками, с которых стекал кленовый сироп, а сверху кружили сахарные снежинки. Кувшины с горячим шоколадом выпускали в воздух колечки пара. В центре стола красовался огромный пирог с начинкой из яблок, чернослива и корицы, на посыпанной сахарной пудрой корочке которого танцевали фигурки снеговичков из нетающего мороженого. И было еще много-много блюд на любой вкус. Генри не удивился бы, если бы узнал, что Кричер и Тайни устроили соревнование на лучшие угощения к завтраку. Впрочем, никто не был против такой инициативы.

За столом собралась вся их компания. Леди Вальпурга накладывала себе ягодный мусс, Регулус уплетал тосты с лососем и смеялся над шутками брата, которые были еще громче обычного. Сириус был душой компании и вовсю рассказывал всякие истории, наподобие той, как однажды на Рождество превратил все подарки друзей в лягушек, и они разбежались по всему Хогвартсу. А потом показывал фокусы с салфетками из новой книги розыгрышей, которую подарил Гарри, но, кажется, сам был от нее в не меньшем восторге.

После сытного завтрака Генри объявил:

— А теперь, джентльмены и леди, объявляю выход на свежий воздух! Кто не боится мороза?

— Я не боюсь! — хором ответили Гарри и Сириус.

Регулус лишь усмехнулся, позволяя матери завязать ему на шее теплый шарф из шерсти единорога, который она подарила ему на это Рождество.

Сад Поттер-мэнора за ночь покрылся пушистым снегом, а воздух был морозным и удивительно свежим и пьянящим.

— Лепим снеговика! — скомандовал Гарри.

— Ха! Вы обратились к мастеру по снеговикам! — заявил Сириус.

— Это еще кто тут мастер! — парировал Регулус.

Сириус формировал огромные комья снега, которые катились сами собой, стоило ему лишь подтолкнуть их палочкой. Регулус с помощью трансфигурации придавал кривым шарам идеальные пропорции, а Гарри отвечал за декор. Тайни быстро принесла им все необходимое для идеального снеговика: старые шляпы с чердака, морковку и угольки из камина.

Когда фигура была готова, Генри взмахнул палочкой, и снеговик поднял угольные несимметричные брови, пошевелил руками-ветками и радостно захлопал в ладоши в старых варежках.

— Ура! — закричал Гарри.

Снеговик поклонился, затем неожиданно закружился в танце, схватил Сириуса и устроил с ним вальс, и мальчик расхохотался от восторга.

Но настоящим весельем стала битва в снежки.

— Защищайся, Реджи! — крикнул Сириус, слепил комок снега и прошептал заклинание. Снежок врезался прямо чуть ниже спины Регулуса, и тот возмущенно подпрыгнул на месте, но не остался в долгу. Его ответный зачарованный снежок полетел в сторону брата, но на лету превратился в стаю маленьких снежных голубей, которые окружили Сириуса и разом напали на него со всех сторон.

— Эй! Ты жульничаешь! — возмутился Сириус.

Гарри с помощью Генри запускал ускоренные снежки один за другим, сбивая шапку Сириуса и заставляя Регулуса со смехом уворачиваться. Кошмар просто носился в этой кутерьме, хватал пастью летящие снежки прямо в воздухе, сбивал с ног Гарри и прыгал на ветки деревьев, обрушивая за шиворот участников битвы комья снега.

Вальпурга наблюдала за этим хаосом с крыльца, незаметно для всех лепя магией снежных зверей, которые с набега прыгали на спины сыновей, внука и Генри. А когда другие возмущались, делала вид, что она здесь совершенно не при чем.

После нескольких часов веселья они, румяные и сырые, вернулись в дом. Тайни и Кричер уже накрыли сытный согревающий обед с горячим тыквенным супом, рагу и пряными булочками. Сириус и Регулус долго спорили о счете в их снежной битве, а Вальпурга безбожно лгала о ее результатах, присваивая победу Кошмару и Гарри, хотя видела всю битву собственными глазами.

Потом компания перебралась в натопленную гостиную с мерцающей гирляндами и игрушками елью.

— Ну что, Гарри, готов узнать секрет мастерства? — спросил Регулус и достал из кармана несколько гладких плоских камешков. — В эту игру играли еще наши прадеды. Называется "Плюй-камни".

Гарри с интересом уставился на камни. Сириус начертил магией круг на ковре посреди гостиной, Регулус щелкнул пальцем, и один из камешков подпрыгнул, сделал сальто в воздухе и приземлился точно в центр круга.

— Твоя очередь, — улыбнулся он племяннику.

Гарри попытался повторить, но камень лишь лениво перекатился.

— Не сдавайся, — подбодрил его Сириус. — Смотри, как надо!

Он сильным щелчком запустил камень, тот описал сложную траекторию, отскочил от ножки кофейного столика и плюхнулся в круг.

Кошмар сперва наблюдал за игрой с критическим видом, а потом вдруг тоже решил поучаствовать. Уже следующий пущенный Регулусом камень был перехвачен прямо в полете и отправлен кошачьей лапой в совершенно другую сторону.

— Эй! — возмутился Регулус. — Это вообще-то игровой инвентарь!

Кошмар в ответ лишь мурлыкнул и прижал камень лапой, глядя на Регулуса с вызовом. Все рассмеялись. Пришлось использовать трансфигурацию, чтобы создать для Кошмара специальный тренировочный камень, который тот с удовольствием начал гонять по комнате, довольный тем, что его взяли в игру.

После того, как Сириус победил всех с разгромным счетом, а Кошмар все же своровал половину настоящих камней, пришел черед любимой настольной игры всех волшебников, "Король гоблинских подземелий".

— Наша задача, — объяснил Генри, раскладывая карты, — обхитрить гоблинов-охранников и добраться до сокровищницы, не разбудив дракона.

Зачарованные фишки-герои, которыми управляли игроки, вытягивая из колоды карты заклинаний, зелий и артефактов, бегали по полю, прятались за сталактитами и даже переговаривались между собой тоненькими голосками. Гоблины хмуро бродили туда-сюда, позвякивая кирками.

— Осторожно, Гарри! — предупредил Сириус, когда фишка племянника подошла слишком близко к засаде. — Этот гоблин хитер, он только притворяется спящим!

Вальпурга к всеобщему удивлению оказалась стратегом высшего класса, и ее фишка-волшебница ловко обходила ловушки и побеждала охрану заклинаниями с карточек из колоды. Регулус и Сириус азартно спорили о каждом ходе, пытаясь друг друга подставить, а Гарри как новичку сильно везло с картами. Кошмар внимательно следил за движением фигур и иногда тыкал лапой в карту и пытался съесть фигурки гоблинов, а в самый напряженный момент, когда все отвлеклись на битву с драконом, который все же проснулся, книззл украл сундук с сокровищами и удрал с ним под елку.

— А что, так можно было?! — округлил глаза Регулус, пока Генри уговаривал фамильяра вернуть сундук.

— Это называется нестандартное мышление, — хохотал Сириус.

Ужин прошел в той же теплой семейной атмосфере, а когда он закончился, Гарри начал явно клевать носом. Он уже не мог скрыть зевок, который прятал в ладошку.

— Нам пора, — мягко сказала Вальпурга, поднимаясь.

Они тепло попрощались. Вальпурга поцеловала Гарри в лоб, пожелала ему сладких снов и позвала на каникулах в гости в Блэк-хаус. Регулус крепко пожал руку Генри и потрепал Гарри по волосам, Сириус бережно обнял крестника, словно тот был самым драгоценным сокровищем вселенной, и шепнул ему на ухо: "Веселых снов, приятель".

— Пора спать, герой, — улыбнулся Генри, когда Блэки исчезли в зеленом пламени камина, и подхватил мальчика на руки. Гарри заметно потяжелел по сравнению с первым днем, когда он только забрал его от Дурслей, но Генри легко нес его вверх по лестнице.

В детской было тихо и уютно, ночник в виде звезды мягко освещал комнату. Гарри поплелся чистить зубы, и некоторое время еще хихикал над комментариями зачарованной зубной пасты, прежде чем вернуться уже в пижаме с летающими снитчами и забраться в постель. Генри укрыл его теплым одеялом и поправил подушку. Кошмар запрыгнул на кровать и устроился в ногах.

День был волшебным. За окном в свете луны падал свежий снег, покрывая пушистым слоем все еще приплясывающего снеговика и стены крепости, которые остались после снежной битвы. Жизнь впереди казалась такой длинной, светлой и чудесной, как в детстве.

Все рождественские каникулы в доме и саду Поттер-мэнора ни на минуту не замолкали голоса и смех. Особенно старался Сириус, который, казалось, наверстывал упущенные годы. Он учил Гарри новым фокусам, гонялся с ним на метлах по снежному саду и рассказывал новые истории, которых знал просто огромное количество. Каждую из них он преподносил в веселой зажигательной манере, и даже портреты на стенах не могли сдержать улыбок, хоть и пытались сохранить свой суровый вид.

В один из этих зимних дней Гарри с самого утра отправился в гости к семье Блэков, и это означало, что Генри мог, наконец, заняться делом. Он поднялся в кабинет, достал из шкафа думосбор и надел на палец кольцо с душой Волдеморта. Волшебника, который выбрал путь насилия и смерти, но вместе с тем гения и лидера, который собрал вокруг себя лучшие умы и таланты своего времени.

— Диана, — позвал он.

— Я здесь, Генри, — мгновенно отозвался спокойный ровный голос.

— Мне нужно изучить содержимое ловца душ. Собери подборку ключевых воспоминаний и тех, которые он сам считал важными.

— Принято, — ответила Диана. И через секунду сообщила: — Анализ завершен. Выделены ключевые фрагменты памяти, имеющие наибольшую эмоциональную и информационную насыщенность. Запустить экспорт?

— Запускай.

Генри взял в руки палочку, и Диана при помощи его магии начала извлекать тонкие серебристые нити воспоминаний из кольца и перемещать их в каменную чашу. Вскоре в ней закружился вихрь из самых важных моментов чужой жизни.

— Экспорт завершен, — оповестила его Диана.

Генри кивнул. Он не спешил. Ему предстояло погрузиться в разум Волдеморта, увидеть мир его глазами и почувствовать все то, что чувствовал он. Генри прекрасно понимал, что это будет грязно, жестоко и наверняка больно.

— Ладно, Том. Посмотрим, что ты там натворил.

Генри глубоко вдохнул и опустил голову в серебристую воронку чаши думосбора.

* * *

Первая серия воспоминаний была о безрадостном детстве Тома Риддла. В приюте Вула всегда было холодно. Другие дети орали, дрались за объедки и плакали в подушки, но Том в основном всегда молчал. Он отличался от этих детей и знал это. Он отличался и от окружающих его взрослых, жалких и лживых. Он мечтал вырваться из этой жизни, этой нищеты, из-под этого серого прокопченного фабричными трубами неба, возвыситься над этим убогим миром, чтобы его грязные тени больше никогда его не коснулись. В воздухе витало предчувствие большой беды, газеты пестрели заголовками о гражданской войне в Испании и росте влияния Германии. Том одновременно боялся, что случится что-то плохое, и ждал этого, ждал, что в его жизни что-то изменится. Любой ценой.

И его жизнь действительно изменилась, когда однажды летом в приют явился старик в дурацком платье. Альбус Дамблдор пришел к нему с коробкой дешевых конфет и такой же дешевой улыбкой. Он рассказал о магии и школе чародейства и волшебства, Тому не понравилось то, как сильно он пытался ему понравиться, а еще больше ему не понравилось то, что тот, оказывается, давно знал о том, что Том — волшебник. Но за все эти годы не подумал о том, чтобы забрать его из этого убогого места в чудесный волшебный мир, о котором рассказывал. Том сразу понял, что старик — лицемер, а еще то, что ему что-то от него нужно.

Следующая серия воспоминаний была о школе. Огромный чудесный замок действительно мог бы стать ему домом. Но не стал. Школьные принадлежности и мантии, купленные на гроши из социального фонда Хогвартса, кричали о его нищете перед лицом самодовольных чистокровных наследников — особенно в Слизерине, куда он попал. Над ним смеялись, называли грязнокровкой и нищенкой. Но Том привык никогда не плакать и никому не жаловаться. Он решал проблемы сам, где мог — силой, где силы не хватало — хитростью и умом. Он начал выгрызать себе место среди тех, кто был на вершине мира, дуэлями, драками, обманом и блестящей учебой. Он учился лучше всех, говорил убедительнее всех, дрался лучше всех, и постепенно он стал лучшим из всех. Сначала его признали за своего, а потом стали уважать. Это кружило голову.

Потом в Англию пришла война. Над Лондоном ревели смертоносные самолеты, в любой момент могла прийти смерть. А Дамблдор вместе с директором Диппетом, который слепо следовал каждому его совету, проявляли удивительную жестокость. Вместо того чтобы оставить детей в безопасности каменных стен Хогвартса, они отправили всех по домам. Том оказывался в приюте Вула под грохотом взрывов, пока дети богатых родителей прятались в зачарованных загородных поместьях. Он знал, что Дамблдор делает это намеренно. Он его ненавидел.

Следующие воспоминания были самыми светлыми. Единственными светлыми. Вальпурга училась на курс старше, красивая, дерзкая, умная. Она не побоялась влиться в компанию парней, спорила с ними наравне, смеялась и предлагала идеи. В честь нее они назвали свое первое тайное общество "Вальпургиевыми рыцарями". Они мечтали переделать этот несовершенный мир, сделать его справедливым, сильным и прекрасным. Вальпурга была музой, вдохновением, настоящим светом в жизни Тома. Глядя на нее, он забывал о жестокости жизни, ради нее он готов был свернуть горы.

Он безудержно учился, чтобы иметь шансы на блестящее будущее, и профессора выделяли его за талант и прилежание. Но особенно его выделял профессор Слагхорн, который постоянно подкидывал ему разные книги, выходящие далеко за рамки школьной программы — и порой за рамки норм волшебного законодательства. Среди них была и книга о крестражах. Том прочел ее по рекомендации Слагхорна, но не планировал использовать эти знания. Все, о чем он думал, это была карьера, влияние и рука и сердце Вальпурги. Он хотел стать настолько великим, чтобы ее отец лорд Поллукс Блэк закрыл глаза на его нечистую кровь и бедность.

Но после летних каникул сорок третьего года Вальпурга вернулась в школу с тоской в глазах и помолвочным кольцом на пальце. Она была сломлена волей отца и не сумела противиться древним законам рода. Уже тогда у Тома зародилось подозрение в том, что внезапная помолвка случилась не просто так. Поллукс Блэк и Дамблдор были приятелями, и Дамблдор нередко нахваливал Ориона, который был их младше, на своих уроках Трансфигурации. Неужели старый колдун был тем, кто разрушил их счастье? Сердце Тома разбилось, мир окрасился в мрачные тона. Всегда четкий и ясный разум начал затуманиваться. Затуманиваться слишком сильно и неестественно для простых душевных терзаний, но тогда Том этого не понимал.

Слагхорн снова зачем-то стал подсовывать ему книги о крестражах, а вместе с тем его почему-то постоянно начало тянуть вниз в глубины замка. Он сам не помнил, как открыл Тайную комнату и зачем-то пробудил василиска. Пятый курс вообще проходил как в лихорадочном бреду. Если бы он тогда обратился за помощью, рассказал кому-то о том, что с ним происходит что-то странное... Но он был слишком горд и не хотел, чтобы кто-то видел его слабость, — или же что-то не давало ему это сделать и притупляло чувство реальности.

Однажды ночью Том очнулся над телом Миртл в заброшенном туалете. Он смотрел на свои руки и не понимал, как это произошло, и почему его личный дневник вдруг начал жить своей жизнью. Это потом он догадался о том, что в тот день самая светлая и человечная часть его души, связанная с мечтами о лучшем мире, отделилась и перетекла в страницы книги. Он не помнил, как это сделал, он не планировал убивать и не планировал расщеплять душу. После этого туман в голове исчез, но разум больше не был прежним. Появилась злость и вместе с ней новая цель.

Мечтательные "Вальпургиевы рыцари" были переименованы в Пожирателей Смерти, Том Риддл исчез, появился лорд Волдеморт, друзья стали лишь сторонниками, а приоритеты сместились со справедливости на власть.

Он узнал правду о своих родителях и с хладнокровным наслаждением убил семью отца. Он нашел могилу матери, дом ее семьи и узнал от соседей, что беременную Меропу приютил седой старик с длинной бородой и в смешном платье. Он понял, о ком речь, а еще догадался, что Дамблдор пообещал его матери неизвестно что, а потом оставил одну и позволил умереть в приюте. Это Дамблдор был виновен в смерти матери, в его несчастном детстве и потерянной любви.

Годы после школы пролетели в угаре власти. Разрушенный войной мир был отличным подспорьем для строительства нового порядка. Он вербовал союзников, накладывал рабские метки, выдавая за знак принадлежности к элите, а еще один за другим создавал крестражи. Он всегда боялся смерти, особенно после бомбежек, когда была разрушена половина приюта, но теперь этот страх стал почти маниакальным. Он становился чудовищем, но едва это понимал.

Потом появилось Пророчество, и стремление убить ребенка затмило остатки его разума. Джеймс и Лили погибли легко, остался лишь ребенок в колыбели. Но Том даже не успел поднять палочку, когда произошло нечто необъяснимое. Вспыхнул зеленый свет, боль разорвала душу на части, и он умер в первый раз. Наступила темнота.

* * *

Генри вынырнул из серебристой глубины думосбора, хватая ртом воздух. Желудок скрутило тошнотворной волной, перед глазами появились темные пятна.

— Хозяин! Ох, бедный хозяин! — рядом появилась Тайни с ужасом в огромных глазах. Она тут же протянула ему дымящуюся кружку с густым укрепляющим темно-янтарным зельем. — Пейте скорее, хозяин!

Генри дрожащими руками взял кружку и сделал несколько больших глотков. Зелье подействовало через секунду. Сведенные напряжением мышцы расслабились, прошла тошнота, и потихоньку начали таять отголоски чужого отчаяния.

Генри снова взглянул на угасающий вихрь в думосборе, медленно опустился в кожаное кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Детали того, что он только что увидел, складывались в его голове в стройную чудовищную картину.

Дамблдор, величайший светлый волшебник века, не просто наблюдал за судьбой Тома Риддла. Он ее срежиссировал.

Генри медленно провел рукой по лицу. Сперва Дамблдор пытался действовать тонко и подговорил падкого на таланты профессора Слагхорна подкинуть подающему надежды на большое будущее Тому Риддлу книги о темной магии и крестражах. Старик хотел показать путь, но оставить выбор якобы за самим мальчиком. Но Том, несмотря на свой скверный характер и тяжелое прошлое, не клюнул, у него еще была искра человечности, он хотел доказать свое превосходство над другими интеллектом, а не темной магией.

Тогда Дамблдор забрал у Тома единственную светлую радость, Вальпургу Блэк, сломал надежду на семью и принятие и оставил Тома один на один с его демонами. Но и этого оказалось недостаточно. Том ожесточился, но все еще оставался человеком.

И тогда, судя по хаосу, в котором находилось сознание Тома перед смертью Миртл, Дамблдор начал действовать грубо. Было ли это зелье, чары или ментальное внушение, не так важно, важно то, что Том Риддл после этого воздействия был в состоянии глубокого психического расстройства, воля была подавлена, а разум затуманен. Генри даже не был уверен, что приказ василиску убить Плаксу Миртл отдал сам Том. Любой, кто находился в тот момент рядом под видом заботливого наставника, мог шепнуть нужное слово, направить руку, толкнуть на преступление. Ему нужно было, чтобы Том совершил убийство и его душа раскололась.

После первого крестража процесс стал необратимым. Том Риддл начал стремительно деградировать, а темная магия пожирала остатки его человечности. Дальше влияние Дамблдора уже не требовалось, и уже ничто не могло остановить зверств разрушенной личности, даже сам Том.

Генри открыл глаза.

Страшно было даже не то, что Дамблдор создал Темного Лорда своими руками, а то, что подготовка началась еще до рождения Тома Риддла. Дамблдор забрал Меропу Гонт, беременную и беспомощную. Он позаботился о том, чтобы она умерла в нищете и отчаянии, оставив ребенка сиротой. Он обеспечил тому условия жизни, максимально приближенные к аду: голод, унижение, отсутствие любви. Точь-в-точь как позже он поступил с Гарри Поттером.

Сценарий повторялся с пугающей точностью.

Но зачем? Зачем он это с ними сделал? И почему в случае с Гарри Поттером поменял план действия? Из него он не пытался создать Темного лорда, но часть этапов была схожа с тем, что происходило с Томом Риддлом. Потеря родителей, тяжелое детство, обретение и утрата близкого — в случае с Гарри это Сириус. Подталкивание к убийству — Гарри не сомневался, что не случайно оказался один на один с Квирреллом и убил его на своем первом курсе, хоть тогда и не считал это убийством. Многие смерти вокруг. Собственная смерть... Было слишком много совпадений, а значит, совпадением это не было.

Могло ли так случиться, что Дамблдор задумал такую судьбу для Гарри Поттера еще до его рождения, как было с Томом Риддлом? Могло ли такое быть, что были задействованы какие-то ритуалы в момент рождения — или даже зачатия детей? Это бы объясняло, почему тот был зациклен на определенных детях с самого момента их рождения...

Генри нахмурился, глядя на пляшущие языки пламени.

Но зачем ему это? Неужели только ради войны? Ради того, чтобы в ходе глобального конфликта ценой сотен волшебных жизней истончить границу между мирами и открыть портал в Инферно?

Но войну можно организовать гораздо проще и дешевле, без таких многоступенчатых манипуляций. К тому же сам Генри в итоге злодеем не стал и новую войну не развязал.

Такая тщательность указывала на то, что Том Риддл, как и Гарри Поттер, выполнял какую-то специфическую уникальную функцию в плане Дамблдора. Что-то такое, что не мог сделать никакой другой маг.

— Зачем тебе нужны были именно мы, Альбус? — прошептал Генри.

Каникулы пронеслись чередой шумных дней, наполненных уютными вечерами у камина и весельем в заснеженном парке Поттер-мэнора. Но все когда-нибудь кончается, и в точно в назначенный день и час вернулся мистер Уиллоуби. Гарри немного погрустнел, но решительно вернулся к занятиям в светлой учебной комнате, где ждали книги, атласы, свитки пергамента, чернильница и строгий справедливый гувернер.

Генри же отправился камином на площадь Гриммо.

— Что ж, наши каникулы тоже закончились, — сказала Вальпурга, едва Генри успел сесть в кресло и взять поданный Кричером чай. — Пора действовать.

Генри кивнул.

— Приоритет номер один в том, что нам нужно найти всю доступную информацию о домене Инферно. Нам нужно узнать, как туда попасть, кто создал этот проход в будущем и какие ритуалы или артефакты были использованы. Если мы это узнаем, возможно, войну удастся предотвратить, — сказал он. Регулус задумчиво кивнул. Как Генри и планировал, тот уже сейчас готов был заняться исследованием книг и древних свитков. Он продолжил: — Но мы должны понимать, что, возможно, у нас ничего не выйдет. Поэтому одновременно будем готовиться к худшему сценарию. Для этого нам нужно укрепить магию нашего мира.

— Укрепить магию? — переспросил Сириус.

— Да. Волшебники почти перестали проводить старые ритуалы Колеса Года, потеряли связь с землей. Магические существа загнаны в резервации или уничтожены, а их сила, которая питала мир, угасает под ограничениями. Источники магии спят или иссякли. Если мы хотим выстоять против тварей из Инферно, а не пасть за несколько лет, как это случилось в моем времени, нам нужно разбудить источники, вернуть силу существам. Создать ресурсы для сопротивления, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Отдельные части моего плана могут показаться вам странными. Кое-что вы, наверное, не сможете принять сразу. Или вообще когда-либо.

Вальпурга нетерпеливо выпрямилась.

— Ближе к делу, Генри.

— Хорошо, — Генри сцепил руки в замок, глядя прямо в глаза старой леди. — Итак, начать я хочу с того, что притворюсь Темным Лордом Волдемортом.

Как он и думал, эта идея не была встречена бурными овациями.

— Что? — наконец после долгого шокированного молчания выдавил Сириус.

— Знаете, почему мы едва отразили первую волну демонов в прошлом? Почему грань между мирами стала такой тонкой? — спросил он. — Магия вырождается. Волшебный мир деградирует. Сила уходит, потому что нет единства и лидера, который способен мобилизовать ресурсы. Мы должны сплотить волшебный мир Британии, увеличить его мощь. А для этого нужен тот, за кем пойдут безоговорочно.

— И этим лидером должен стать Темный Лорд? — возмутился Сириуса. — Ты с ума сошел? После всего, что он натворил?

— За Темным Лордом безоговорочно пойдет круг очень влиятельных, очень сильных и очень умных людей, — парировал Генри. — Потому что у них не будет выбора. А за лордом Поттером со временем пойдут все остальные — если все грамотно разыграть. Но пока это самый легкий, быстрый и надежный путь. Только представьте: лорд Волдеморт возвращается после смерти и странствий — могущественный, изменившийся, с новой политической программой, которая ведет к процветанию. И начинает действовать.

— Как ты собираешься это провернуть? — спросил Регулус. Он понимал мотивы Генри, его аналитический ум сразу отбросил сантименты и уже продумывал варианты.

Генри медленно поднял руку и указал пальцем на кольцо с прозрачным камнем, которое теперь всегда носил на правой руке.

— Волдеморт здесь, в этом ловце. Я имею полный доступ к его воспоминаниям и знаниям. Но главное — я имею абсолютную власть над метками Пожирателей Смерти, которые завязаны на его душе и магии. Почему, вы думаете, я так легко убрал метку с плеча Регулуса? Без этого, — он пошевелил пальцем с кольцом, — процесс занял бы куда больше времени, был бы сложнее, болезненнее, и не факт, что Регулус не остался бы сквибом из-за повреждения ауры.

Как было с Драко в будущем, когда у них не было души Волдеморта под рукой. Снятие метки чуть его не убило, и восстановление заняло годы.

— Итак, ты подчиняешь элиту и головорезов, используя душу их бывшего хозяина, — резюмировал Регулус. — Что дальше?

— Мы начинаем менять общество, — ответил Генри. — У меня есть примерный план реформ. Но в целом придется действовать по обстоятельствам. Ситуация будет меняться быстро. Попутно мы прилагаем максимум усилий, чтобы выяснить, кто именно действует в связке с Дамблдором, открывая врата в Инферно, и как именно они это сделали. В этом я надеюсь на вашу помощь.

Генри замолчал. У него была еще одна часть плана, которую никто из присутствующих — ни благородная Вальпурга, ни импульсивный Сириус, ни рациональный Регулус — никогда не поймет и не одобрит. Но для нее пока не пришло время.

— Что ж, — произнесла Вальпурга после долгой паузы. — Похоже, нам предстоит очень опасная игра. Но я готова рискнуть.

Сириус растрепал свои волосы.

— Притвориться Волдемортом! — повторил он. — Мерлин, это же шутка века! Ладно, Генри, я с тобой.

Регулус тоже кивнул, соглашаясь участвовать в плане Генри.

Генри улыбнулся и подался вперед.

— Итак, для начала мы сделаем вот что...

* * *

Прибрежный домик Поттеров стоял почти на самом краю скалы над бушующей Атлантикой. Генри не знал, кому из Поттеров пришла в голову мысль построить здесь эту каменную берлогу, ведь погода в этой части страны была ужасной абсолютно всегда, и на мили вокруг не было больше ни одного жилища ни волшебников, ни магглов. Впрочем, сейчас это было даже кстати.

Тайни уже все подготовила к визиту "гостей". Она получила указание приготовить почти забытый домишко к визиту еще две недели назад, и теперь дом сиял чистотой. Исчезла пыль, каминные решетки были натерты до блеска, старые ковры вычищены, и внутри пахло свежим деревом, запах которого источал новый стол с большой круглой столешницей, способной вместить два десятка человек.

Генри заказал его на одной из лучших маггловских мебельных фабрик Йоркшира. Его лишь слегка коснулась магия, укрепив структуру и придав поверхности теплый медовый оттенок. Вокруг стола стояли удобные стулья с высокими спинками и мягкими сиденьями, обитыми темно-зеленой тканью.

Однако сейчас Генри и Регулус были не в тепле внутри, а стояли снаружи у внешней стены дома, где земля обрывалась вниз к ревущему океану. Далеко внизу белые гребни волн с грохотом разбивались о черные скалы, взметая вверх фонтаны холодной пены. Брызги долетали до них, оседая солеными каплями на лицах, а ветер трепал мантии и путал волосы.

— Ты готов? — спросил Генри, перекрикивая шум прибоя.

Регулус повернулся к нему и усмехнулся.

— А ты? — парировал он.

Генри вернул ему усмешку.

— Меня не смутить кучкой Пожирателей Смерти.

— Тогда начнем.

Генри поднял правую руку с кольцом и коснулся кончиком палочки-отвертки поверхности прозрачного камня. Его воля потекла через кольцо, через связь между душой Темного лорда и его приспешниками.

Он активировал Черные Метки.

За тысячи миль отсюда в сырых камерах Азкабана, в роскошных гостиных мэноров, в темных углах Лютного переулка и в уютных домах респектабельных волшебников десятки людей одновременно вскрикнули, схватившись за левое предплечье. Бледный столько лет череп со змеей вспыхнул угольно-черным огнем. Метки стали яркими и невыносимо болезненными. Они требовали немедленного повиновения и призывали слуг явиться к своему Лорду.

Первые несколько минут ничего не происходило.

Затем раздался первый хлопок, второй, третий. Пространство между домом и краем обрыва заполнилось клубами тумана, вызванного массовой аппарацией.

И из этого тумана одна за другой начали появляться фигуры.

Пожиратели смерти все прибывали, теснясь на краю скалы между домом и крутым обрывом. Черные плащи с глубокими капюшонами скрывали их лица, а серебристые маски поблескивали тусклым светом. Они появлялись и каждый раз замирали, не веря своим глазам.

Генри чувствовал их смятение. Перед ними стоял не худой человек с восковой кожей и искаженными многочисленными экспериментами с Темной магией чертами лица, чей образ внушал ужас всей Британии. Перед ними был высокий статный мужчина в дорогой мантии — лорд Генри Поттер. Новичок, бастард из Америки, как его за глаза прозвали чистокровные семьи. Человек, который появился из ниоткуда, выиграл несколько громких судов в Визенгамоте, посетил пару крупных приемов для высшего общества, но ни с кем не пожелал сблизиться даже на почве бизнеса. Его считали странным и замкнутым, темной лошадкой, от которой ждали следующего хода. И вот этот ход он сделал. Такой ход, которого никто не ожидал.

Неужели этот человек — их Хозяин? Это было немыслимо. Но Черные метки на их коже горели огнем, повинуясь его зову с прежней силой, а рядом был Регулус Блэк, которого все считали мертвым уже много лет, один из самых верных и фанатичных последователей Темного Лорда.

Первое недоверие и растерянность быстро заглушил страх, подпитываемый жжением меток. Стоит им выразить свои сомнения, и Темный лорд — если это действительно он — тут же накажет слугу, и не всякий сможет это пережить.

Первым медленно приблизился и опустился перед Генри на колени Люциус Малфой. За ним как по команде зашевелились и остальные. Над скалами зашелестел полный ужаса и благоговения шепот:

— Хозяин... Хозяин...

Дрожа, они склоняли головы и целовали край его мантии. Генри было тошно от их унижения и страха. Но он с неподвижным лицом принимал их приветствия, потому что понимал, что нельзя вызывать еще больших подозрений. Они должны поверить, что он на самом деле Темный лорд, каким бы странным ни был его новый облик. И только после этого можно будет менять традиции этого кружка по интересам.

Он стоял расслабленно, небрежно поигрывая своей палочкой-отверткой. Его холодный и оценивающий взгляд скользил по преклонившимся фигурам, которые расходились и занимали свои четко определенные места в круге. Благодаря связи с воспоминаниями Волдеморта Генри знал, где стоит каждый из них. Пустовали места тех, кто погиб в прошлой войне, и тех, кто гнил в Азкабане. Не было и Каркарова — что было ожидаемо. Тот до смерти боялся наказания за предательство, и в его будущем, когда Волдеморт возродился, он тоже не явился на его зов.

Последним появился Северус Снейп. Он материализовался чуть позже остальных, его движения были резкими, нервными. Генри усмехнулся. В будущем, на том злополучном кладбище после возрождения Волдеморта, Снейп не явился вообще. Сейчас же он пришел, но эта задержка говорила о многом. Снейп явно успел куда-то сбегать, прежде чем откликнуться на зов Метки. Скорее всего, он советовался с Дамблдором — и тот отправил своего шпиона проверить, что происходит. Генри представлял, каково было удивление старика. Внезапное возвращение Волдеморта явно не входило в его планы.

Наконец круг замкнулся. Пожиратели стояли неподвижно, но Генри через Метки чувствовал их страх, парализующий волю, растерянность от нового облика Хозяина и замешательство от присутствия Регулуса. Сам Регулус продолжал стоять рядом с Генри, не занимая места среди прислужников. На нем не было ни черного плаща, ни серебряной маски, он был одет в свою обычную теплую мантию, что подчеркивало его исключительное положение.

— Все в сборе, — тихо произнес Генри, его голос многих заставил вздрогнуть. — Каркарова, видимо, ждать не приходится. Разница часовых поясов, по всей видимости, его задержала... Или же причина в трусости. — Он медленно обвел взглядом ряды масок. — Снимите маски, мои верные друзья, — сказал он с опасной иронией. — Хочу посмотреть в ваши честные глаза.

Замешательство усилилось. Дрожащими руками они начали снимать серебристые личины, открывая хорошо знакомые Генри лица. Сомнения и страх они пытались маскировать благоговением перед вернувшимся хозяином, но не у всех это выходило хорошо.

Генри позволил им полюбоваться друг на друга и как следует испытать дискомфорт, прежде чем заговорил снова.

— Вы удивлены. Вы не ожидали моего возвращения, не так ли? — он шагнул вперед, и ближайшие к нему Пожиратели невольно отшатнулись. — Мое возвращение не было простым, — начал Генри рассказывать новую легенду. — Но мне помог единственный верный сторонник, чья преданность не поколебалась даже перед лицом смерти

Он коснулся плеча Регулуса, и тот распрямил плечи.

— Регулус Блэк выполнял мое задание, пока все считали его погибшим. Когда он узнал о моей временной гибели, то не отступил, как некоторые, а немедленно отправился на поиски. — Генри обвел взглядом притихших Пожирателей, останавливая взгляд на тех, кто избегал смотреть ему в глаза. — Он нашел способ меня возродить и помог снять последствия тех грязных проклятий, которые Альбус Дамблдор наложил на меня еще в школьные годы, чтобы ограничить силу и затуманить разум. Благодаря Регулусу я вернул ясный ум и вернулся к жизни.

Пожиратели теперь со смешанными чувствами смотрели на Регулуса, который сохранял невозмутимый вид.

— Четыре года мы странствовали и строили планы создания прекрасного нового мира, в котором магия будет процветать, а не угасать под гнетом невежества. Я открыл тайны, о которых вы даже не смели мечтать и которые перевернут весь волшебный мир. Несколько месяцев назад мы вернулись. С помощью древней магии, доступной лишь истинным наследникам силы, я сумел создать новую личность и захватить главенство над родом Поттеров, получил его силу и репутацию, чтобы усыпить бдительность наших врагов и действовать прямо и не скрываясь.

Он обвел Пожирателей Смерти холодным взглядом.

— Я не сразу решил вас собрать, некоторое время я наблюдал, присматривался к тому, как ведут себя мои прежние верные сторонники в мое отсутствие. И выводы мои были неутешительны.

Многие волшебники опустили голову, боясь вызвать еще больший гнев своего Повелителя. Среди них был и Люциус Малфой. Каждый понимал, о ком идет речь.

— Меня удручает то, что ни один из вас, кроме Регулуса, не попытался меня найти, — Генри искусно раздувал их страх и чувство вины, именно так вел бы себя настоящий Темный лорд, и он должен был соответствовать ожиданиям. — Однако я доволен тем, что большая часть из вас оказалась достаточно хитра и осторожна, чтобы остаться на свободе и не угодить в Азкабан. Вы сохранили свой потенциал и силу. Тем не менее один лишь только Регулус был верен мне по-настоящему.

Ветер с Атлантики превратился в настоящий штормовой шквал. Но никто из Пожирателей Смерти не посмел пошевелиться, чтобы согреться чарами. Должно быть, у Генри неплохо удалось выдержать градус напряжения, потому что нервы у отдельных слуг Темного лорда начали сдавать. Первым не выдержал Эйвери, который тихо взвыл и рухнул перед ним на колени.

— Мой Господин! — протянул он к нему дрожащие руки. — Я искал вас, клянусь Мерлином, я пытался найти хоть какой-то след! Простите меня, мой Господин, дайте мне шанс искупить вину!

Генри смотрел на него сверху вниз, прекрасно понимая, что должен играть эту роль до конца. Он знал, что настоящий Волдеморт без раздумий применил бы пыточные чары, которые должны были показать остальным цену ошибки. Генри не хотел этого делать, но и совсем никак не отреагировать он не мог.

Генри медленно поднял палочку, и вокруг шеи Эйвери сжалась невидимая удавка. Он покраснел, выпучил глаза и захрипел, судорожно царапая собственное горло. Генри держал чары еще пару секунд, затем резко опустил палочку, и Эйвери рухнул лицом вниз, кашляя и задыхаясь. Несколько мгновений он приходил в себя, потом оперся дрожащими руками о землю и поднялся на колени, глядя на своего господина с животным ужасом.

— Вернись на свое место, Эйвери.

Тот немедленно повиновался.

Генри медленно оглядел своих последователей. Несмотря на внешнее спокойствие, ему было сильно не по себе. Эти люди когда-то были его врагами, затем некоторые из них стали союзниками в последней войне человечества, а теперь они стояли перед ним как прислужники. Но кроме этого они были просто напуганными людьми, которые не знали, чего ожидать.

— Теперь давайте обсудим каждого из вас. Люциус, — с опасной мягкостью назвал он первое имя, и Люциус едва заметно вздрогнул. — Ты молодец, что сумел избежать Азкабана, сохранил лицо и состояние. Благодаря этому ты снова сможешь быть полезен своему господину. Однако... — Генри шагнул к нему, и Люциус невольно подался назад. — Где мой дневник, который я доверил твоей семье на хранение?

Люциус побледнел.

— Мой Господин... он был в безопасности в нашем родовом тайнике...

— Был, — эхом повторил за ним Генри. — Пока я просто не пришел и не забрал его. Скажи мне, мой скользкий друг, ты вообще заметил, что столь ценный предмет был украден из твоей библиотеки?

Люциус опустил голову.

— Я исправлюсь, мой Господин.

— Надеюсь, что так и будет, — холодно сказал Генри и перевел взгляд на братьев Кэрроу. — Амикус, Алекто. Вы даже не пытались искать меня. Может, служба мне стала вам в тягость? Нет? Что ж, проверим вашу усердность в ближайшее время.

Затем его взгляд упал на испуганных Крэбба и Гойла, которые неуклюже переминались с ноги на ногу.

— Крэбб, Гойл. Ваши семьи растеряли почти все состояние, пока откупались от Министерства. Это сильный промах. Золото — это власть, а вы позволили ее у вас отнять. Теперь вам предстоит много работать, чтобы все исправить.

Он перевел взгляд на Нотта, у которого явно сильно болела голова, а лицо было одутловатым и несвежим.

— Нотт, — резко окликнул его Генри, и тот пошатнулся. — Ты выглядишь отвратительно. Спился? Это не красит волшебника. Какой от тебя толк в таком виде? Приказываю тебе немедленно привести себя в форму, иначе мне придется заменить тебя кем-то другим. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Нотт судорожно сглотнул и дважды кивнул, снова пошатнувшись.

Генри двинулся дальше вдоль круга.

— Макнейр, Роули, Розье, Торфинн. Плохого о вас сказать пока нечего, но и хорошего тоже. Вам придется заново доказать свою полезность.

Затем Генри остановился возле Корбана Яксли.

— Яксли. Очень хорошо. Тобой я доволен. Ты отлично себя проявил, когда сумел пролезть в самые недра Министерства и занять высокий пост. На тебя у меня большие планы.

— Благодарю вас, милорд.

В будущем именно Яксли стал одним из столпов сопротивления. Старый уставший маг вместе с Генри держал оборону последнего бастиона. Они сражались плечом к плечу. Этот человек заслуживал доверия уже сейчас, даже если сам об этом еще не подозревал.

Наконец Генри остановился возле Северуса Снейпа. Тот был мастером держать лицо. По нему вообще невозможно было понять, что он чувствует, и даже сквозь Метку его окклюменционные щиты не пропускали ни единой лишней эмоции — напротив, Генри ощущал благоговение своего "слуги", хотя был уверен, что ничего подобного Снейп к прежнему хозяину давно уже не испытывает.

— Северус, — тихо произнес Генри. — К тебе у меня много вопросов. Очень много. И мы обсудим их позже. Едва ли этот разговор покажется тебе легким.

Снейп почтительно поклонился.

Генри вернулся в центр круга к Регулусу, который все это время молчал.

— А теперь послушайте мой план, — громко сказал он. — Вы видите перед собой не того, кого знали в последние годы войны. У меня новая личина и новое имя — и это развязывает мне руки. Но самое главное — над моим разумом больше нет проклятия безумия. — Он обвел их пронзительным взглядом. — Я вернулся, сильный, как никогда раньше. И у меня есть новый план. Мы сделаем все тоньше, умнее и эффективнее, чем в прошлый раз, не будет никаких открытых войн и бессмысленного террора, который лишь сплачивает наших врагов. Странствия по Новому Свету и изучение древних волшебных культур вдохновили меня на новую стратегию. Но о деталях вы узнаете позже.

Пожиратели слушали его речь. Новый непредсказуемый Волдеморт пугал их еще больше, чем прежний кровожадный безумец.

— Все должны подготовиться, — продолжил Генри. — Мне понадобятся все ваши силы, возможности и связи. Вместе мы построим порядок, который невозможно будет разрушить. Люциус, Корбан, вы нужны мне для первой части плана. Я жду вас здесь во вторник в десять утра.

— Да, мой Господин, — почти хором с поклоном ответили они.

— Все свободны, — махнул рукой Генри. — Ждите моего призыва. Копите силы. Не привлекайте внимания. Ведите себя так, будто ничего не произошло. — Генри повернулся к Снейпу. — А тебя, Северус, я попрошу остаться.

Пожиратели начали по одному аппарировать — стараясь делать это не слишком поспешно, чтобы их уход не выглядел как бегство. Исчез и Регулус, напоследок почтительно поклонившись своему "лорду". Вскоре остались лишь Генри и Снейп.

Ветер с Атлантики выл все злее, безжалостно точа черные скалы, но внутри небольшого каменного домика было спокойно. В древней печи трещал огонь, было тепло, а на столе уже ждал горячий чайник с ароматом бергамота и мяты, который успела подготовить к их визиту Тайни.

Северус Снейп остановился у порога, стряхивая с мантии капли ледяного дождя. Его лицо было непроницаемой маской, за которой, как знал Генри, скрывался вихрь противоречивых эмоций. Даже Диана, анализируя микровыражения его лица, не могла выдать ничего определенного.

— Заходи, Северус, присаживайся, — произнес Генри, снял тяжелую мокрую мантию и небрежно бросил ее на спинку кресла. Он подошел к столику у камина, взял старинный керамический чайник и разлил горячий чай по двум чашкам. — Угощайся.

Снейп механически повиновался. Он прошел в комнату, сел на край дивана, словно готовый в любую секунду вскочить и бежать, и взял протянутую чашку. Генри понимал, что он опасался, что в чашке был не только чай, но не смел противиться приказу своего хозяина и сделал маленький глоток.

Генри уселся напротив. Как же сильно он ненавидел этого человека, когда был школьником, как превозносил, когда узнал, что тот был героем. Сейчас же он видел перед собой обычного волшебника, совсем молодого, всего лишь двадцати шести лет, напуганного до смерти, но готового держаться до конца, даже если возродившийся Лорд решит его пытать — или казнить. Выбора у него не было, и Генри стало даже жаль этого несчастного, который был загнан в угол своими неверными решениями и чужими манипуляциями.

Генри тихо вздохнул.

— Итак, ты меня предал, Северус, — сказал он.

Снейп едва заметно вздрогнул.

— Мой господин, я всегда был… — начал он с привычными нотками подобострастия, которые так любил слышать настоящий Волдеморт.

— Хватит, — перебил Генри, и Снейп мгновенно замолк. — Я все знаю. Хочешь, расскажу, как все было на самом деле? Не ту версию, которую ты придумал себе, чтобы спать по ночам, а настоящую?

Снейп застыл, не смея ни ответить, не пошевелиться.

— Начнем с пророчества? — Генри усмехнулся. — Нет, начнем знаешь, с чего? С зачатия Гарри Поттера. Что ты бледнеешь? — насмешливо спросил Генри. — Я не собираюсь вдаваться в анатомические подробности. Речь пойдет о магии. О ритуалах.

Еще когда Генри впервые погрузился в воспоминания Волдеморта из кольца, его насторожила странная закономерность. Выбор Дамблдора, его внимание к определенным семьям, пестование детей еще до их рождения — все это напоминало подготовку к чему-то грандиозному. Генри сразу заподозрил, что дело было либо в ритуале, совершенном в момент рождения, либо, что более вероятно, еще раньше — в момент зачатия.

Путем нехитрых вычислений, основанных на датах рождения, он выявил закономерность: зачатие Гарри Поттера выпадало ориентировочно на Самайн — ночь, когда грани между мирами истончаются. Том Риддл-младший, учитывая его болезненность в детстве, вероятно, появился на свет недоношенным, а значит, был зачат во время Белтейна — праздника плодородия и огня. В случае с Гарри почти одновременно был приведен в мир еще и второй мальчик — Невилл Долгопупс. Возможно, это была какая-то подстраховка, запасной вариант в случае неудачи с первым ребенком. Генри точно не знал всех деталей замысла, но совпадения были слишком невероятными, чтобы быть именно совпадениями.

— Лили Поттер и Алиса Лонгботтом были подругами, — начал Генри. — Они состояли в одной организации и буквально накануне зачатия получили в подарок одинаковые кулоны. Их подарил им глава Ордена Феникса, как я предполагаю, за особые заслуги перед светлым делом. Ну или просто на память. Взгляни на фото.

Генри протянул Снейпу старый потрепанный снимок. Края фотографии были обуглены, изображение выцвело, но все еще было различимо. Пытаясь узнать правду, Генри посетил руины дома в Годриковой лощине и среди пепла и рухнувших балок в наполовину сгоревшем альбоме нашел это фото. Кроме фото он обнаружил там и нечто другое, что вызывало чувство глубокого омерзения — следы магии настолько отвратительной, что даже в самых темных и древних семьях книги о ней хранили под надежным замком.

На фотографии, которую взял в свои бледные пальцы Снейп, были запечатлены Лили и Алиса на праздновании Хэллоуина в штабе Ордена Феникса. Они стояли в обнимку и смеялись, а рядом с ними был Альбус Дамблдор с самой добродушной улыбкой. И на шеях у обеих девушек, можно сказать, совсем девчонок, висели одинаковые серебряные кулоны с вплетенными рунами. В доме Джеймса и Лили, который он тщательно обыскал, этого кулона не оказалось. Исчез бесследно.

— И вот совпадение, — продолжил Генри, наблюдая, как Снейп стискивает в пальцах фото с любимой женщиной. — После этой ночи Хэллоуина, или же Белтейна, спустя девять месяцев они родили с разницей в один день. Мальчиков, предназначенных для великой судьбы. Или для великой жертвы.

Снейп молчал, но его дыхание стало тяжелее.

— Буквально накануне этого ты, Северус, приходишь в "Кабанью голову", где Дамблдор назначил тебе собеседование на должность преподавателя. Ты приходишь и видишь, что Дамблдор собирается встретиться с кем-то еще. Тебе удается незаметно за ним проследить. Читай по губам, Северус, — насмешливо сказал Генри, — незаметно проследить за победителем Гриндевальда, величайшим мастером боевой магии нашего времени, к которому на двадцать футов не подкрасться незамеченным даже самому искусному аврору. И вдруг тебе это удается. Как раз в тот замечательный момент, когда некая пьяная девица, Сивилла Трелони, начинает вещать свое судьбоносное пророчество. Ты его подслушиваешь и спешишь рассказать своему хозяину — мне.

Генри отпил чаю.

— У меня в то время прогрессирует безумие, вызванное давним проклятием Дамблдора, которое медленно разъедает мой разум. И я в пророчество слепо верю. Потом у Лили и Алисы рождаются дети, и ты вдруг понимаешь, что под ударом оказывается твоя любимая женщина. Ты приходишь ко мне, умоляешь ее пощадить. Я ценю твою преданность и полезные навыки и решаю выполнить твою просьбу. Мне это ничего не стоит — это всего лишь безобидная девчонка.

Снейп опустил взгляд в чашку.

— Но тебя мое обещание не успокаивает, — продолжил Генри. — И ты идешь к Дамблдору. Дамблдор говорит, что постарается защитить твою женщину. Заметь, он не дает тебе нерушимого обета, не клянется магией, только лишь обещает на словах. Наступает Самайн. Дальше, думаю, ты должен увидеть сам. Да поставь ты чашку и прекрати ее нюхать. Там ничего, кроме чая, нет.

Он забрал у Снейпа чашку и демонстративно сделал большой глоток. Затем он подвинул к зельевару думосбор, стоявший на низком столике. Внутри серебристой чаши клубился густой туман воспоминаний Волдеморта, которые Генри туда заранее поместил из кольца-накопителя.

— Смотри, — приказал Генри.

Снейп, поколебавшись лишь мгновение, склонился над чашей и погрузился в серебристую глубину.

Он оказался в доме в Годриковой лощине посреди ветреной холодной ночи. Он видел, как Лорд входит в дом и одним движением палочки оглушает Джеймса Поттера. Затем поднимается наверх. Лили стоит у колыбели и умоляет не убивать ребенка. Лорд оглушает и ее — снова без смертельного заклинания. Он подходит к колыбели. Ребенок спит.

Но что это? На лбу младенца сияет руна Совило, вокруг колыбели на полу детской начерчен сложный магический круг, ощущаются следы ритуальной подготовки, которые Лорд в своем затуманенном состоянии не заметил сразу. Едва он ступает внутрь круга, как Лили, лежащая внутри него, внезапно дергается и замирает. Ее дыхание обрывается. Она мертва, хотя никто не произносил заклинания смерти. И в следующий миг сам Лорд чувствует, как что-то разрывает его изнутри. Лорд кричит, вспыхивает зеленый свет, — и он умирает.

Воспоминание оборвалось, и думосбор выплюнул Снейпа обратно в реальность гостиной. Он вынырнул из чаши, тяжело дыша, словно долго находился под водой. По его щекам текли слезы, он дрожал всем телом, опираясь руками о колени. Никакой страх перед Лордом и вся его незыблемая дисциплина не смогли побороть боли от зрелища гибели любимой женщины.

— Позже появился некто, кто разрушил дом почти до основания, — продолжил Генри. — Чтобы скрыть следы некоего ритуала. В тот же день сошли с ума Фрэнк и Алиса Лонгботтом. Я предполагаю, в их доме была такая же ловушка, активированная на случай, если я навещу их первыми — вероятно, они получили откат от незавершенного ритуала. Со лба их ребенка руну, вероятно, убрали, или же она исчезла сама. — Генри помолчал, чтобы Северус успел осмыслить все то, что он услышал. — Ты очень умен. Думаю, ты уже понял, кто мог за всем этим стоять.

Снейп поднял на него полные ужаса и непонимания глаза.

— Но… зачем? — прошептал он. — Зачем ему это было нужно?

— Зачем, зачем, зачем… — Генри повторил вопрос с легкой усмешкой. — Чтобы уничтожить меня? Возможно. Я не знаю, Северус.

Вопрос "зачем" волновал и самого Генри. У него были предположения, теории, но со Снейпом он не мог ими поделиться. Это было невозможно без того, чтобы не раскрыть ему часть правды о себе.

— Прежде чем ты примешь решение о том, кому хочешь служить дальше, я советую тебе сходить в тот дом и убедиться во всем самому. Там все еще фонит темной кровавой магией, совершенно отвратительной даже в моем понимании. Захвати с собой артефакторские очки, чтобы разглядеть все как следует. Ты ведь теперь знаешь, где смотреть.

Артефакторские очки заменяли простым волшебникам ту особую способность видеть магические потоки и связи, которую настоящие мастера артефакторики тренировали десятилетиями, — их нельзя было носить на постоянной основе, но они были незаменимы в работе с зельями и артефактами. Генри знал, что такими очками пользовался Дамблдор, и у Снейпа тоже должно было быть подобное оборудование для анализа качества ингредиентов и зелий.

Генри полез во внутренний карман своей мантии и достал небольшой ключ-амулет, сделанный из простого металла. Это был одноразовый портключ, который был настроен на конкретную точку в Годриковой лощине и позволял обойти защитные чары Министерства, которое превратило дом его родителей в музейный экспонат.

— Держи, — Генри протянул ключ Снейпу, и тот взял его едва заметно дрогнувшей рукой. — Сходи, посмотри. Подумай. Я не стану тебя убивать, если решишь уйти. Даже от метки избавлю, если пожелаешь. Хотя, признаюсь честно, буду рад, если останешься со мной. Твои таланты мне очень пригодятся.

Снейп моргнул, наверняка не поверив ни единому слову об обещанной свободе, и медленно поднялся. Он почтительно поклонился своему хозяину.

— Благодарю вас, мой господин, — тихо сказал он и, качнувшись на нетвердых ногах, вышел из дома.

Дверь закрылась, отрезая вой ветра снаружи. Генри наблюдал из окна, как Снейп вышел на ледяные скалы, постоял мгновение, глядя на бушующее море, а затем аппарировал.

Генри остался один в теплой гостиной. На столике по-прежнему стояла чашка, из которой пил Северус. Генри не соврал — в чае действительно ничего, кроме чая, не было. Но вот в чашке... Чашку он зачаровал, превратив в проводник магии между ними, который позволил ему кое-что поправить в Метке Снейпа. Волдеморт был не особенно выдающимся ритуалистом и немного не доделал Метку, которая в идеале не должна была позволять волшебнику выдавать секреты своего хозяина и соратников. Пока Снейп держал чашку в руках, Генри быстро перенастроил запутанные связи — и теперь Снейп не сможет рассказать Дамблдору ни о новом господине, ни о том, что он видел в думосборе. Разумеется, это временная мера. Позже старик все равно узнает о том, кто именно призвал Пожирателей смерти в январе восемьдесят шестого года. Но пока ему нужна была секретность, чтобы его планам не помешали.

— Диана, анализ, — тихо произнес он.

Диана в его голове принялась приятным голосом подводить итоги прошедшей встречи, оценивать успешность манипуляций, реакции Пожирателей смерти и потенциальные риски. Генри бездумно взял чашку с чаем, который уже начал остывать, и сделал несколько глотков, глядя на бушующие воды Атлантики. Напряжение, сковывающее его на протяжении всего общения и с Пожирателями Смерти и с мятущимся Северусом, которого он желал заполучить в свои союзники не столько из соображений его полезности — сколько из сентиментальных мотивов, — только-только начало отпускать. Он криво улыбнулся и выдохнул. Кажется, все прошло более чем хорошо.

Ветер скал Атлантики сменился тихим ленивым снегопадом, стоило Генри аппарировать на окраину Лондона. Крупные и пушистые снежинки медленно оседали на плечах прохожих, козырьках магазинов и ветвях деревьев, и улицы превращались в декорации к старой рождественской открытке.

Генри глубоко вздохнул. Встреча с Пожирателями Смерти оставила неприятный осадок. Перед глазами все еще стояло багровое от удушья лицо Эйвери, коленопреклонные позы, страх и растерянность в их глазах. Сейчас как никогда раньше Генри понимал — за редким исключением эти люди не желали возвращения своего Темного лорда. После многих лет на рабской службе у безумца они обрадовались, когда он исчез. И теперь не знали, чего ждать, когда он вернулся. Необходимо как можно скорее обозначить для них направление его будущей политики, чтобы служба из страха сменилась на службу ради идеалов — или хотя бы выгоды.

Генри выдохнул и усилием воли заставил себя расслабиться. Сегодня у него была еще одна миссия, гораздо более приятная, но не менее важная.

Он направился к Аллее Цветочников, узкой мощеной булыжником улочке в волшебном квартале неподалеку от Косого переулка. Здесь среди витрин, которые ломились от экзотических растений и букетов, расцветал пышным фасадом ресторан "Золотой Пион". Это было заведение, которое Миллисент Багнолд, как успел заранее выяснить Генри, обожала за его тематическую атмосферу, высочайший класс обслуживания и великолепную кухню.

Внутри "Золотого Пиона" было приятно сумрачно, а освещал зал теплый свет сотен волшебных светлячков, которые парили под потолком среди живых лиан плюща и цветущих орхидей. Столики разделяли высокие ширмы из резного дерева, которые увивала живая зелень, из стен лилась ненавязчивая музыка.

Миллисент Багнолд уже ждала его за лучшим столиком в дальнем углу зала за густой занавесью из живых цветов. Она была как всегда собранной и элегантной.

— Генри, — улыбнулась она. — Вы пунктуальны.

— Для такой приятной компании я готов отложить все свои дела, — ответил Генри с легкой улыбкой и занял место напротив.

Они сделали заказ, и эльф в безупречном фраке начал подавать блюда.

Первым принесли суп-пюре из тыквы и имбиря в миниатюрных тыковках. Суп обволакивал язык бархатистой текстурой, согревал и оставлял приятное пряное послевкусие. За ним последовало филе волшебного фазана, запеченное в тесте и травах и поданное с гарниром из сладкого картофеля, нежного пастернака и лесного ореха. Соус, политый сверху, искрился крошечными золотыми блестками, которые растворялись во рту и придавали блюду едва уловимый привкус шампанского. На десерт подали суфле из черного шоколада с начинкой из жидкой малины. Когда Генри коснулся его ложкой, суфле раскрылось, выпуская облачко ароматного пара, пахнущего ванилью и летним лугом.

— Божественно, — признала Милисент, откладывая ложку и с удовлетворением вытирая губы салфеткой. — Спасибо, что пригласили, Генри. Редко удается выбраться из министерской рутины ради такого удовольствия.

— Рад, что вам понравилось, — улыбнулся Генри, дожидаясь, пока официант нальет им обоим по чашке ароматного кофе с кардамоном. — На самом деле, пользуясь случаем, я хотел обсудить с вами один деликатный вопрос.

Багнолд приподняла бровь.

— Слушаю внимательно. Надеюсь, это не касается очередного скандала в Визенгамоте?

— О нет, речь идет о науке и прогрессе, — улыбнулся Генри. — Я был бы чрезвычайно рад, если бы смог получить патент на один артефакт. Это разработка, основанная на семейных архивах, — соврал он.

Милисент нахмурилась и отставила чашку.

— Генри, вы знаете правила Гильдии Артефакторов? Чтобы получить патент на новое изобретение, автор должен иметь действующее мастерство соответствующего профиля. А насколько мне известно, вы еще не проходили сертификацию и не получали звание мастера-артефактора. Без этого комиссия даже не станет рассматривать вашу заявку.

Генри сделал вид, что слегка смутился, и развел руками с самым невинным видом, на который был способен.

— Разумеется, Миллисент, я знаю правила, но дело в том, что этот артефакт разработала Юфимия, а она-то как раз была мастером артефакторики и даже состояла в гильдии. Я лишь нашел ее записи в семейном архиве и создал рабочий прототип. Она просто не успела запатентовать свое изобретение при жизни, и теперь я как глава рода должен закончить ее дело, — с честными глазами сказал он.

Багнолд подняла брови, а затем тихо рассмеялась. Она прекрасно поняла его хитрость, да он по сути и не пытался ее обмануть.

— Ах, Генри, вы хитры как лис. Если признать записи утерянным наследием, то патент и правда можно оформить на имя Юфимии, а вы получите все права на него как часть наследства, в которое уже успешно вступили, — сказала она. Генри кивнул. Он уже разузнал обо всех лазейках в патентном законодательстве волшебной Британии, но без помощи ему сложно было ими воспользоваться. Министр во всем прекрасно его поняла, потому что добавила: — Однако, если вы так торопитесь, что не готовы дожидаться собственного мастерства, должна предупредить: патентная комиссия не отличается расторопностью. Они могут рассматривать заявку месяцами, а то и годами, особенно если речь идет о чем-то сложном. Старые пни любят тянуть время.

— Именно поэтому я и обратился к вам, — кивнул Генри. — Мне срочно нужно получить этот патент. Подскажите, с кем лучше выйти на связь из Гильдии, чтобы поскорее уладить этот вопрос? К кому стоит постучаться в дверь?

— Чтобы ускорить дело, Генри, вам придется раскошелиться, — понизила голос Багнолд. — Глава гильдии мастер Велкрафт любит комфорт и внимание к своей персоне, и прямой путь к его сердцу лежит через щедрый подарок. Без этого ваша заявка может пролежать под сукном до следующего столетия.

Генри кивнул.

— Понял. А что насчет подлинности авторства Юфимии? Едва ли мне поверят на слово.

— Это я могу взять на себя, — усмехнулась Багнолд. — Я поручусь перед Веллкрафтом и комиссией в том, что схемы действительно принадлежат Юфимии Поттер. Но учтите: я расстроюсь, если вы меня подведете. Вы должны предоставить действительно рабочую схему и действующий образец артефакта. Комиссия может быть продажной, но они не дураки.

— Я все понимаю, Милисент, — улыбнулся Генри. Половина дела была сделана. — Я вас не подведу, вот увидите. Благодарю вас за совет и готовность помочь.

— Не стоит благодарностей, Генри. Я верю, что мы еще не раз поможем друг другу, — усмехнулась Багнолд.

Когда они почти допили кофе, Генри достал из внутреннего кармана мантии маленькую шкатулку, на которой были искусно вырезаны листья и цветы.

— Еще один маленький подарок в знак моей признательности за ваши советы и помощь, — он протянул шкатулку министру.

Багнолд открыла крышку и ахнула. Внутри на бархатной подушечке лежали три семечка спиралевидной формы, которые отливали перламутром.

— Это семена роз сорта "Лунный Шепот", — пояснил Генри, хотя Миллисент, большая поклонница волшебной ботаники, и без его пояснений их узнала. — Я выписал их из Нидерландов, когда заказывал материалы для своих исследований. Они редкие, капризны в выращивании, но говорят, что их цветы обладают ни с чем несравнимым ароматом. Я вспомнил, как вы рассказывали о своем розарии, и подумал, что они станут достойным его украшением.

Лицо Багнолд озарила искренняя детская радость.

— О, Генри! — воскликнула она. — Я слышала о них, но никогда не видела живых цветов. Это лучший подарок!

Генри поднялся и склонился над рукой министра, чтобы коснуться губами ее пальцев.

— До скорой встречи, Милисент. Надеюсь скоро увидеть ваши новые розы в цвету.

— Обязательно приглашу вас на чай, когда они расцветут, — пообещала она, все еще сияя.

Они расстались у выхода из ресторана. Багнолд аппарировала первой, оставив после себя легкий шлейф дорогих духов. Генри постоял еще немного на заснеженной мостовой и отправился в Блэк-хаус. Наконец можно расслабиться... Так думал он, пока не оказался в холле дома номер двенадцать на площади Гриммо.

Пока он обедал в приятной компании, у Блэков разгорелся нешуточный семейный скандал.

Генри вышел из камина в прихожей Блэк-хауса и стряхнул с мантии сажу и капли от растаявших снежинок. Он надеясь наконец передохнуть в спокойной обстановке после непростого напряженного дня и обсудить с Регулусом и остальными детали сегодняшних встреч и наметить следующие шаги.

Но вместо привычной тишины в Блэк-хаусе звенел яростный голос Сириуса.

Наследник рода Блэков ходил по гостиной широкими нервными шагами, его волосы растрепались, а в серых глазах бушевала глубокая обида. Напротив него в высоком кресле сидела леди Вальпурга, она выглядела невозмутимой, но Генри видел, как дрожат ее пальцы и как плотно сжаты губы.

— Я не ребенок, мама! — Сириус резко остановился. — Я провел четыре года в аду, я потерял друзей и видел вещи, от которых у нормального человека съехала бы крыша! И теперь, когда я наконец дома, ты решаешь за меня, какие письма мне читать?!

— Я делаю это ради твоего блага, Сириус, — спокойно произнесла Вальпурга. — Эти люди предали тебя. Они позволили тебе гнить в Азкабане четыре года и даже не попытались разобраться в обстоятельствах. Зачем тебе их лицемерные соболезнования?

— Затем, что это мои письма! — Сириус явно сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Я многое понял, мама. Я понял, что семья — это единственное, что имеет значение. Я вижу, как ты заботишься о нас после того, как мы... — он кивнул в сторону брата, — прошли через ад. Я знаю, что Дамблдору нельзя доверять. Я знаю, что его "друзья", которые так быстро забыли обо мне, — сборище трусов и лицемеров. Но это не значит, что ты имеешь право контролировать каждый мой шаг! Я хочу сам решать, что читать, кому отвечать и кого послать куда подальше!

Регулус, который сидел здесь же на диване, тихо фыркнул.

— Великолепно, Сириус. Продолжай в том же духе. Уверен, мама только и мечтала увидеть твою очередную истерику на тему независимости после того, как вытащила тебя из тюрьмы.

— Заткнись, Реджи, — огрызнулся Сириус. Он снова повернулся к матери. — Я не собираюсь возвращаться в Орден и не собираюсь верить каждому слову Дамблдора. Но я взрослый мужчина, мама. И если я захочу сжечь эти письма — я сделаю это сам. Не решай за меня.

Вальпурга молчала, нервно перебирая пальцами складки черного платья.

Генри понял, что ситуация накаляется, и тихо кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Похоже, я вовремя.

Сириус резко обернулся.

— Генри, скажи ей! Скажи, что она не имеет права...

— Я все слышал, Сириус, — перебил его Генри, поднимая руку в успокаивающем жесте. Он подошел ближе, становясь между матерью и сыном. — И я должен тебе признаться, что решение уничтожать твою почту было нашим общим решением. Моим и леди Блэк.

Сириус замер.

— Общим?

— Да. После Азкабана ты был не в себе и легко мог поддаться чужому внушению. Вспомни себя в зале суда. Мы хотели оградить тебя и дать время прийти в себя, — сказал он. — Но мы, возможно, перестарались со своей заботой. — Генри повернулся к Вальпурге. — Леди Блэк, вы согласны с тем, что Сириус уже достаточно окреп и больше не нуждается в нашем присмотре?

Вальпурга посмотрела на сына, который стоял перед ней чертовски злым — но живым. С упрямым огнем в глазах, который она сама же когда-то пыталась потушить, считая его опасным, но который в конце концов позволил ему не сойти с ума после стольких потерь и заточения.

Она глубоко вздохнула.

— Если ты считаешь, что он готов, Генри... — начала она медленно, затем перевела взгляд на Сириуса. — Хорошо, Сириус. Твои письма будут доставляться тебе лично. Но помни: если ты почувствуешь, что тебя пытаются манипулировать — приходи ко мне или к Генри. Мы всегда рядом.

Сириус выдохнул и с задержкой резко кивнул. Ответ его вроде бы устроил — но не совсем. Он все еще был до крайности напряжен и взвинчен.

Регулус поспешно сказал:

— Мерлин всемогущий, давайте уже пить чай, — он хлопнул в ладоши, вызывая Кричера. — Я буквально умираю от жажды.

Вальпурга фыркнула, все еще с тревогой поглядывая на Сириуса, который порывисто уселся в кресло в противоположной от нее стороне. Кричер мгновенно материализовался с подносом со стоявшими на нем чашками, заварочным чайником и тарелкой с клубничными сконами.

Сириус схватил чашку и, наплевав на этикет, принялся громко дуть на горячий чай.

Регулус сделал первый глоток и кивнул Генри.

— Я уже рассказал маме и Сириусу о встрече с Пожирателями Смерти, — сказал он. — Должен признать, у тебя отлично получилось его изобразить. Даже мне было не по себе, хоть я и знал правду.

Сириус криво усмехнулся, перестав дуть на чай

— Да уж. То, что ты собираешься командовать этим сборищей мерзавцев, странно. Отчасти забавно — но странно, — он пожал плечами. — Главное, что они купились и думают, что служат старому хозяину.

— Именно, — кивнул Генри. — Сейчас нам важно правильно разыграть следующую партию. Я предлагаю официально объявить о возвращении Регулуса сразу после того, как я получу патент.

— Патент? — переспросила Вальпурга, приподняв бровь.

— Да, на один важный артефакт. Наше главное оружие в предстоящей борьбе. Как только будут оформлены документы, мы организуем громкое возвращение Регулуса, привлечем прессу, устроим шумиху. Это отвлечет внимание от наших истинных дел.

Генри с помощью Дианы уже строил многоуровневые планы. Пока они ждут патент, он уже планировал начать организовывать производственную линию. Нужно было найти помещение, закупить оборудование, нанять людей и создать големов-помощников. Массовое изготовление этого артефакта должно было начаться как можно скорее.

— Готов стать звездой, братец? — спросил Сириус с набитым выпечкой ртом.

Регулус хмыкнул. Он не любил публичность, но для дела готов был некоторое время стать центром внимания.

— Кстати, об этом, — развеселился Генри. — Я уже договорился об интервью с Ритой Скиттер, и она предложила интересный вариант двойного интервью. Два Блэка вернулись домой после долгих лет разлуки и трагедий: Сириус, оправданный узник Азкабана, и Регулус, чудом выживший после многолетней комы, — процитировал Генри Риту, которая имела привычку иногда говорить готовыми фразами для будущих статей. — Как тебе такое, Сириус? Ты готов стать звездой?

Сириус скривился, но выдавил:

— Я-то всегда готов, но ты уверен, что этой Скиттер можно доверять? — спросил он.

— Конечно, не стоит. Но с Ритой у нас взаимовыгодное сотрудничество, здесь она не подведет.

Регулус усмехнулся.

— Мне придется придумать правдоподобную легенду, отчего я мог впасть в многолетнюю кому.

— Можешь сильно не стараться. Это же Рита. Она сама сочинит то, что ты ей не расскажешь, — уверил его Генри.

— Ну, знаешь ли. Я бы не хотел потом читать в газетах про то, что потерял сознание во время какой-нибудь языческой оргии.

Сириус расхохотался, чуть не облившись чаем.

— Зато это сразу прибавит тебе очков при поиске невесты! Представляешь, какие пойдут слухи о твоих талантах? — веселился он.

— Дети, уймитесь, — сурово прервала их Вальпурга, потому что Сириус не собирался останавливаться и уже явно придумал сотню скабрезных версий, почему Регулус мог впасть в кому во время языческого ритуала. — Леди Блэк внимательно посмотрела на Генри. — Ты возлагаешь большие надежды на этот патент, Генри. Но ты так и не сказал нам, что именно за артефакт ты создаешь. Какое оружие ты готовишь? Может, настало время показать его нам?

Генри улыбнулся. Он знал, что этот момент наступит. Он медленно полез во внутренний карман своей мантии и достал уменьшенную копию маговизора. Он поставил его на комод, сдвинув старинные темномагические часы — и вернул его истинный размер. Перед ними появилось устройство в корпусе из полированного черного дерева и серебра с экраном, занимающим большую часть лицевой панели.

— Это, леди Блэк, начало новой эры, — сказал он.

Он нажал небольшую кнопку на боку устройства, экран ожил и заполнился движущимся изображением высокого качества. На нем появились заснеженные просторы земель Поттер-мэнора. Камера плавно скользила над верхушками вековых дубов, покрытых инеем, показала, как проплывают внизу серебряные от снега поля и сверкает на солнце замерзшее озеро. Изображение было четким и цветным, из небольшого динамика доносился смех Гарри, вместе с которым они делали эти записи из летающей зимней кареты, скрип упряжи фестралов и завывание ветра.

Сириус восхищенно подался вперед, забыв и про обиды на мать, и про насмешки над Регулусом.

— Мерлин волосатый... — прошептал он. — Это же телевизор! Но как он здесь работает? Техника магглов не выдерживает волшебства!

— Это не техника магглов, — усмехнулся Генри. — Это почти полностью волшебный артефакт.

Сириус смотрел на экран, где теперь некто невысокий, кто держал камеру, гнался за садовыми лепреконами, а они удирали и громко и наверняка неприлично ругались на неизвестном наречии.

— Генри, это гениально, — выдохнул Сириус.

Вальпурга, однако, не спешила разделять восторг сына. Она с подозрением и скепсисом смотрела на устройство, слегка склонив голову набок.

— Безусловно, игрушка занятная, — сухо произнесла она. — Но Генри, ты действительно уверен, что эта... штучка способна повлиять на умы целого общества волшебников? Она заколдована? Внушает нужные мысли? Гипнотизирует?

— Нет, леди Блэк. Маговизор не заколдован и ничего не внушает сам по себе. Внушать будем мы — через нужную информацию, поданную под нужным соусом.

Вальпургу это не убедило.

— Волшебники консервативны, они привыкли к газетам и к совам. Полагаешь, кто-то из них захочет смотреть на картинки в коробочке? Не представляю, как это что-то изменит.

Генри выключил устройство, и экран погас, вернувшись в состояние обычного черного стекла.

— Леди Блэк, вы даже не представляете, насколько сильно эта коробочка изменит общество волшебников. Она изменит все, — он улыбнулся. — Когда каждый волшебник в Британии сможет увидеть своими глазами то, что я хочу им показать, услышит мой голос прямо у себя в гостиной... тогда, леди Блэк, мы действительно сможем изменить этот мир. И никакие газеты, слухи и манипуляции старцев не смогут этому помешать.

Несмотря на шутки братьев Блэков, мирные обсуждения планов и кулинарные старания Кричера, вечернее чаепитие все равно до самого конца сохраняло атмосферу напряженности. Сириус, хоть и выглядел значительно спокойнее, то и дело хмурился, вспоминая сожженные письма и строгий тон матери. Генри понимал, что в таком настроении лучше не оставлять его одного.

— Не хочешь заглянуть в Поттер-мэнор? — предложил Генри, когда Кричер убрал чашки. — Гарри будет безумно рад тебя видеть.

Сириус мгновение поколебался и кивнул. Они попрощались с Регулусом и Вальпургой, шагнули в зеленое пламя камина и через секунду уже вышли в просторном холле Поттер-мэнора. Тайни тут же засуетилась, желая угостить их собственными сконами и чаем, но Генри жестом остановил ее и позвал Сириуса в гостиную, пока Гарри наверху заканчивал последнее занятие с мистером Уиллоуби. Тот, впрочем, умудрился со второго этажа услышать голос крестного и тут же примчался вниз, сияющий как солнышко, но был отправлен обратно на урок.

Пока они ждали мальчика, Генри заговорил о сегодняшнем споре.

— Сириус, я понимаю, что тебя сильно задело наше решение сжечь твои письма. И прошу за это прощения.

Сириус насупился, невольным жестом растрепывая волосы.

— Мама ведет себя так, как будто я все еще глупый подросток, который собирается сбежать из дома. Или как сумасшедший, который сам не знает, что творит. Я четыре года просидел в клетке, Генри, и не собираюсь менять ее на другую.

— Ты не в клетке, Сириус, — возразил Генри. — Послушай меня внимательно. Мы всего лишь беспокоились о тебе, потому что прекрасно видели, в каком состоянии ты был после Азкабана. Ты не понимал, что происходит, действовал импульсивно и мог натворить дел, о которых потом жалел бы всю жизнь. — Генри наклонился вперед, глядя Сириусу прямо в глаза. — Леди Блэк боялась снова тебя потерять, да и я тоже. Мы не могли рисковать и собирались дать тебе время окрепнуть. Ты наша семья, Сириус, мы тебя любим и просто хотели защитить.

Сириус отвернулся и уставился в сумрак за окном. Его челюсти сжались, пальцы нервно барабанили по подлокотнику кресла. Он долго молчал. Потом глубоко вздохнул.

— Наверное, ты прав, — наконец глухо признал он. — Я правда был не в себе. Набросился на лекарей, пытался встретиться с Дамблдором. Я не знал правды и поверил бы в любую его ложь. Если бы получил от него или Ремуса письмо, боюсь, что действительно натворил бы ерунды.

— Бродяга, я закончил с уроками! — прервал их разговор радостный голос Гарри с лестницы. Послышался быстрый топот по ступенькам.

Обстановка за ужином была уже гораздо легче и расслабленней. Сириус перестал дуться и снова расцвел, шутил с Гарри, рассказывал им с Генри смешные истории и звонко и свободно смеялся. А после ужина позвал крестника к садовому пруду.

— Не хочешь ли ты, приятель, попробовать коньки? — подмигнул он мальчику. — Я научу тебя финтам, от которых любая девчонка упадет в обморок!

Глаза Гарри загорелись. Через десять минут они уже были на берегу замерзшего пруда. Сириус ловко зашнуровал на ногах мальчика коньки, которые раньше принадлежали Джеймсу, потом надел свои. Расчищенный и выровненный магией лед был гладким как зеркало и отражал огни окон особняка.

— Держись за меня! — скомандовал Сириус и взял Гарри за руку.

Они вышли на лед. Гарри двигался сперва неуверенно и пару раз чуть не упал, но благодаря врожденному чувству баланса быстро освоился. Сириус кружил вокруг него, показывал простые фигуры, а мальчик старательно выделывал "фонарики". Их смех летел над заснеженным садом и будил дремлющих лепреконов, которые ворчали из своих нор и пару раз даже запустили обломками сосулек в наглых волшебников, которые не давали поспать.

На берегу сидел вздыбленный Кошмар. Он был в кои-то веки солидарен со злокозненными лепреконами, наблюдая за весельем детеныша и псины с глубоким неодобрением. Лед для него был скользкой, холодной и абсолютно бесполезной поверхностью, где нельзя было ни покопаться, ни устроить засаду.

— Мяяяу! — протяжно и угрожающе завыл Кошмар, когда Сириус лихо выписал очередной вираж. Звук был поистине мерзким. — Мяяя-ряяя!

Он раздраженно бил хвостом по снегу и с рычанием, подобным ярости разгневанного дракона, требовал немедленного прекращения этого безобразия и перехода к нормальной честной кошачьей игре.

Гарри, услышав возмущенный вопль фамильяра, рассмеялся так, что чуть не упал.

Они катались еще минут двадцать, пока щеки мальчика не стали пунцовыми от мороза, затем после очередного грозного предупреждения Кошмара, который уже начал точить когти о лед, решили, что пора заканчивать.

В доме они, румяные и счастливые, отправились прямиком на кухню, где Тайни поспешно сварила им какао с зефирками, и они уселись за кухонный стол и долго обсуждали трюки на льду. Сириус рассказывал, как они с друзьями катались на Черном озере в Хогвартсе и тем самым злили огромного кальмара подо льдом, который возмущался точь-в-точь, как Кошмар, разве что только не орал, как потерпевшая мантикора.

— Пора чистить зубы, дружище, — сказал Сириус, когда они допили какао на глазах у умиленной Тайни. — Надеюсь, твоя зубная паста сегодня не обзовет меня последними словами, которые вообще-то не должна бы знать воспитанная паста?

— Крестный, но ты всегда первый начинаешь ее дразнить!

Генри в это время разбирал корреспонденцию в своем кабинете. Он специально оставил дверь открытой, чтобы слышать эти милые семейные разговоры, в которых ему сегодня некогда было принимать участие, и порой не сдерживал улыбки от их диалогов. Он слушал, как крестный и Гарри поднялись в детскую, из ванной глухо донеслась перепалка Сириуса и зачарованного тюбика пасты и смех Гарри, а затем, когда Генри с помощью Дианы дописывал очередной ответ на очередное письмо, Сириус начал по своему обыкновению рассказывать Гарри сказки на ночь собственного сочинения.

— ...и тогда дракон чихнул, — с театральными нотками выдавал Сириус, — и вместо огня у него вылетела огромная мыльная пузыря! И эта пузыря поймала злого волшебника и унесла его прямо на Луну!

— Крестный, ты уверен, что это была пузыря — а не пузырь? — спросил мальчик между приступами хохота. — Нет такого слова — "пузыря"!

— Конечно, уверен! — серьезно подтвердил Сириус. — Это такое специальное слово для сказок. Вообще, не перебивай, а лучше слушай дальше. Когда пузыря долетела до Луны...

Смех Гарри заполнял весь дом. Сказок у Сириуса было припасено много: про говорящие метлы, зелье оленьих рожек, квиддичный матч между мышами. Наконец, голос Гарри стал тише, ответы невнятнее, и вскоре в комнате наступила тишина.

Генри как раз закончил с последним письмом, когда Сириус вышел из детской, прикрыв за собой дверь. Они встретились в коридоре.

— Спит? — тихо спросил Генри.

— Как сурок, — кивнул Сириус.

Они спустились вниз к камину. Сириус взял горсть дымолетного пороха.

— Спасибо тебе, Генри, — искренне сказал он. — За сегодняшний день и вообще за все, что ты делаешь для нас.

Кажется, Сириус на самом деле окончательно успокоился и отпустил ситуацию с письмами и обидами. Генри не хотел, чтобы в семье был хотя бы малейший разлад.

Сириус крепко пожал ему руку и исчез в пламени камина. Стало тихо, лишь Тайни с чем-то возилась на кухне, да фыркал Кошмар, придирчиво обнюхивая паркет, где только что стояла "вонючая псина".

Однако, несмотря на победы сегодняшнего дня и его чудесное окончание, вечер для Генри заканчивался на неприятной ноте. Он тяжело вздохнул, полез во внутренний карман мантии и достал плотный пергаментный конверт с сургучной печатью в виде феникса. Письмо от Альбуса Дамблдора пришло еще утром, до того, как Генри и Регулус отправились на побережье Атлантики, чтобы впервые за четыре года собрать вместе Пожирателей смерти. Это не могло не успокаивать — поводом для письма стали не подозрения директора в его причастности к этой встрече. Впрочем, это не делало его приятным.

В изящных витиеватых строчках Дамблдор выражал "глубокую обеспокоенность" самочувствием мальчика в этот ужасный сезон чесоточного гриппа и прочих вирусов и настоятельно требовал личной встречи для проверки состояния опекаемого. Это должна была быть уже вторая встреча за столь короткий срок. Если вспомнить, что до этого он вообще ни разу его не навестил — его визиты становились слишком уж частыми.

Игнорировать запрос было нельзя — это дало бы повод для официального скандала и вмешательства Министерства, чего Генри сейчас хотел меньше всего.

— Тайни, — тихо позвал он, и домовичка материализовалась рядом.

— Хозяин звал Тайни? — пискнула она, внимательно глядя на мрачное лицо хозяина.

— Отправь это письмо, — Генри протянул ей запечатанный конверт с ответом, который он набросал, пока Сириус развлекал Гарри историями о гиппогрифах-вегетарианцах.

Тайни взяла письмо обеими руками, кивнула и исчезла с тихим хлопком, чтобы выполнить поручение.

Завтра Дамблдор придет не просто поболтать, а оценить влияние нового окружения на "оружие", которое он так тщательно готовил. И Генри не мог позволить ему увидеть то, что произошло с Гарри за эти недели.

Старик не должен был увидеть, что крестраж, который годами высасывал силы и искажал ауру мальчика, бесследно исчез. Не должен был разглядеть золотистую мощную связь, которая сплетала ауры Гарри и Сириуса благодаря возвращению крестного. И уж тем более не должен был догадаться о том, что грубая удушающая удавка магического опекунства, которую он накинул на ауру мальчику четыре года назад, больше не сжимает ее, а лишь символически и чисто декоративно цепляется за тонкое колечко на пальце Гарри.

Если Дамблдор увидит здоровую яркую ауру пятилетнего ребенка, который счастлив и любим, он поймет, что потерял над ним контроль, и начнет действовать непредсказуемо. А Генри сейчас было не до Дамблдора и его суеты — поэтому он должен как следует скрыть все следы изменений.

— Что ж, пора поработать, — пробормотал Генри себе под нос.

Он спустился в подземную мастерскую, где на рабочем столе среди разбросанных чертежей и инструментов ждала заготовка кольца, через которое он протянул нить удавки опекунства, и над которой он начал работать еще несколько дней назад, но все никак не мог выкроить время, чтобы завершить начатое. Откладывать больше было нельзя.

Он собирался создать эффект размытия. Для любого волшебника со способностью видеть магию, даже такого проницательного, как Дамблдор, аура Гарри будет выглядеть неясной и искаженной, будто укутанной в дымку. Магия кольца будет случайным образом преломлять любые диагностические заклинания, скрадывать истинную силу мальчика и маскировать отсутствие темного фрагмента души. А благодаря ментальному амулету, который он смастерил в прошлый визит Дамблдора, тот не сможет прочесть мысли мальчика.

— Обычная практика для наследников древних семей, — произнес Генри, который привык разговаривать вслух за работой. Он нанес последние руны на внутреннюю поверхность кольца и вплел в них магию. — Никто не имеет права лезть в голову и ауру к ребенку без согласия главы рода.

Он знал, что Дамблдору это совсем не понравится, тот привык считать, что имеет полное право делать все что угодно ради общего блага. Но Генри собирался использовать традиции чистокровных родов, с которыми сложно было поспорить. Дамблдор может сколько угодно хмурить брови и выражать сожаление, но без открытого конфликта он не сможет нарушить волю главы рода Поттеров.

Генри поднял готовое кольцо к свету магической лампы. Завтра Гарри наденет это кольцо, нацепит на нос бутафорские очки, и Дамблдор увидит ровно то, что Генри позволит ему увидеть.

Ровно в час дня защитные чары Поттер-мэнора дрогнули и пропустили посетителя. Сегодня Альбус Дамблдор предпочел не опаздывать. Видимо, когда в прошлый раз его вежливо выставили за дверь минута в минуту после окончания аудиенции, это его чему-то научило. Сегодня он не собирался терять времени для контакта с объектом своего пристального внимания.

Генри проводил Дамблдора в чайную, хоть тот и пытался снова избавиться от хозяина дома.

— Ах, мне, право, так неловко перед вами, Генри. Вы занятой человек, не хотелось бы отвлекать вас от дел, — намекнул он.

— Что вы, Альбус, — Генри усмехнулся. — Общение с вами — удовольствие, которое я ни за что не променяю на дела.

Дамблдор едва заметно поморщился. Он не мог не уловить иронию в его словах. Сегодня директор Хогвартса вновь выглядел как образцовый добрый волшебник из сказки — его мантия переливалась звездами, за очками-половинками поблескивали лучистые добрые глаза. Он уже хотел было ответить что-то Генри, когда на полпути к мягкому креслу чайной комнаты вдруг остановился, сморщил нос и громко отрывисто чихнул.

— Апчхи! — Дамблдор потер переносицу, его голубые глаза заслезились. — Прошу прощения. Вы, случаем, не завели книззла, Генри? — спросил он, внимательно оглядываясь по сторонам, будто ожидая увидеть пушистого демона за портьерами.

Генри с невозмутимым лицом сел в кресло напротив. Кошмара он заранее отослал из дома, велев возвращаться лишь после зова, и сейчас тот, судя по тому, что наблюдал Генри по внутренней связи с фамильяром, донимал Ульриха. Книззла нельзя было показывать директору, по крайней мере, сейчас. Тот, если и догадывался о причастности Генри к похищению Питера у Уизли, доказать ничего не мог. Но если бы увидел его, это дало бы ему повод укрепиться в своих догадках.

— Нет, Альбус, — Генри изобразил искреннее удивление его вопросом. — С чего вы взяли?

Рядом в глубоком кресле уже сидел Гарри, слушая их разговор. В руках он держал высокий стакан с молочным коктейлем, украшенным взбитыми сливками и вишенкой. Мальчик замер с соломинкой у рта и с удивлением распахнул зеленые глаза за бутафорскими очками. Он посмотрел на дядю Генри, который только что открыто и бесцеремонно солгал доброму дедушке-волшебнику. Но мальчик не сказал ни слова и не выдал тайны дяди. Генри усмехнулся. Он и сам в детстве быстро ориентировался в неоднозначных ситуациях, что не раз сыграло ему добрую службу, и Гарри, хоть и оказался в мире комфорта, где не было нужды всегда быть начеку, тоже не утратил этой способности.

— У меня, знаете ли, аллергия на шерсть книззлов, — пояснил Дамблдор и шмыгнул носом.

Он чихнул еще раз, уже тише, затем достал палочку, ловко взмахнул ею и произнес лекарское заклинание. Его нос окутало розоватое сияние, и слезы из глаз исчезли. Однако директор еще некоторое время принюхивался, водя носом, словно пытаясь уловить малейший след присутствия зверя. Но ничего не обнаружил. Тогда его взгляд скользнул по Гарри, и в эту же секунду Генри почувствовал почти невесомое касание разума мальчика. Дамблдор сканировал его ауру.

Аура Гарри для постороннего взгляда оставалась размытой. Дамблдор ничего полезного увидеть не мог — разве что только получить информацию о том, что аура соответствует нормам развития пятилетнего ребенка, волшебника, живого и здорового.

Однако если Дамблдор и был разочарован скудными результатами осмотра, он ничем этого не выдал.

— Итак, Гарри, мой мальчик, — сказал Дамблдор с доброжелательной улыбкой. — Как твои дела? Как тебе живется в новом доме?

— Мне очень хорошо, мистер Альбус, — вежливо ответил Гарри и потянул коктейль через соломинку. Дамблдор поперхнулся от такого обращения, но сделал вид, что так его постоянно и называют. Генри тоже не стал поправлять мальчика.

— Это прекрасно, просто прекрасно, — закивал он, продолжая мягко сканировать защиту ауры. — А скажи мне, Гарри, ты уже познакомился со своим крестным? С Сириусом Блэком?

Генри внутренне напрягся, но внешне остался спокоен. Он решил не запрещать Гарри рассказывать о крестном. Дамблдор, безусловно, уже догадался, что Генри наладил контакт с леди Вальпургой Блэк. А раз так, то и встреча с Сириусом была лишь вопросом времени. Скрывать это было бы подозрительно.

— Да, сэр! — глаза Гарри заблестели. — Я познакомился с крестным Сириусом! Он классный!

— О, вот как? — Дамблдор приподнял бровь и улыбнулся, как будто был очень рад это слышать. — И как же вы проводите время?

Гарри с воодушевлением начал рассказывать о том, как Сириус научил его свистеть с двумя пальцами, как они вместе кормили лошадей и как крестный рассказывал смешные истории про папу и маму, от которых они оба хохотали до слез.

Дамблдор внимательно слушал, но его лицо принимало все более озабоченное выражение, а на губах застыла улыбка. Всем своим видом он пытался изобразить, что глубоко обеспокоен, но в то же время не хочет напугать мальчика своим беспокойством.

— Знаете, Генри, — сказал Дамблдор, когда Гарри сделал в рассказе перерыв, увлеченно пытаясь достать из стакана вишенку, — я написал Сириусу несколько писем. Хотел поздравить с освобождением и предложить помощь в реабилитации. Но, похоже, мои письма не доходят до адресата. Не знаете ли вы, в чем может быть причина?

Генри изобразил на лице недоумение.

— Странно, Альбус. Возможно, дело в охранных чарах дома Блэков? Леди Блэк, как вы понимаете, после всех потрясений усилила защиту поместья. Она не пропускает внутрь ничего лишнего.

Намек был до неприличия прозрачным, но Дамблдор сделал вид, что не понял его. Он лишь печально вздохнул и развел руками.

— Ах, конечно, осторожность леди Блэк вполне понятна. Будьте добры, передайте Сириусу мой самый сердечный привет и пожелания скорейшего выздоровления, — затем он снова напустил на лицо озабоченность и понизил голос, якобы пытаясь скрыть следующие слова от Гарри. Но, разумеется, говорил он достаточно громко, чтобы Гарри все услышал. — Знаете, Генри, я должен выразить небольшую тревогу. Сириус провел четыре года в Азкабане, у него есть официальная справка от целителей Святого Мунго о тяжелом Постазкабанском синдроме. Он может быть опасен, сам того не желая. Не подвергаете ли вы мальчика опасности, позволяя им проводить столько времени наедине?

Атмосфера в комнате вдруг резко изменилась, и изменения эти исходили ни от директора, ни от Генри. Гарри, который до этого спокойно попивал коктейль, вдруг напрягся, крепче сжал стакан и исподлобья посмотрел на Дамблдора. В зеленых вспыхнул гнев. Никто не имел права говорить плохо о его крестном! Особенно этот старик с дурацкими колокольчиками в бороде.

Генри заметил реакцию мальчика и едва сдержал улыбку гордости. Но отвечать пришлось ему.

— Ваши опасения понятны, Альбус, но напрасны. Я всегда присутствую на их встречах, — соврал он. — Кроме того, рядом постоянно находится официальный временный опекун Сириуса леди Вальпурга Блэк. Безопасность Гарри для меня приоритет номер один, и я не позволил бы никому, даже близкому родственнику, подвергнуть его риску.

Дамблдор благодушно кивнул, но его губы на секунду поджались. Ему не удалось посеять зерно сомнения, и это его явно раздражало. Он снова повернулся к Гарри.

— А с кем еще ты видишься, Гарри? Есть ли у тебя другие гости?

В этот момент Генри повернулся так, чтобы Дамблдор не видел его лица, и прижал указательный палец к губам. Гарри уже настроился против директора после его слов о Сириусе и понял, что дядя Генри много в чем лукавит в разговоре с этим "добрым дедушкой". Он снова мгновенно сориентировался и тут же включился в игру.

Лицо Гарри озарила широкая ангельская улыбка, и он начал говорить — много, вдохновенно и совершенно бессвязно.

— О, я вижусь много с кем, мистер Альбус! Во-первых, конечно, с Тайни! Она лучшая домовичка на свете! А еще я вижусь с семейством садовых лепреконов! Их зовут Прыг, Скок, Бум и еще десять других, я не помню всех имен, но они живут под старой яблоней! А еще я вижусь с нашими лошадьми — Ягодкой и Бубликом! Эти имена им я придумал сам! Ягодка рыжая, а Бублик в яблоках! А еще у нас есть крольчатник! Там живет Пушок, Комочек, Ушастик, Морковка, Пятнышко, Серенький, Белоснежка... э-э-э... Зайка-Побегайка и еще двадцать кроликов! А еще есть куры! Хенни-Пенни, Биллина, Рябушка, Чернушка, Пеструшка...

Гарри тараторил без остановки, придумывал на ходу имена курам и садовым пикси, множил в воображении кроликов, каждого из которых наделял уникальным характером, о котором тоже вдохновленно рассказывал, запутывался в собственных выдумках, но делал это с невероятным энтузиазмом. Остановить его было невозможно.

— Достаточно, Гарри, спасибо, — не выдержал и перебил его Дамблдор. В его голосе впервые прозвучало раздражение. Он нервно погладил свою длинную бороду.

Генри, пользуясь моментом, когда Дамблдор отвернулся, чтобы восстановить на лице благодушие, одобрительно подмигнул Гарри. Мальчик в ответ широко улыбнулся, гордый тем, как ловко он провел старого волшебника.

Тем временем Дамблдор на мгновение прикрыл глаза и попытался осторожно прощупать нить опекунской связи. Нить была на месте, но терялась в тумане, который скрывал ауру мальчика. Генри скрыл ту часть связи, которая теперь вела к Ульриху. Дамблдор не мог не чувствовать, что со связью произошли какие-то изменения, но его знаменитые очки-половинки с артефакторскими чарами не позволяли увидеть суть проблемы. Аура Гарри оставалась надежно скрытой.

Дамблдор досадливо поджал губы. И тут защита его носа, видимо, выдохлась.

— Апчхи! — он чуть ли не подпрыгнул в кресле от громкого чихания, голубые глаза тут же покраснели и начали слезиться. Дамблдор судорожно полез в карман за платком, теряя остатки величия. — У вас точно нет книззла? — гнусаво уточнил он, промокая глаза клетчатым платком. Он больше не выглядел мудрым благодушным старцем, а превратился в раздраженного простуженного деда.

— Точно, — хором ответили Гарри и Генри.

Дамблдор с подозрением посмотрел на них своими красными слезящимися глазами. Кажется, он понял, что сегодня здесь больше ничего не добьется. Так и не притронувшись к чаю и угощениям, он поднялся и просипел:

— Что ж. Пожалуй, мне пора. Срочные дела в Хогвартсе. Благодарю за гостеприимство.

До окончания встречи оставалось еще десять минут, но Дамблдор поспешно попрощался и практически бегом направился к выходу в сад. Ему нужно было скорее аппарировать, пока аллергия не сделала его совсем беспомощным. Через мгновение в саду раздался хлопок, и чихающая фигура директора исчезла.

Гарри тут же повернулся к дяде, даже забыв про вишенку в стакане.

— Дядя Генри, — тихо спросил он. — Этот дедушка плохой?

Генри печально улыбнулся. Во время встречи с самым хитрым манипулятором волшебной Британии Гарри проявил недюжую для пяти лет сообразительность, чувство юмора и интуицию. Пришло время открыть мальчику часть правды, которую он уже сейчас готов будет понять и принять.

— Да, Гарри, — сказал Генри. — Он плохой, и ему совсем нельзя доверять. Мы с тобой должны быть умнее его. Договорились?

Гарри серьезно кивнул.

— Договорились, дядя Генри. Я ему больше ни слова не скажу. Буду рассказывать только про кроликов.

Генри рассмеялся.

— Только про кроликов, Гарри. Только про кроликов.

Волны Атлантики с глухим грохотом разбивались о подножие утеса, но внутри маленького каменного домика Поттеров царили тепло и уют. За большим круглым столом уже сидел Регулус. Сегодня он вновь играл роль ближайшего соратника, единственного, кому доверял сам Темный Лорд.

Сам же Генри наблюдал из окна, ка у границы антиаппарационного поля появились две фигуры и и медленно направились по тропе к дому. Люциус Малфой и Корбан Яксли шагали с неспешным достоинством, зачаровав воздух вокруг себя, чтобы ветер не полоскал их мантии и волосы. Но даже отсюда Генри ощущал их напряжение.

Они ожидали чего угодно: новых приказов о терроре, планов по захвату Министерства, списков имен для устранения. Но никак не того, что приготовил для них обновленный Темный лорд.

Генри встретил гостей на пороге.

— Мой Лорд, — Люциус склонился в глубоком поклоне, глупо глядя куда-то в ноги Генри. Он явно был растерян оттого, что на Темном Лорде не было привычной мантии — а лишь модный среди современных волшебников костюм. Как прикажете целовать полы одеяния Повелителя, если их попросту нет? Генри усмехнулся от его его замешательства и кивнул в знак приветствия. Люциус едва заметно выдохнул — он явно боялся наказания за промашку. Яксли быстро сориентировался и вслед за Малфоем ограничился почтительным поклоном, тоже мельком оглядев его костюм.

— Добро пожаловать, друзья, — произнес Генри. — Прошу, проходите.

Люциус и Корбан заняли места за круглым столом, которые соответствовали их местам в круге Пожирателей смерти, стараясь не проявлять лишних эмоций, хотя их взгляды то и дело скользили по аскетической обстановке домика и по спокойному и немного насмешливому лицу Регулуса, который тоже заметил заминку с приветствием.

— Вы, вероятно, ожидаете моих поручений, — начал Генри, усаживаясь на свой стул с высокой спинкой. — И вы правы. Но прежде чем мы перейдем к делу, вы должны увидеть инструмент, с помощью которого мы выиграем нашу войну.

Он взмахнул рукой, и посреди стола материализовался маговизор в изящной оправе из серебра и черного дерева, который выглядел чужеродно в интерьере волшебного дома. Устройство казалось спящим, пока Генри не коснулся пальцем кристалла на его панели.

Экран вспыхнул ярким живым светом.

Люциус и Яксли в невольном изумлении подались вперед. Они видели движущиеся изображения и раньше — в газетах или думосборах, но это было иное. Картинка была четкой и цветной и сопровождалась звуком, доносящимся из самого устройства.

На экране замелькали виды природы: заснеженные вершины гор, над которыми парили драконы, подводный мир с русалками в жемчугах, закат над озером, вода которого переливалась всеми оттенками золота и пурпура. Все это сопровождалось мягкой завораживающей музыкой, которую создала Диана. Видеоряд, по правде говоря, тоже создала она — Генри не хотел демонстрировать посторонним их с Гарри милые видео из поместья, а времени записывать что-то еще у него просто не было.

Затем картинка сменилась, и появилась реклама, сделанная Дианой же буквально наспех, грубоватая, но невероятно эффектная. На экране появлялся сам маговизор в разных интерьерах: в роскошной гостиной, в уютной кухне, в детской. Голос за кадром вещал о том, что теперь каждый волшебник может иметь весь мир у себя дома.

После рекламы появилась импровизированная заставка МагВестей — несуществующей пока программы — и придуманная Дианой студия волшебного телевидения. Диктор в строгой мантии, которого сыграл сам Генри под личиной, серьезным тоном объявил:

— Срочная новость! Министр магии своим указом назначает лорда Люциуса Малфоя на пост начальника Департамента по взаимодействию с маггловским миром! В интервью наш герой заявил, что готов вести переговоры с премьер-министром магглов уже на следующей неделе!

Лицо Люциуса Малфоя нелепо вытянулось. Он выпучил глаза и даже распахнул рот от удивления и возмущения. Регулус громко закашлялся, пытаясь сдержать смех.

Однако Люциус быстро сориентировался — по ухмылке Темного Лорда и веселью его главного приближенного он понял, что это шутка, созданная специально для демонстрации возможностей устройства. Его лицо быстро вернуло прежнюю маску холодного спокойствия, хотя глаз еще несколько раз дернулся от тика.

Яксли, в отличие от Малфоя, не стал делать вид, что происходящее — в порядке вещей.

— Мой Лорд... — осторожно начал он. — Это... впечатляющее устройство. Но позвольте спросить... Для чего вам... телевизор?

Люциус тоже смотрел на Генри с тщательно скрываемым сомнением. Этот человек выглядит и говорит не так, как прежний Темный Лорд, а теперь еще и предлагает им заниматься какими-то странными делами с использованием маггловских штук.

Генри прекрасно считывал их сомнения. Его улыбка стала холодной, и глаз у Люциуса снова дернулся от нервного тика.

— Вы думаете, я потерял рассудок, интересуясь магглами? — тяжелым давящим голосом спросил Генри. — О нет. Вы видите перед собой ключ к абсолютной власти. Маговизор — наш инструмент управления магическим миром, с помощью которого мы завладеем умами каждого волшебника в Британии. Мы будем говорить им, что думать, во что верить, кого бояться и кого любить. Газеты и слухи станут ненужным хламом, когда в каждом доме появится этот экран. — Генри видел, что они ему не верят — как не поверили ни Вальпурга, ни Ульрих, выросшие в волшебном мире. Лишь магглорожденный мог догадываться об истинной силе этого артефакта. Но и возражать Лорду они не смели. — Люциус, — Генри перешел к делу, — ты самый богатый человек в нашем кругу. Я предлагаю тебе стать моим партнером и вложить средства в этот проект — пятьдесят процентов от необходимой суммы. Взамен ты получаешь пятьдесят процентов прибыли от этого бизнеса. Как тебе такие условия?

Люциус кивнул, хотя внутри у него все еще крутился вопрос: как можно зарабатывать на этой штуке? Продавать ее богачам? Но кому она нужна, если есть портреты и газеты? Однако он не посмел усомниться в идеи Повелителя, страх вызвать его гнев был слишком силен.

— Вы очень добры, мой лорд, — пробормотал он.

— Кроме того, — продолжил Генри, — ты должен найти большое хорошо защищенное помещение для масштабного производства. Оформи аренду или выкупи этот объект в течение недели.

Люциус с некоторой задержкой, очевидно, подсчитывая будущие убытки от странной инициативы Лорда, снова кивнул.

— Корбан, — Генри повернулся к Яксли, — тебе я поручаю уладить дело с патентной комиссией. Как я выяснил, в нее входят представители Отдела Тайн и Сектора борьбы с незаконным использованием изобретений магглов. Тебе нужно убедить их дать дать заключение по экспертизе для этого артефакта как полностью магического. Да, платы внутри — это переделанные маггловские компоненты, и это может стать проблемой. Но ты должен решить ее. Взятки, угрозы, шантаж — используй любые методы. Главное — получить разрешение.

— Это будет несложно, мой лорд, — склонил голову Яксли. Генри не сомневался, что задача была несложной именно для этого специалиста — а не кого-то другого. Яксли был мастером бюрократических схем и теневых сделок в Министерстве.

— Только учти — в патентной комиссии не должен оказаться Артур Уизли.

Яксли поднял бровь. Для него это было неожиданное уточнение.

— Могу я поинтересоваться причинами, мой Лорд? — осторожно спросил он. — Уизли купить легче всех.

Генри поморщился.

— Тем не менее. В комиссии должен быть другой купленный человек из его сектора. Я не хочу иметь с семьей Уизли никаких дел.

Корбан кивнул, не задавая больше вопросов. Приказы Лорда не обсуждаются, даже если они кажутся нелогичными.

Однако Люциус все еще колебался, поглядывая на черный экран маговизора. Этот план казался слишком странным и не похожим на методы прошлого Темного Лорда. И эта внешность... Люциус начинал всерьез подозревать, что Генри Поттер, Темный лорд Волдеморт, — не тот, за кого он себя выдает.

Генри не мог оставить это просто так. Нужно было напомнить, кто здесь хозяин и держит их жизни в своих руках.

Он медленно поднял руку, сжал пальцы в кулак и мысленно дернул за невидимые нити, которые связывали Пожирателей с его кольцом.

Люциус сдавленно вскрикнул и схватился за вспыхнувшую болью Черную Метку. Это не было полноценной пыткой — лишь напоминанием о власти Лорда, ведь только истинный хозяин Метки мог причинять такую боль одним усилием воли.

Малфой резко побледнел, хоть и старался изо всех сил сохранить невозмутимость.

— У тебя есть вопросы, Люциус? — холодно спросил Генри, опуская руку. Боль мгновенно исчезла.

Люциус тяжело дышал, все еще держась за предплечье. Боль выжгла все сомнения. Никто другой не мог управлять Меткой. Перед ними был их Лорд. Странный, изменившийся, возможно, еще больше сошедший с ума, но безусловно — это был их Повелитель.

— Нет, мой Лорд, — прохрипел Люциус, склоняя голову в поклоне. — Я не смею усомниться в вашей мудрости.

Генри кивнул.

— Вскоре вы сможете оценить мой план по достоинству. Нужно лишь набраться терпения. Сперва мы будем продвигать маговизор как развлекательный артефакт. А когда он появится в каждом волшебном доме и люди привыкнут смотреть в его экран, верить тому, что видят... мы начнем информационную войну. Изменим сознание всего общества. Наши идеи станут единственной истиной, — Генри положил руку на корпус маговизора. Люциус и Яксли молчали, пытаясь постичь масштаб замысла. — Приступайте.

Оба Пожирателя поднялись и поклонились. Когда дверь за ними закрылась, Регулус откинулся на стуле и негромко рассмеялся.

— "Начальник департамента по взаимодействию с магглами"? — он покачал головой. — Бедняга Люциус чуть не поседел. Я и не думал, что ты так жесток, Генри!

Генри рассмеялся в ответ.

Встреча с главой Гильдии Артефакторов лордом Веллкрафтом была назначена на полдень в ресторане "Золотой Грифон", роскошном закрытом заведении, куда был вхож лишь очень узкий — и очень богатый — круг волшебников. Лучшие дворцы мира могли бы позавидовать старинному интерьеру "Грифона" со всей его позолотой и редкими полотнами знаменитых живописцев прошлого, а меню содержало изысканные блюда из редчайших ингредиентов, которые доставляли со всех уголков мира.

Они встретились за угловым столиком, который от остального зала отделяло марево чар приватности.

Веллкрафт был мужчиной лет шестидесяти с пышной седой бородой и проницательными глазами, которые, казалось, смотрели прямо в глубины кошелька собеседника. Он поднялся при приближении Генри и склонил голову ровно настолько, сколько этого требовал этикет для приветствия главы древнего рода, и ни каплей больше.

— Лорд Поттер, — бархатным голосом сказал он. — Рад познакомиться с вами лично. Миллисент очень тепло отзывалась о вас в своем письме.

— Это взаимно, лорд Веллкрафт, — Генри занял место напротив. — Благодарю вас, что выделили время на нашу встречу.

— Миллисент кратко ввела меня в курс дела. Для восстановление исторической справедливости, особенно в отношении такого талантливого уважаемого артефактора, как леди Поттер, время всегда найдется.

Обед начался неторопливо. Им подали паштет из печени дракона с трюфельным соусом, устриц в собственном соку и тончайшие ломтики вяленой вещей форели. Генри легко завел разговор о делах Гильдии, новых открытиях в области рунической вязи и сложностях с поставками гномьей стали. Это была его родная стихия, к тому же он успел войти в курс дел текущей эпохи и на своем опыте познать отдельные трудности с поставками и качеством материалов. Веллкрафт сперва смотрел на него со снисходительным скепсисом, однако стоило Генри показать себя как человека, который находится в курсе всех дел, как его взгляд стал куда более заинтересованным. А стоило Генри приправить свои замечания об артефакторском деле Британии лестью в стороны главы гильдии, как тот окончательно к нему расположился.

Когда подали основное блюдо — медальоны из африканской виверны в винном соусе — Генри достал из внутреннего кармана мантии небольшую шкатулку.

— Кстати, лорд Веллкрафт, — как бы между прочим сказал он. — Я хотел бы преподнести вам небольшой знак признательности за ваше время и готовность воздать должное трудам леди Поттер. Это всего лишь скромный подарок, дань уважения вашему положению и мудрости.

Шкатулка была изящной и дорогой сама по себе — ручная работа, редкое дерево и самоцветы, тончайшие чары расширения пространства. Но самым главным было ее содержание. Генри провел пальцем по крышке, и она распахнулась. Внутри на бархатной подкладке лежали тугие мешочки из плотной ткани, туго набитые галеонами. Даже без точного пересчета было понятно, что на эту сумму можно было купить небольшой особняк в престижном волшебном районе Лондона или обеспечить безбедную жизнь целой семье в течение десятилетия.

Веллкрафт на мгновение замер с бокалом в руке, быстро и профессионально пробежав взглядом по количеству мешочков.

— О, лорд Поттер, вы очень любезны, — вкрадчиво произнес Веллкрафт, осторожно взял шкатулку и так же осторожно поставил ее рядом с собой. — Это совершенно излишне, но я не могу отвергнуть дар благородного человека.

Генри улыбнулся и слегка наклонил голову.

— Юфимия была гением, чьи идеи опередили свое время. Мир должен узнать о ее разработках. Я уверен, что под вашим чутким руководством процесс оформления патента пройдет гладко и быстро.

Веллкрафт важно кивнул, делая вид, что полностью разделяет эту высокую цель. Разумеется, он догадывался, что история с "найденными схемами Юфимии" — всего лишь удобная легенда, чтобы обойти правила и выдать патент без официального мастерства создателя.

— Вы абсолютно правы, лорд Поттер, — торжественно заявил Веллкрафт. — Историческая справедливость должна восторжествовать. Патентная комиссия соберется в ближайшее время, возможно, уже на этой неделе. Вам нужно будет лишь предоставить схемы и рабочий образец для демонстрации.

— Это превосходные новости, — искренне обрадовался Генри. — Все будет готово в срок, не сомневайтесь. Но, лорд Веллкрафт, есть еще один вопрос, который я хотел бы обсудить с вами по секрету, — он понизил голос, хоть это было и без надобности с чарами приватности. — Я не намерен останавливаться на одном лишь оформлении бумаг и хочу немедленно наладить выпуск этого артефакта. Для этого мне нужны свободные мастера и подмастерья Гильдии, которые сумеют воплотить чертежи в жизнь.

Веллкрафт приподнял бровь.

— Вы планируете производство? Уже сейчас? До получения патента?

— Разумеется, ни один образец не покинет стен моей мастерской и не будет продан или показан публике до момента официального получения патента и разрешения, — заверил его Генри. — Но я хочу подготовиться заранее. Время — деньги, как говорят магглы, и я не хочу терять ни дня.

Веллкрафт задумчиво погладил шкатулку, как любимого питомца.

— Скажите, лорд Поттер, какой масштаб производства вы имеете в виду? Сколько работников вам потребуется?

— Для начала мне понадобится около двадцати квалифицированных подмастерьев и несколько мастеров для контроля качества.

Веллкрафт поперхнулся воздухом. Откашлявшись, он вытер глаза шелковым платком, пытаясь скрыть в них насмешливое и снисходительное недоверие. Двадцать человек для производства нового никому не известного артефакта? Этот американский выскочка, видимо, совсем не представлял реалий магического рынка Британии, где новые изделия месяцами пылились на полках в ожидании хотя бы одного своего покупателя.

Чем бы богатеи не тешились, так и читалось на его лице. В конце концов, его, Веллкрафта, это мало волнует. Его дело — собрать комиссию и подписать бумажки, а уж сможет ли этот самонадеянный америкашка продать хоть один экземпляр своего чудо-изобретения — это его головная боль.

— Это весьма значительный штат для старта, лорд Поттер. Должен предупредить, что хорошие мастера, даже подмастерья, не работают за дешево. Содержание такой команды обойдется вам в круглую сумму, независимо от того, пойдет ли товар в продажу.

— Я готов достойно платить.

Веллкрафт развел руками.

— Как скажете. Я поручу своему заместителю подыскать подходящих кандидатов. Загляните к нам послезавтра, скажем, после полудня. Вы сможете провести собеседования и выбрать тех, кто придется вам по душе.

— Благодарю вас, лорд Веллкрафт, — Генри поднял бокал. — Ваша помощь неоценима.

— За историческую справедливость и процветание Гильдии! — поддержал его глава гильдии, тоже взяв свой бокал.

Когда они встали из-за стола, шкатулка чудесным образом исчезла в глубинах мантии Веллкрафта. Тот был доволен проделанной работой: он ускорил бюрократический процесс, порадовал министра и неплохо пополнил личный счет, не приложив к этому никаких особых усилий.

Ему было абсолютно все равно, обернется ли затея америкашки успехом или провалом. Если лорд Поттер предоставит нерабочий артефакт или разорится на зарплатах двадцати бездельникам — это будут проблемы лорда Поттера. Веллкрафт обещал лишь ускорить рассмотрение дела и организовать комиссию, а не гарантировать коммерческий успех сомнительного предприятия.

— Всего наилучшего, лорд Поттер, — сказал Веллкрафт на прощание у выхода из ресторана.

Генри столь же любезно с ним раскланялся. Еще один пункт плана был выполнен. Через два дня у него будет команда, затем он получит патент — и начнется производство.

61-70

Генри стоял на краю обширной территории на задворках Северной Ирландии, где когда-то кипела жизнь, но теперь царило запустение, и с удовлетворением оглядывался по сторонам. Рядом как всегда безупречный Люциус Малфой с опаской поглядывал на своего Лорда — угодил ли он ему? Что получит за свои старания — похвалу или наказание?

— Это заброшенная драконья ферма "Северный Гребень", — Люциус обвел рукой пространство перед ними. — Три года назад Министерство ужесточило законы о разведении драконов, запретило частные питомники вблизи жилых поселений, и она закрылась. Владелец разорился и все это время безуспешно пытался продать эти земли, но они никому не были нужны: ангары малопригодны для другого бизнеса и на них слишком много защитных чар, которые нужно обновлять и поддерживать. Но для наших целей это место мне кажется подходящим.

Генри кивнул и зашагал вперед. Под ногами захрустел снег вперемешку с гравием. Его не интересовали большие загоны на открытом воздухе с куполообразными сетками чар над ними, но вот огромные крытые ангары, построенные из темного камня и усиленные стальными балками, действительно казались весьма пригодными для будущего производства. Когда-то здесь содержали венгерских хвосторог и шведских короткомордых, а потому не приходилось сомневаться в надежности толстых стен, высоких сводчатых потолков и мощных ворот.

— Неплохо, — заметил Генри, проводя рукой по холодной стене ближайшего ангара. Он активировал артефактоское зрение и оценил качество защитных рун, вплетенных в камень. — Кое-что стоит обновить, но капитальный ремонт не потребуется.

Люциус едва заметно выдохнул. Он распрямил плечи, и на его лице появилась привычная самодовольная улыбка — будто он и не сомневался, что угодит Темному Лорду.

Они вошли внутрь первого ангара. Ледяное пустынное пространство могло вместить несколько средних домов, земля под ногами была изрыта давними следами драконьих когтей, а под высоким потолком висели старые кормушки и цепи, которые когда-то удерживали драконов. Генри уже четко представлял это место в скором будущем: здесь он разместит конвейерные ленты, там — верстаки артефакторов, а чуть поодаль будет упаковывать готовые изделия.

— Нам это подходит, — сказал Генри. — Здесь мы сможем развернуть полноценное производство. Молодец, Люциус.

Улыбка Люциуса стала еще шире, и он даже как-то расслабился, вновь чувствуя себя королем положения, а не парией, которая должна заново доказать Лорду свою полезность.

— Благодарю вас, мой Лорд. Я также взял на себя смелость договориться в Министерстве об ускоренной регистрации новой фирмы, на которую мы и оформим эти земли. Я правильно понял ваш замысел, что впредь мы будем действовать официально и прозрачно?

— Совершенно верно, Люциус, — Генри усмехнулся, довольный рвением Малфоя. Как бы его еще не пришлось сдерживать. — Нам не от кого скрываться.

* * *

В Отделе коммерческой магии и предпринимательства Министерства было сонно и скучно, а немногочисленные служащие чинно пили послеобеденный чай, подкармливая печеньем толстую служебную сову. В волшебном мире было не так много бизнесменов, которым на постоянной основе требовались услуги отдела — в основном здесь отмечались одни и те же обеспеченные лица, которые то открывали новую фирму, то закрывали старую, тем самым оптимизируя волшебные налоги. Генри и Люциуса приняли сразу — в контексте почти нулевой загруженности отдела "договоренность" Люциуса об ускоренной регистрации казалась немного смешной, но Генри не стал огорчать ретивого Пожирателя Смерти.

Название компании Генри выбрал простое: "МагТВ". Он хотел, чтобы оно было понятно любому даже самому консервативному волшебнику. Волшебница, которая принимала их заявление на регистрацию совместного волшебного бизнеса, то и дело бросала игривые взгляды из-под ресниц на Генри, и в целом часть с ее флиртом была самой долгой в процессе регистрации. Через полчаса у них на руках было официальное свидетельство, которое позволяло их новой фирме осуществлять производство и распространение магических артефактов — при наличии необходимых допусков и лицензированных работников, само собой. Именно о последних Генри и собирался позаботиться в тот же день.

— Теперь — в Гильдию Артефакторов, — сказал он, когда они вышли из Министерства на холодную улицу. — Будем набирать персонал.

Как и обещал Веллкрафт, в Гильдии к назначенному часу собралась довольно большая группа кандидатов. В основном это были не мастера, которые были заняты в известных фирмах или работали на себя, а подмастерья с самым разным стажем, от новичков до крепких ремесленников. По закону они имели право заниматься производством запатентованных артефактов под руководством мастера, но не могли создавать изделия самостоятельно и регистрировать собственные изобретения. Для них это был шанс попасть в перспективный проект и неплохо заработать.

Генри и Люциус тщательно побеседовали с каждым. Люциус немало знал о представителях не такого уж большого волшебного мира Британии, и нескольких кандидатов решительно забраковал из-за их неблагонадежности, хоть их резюме и опыт работы казались безупречными. В этом его помощь оказалась бесценной, ведь Генри пока не столь хорошо знал все нюансы волшебного общества этого времени. Генри же с удовольствием принимал на работу не столько подмастерий с хорошим опытом, сколько тех, чьи глаза загорались, когда он вкратце описывал, в чем будет заключаться суть их работы. Для них это был прекрасный шанс вырваться из рутины изготовления стандартных котлов и зачарованных дверных ручек, и они готовы были выкладываться на сто процентов и привносить творческий элемент в процесс.

— Добро пожаловать в команду, — кратко сказал Генри, когда они отобрали девятнадцать подмастерий и двух мастеров. — Работа будет сложной и нестандартной. Некоторые вещи вам придется освоить с нуля. Но я обещаю: оплата будет достойной, а опыт — бесценным.

Спустя неделю заброшенная ферма в Северной Ирландии преобразилась до неузнаваемости, для чего Генри и Люциус вложили существенные средства. Производственная линия была собрана совместными усилиями Генри и Ульриха. Через весь ангар тянулась конвейерная лента, вдоль которой стояли верстаки подмастерьев. Люциус доставил сюда две дюжины големов, которых производил на экспорт для работы на вредных для волшебников производствах и рудниках. Генри и Ульрих настроили их на грубую работу по изготовлению корпусов будущих маговизоров, а также на выполнение простых операций, чтобы сэкономить время и силы живых волшебников.

Генри почти поселился на фабрике. Он переходил от стола к столу, обучая работников тонкостям нового для них раздела ремесла. Самым сложным было объяснить им принцип изготовления электронных плат и их интеграции с магическими кристаллами. Подмастерья смотрели на него с открытыми ртами. Для них это было ересью и чудом одновременно. Смешивание технологии магглов с высшей магией противоречило всем канонам.

Ульрих тем временем заканчивал наладку конвейера. Он подгонял детали, выравнивал направляющие и заставлял назначенного ему в помощники мастера накладывать заклинания стабилизации в металлические суставы механизма.

— Здесь напряжение скачет, волшебничек, — ворчал он. — Поправь-ка, иначе брак пойдет.

Работа кипела с утра до поздней ночи. В ангаре пахло расплавленным металлом и горячим пластиком, Ульрих то и дело стучал молотом и заставлял перенастраивать големов, кристаллы один за другим проходили обработку, соединялись с платами и заключались в корпуса из черного дерева и серебра.

Первые готовые образцы маговизоров, вышедшие с линии, выглядели безупречно. Под нетерпеливыми взглядами всех собравшихся работников Генри наконец активировал первое изделие. Экран ожил и продемонстрировал короткий яркий ролик с парящими драконами и всплывающим в конце логотипом их новой фирмы — их первый вариант заводской заставки, которая была загружена в память маговизора.

Все присутствующие волшебники, потратившие не один день и час на создание этого чуда волшебной технологии, с затаенным дыханием досмотрели заставку, а потом громогласно зааплодировали.

— Благодарю за превосходный результат! — Генри с искренней улыбкой по очереди пожимал руки всем своим работникам, прежде чем они, восторженно переговариваясь, впервые за неделю отправлялись домой вовремя. — Отличная работа!

Люциус, который хоть и меньше времени тратил непосредственно на наладку производства, но принимал активное участие в закупках материалов, тоже казался довольным.

— Потрясающе, — сказал он, осторожно касаясь корпуса устройства. — Я никогда не видел волшебного производства подобного масштаба.

Генри оглядел ряд готовых изделий, экраны которых тускло отражали мерцание зачарованных светильников вдоль конвейерной ленты.

— Это только начало, Люциус, — сказал он.

Внутри паба "Белая Виверна" из-за дыма едва можно было разобрать, что происходит в другом конце зала. Посетители переговаривались негромко и неразборчиво для посторонних ушей, скрытые чарами приватности. Этот паб, не самый изысканный в волшебной части Лондона, считался отличным местом для тайных встреч и переговоров, о которых никто другой знать не должен.

Генри пришел сюда под чужой личиной, занял столик в тени и кивнул официанту, заказывая два дежурных блюда и напитки. Лишь после того, как над столиком повисло марево чар приватности, он вернул себе свое лицо.

Спустя две минуты в "Виверне" бесшумно появился Яксли. Он коротко и почтительно кивнул своему лорду, не выдавая его статуса на людях, и сел напротив, одним движением руки накладывая чары, отсекающие любую слежку. Для него этот жест был столь привычным, что он едва ли осознавал свои действия. Генри едва заметно усмехнулся — он прекрасно знал эти привычки старого знакомого. Корбан тем временем взял салфетку, вынул из кармана вечнопишущее перо и без лишних комментариев написал цифру — деньги, которые ему пришлось потратить, чтобы обеспечить помощь и молчание отдельных сотрудников Отдела Тайн и Сектора борьбы с незаконным использованием изобретений магглов.

Генри кивнул и взял салфетку. Завтра же гоблины возместят Яксли деньги, которые тот потратил по его поручению на "представительские" расходы.

Яксли едва заметно расслабился.

— Все улажено, милорд, — негромко сказал он. — Никто не станет задавать лишних вопросов о природе артефакта или происхождении компонентов. Для представителей министерства ваша разработка будет исключительно магическим изделием, созданным в лучших традициях британской артефакторики.

— Отличная работа, Корбан, — Генри улыбнулся, и Яксли кивнул, принимая комплимент как должное. Он знал, что хорошо поработал, и, в отличие от Люциуса, не сомневался в том, что Лорд будет доволен его успехами. Принесли блюда. Генри дождался, пока официант уйдет, и подался чуть вперед. — Корбан, у меня есть к тебе еще один важный вопрос. Скажи, не хотел бы ты чуть выше продвинуться по службе?

Яксли едва заметно поднял брови. Он явно не ожидал такого предложения и теперь смотрел на своего лорда, пытаясь понять, что тот задумал.

— Насколько выше, милорд? — осторожно спросил он.

— На самый верх. Я говорю о кресле Министра магии.

Яксли несколько секунд молчал и обдумывал сказанное, прокручивая в уме возможные последствия и расклады сил.

— Я полагал, вы неплохо ладите с Багнолд, милорд? — наконец спросил он.

Генри улыбнулся.

— Милисент прекрасна во всех отношениях. Но я хочу видеть на этом посту тебя, когда ее срок закончится.

Яксли медленно кивнул. Он принял это поручение как сотни других поручений Темного лорда, которые просто необходимо было качественно выполнить.

— Понял, милорд. Я готов.

* * *

Спустя неделю после первой встречи Генри с Веллкрафтом наконец было назначено заседание патентной комиссии.

Оно проходило в большом зале Гильдии Артефакторов, где почтенные мастера и двое компетентных представителей Министерства собрались вокруг большого стола. На нем уже были расстелены чертежи, лежали отдельные детали для демонстрации, а в центре стояло готовое изделие — маговизор. Генри, назначенный официальным представителем покойной леди Юфимии Поттер, рассказывал о каждом этапе создания и принципах работы устройства. Это была его не первая и даже не десятая защита своего изобретения перед патентной комиссией, и он прекрасно знал, как правильно представить продукт.

Однако несмотря на свой богатый опыт и прекрасную подготовку, он отдавал себе отчет в том, что без всей предварительной работы, которую провели они с Миллисент и Корбаном, этот полумаггловский гибрид, созданный человеком без официального мастерства и якобы являющийся наследием покойной Юфимии Поттер, был бы отвергнут еще на стадии заявки. Чистокровные консерваторы в комиссии скорее согласились бы признать дракона домашней птицей, чем допустить проникновение маггловских технологий в священные чертоги волшебного быта.

Он не ошибся — даже со всеми нужными бумагами, рекомендациями и неофициальной отмашкой Главы гильдии не задерживать выдачу патента, старые волшебники не пытались скрывать брезгливости и скепсиса, когда смотрели на маговизор. Они ворчали о "сомнительной полезности" и "развлекательном характере" устройства, которое по их мнению было бессмысленной поделкой. Однако причин для отказа не было. Эксперты из Министерства тщательно осмотрели артефакт и подписали свои заключения о том, что изделие безопасно, не нарушает Статут о секретности и законы об использовании маггловских изобретений и не содержит запрещенных темных чар. Письмо министра, которая свидетельствовала о том, что авторство артефакта действительно принадлежит Юфимии Поттер, и та самолично демонстрировала госпоже Багнолд это устройство незадолго до своей кончины, уже было подшито к патентной заявке.

И все же, несмотря на безумные траты галеонов, все необходимые подписи и безупречные схемы, старые пни заставили Генри несколько часов отвечать на их вопросы, слушать их придирки и рекомендации по переделыванию бесполезной вещицы во что-то более приемлемое. Генри вежливо улыбался, отчего через пару часов у него уже сводило скулы от улыбок этим раздражающим людям, и терпеливо отвечал на все их комментарии.

— И все же странная вещица, — уже под конец заседания заявил один из мастеров, брезгливо вытирая руки платком после того, как включил и выключил маговизор. — И зачем это нужно нашему обществу?

— Чтобы познавать мир, не выходя из дома, уважаемый магистр, — терпеливо ответил Генри. — Леди Юфимия Поттер хотела сделать жизнь волшебников лучше, пусть даже таким скромным образом.

Спустя несколько часов напряженных дебатов и тринадцатой по счету демонстрации работы маговизора патент наконец был утвержден. Генри торжественно вручили документ на имя Юфимии Поттер, и в ту же секунду, согласно законам наследования интеллектуальной собственности древних родов, права автоматически перешли к действующему главе рода, лорду Генри Поттеру. Теперь он обладал эксклюзивным правом на производство и распространение маговизоров.

Вечером того же дня в одном из самых закрытых и дорогих ресторанов Косого переулка собрались четверо участников этой эпопеи, стоящей сотен галеонов вложений и многих недель напряженной работы, — Генри Поттер, Регулус Блэк, Люциус Малфой и Корбан Яксли.

— За патент, — Генри поднял бокал, глядя на своих сообщников. И несмотря на то, что остальные не до конца верили в его идею, они все же поддержали радость начальства. Только, пожалуй, Регулус, который из рассказов Генри о будущем прекрасно знал, что их идея сработает, был рад по-настоящему.

Они почти до самой ночи неторопливо обсуждали логистику, каналы сбыта и ценовую политику. Люциус уже предлагал запустить рекламную кампанию через "Ежедневный пророк", а Корбан обещал решить вопрос с налоговыми льготами на первые полгода. Теперь, когда их связывали не только Черные метки, а бизнес и политика, Корбан и Люциус вели себя куда смелее в обществе Генри и предлагали куда более интересные идеи и решения. Поняв, что ставший куда более психически стабильным Лорд настроен эффективно действовать, а не портить кадры бессмысленными пытками и членовредительством, они больше не боялись в любую минуту вызвать его гнев и получить наказание. Ему это нравилось. Это было куда более конструктивно и по-человечески приятно, чем видеть перед собой запуганных и мечтающих о бегстве подчиненных.

* * *

На следующее утро заброшенная драконья ферма в Северной Ирландии официально превратилась в первое в волшебном мире производство маговизоров. Ворота ангара распахнулись, и внутри загудела производственная линия. Конвейерная лента тянулась через весь огромный зал, на одном конце которого подмастерья паяли платы, на другом големы Люциуса упаковывали готовые маговизоры в стильные коробки с логотипом "МагТВ". Генри стоял на узкой галерее над цехом и наблюдал за слаженной работой механизмов и людей. Рунисты колдовали над проводниками, наладчики проверяли качество деталей, кристаллы заряжались энергией. Он с удовольствием наблюдал за оживлением и энтузиазмом людей, явно увлеченных своим делом и предвкушающих успех.

Глядя на их работу, он в успехе не сомневался.

Жирный заголовок на первой полосе "Ежедневного пророка" занимал почти половину страницы. "ЧУДО ВОЗВРАЩЕНИЯ: БРАТЬЯ БЛЭК СНОВА ВМЕСТЕ!", — кричал он.

Даже Генри не мог не признать шедевральности нового творения Риты. Она описывала возвращение Регулуса Блэка как настоящее чудо. Текст пестрил цветистыми эпитетами, градус драмы зашкаливал, но главным в статье были фотографии невероятных, потрясающих и ослепительно красивых братьев Блэк.

Сириус и Регулус стояли плечом к плечу в гостиной дома на площади Гриммо, которая благодаря совместным усилиям Кричера и Тайни и их экстренному косметическому ремонту, преобразилась и вернула прежнее величие. Оба брата выглядели великолепно, словно годы тюрьмы и магической комы были лишь дурным сном, от которого они благополучно проснулись. Сириус полностью оправился от последствий Азкабана и сиял беззаботной дерзкой улыбкой, которая когда-то сводила с ума всех девчонок Хогвартса. Его иссиня-черные волосы блестели даже на газетной бумаге, а в глазах плясали живые искорки.

Регулус выглядел как истинный аристократ, холодный, спокойный и уверенный в себе. Фамильная худоба подчеркивала точеные черты и благородство профиля, он улыбался более сдержанно, чем брат, но не менее очаровательно. Оба были одеты в темные дорогие мантии. Градус пафоса снимка немного понижал лишь Сириус, который периодически начинал шептать на ухо брату какие-то шутки, а Регулус закатывал глаза и пытался не рассмеяться.

Генри, листая газету за завтраком, не мог сдержать усмешки. Он прекрасно представлял, что творится сейчас в волшебных домах по всей Британии. Романтичные барышни всех возрастов, от юных студенток Хогвартса до почтенных матрон Министерства, наверняка уже вырезали эти фотографии, чтобы тайком хранить их под подушками или в заветных шкатулках рядом с портретами любимых певцов. Братья Блэк, загадочные, красивые и трагические герои, стали главными объектами воздыханий как минимум на несколько ближайших месяцев.

Сам текст статьи больше походил на вырезку из какого-нибудь романа. Рита мастерски описывала историю предательства лживого друга и равнодушия системы, которые едва не загубили наследника великого рода. А затем торжественно рассказывала о чудесном спасении Регулуса, который впал в глубокую магическую кому после неудачного эксперимента с древней магией в далеких землях.

Тем же днем, как вышла статья, в Министерство магии направилась небольшая процессия из Регулуса, Вальпурги и Генри. Их появление в Артиуме вызвало настоящий переполох. Волшебники замирали с раскрытыми ртами, глядя на человека, которого считали мертвым вот уже шесть лет. Им вслед летел шепот: "Это он!", "Регулус Блэк!", "Он правда жив!".

Еще на подходе к лифтам их перехватил запыхавшийся секретарь министра и пригласил их проследовать в ее кабинет, а не "тратить время на формальности". Багнолд встретила их с искренней теплотой, хоть Генри и не избежал укоризненного взгляда министра, под носом у которой снова без предупреждения взорвали информационную бомбу. Генри покаянно улыбнулся ей в ответ, и она только покачала головой. Госпожа министр лично проследила за ускоренным оформлением документов для Регулуса, который уже на следующее утро мог получить на руки полный пакет всех необходимых пергаментов и официально вернуться в мир живых.

Перед уходом Генри, пользуясь моментом, достал из кармана мантии небольшую уменьшению коробку с маговизором, поставил ее на чайный столик и вернул ей истинный размер.

— Это тот самый "артефакт Юфимии"? — министр с любопытством посмотрела на подарок.

— Первый фабричный экземпляр, — сказал Генри. — Лично для вас, Милисент.

Багнолд с искренней радостью приняла дар, поздравилa Генри с успешным получением патента и выразила твердую надежду на то, что его предприятие принесет пользу всему магическому сообществу.

* * *

Вечерняя столовая Поттер-мэнора был освещена мягким золотистым светом, и в ней звучал смех и звон приборов. За длинным столом собрались Блэки, Гарри, который был счастлив оттого, что вся семья снова в сборе, и Генри, который наконец-то смог отложить свои бесконечные дела и провести время с родными.

Гарри ужасно соскучился по дяде Генри, который сутками пропадал на новой фабрике, и не отходил от него ни на шаг, без умолку рассказывая о своих успехах в учебе и новых проделках Кошмара. Но темой вечера, безусловно, стали братья Блэк и великолепная статья Риты Скиттер. Газета лежала на столе на развороте с их портретами и служила неиссякаемым источником для шуток.

— Ты только послушай, Реджи, — хохотал Сириус, тыкая пальцем в колонку текста. — "Регулус Блэк, чья красота сравнима лишь с его мужеством, восстал из комы подобно фениксу, восстающему из пепла". Серьезно? Феникс, тоже мне! Ты ведь просто несколько лет проспал в какой-то пещере!

Регулус с невозмутимым видом отпил чай и указал ложкой на другую колонку:

— А тебе, братец, явно льстит описание твоих "глаз, в которых плещется океан страданий и непокорности". Читательницам лучше не знать, что ты просто флиртовал с волшебницей, которая нас фотографировала, вот твои глаза и выглядят такими бешеными.

Вальпурга фыркнула в бокал, пытаясь скрыть улыбку.

— А как вам это? — не унимался Сириус. — "Братья, разделенные судьбой, но объединенные кровью и невероятным шармом, который способен растопить любое сердце". Я чувствую себя героем романа про рыцарей. Причем дамского!

— Про рыцарей? Скорее уж про разбойников, — возразил Регулус. — На этой фотографии ты выглядишь так, будто собираешься украсть чью-то метлу, а не позируешь для семейного портрета.

— Эй, я всего лишь пытался узнать, во сколько заканчивается смена той хорошенькой волшебницы с фотоаппаратом!

— А, так вот что это были за жесты. А я уж чуть было не вызвал экзорциста. Думал, что в тебя вселился дух какого-то нервнобольного бедняги!

Смех за столом стал громче, даже Гарри, который не до конца понимал всех шуток, смеялся вместе со всеми. Одного лишь Кошмара бесил шум, который исходил в основном от "псины". Когда Сириус в очередной раз хлопнул ладонью по газете, лежащей на столе, тот навострил уши и задергал хвостом, а потом внезапно сорвался с места. Черной молнией он метнулся к столу, ловко вскочил на столешницу, чуть не уронив пару тарелок с десертами, и с воинственным кличем набросился на изображение Сириуса на развороте газеты.

— Эй! — Сириус едва успел отдернуть руки.

Острые когти впились в бумагу, превращая фотографию прекрасного Сириуса Блэка в мелкую бахрому. Клочки полетели во все стороны. Через секунду от великолепного портрета осталась лишь труха, которую довольный Кошмар начал методично топтать лапами.

— Мой портрет! — возмущенно завопил Сириус. — Моя слава! Что ты наделал, пушистый вандал?!

Кошмар гордо вздернул хвост, презрительно фыркнул в сторону вопящего Сириуса и с видом победителя спрыгнул со стола. Он величественно прошествовал прочь из столовой, даже не оглянувшись на последствия своего нападения.

— Вы это видели?! Он меня ненавидит!

— Ничего, братец, — утешил его Регулус. — Дома у тебя еще дюжина экземпляров.

— А я-то думала, кто заказал столько одинаковых газет? Уже хотела заставить Кричера писать на совятню об ошибке доставки! — притворно удивилась Вальпурга.

— Да ну вас, — так же притворно обиделся Сириус. — Это, между прочим, для потомков. Чтобы разместить в семейной библиотеке в разделе "выдающиеся Блэки и их деяния".

* * *

Пока волшебная Британия обсуждала сенсационное возвращение Регулуса Блэка из небытия и трогательное воссоединение братьев Блэк, которые мгновенно сместили лорда Поттера с пьедестала самых завидных женихов королевства — к радости последнего, — Генри запускал в мир свою тихую революцию.

Первые партии маговизоров пока официально в продажу не поступили. Вместо того, чтобы предлагать рядовым волшебникам неизвестный для них артефакт, Генри договорился разместить их бесплатно в самых оживленных пабах и барах волшебного Лондона. Это было непросто: консервативные владельцы заведений косились на странные черные ящики с мерцающими экранами с глубоким подозрением. Лишь несколько самых отчаянных и смелых согласились заменить одну из скучных картин в зале на "халявный артефактик".

В одном из зданий Люциуса Малфоя в центре города был установлен мощный кристалл-передатчик сигнала, с которого они запустили первые трансляцию. Пока что это были лишь тестовые ролики с гипнотически красивыми пейзажами меняющихся времен года под спокойную приятную музыку, и в первые дни в пабах царило ожидаемое равнодушие к новинке. Казалось, затея провалилась, не начавшись.

Но все изменилось в один вторник, когда Люциус Малфой, действуя по четкому плану Генри, заключил сделку с Международной ассоциацией квиддича на прямые трансляции матчей в реальном времени. Пока что только тех, что проходили в Британии. Но в перспективе договор, который руководство Ассоциации считало странной блажью, и за заключение которого получило неплохую неофициальную плату, предполагал трансляции матчей, которые проходили по всему миру.

Эффект был подобен взрыву бомбы. Еще вчера полупустые пабы вдруг столкнулись с настоящей волной посетителей. Фанаты квиддича, которые до этого в основном узнавали о результатах матчей из сухих газетных сводок, битком набивались в тесные помещения. Они толпились перед экранами, затаив дыхание, когда игроки на метлах совершали головокружительные пируэты, и ревели от восторга при каждом голе или поимке снитча.

После первой же трансляции матча начался настоящий фурор. В офис компании "МагТВ", куда Генри и Люциус наняли скромный пока штат из операторов, клиентских менеджеров и продавцов, начали валиться десятки сов с письмами. Владелец каждого второго бара в Лондоне требовал немедленно установить у себя такой же артефакт, не желая терять прибыль от наплыва клиентов. А следом посыпались заявки от частных лиц. Все, кто накануне смотрел матч в пабе, хотели эту чудо-штуку себе домой, чтобы смотреть квиддич в уютной гостиной, не толкаясь локтями в шумном пабе.

И это еще до начала какой-либо официальной рекламной кампании!

Генри, который изначально предполагал, что первые маговизоры придется буквально дарить, уговаривая волшебников взять их на тестирование, теперь спокойно сидел в своем кабинете и устанавливал цену. Она была пока не слишком высокой, доступной для среднего класса, но уже позволяющей получать скромную прибыль.

Люциус, воодушевленный первыми успехами, заключил еще один контракт — на этот раз с Ассоциацией плюй-камней. Игры в эту древнюю тактическую забаву хоть и собирали меньше зрителей, чем квиддич, тоже привлекли свою аудиторию ценителей интеллектуального досуга. Всех охватил азарт.

Очередь заказов росла в геометрической прогрессии. Генри немедленно нанял еще артефакторов из Гильдии. Они лихорадочно оборудовали второй ангар на старой драконьей ферме под новое производственное крыло, а конвейеры заработали в две смены, выдавая готовые устройства одно за другим.

Успех, который им принес квиддич, оказался ошеломительным даже для Генри. В его прошлом будущем маговидение входило в жизнь волшебников медленно и мучительно, годами оставаясь уделом энтузиастов и своего рода артхаусным видом искусства, непонятным широкой публике. Сейчас же он пошел по другому пути, который ему подсказала Диана после глубокого анализа тенденций прошлого. И не ошибся. Они с Люциусом с пинка ворвались в этот новый бизнес и захватили его за считанные недели.

Спрос на контент рос лавинообразно. Им нужно было чем-то заполнять эфир между матчами, и Генри предложил Рите Скиттер вести цикл эксклюзивных интервью со знаменитостями. Журналистка пришла в неописуемый восторг: теперь ее будут не только читать в газетах, но и лицезреть ее выразительный образ, яркие мантии и сверкающие очки на экранах по всему Лондону и в нескольких других крупных городах, куда уже добрались вести о чуде маговидения. Такая перспектива сводила Риту с ума от счастья.

Вскоре стартовала большая рекламная кампания в газетах. Страницы "Ежедневного пророка" пестрели объявлениями: "МагТВ — весь мир у вас дома!". Отдел продаж компании просто не справлялся с входящим потоком заявок, совы кружили над офисом плотным облаком, а работники выбивались из сил, регистрируя заказы.

Люциус Малфой, который еще месяц назад смотрел на чудаковатую затею Лорда с вежливым скепсисом, теперь находился в состоянии эйфории, будто только что нашел святой грааль или изобрел философский камень. Он расхаживал по офису "МагТВ" и чуть ли не светился от восторга, глядя на отчеты гоблинов о поступлениях галеонов в сейф их совместной компании. Расходы на строительство фабрики, закупку материалов и найм персонала полностью окупились, хотя прошло всего лишь несколько недель. Это было самое успешное и прибыльное предприятие в его долгой и богатой жизни.

Не теряя времени, Люциус приобрел просторное здание в центре Косого переулка — то самое, где когда-то в несбыточном уже будущем братья Уизли открыли свой магазин.

День открытия первого официального магазина маговизоров стал грандиозным событием. Лорд Поттер и Лорд Малфой стояли у входа в окружении толпы журналистов и будущих покупателей. Под вспышки фотокамер и под прицелом операторов с маговидеокамерами они торжественно перерезали широкую красную ленту ножницами с серебряными ручками. Толпа восторженно зашумела.

Как только лента упала на брусчатку, огромная масса людей, очередь которой тянулась на несколько кварталов, с настоящим безумием ворвалась внутрь магазина. Люди толкались, кричали и едва ли не кидали в продавцов галеоны и чековые книжки, желая успеть купить заветный ящик раньше, чем товар закончится.

Лорд Поттер и Лорд Малфой, глядя на такой успех, повернулись друг к другу и крепко пожали руки.

Огромный зал Малфой-мэнора снова встречал гостей. Праздник был сравним масштабами со знаменитым Ноябрьским балом — сегодня праздновали оглушительный успех "МагТВ". Прошло несколько дней с момента открытия первого официального магазина в Косом переулке, а очереди все еще не расходились даже ночью. Все газеты и крошечные журнальчики страны пестрели новостями о новом чуде артефакторики, которое позволяло любому волшебнику у себя дома почти вживую увидеть квиддичную игру, поболеть за любимого игрока в Плюй-камни и послушать рассуждения Гилдероя Локхарта о книгах, героизме и книгах о героизме.

Генри на этом великолепном празднике, в который Люциус вложил немалые средства, ни на секунду не оставался один. Его окружали лорды и леди, которые желали приобщиться к этому удивительному человеку, который свел с ума половину волшебников Британии — а вторую половину собирался свести с ума в ближайшее время, когда до них дойдет очередь на производстве маговизоров. Среди гостей, конечно, было и немало мастеров-артефакторов, а также несколько самых лучших подмастерьев, которые отлично показали себя в цехах. Они тоже пользовались на вечере бешеным успехом, немного смущаясь от такого внимания. Пришел на праздник и лорд Веллкрафт, глава Гильдии Артефакторов.

Он сиял, как солнце, всем своим видом показывая, что успех кампании лордов Поттера и Малфоя — исключительно его рук дело.

— Я сразу увидел потенциал в этом изобретении, — важно рассказывал он любопытным престарелым дамам с коктейлями в руках. — Как только лорд Поттер показал мне схемы леди Юфимии — моей, между прочим, ученицы, — я сразу понял, что это будет успех. И, конечно, всячески поддержал его инициативу.

— Ах, лорд, вы всегда были так добры и проницательны! — ахали дамы.

Генри только смеялся про себя от этих самодовольных речей. Он не имел ничего против бахвальства Веллкрафта — напротив, это было ему на руку, ведь тот несомненно захочет вновь приобщиться к его успеху — и его галеонам — в будущем, когда Генри понадобится получить патенты на следующие его изобретения. Так что пусть тешит свое самолюбие, сколько угодно, для него главное — результат.

Вполуха слушая разглагольствования Веллкрафта, Генри вновь не удержался от того, чтобы не бросить очередной взгляд на другой конец зала, где рядом с вновь обретенными кузенами стояла Нарцисса. Одетая в платье цвета зимней луны, она была еще прекрасней, чем в прошлый раз, когда он ее видел, — наверное, потому что искренне улыбалась, счастливая оттого, что ее кузены снова рядом, живые и здоровые. Сириус, конечно, о чем-то весело ей рассказывал, широко размахивая рукой с бокалом, отчего стоявшим рядом леди и лордам то и дело приходилось уклоняться. Регулус смотрел на это зрелище с полуулыбкой, но не одергивал брата, как и Нарцисса — видно было, что этих троих, таких разных с виду, связывало общее детство, полное каверз и безобразий. Регулус явно забавлялся реакцией лордов, а Нарцисса просто ее игнорировала — сейчас они будто вновь вернулись в счастливое прошлое, когда были детьми.

Почувствовав взгляд Генри, Нарцисса, все еще продолжая улыбаться, взглянула в его сторону. Тут же ее улыбка застыла. Сегодня, вновь нарушив все правила этикета, она не поприветствовала гостя лично, вызвав удивленный взгляд Люциуса — впрочем, Генри в тот момент поспешил отвлечь его внимание от странного поведения супруги, тут же заведя разговор о новых поступлениях галеонов на их счет от последней крупной сделки с больницей Святого Мунго, которая заказала сразу двадцать маговизоров в общие комнаты отдыха в филиалы по всей стране, чтобы отвлекать пациентов от недугов. Но вот сейчас снова возникла эта неловкая ситуация. Генри слегка дернулся, желая подойти к этой веселой троице, но остановил себя. Не стоит.

Вместо этого он лишь вежливо кивнул Нарциссе — и та ответила точно таким же учтивым кивком, после чего сразу же отвернулась.

Генри выдохнул. Усилием воли он вернулся к разговору с группой предпринимателей, которые занимались производством кормов для волшебных питомцев — он собирался сегодня договориться о поставках их продукции на будущее.

Но не он один преследовал свои деловые цели на этом вечере. К нему то и дело подходили с выгодными предложениями.

— Лорд Поттер, мой род готов инвестировать в расширение вашего производства, — предлагал один волшебник.

— Что вы скажете о том, чтобы продать нам долю в вашем бизнесе? Я говорю об очень крупной сумме, — многозначительно говорил другой.

— Вы случайно не планируете возможность франшизы для континентальной Европы? Мой брат с материка очень заинтересовался вашим делом, — рассказывал третий.

Но Генри вновь был королем расплывчатых ответов.

— Ваше предложение звучит очень заманчиво, и я обязательно его обдумаю. Благодарю за интерес.

Он не собирался делиться контролем над "МагТВ", о чем предупредил и Люциуса — тому тоже было запрещено принимать какие бы то ни было предложения, которые предполагали то, что кто-то еще сможет вмешаться в их дело. Контроль над общественным мнением он собирался оставить исключительно в своем ведении.

Когда очередной заинтересованный в его бизнесе волшебник ушел ни с чем, к Генри пробрался через зал Сириус — он уже двигался в его сторону несколько минут, но то и дело останавливался у группок дам, рассыпая комплименты направо и налево. Он и правда наслаждался нагрянувшей на него популярностью — будто вновь вернулся в Хогвартс и получил звание "короля школы". Волшебницы провожали его мечтательными взглядами, явно очарованные его шармом и историей несправедливо осужденного героя. Следом за ним двигался Регулус — он не останавливался рядом с дамами, но его холодная притягательность, судя по их румяным лицам, еще больше сводила их с ума.

Наконец Сириус возник рядом с Генри и доверительно склонился к его уху.

— Скажи-ка, Генри, за что тебя так невзлюбила Цисси?

Генри чуть не пролил на себя коктейль. Он посмотрел на Нарциссу, которая в этот момент разговаривала с леди Вальпургой.

— Не знаю, о чем ты, — пробормотал он, ловя хмурый напряженный взгляд леди Малфой.

— Да ладно? Она на тебя смотрит, как будто ты утопил ее щенка. И морщится, когда мы говорим о тебе.

— Вам что, больше говорить не о чем, кроме как обо мне? — Генри поставил недопитый коктейль на поднос проходящего мимо эльфа.

Регулус, напротив, взял у того полный бокал. Он ничего не сказал, но внимательно посмотрел сперва на Генри, потом на Нарциссу. Генри не сомневался, что Регулус успел заметить между ними двумя куда больше, чем простую неприязнь: напряжение, избегание взглядов, резкость при упоминании имени. И догадался, что здесь замешано что-то другое.

Генри слегка запаниковал. Если уж Блэки что-то заметили, то это мог сделать и Люциус. Он бросил быстрый взгляд на хозяина дома. Но нет — Люциус Малфой купался в лучах славы и всеобщего обожания. Его лицо светилось счастьем, а глаза блестели бликами галеонов, которые текли в их сейф. Он ждал этого успеха столько лет. После минувшей войны состояние Малфоев пошатнулось, и Люциус отчаянно нуждался в восстановлении своего влияния и богатства. И этому способствовал успех "МагТВ", который принес и деньги, и славу, и восхищение масс. В его счастливых глазах не было места для ревности и подозрений.

Генри едва заметно облегченно выдохнул. Люциусу было не до настроения жены. Тем более, что Генри планировал вскоре запустить платную рекламу в эфире маговизоров. Вот где их ждали настоящие деньги, которые затмят собой любые другие источники дохода. Прибыль для Генри была важна, но вторична, главным было влияние. Для Люциуса же деньги были самоцелью.

Однако, несмотря на беспечность Люциуса, после разговора с Блэками Генри решил, что задерживаться в Малфой-мэноре все же не стоит. Тем более, что в кармане мантии задергался зачарованный на связь с Ульрихом и Тайни блокнот. Они использовали их, если нужно было сообщить что-то срочное, что требовало его вмешательства. Пока, впрочем, кроме пары непредвиденных взрывов в кузнице и застрявшего в вентиляции Кошмара, никаких срочных ситуаций не возникало. Генри вытащил крошечную книжицу из кармана, озабоченно открывая страницу. Там кривым почерком гнома было выведено послание: "Пришли материалы. Ты еще долго, волшебничек?"

Генри оживился. Наконец-то! Последние редкие металлы и компоненты для Капсулы Жизни наконец прибыли в Поттер-мэнор. Генри понял, что больше не сможет ждать ни секунды — ни одна выгодная встреча ни с одним лордом не остановит его от того, чтобы сейчас же рвануть в кузницу к грубому неотесанному гному и самому важному его проекту.

Генри кивнул Сириусу и Регулусу, договорившись на днях вместе пообедать, попрощался с Люциусом, сославшись на срочные дела в поместье, и почти бегом направился сад, даже забыв взять у дворецкого свою теплую мантию. Как был, в костюме, он добрался до ворот и аппарировал.

Вскоре он, не переодеваясь, уже был в кузнице, где гном разбирал контейнеры с материалами.

Наконец-то. Сегодня Капсула Жизни будет завершена.

В кузнице воздух плавился от жара, особенно сильного по сравнению с холодом зимней ночи на улице. Горн ревел и выплевывал языки пламени цвета расплавленного золота, а воздух был перенасыщенным и тяжелым от концентрации магии. Ульрих даже не обернулся, когда Генри ворвался в кузнецу — он был слишком занят тем, что вытягивал проволоку из свежего сплава с добавлением металла из чилийской руды аликанто, поставки которой они ждали особенно долго.

— Ну как? — Генри снял парадную мантию, небрежно бросил ее на стул и закатал рукава рубашки.

— Почти готово, волшебничек.

Когда Ульрих доделал проволоку, а Генри в правильных и четко определенных Дианой пропорциях смешал все необходимые зелья, они принялись за финальную сборку Капсулы. Она заняла почти два часа, и когда они закончили, за окнами кузницы стояла глубокая тихая ночь — лишь ухали и хлопали крыльями совы, которые беспрестанно приносили почту, да бегал туда-сюда по саду Кошмар, прежде чем не угомонился в своей лежанке, которую ему соорудил Ульрих.

Наконец, палочкой-отверткой был закручен последний винт, активирована последняя руна, и прозрачный цилиндр осветили изнутри встроенные магические лампочки.

— Диана, диагностика, — велел Генри, который уже давно не скрывал от кузнеца существование помощницы.

— Системы в норме. Рунные контуры замкнуты. Ток магии стабилен. Капсула Жизни готова к эксплуатации, — спустя минуту сообщила она.

Генри в предвкушении улыбнулся. В условиях отсталых технологий и отсутствия нужных материалов, сплавов и деталей, он все же сумел сделать невозможное и собрал передовое устройство будущего. В его времени такие капсулы стали, можно сказать, обыденностью, исцеляя и спасая жизни волшебников. Их создание и использование регулировалось строжайшими законами, которые писал сам Генри — игры с жизнью и смертью, улучшением и модификацией организмов были слишком опасными, непредсказуемыми и этически сомнительными. Сейчас же этих законов пока не существовало. Не было запретов ни на генетические эксперименты, ни на селекцию свойств тела и магии. Мир еще не подозревал, что такое устройство вообще существует. И Генри собирался воспользоваться этой вседозволенностью в полной мере.

— Нужен тестовый объект, — сказал он.

Ульрих хмыкнул и свистнул. Из темного угла кузницы с лежанки поднялся Кошмар, потянулся, зевнул и подобрал что-то с пола, а затем с важным видом подошел к Генри и положил к его ногам мертвую серую мышь.

— Умница, Кошмар, — похвалил гордого книззла Генри и поднял мертвое тельце за хвост.

Он поместил мышь внутрь пустого пока резервуара, плотно закрыл его дверцу и подошел к интерактивной панели управления, которая выглядела очень просто по сравнению с теми сложными экранами с голографическими изображениями, к каким он привык в будущем, но была достаточно функциональной для базовых манипуляций. Он нажал на кнопку, и Капсула загудела, наполняя резервуар сложной смесью зелий и растворов. Вскоре мышь уже плавала посреди слабо светящейся голубоватой жидкости.

"Программа регенерации и перезапуска жизненных процессов. Объект — Apodemus agrarius, имя: Без имени, возраст: 1 месяц 6 дней. Расчетное время программы: 40 секунд. Подтвердите запуск программы", — появилась на панели информация.

Генри с нетерпением нажал на кнопку подтверждения.

Жидкость забурлила, и мышь стало не видно из-за обилия мелких пузырьков газа.

Сорок секунд показались вечностью. Генри, Ульрих и Кошмар с затаенным дыханием наблюдали за процессом — впрочем, Кошмар делал это с некоторым неодобрением оттого, что король прайда не полакомился его добычей, а делал с ней что-то странное, нетипичное для нормальных книззлов.

Ровно через сорок секунд бурление прекратилось, жидкость снова стала прозрачной и начала плавно уходить в резервуар под Капсулой, пока на ее дне не осталась мокрая липкая тушка. Дверь из закаленного стекла с шипением открылась.

Мокрая мышь дернула одной лапкой, затем другой, встряхнулась и перевернулась на живот, внимательно обнюхивая воздух. Она снова была жива.

Кошмар возмущенно мяукнул, принимая оживление мыши за обесценивание собственных заслуг по ее поимке и умерщвлению, но Генри этого не заметил.

Генри взял вялую после оживления мышь в руки и провел простую лекарскую диагностику. У животного было идеальное здоровье — и ожидаемое отсутствие ауры. Они оживили тело, но духовное наполнение, которое исчезло в момент смерти, не появилось вновь. Это было нормальным результатом работы Капсулы. Душу необходимо было помещать отдельно, используя для этого Ловцы или другие подобные артефакты. Но сейчас в случае с мышью такой цели не было.

Сейчас они просто протестировали Капсулу и создали по сути пустой сосуд с безупречным здоровьем, лишенный воли и сознания, но обладающий всеми функциями живого существа. Правда, такой сосуд без магической подпитки долго не проживет, его жизненные процессы без ауры быстро придут в негодность. В будущем создание таких существ было строго запрещено.

— Идеально, — сказал Генри, когда мышь тихо пискнула, послушно сидя на его ладони.

Этой же ночью, вооружившись палочкой-отверткой вместо лопаты, Генри отправился в путешествие по кладбищам.

Результаты анализа эксгумированных останков членов рода Гонтов разочаровывали. Почти все тела, которые Генри добыл на старом кладбище в Литтл-Хэнглтоне, оказались магически пустыми. В них сохранилась ДНК, но магическая составляющая, которая делала волшебника волшебником и передавалась из поколения в поколение, почти стерлась под влиянием времени.

В годы нашествия Инферно этот нюанс не имел значения. Тогда преемственность магии и чистота связи с родом были роскошью, которая не была обязательна для выживания. Но сейчас ему нужно было не просто какое-то тело какого-то волшебника, а сосуд, который сумеет принять древнюю магию Слизерина, и для этого нужны были его потомки.

В память Дианы была загружена матрица магии родового камня Слизеринов, которую Генри сумел снять с его обломков — магия камня была идентична магии основателя рода. Жаль, что в отличие от ДНК, которую он мог запрограммировать уже сейчас, текущие возможности Капсулы не позволяли запрограммировать с нуля магическую составляющую тела. Нужны были реальные образцы тканей с отпечатками ауры.

Минимальный порог совпадения магии для успешного вхождения в род был на уровне примерно десяти процентов. У самого Генри было примерно три процента совпадения по магии с родом Слизеринов — почти без шансов на успешное подчинение камня, но это был прекрасный образец для экспериментов. Все же хорошо, что несколько перерождений в Капсуле не изменили его слишком сильно — иначе он вынужден был бы заимствовать материал у оригинала, то есть, Гарри. Но не пришлось.

У Гонтов совпадение с магией Слизерина должно было оказаться гораздо выше, чем у него, особенно у старших членов рода. Но след магии на их останках не сохранился — его он сумел обнаружить только на костях Меропы Гонт, матери Тома Риддла, примерно на уровне восьми процентов.

Теперь, имея на руках образцы тканей Меропы с отпечатком ее магии и образцы своей живой крови, он должен был селекционировать из этого набора такой результат, который привел бы хотя бы к минимальному уровню совпадения с основателем древнего рода.

С помощь вычислений Дианы и экспериментов со специальным отсеком Капсулы Жизни, который позволял менять исходные образцы, спустя почти сутки Генри пришел к успеху. У него на руках был образец ДНК и магии волшебника, который теоретически мог встать во главе рода Слизерин.

А сейчас, благодаря Диане, шансы были несравнимо выше. Она провела тысячи симуляций, и в ходе многократной опытной селекции тканей будущего тела наследника им удалось повысить совпадение с матрицей магии рода до рекордных двадцати трех процентов. Это было невероятно много. Почти внук Слизерина!

Тем не менее, подойдя так близко к реализации своего плана, он уже час как медлил, прежде чем запустить процесс.

Все дело было в том, что без души такое тело было просто мусором.

Теоретически он мог бы использовать Ловец душ и поймать в него душу какого-нибудь умирающего волшебника из госпиталя Святого Мунго. Можно было даже взять маггла, правда тогда бы интеграция была более сложной, и на выходе мог получиться сквиб... Законов, запрещающих подобные действия, еще не существовало.

Но у Генри уже была душа Тома Риддла, запертая в прозрачном камне кольца. Ее нельзя было отправить в посмертие обычными способами, ее все равно нужно было перерождать и очищать, чтобы дать шанс на искупление или хотя бы на нормальное существование. Так почему бы не использовать ее прямо сейчас?

Он видел его воспоминания — видел то, что тот мог стать пусть и не совсем обычным, но относительно нормальным человеком. Если бы он только попал в другие условия... И сейчас у Генри была возможность создать для него эти условия.

Но все же это был Волдеморт. И от этой мысли сложно было абстрагироваться.

— Тебя тревожат этические аспекты, Генри? — прервала его размышления Диана, потому что он уже несколько минут как сделал ей очередной запрос анализа всех рисков, но не уловил из ее речи ни слова.

— Меня много чего тревожит, Диана. Это слишком ненадежная часть нашего плана.

— Запустить повторный анализ альтернативных вариантов? — предложила Диана.

— Не надо.

Дело было в том, что он уже давно все для себя решил.

Он подошел к Капсуле Жизни, которую они с Ульрихом переместили в отдельную комнату мастерской, куда было запрещено входить даже Тайни и Кошмару.

"...Расчетное время программы: 3 месяца 13 дней. Подтвердите запуск программы", — уже час висело сообщение на дисплее.

Генри, больше не медля, нажал на кнопку.

Три с половиной месяца — не тот срок, к которому он привык. Будь у него нужные детали для нормальной сборки Капсулы, хватило бы и недели. Но сейчас спешки не было, а позже, он был уверен, он все же ее улучшит до нужных характеристик.

Капсула начала с гудением наполняться жидкостью. Дисплей мигал напоминанием о том, что в ближайшие 24 часа необходимо поместить в специальный отсек духовное наполнение будущего организма — и Генри занялся его подготовкой.

Вообще, это нужно было сделать уже давно.

Настало время окончательно стать хозяином положения и перестать пользоваться кольцом как посредником. Он собирался перепривязать Черные Метки всех Пожирателей Смерти напрямую к себе, а воспоминания Волдеморта извлечь и загрузить в базу данных Дианы. Саму же душу Тома Риддла нужно было от них очистить, для надежности несколько раз, чтобы не осталось никаких ментальных якорей и скрытых влияний прошлого "Я".

К счастью, Том Риддл, несмотря на свое безумие, оказался достаточно умен и осторожен в вопросах личной безопасности. Он не обвешал себя нерушимыми обетами и не заключил сложных магических контрактов, которые связывали бы его душу с другими объектами или людьми навсегда. Единственной серьезной связью было управление Черными Метками.

И поскольку Генри был полным хозяином кольца с душой Волдеморта, снять с нее функцию управления Метками и переадресовать ее на свою собственную ауру было не так сложно.

— Диана, подготовь схемы для перепривязки меток, — скомандовал он.

— Схемы готовы, Генри. Предупреждаю: процесс может быть болезненным.

— Начинай, — сказал Генри и взял в руки палочку.