Конфетный краш (гет)

I. Раствор

Библиотека пахнет старой пылью. Тишина плотная, нарушаемая лишь сухим шелестом пергамента.

Джеймс Поттер сидит на краю парты, болтая ногой. Снитч порхает между пальцами — вверх, вниз, вверх.

Он ловит его машинально. Сто семнадцать. Сто восемнадцать раз он приглашал её в Хогсмид.

Золото царапает ладонь. Он щурится:

Лили Эванс сидит у окна, за стопками книг. Рыжие волосы горят на солнце: ярко-оранжевые, почти алые. Она кусает перо.

Джеймс спрыгивает со стола.

* * *

— Эванс.

Она переворачивает страницу.

— Поттер.

Его тень ложится на конспекты.

— Если ты снова пришел предложить мне увидеть, как превращаешь свою голову в тыкву — я пас.

Лили резко чертит линию.

— Хотя, признаю, это было бы... улучшением.

Джеймс взъерошивает волосы.

— Обижаешь. Мой репертуар куда шире.

Он ловит мячик, не глядя. Лили даже не поднимает головы.

— Если это прелюдия к очередному приглашению... сэкономь моё время.

Он улыбается. Крылышки щекочут ладонь.

— Суббота. Три часа. Свидание.

Её взгляд застывает на строчке.

«Перенасыщенный раствор кристаллизуется самостоятельно».

Перо зависает.

— Ты невероятно предсказуем.

Лили медленно закрывает чернильницу. Щёлк.

— Хорошо.

Он сжимает кулак.

— Что?

— Я сказала: «Хорошо», Поттер. Но место выбираю я.

Снитч вырывается из руки.

(Он даже не пробует поймать)

 

 

• • •

II. Кристалл.

Кафе «Мадам Паддифут» пахнет розовой водой и дешёвыми мечтами. За соседним столиком старшекурсник с Хаффлпаффа кормит свою девушку птифурами с ложечки.

— Чай с лепестками роз, — мурлычет Лили.

Официантка забывает записать — не сводит глаз с Джеймса.

— Вода ровно девяносто градусов. Иначе вкус теряется... — продолжает Лили.

Джеймс смотрит неотрывно: На её губах розовый блеск, в волосах — чёрная лента.

— Сахар кусковой, но не белый, а коричневый. Нерафинированный. И...

Она переводит взгляд на него: Льняная рубашка под кожанкой, галстук с гербом.

— Пожалуйста, замените салфетку, эта недостаточно накрахмалена.

* * *

Джеймс откидывается на спинку стула. Кожанка скрипит.

— Эванс? Ты...

Лили раскрывает брошюру, лежащую на столе: «Полный свод правил светского этикета». Её глаза блестят.

— О, — выдыхает он. — Нет...

— «Правило первое. Джентльмен обязан предложить даме место с лучшим обзором».

Она замолкает.

— Ты нарушил.

Джеймс берёт кубик сахара из вазочки. Крутит. Кладёт на стол.

— Согласен, — он берёт второй. Ставит сверху. — Заметил, как ты косишься на выход.

— Я смотрела на часы.

— Часы у тебя на руке.

— Там другие. Над дверью.

Джеймс оборачивается. Над дверью нет часов. Только выцветший плакат:

«Любовь — лучшее зелье!»

* * *

Когда он поворачивается, Лили уже перевернула страницу.

— «Правило второе. Недопустимо играть с едой...»

Она обвиняюще вскидывает глаза. Третий кубик.

— Сахар — не еда, — Джеймс не поднимает глаз от своей конструкции. — Это... ингредиент. Или валюта.

Четвёртый.

— Ты знаешь, раньше на Барбадосе им платили. Интересно, почему мы перестали?

Пятый.

— Чушь.

Джеймс улыбается.

— Чистая правда. Представь: вместо галлеонов — сахарные головы¹. Грабители банков тают под дождём.

Лили сжимает губы.

* * *

За окном начинает накрапывать дождь.

— «Правило восьмое. Беседа должна касаться только возвышенных тем».

— Экономика — возвышенная тема, — кубики растут. — Инфляция. Дефляция. Растворение в чае.

— Ты несерьёзен.

— Я абсолютно серьёзен. Сахар — законсервированное солнце. Что может быть возвышеннее света?

Лили глядит на него, как на сумасшедшего.

— Ну это же… типа солнце. В кубике. — продолжает он. — Его как будто... м-м... запаковали. Спрятали.

Подкидывает кубик и ловит ртом.

— Чтобы потом есть.

Громкий хруст на всю кофейню. Она фыркает.

— Тогда ты — законсервированный шум.

* * *

Джеймс вздыхает.

— «Правило двадцать второе...»

— А если нарушить?

— Что?

— Ну, правило. Превратишься в тыкву? Провалишься в ад?

Он наклоняется ближе — запах мокрой травы и дорогого одеколона.

— Поттер...

— Я согласен с книгой.

Лили приподнимает бровь.

— Правила нужны. Иначе хаос. Анархия. — Рафинад на рафинад — Люди начнут есть суп вилкой и целоваться на первом свидании.

Она смотрит на него поверх брошюры:

— Это не свидание.

Херувим роняет на стол горсть конфетти.

Джеймс смахивает, не глядя.

* * *

— «Во избежание вульгарной пресыщенности и перевозбуждения чувств...»

Она листает страницы, голос ускоряется:

— «...заведениям рекомендуется ограничивать подачу сладкого...»

— А если это человек?

— «...просить ещё — моветон». Что?

Джеймс ставит ещё. Криво. Почти улыбается.

— Если это человек? Если он кажется тебе посыпанным блёстками. Глазированным... Хочется съесть.

Лили замирает.

— Не смей сравнивать чувства с едой!

Джеймс запускает руку в волосы.

— Э... Это метафора.

Пауза.

— Ты это прочитал?

— Конечно.

— Врёшь.

Она вздыхает:

— Сириус сказал. — Закрывает лицо рукой. — Который услышал от девушки, которая прочитала на...

— На вкладыше от жвачки.

Лили хмыкает.

* * *

Джеймс водружает следующий кусок. Лили цокает.

— «Правило сорок первое. Не. Строить. Башни. Из. Сахара»

Белый кирпичик зависает между пальцами.

— Нет такого правила. — Ещё кубик — Ты придумала.

— Подразумевается.

* * *

Башня — белая крепость в розовом море.

— Ну почему ты такой легкомысленный?

Джеймс ставит. Конструкция кренится.

— У тебя чувства глазированные, — вздох. — Ты не можешь просто быть. Тебе необходимо что-то поджечь, сломать или обсыпать сахаром.

Джеймс переводит глаза — Обсыпать сахаром? — На башню. Снова на неё.

— Даже не думай, — шепчет она.

Но он уже двигает пальцами.

* * *

Белое облако.

Сахарная пыль, словно пудра, оседает на ресницах, волосах, губах — превращая блеск в глазурь. Золотые буквы тонут.

— Так лучше — шепчет он.

Где-то смеются. Лили смотрит в книгу.

— Эванс?

Тишина. Её пальцы впиваются в переплёт.

— Лили?

Переплёт хрустит. Джеймс замирает.

* * *

Она медленно проводит языком по губам, слизывая сахар и блеск одним движением.

Джеймс сглатывает.

Лили снимает ленту, отряхивает её.

— Ты всегда так? — наконец произносит она, поднимая поставленную им чашку, — Портишь вещи и называешь это улучшением?

За окном — гром.

Его глаза скользят: сахар в волосах, снятая лента, пальцы на чашке.

— Горько? — спрашивает он.

Её взгляд моментально темнеет.

— Этот вкус... — начинает она, — Это не чай, а горячая вода, в которой утопили надежду. — взгляд раскаленный. — Абсолютно пресно.

— Эээ… — Он разводит руки — Лимитед эдишн, понимаешь… разлетелся на весь стол.

Пауза. Дождь за окном усиливается.

— Так закажи ещё. — Не выдерживает она.

— Ты же помнишь, — тянет он, — моветон.

Лили опускает глаза.

* * *

Дождь превращается в стену воды. Стёкла дрожат.

— И чашка... она какая-то... — Лили не смотрит на него. — шерша-а-авая. Край неровный.

Джеймс изучает чашку: Край идеальный. Розовые незабудки по ободку.

— Пористый. — продолжает Лили. — Как... — она запинается. — Как поцелуй с брекетами.

Джеймс моргает.

— Ты целовалась с кем-то в брекетах?

— Джеймс! Сделай что-нибудь! — голос срывается.

Джеймс встаёт.

* * *

— Шершавая, говоришь? — он достает палочку. — Мадемуазель желает комфорта.

Легонько стучит по краю.

— Глациус... нет, стоп, это заморозит. Тергео... нет...

Прищуривается, ведёт кончиком вдоль ободка.

Чашка вздрагивает. Край тает.

Лили замирает.

Край плывет, словно воск.

— Стой, стой, стой... — отдергивает палочку.

Край застывает — незабудки превращаются в кляксы.

— А, к черту! — Джеймс оглядывается.

Хаффлпаффец всё ещё кормит свою девушку. Чашки нетронуты.

Он хватает — дзынь — с брызгами переливает её чай.

— Эй! — шипят сбоку.

Лили не отрывает глаз.

Он достает из кармана горсть цветных драже — шшшшш — жидкость окрашивается в фиолетовый.

— Вуаля.

Он садится.

— Сервис уровня «Поттер-люкс». Что еще? Может, мне спеть?

* * *

За окном дождь размазывает Хогсмид в серое пятно.

Лили смотрит на фиолетовую жижу, съехавший галстук, блёстки в его волосах. Уголки её губ дрожат.

— Идиот, — выдыхает она.

На языке шипят нерастворившиеся конфеты — вкус жуткий — перец, черника и мыло — яркий, острый, нелепо-приторный.

(И прячет улыбку в чашке)